В объятых заката.

Темноволосая встала как за горизонтом воды поднялись первые лучи солнца. Приходится вставать на рассвете, когда ты будущая Тсахик. Тревога вчерашнего дня тихой струной звенела в ушах, не давая сосредоточится на самом простом.  Ай’ру тихо рявкнула, когда пальцы не смогли заплести веревку, откинув ее в сторону, она сделала глубокий вдох, поджав губы. Протянув тонкие пальцы, девушка повторила действия, уже более уверенно, ловко переплетая между пальцами тонкие водоросли. В конце в ее руках была добротная, плотная веревка, аккуратно выполненная и крепкая, способная выдержать многое.  —так то лучше..— Ай’ру выдохнула, чувствуя, как быт постепенно возвращается, а спокойный воздух пахнет морской свежестью.  Аонунг встал рано, нужно было плыть к рифовым ловушкам. Он встретил сестру сидящей на плетенном полу, погруженную в работу. Он обогнул ее, усаживаясь рядом.  Они были похожи внешне, единственное, что отличало их, что у Ай’ру глаза были больше и темней, чем у Аонунга.  —Как себя чувствуешь? — его голос, слегка хрипящий от раннего пробуждения прорезал тишину.  Вопрос о ее состоянии заставил ее сново погрузиться в пучину переживаний. Ай’ру сглотнула комок, обернувшись к брату.  — Еще вчера сказала, что хорошо, — констатировала она, слегка припустив брови в недовольстве. — не беспокойся.  — Я бы не беспокоился, если бы ты болела подобным, но ты ведь здорова, как акула. ядовитая к тому же. — он усмехнулся, ткнув плечом в сестру, мешая ей плести.  Ай’ру цокнула, опустив веревку из рук,  двинувшись ближе, она ответила таким же быстрым толчком. Как в детстве.  — Я буду за рифами, смотри, не упади сново. — он кивнул, выходя из маруи, но на секунду задержался.  — Кстати, заметила, как лесной крутиться вокруг Циреи? — Аонунг остановился, зажимая между пальцами бусины. Привычный, насмешливый тон пропал, заменяясь чем-то  — Они дети, дети крутятся вокруг детей. — она устало вздохнула, пытаясь принять мысль, которую не могла.  — Дети не смотрят влюблено. Прими, Цирея растет, и уже давно не ребенок. Скоро ее икнимайя. Я.. мне не дает покоя, что она смогла так спокойно принять его. — Аонунг припустил голову, только рядом с семьей он позволял себе расслабиться, показать внутренние переживания и чувства. Его ярко-голубые глаза блеснули переживанием и раздражением. Голос был полон переживания и скрытого гнева.  С ее губ сорвался долгий вздох, она прикрыла глаза, приложив пальцы к переносице. Теперь, добавкой к головной боли были еще переживания за сестру.  Небольшая ракушка на ее лбу сверкнула холодным отблеском.  — Ты прав. Ты знаешь Цирею, она не глупа, знает, что делает, прекрасно знает. — девушка продолжила переплетать водоросли. — но даже если она и пошла на такой поступок.. возможно, это выбор Эйвы. Эйва приняла его отца, демона в обличии на’ви, тогда кто мы такие, чтобы отвергать их? — Ай’ру подняла к нему глаза, приподнявшись с места, заставляя украшения на декольте зазвенеть. Она подошла к брату, приложив руку на его предплечье.  — Я тоже не могу.. принять их, но я стараюсь. Находи в них то, что видишь в нас.. начни с маленького, и возможно, твое сердце откроется для них. — Ай’ру чуть сжала пальца на влажной коже — Наша сестра первая, кто сделал это, пришла и наша очередь. — ее пальцы дрогнули над кожей брата, и тот это заметил.  Земля будто ушла из под ног, напомнив о обжигающей волне и теплом песке вчерашнего дня. В том видении девушка возненавидела их: за то, что принесли войну, за то, что убили ее, за то, что отправили одну, за то.. что искали новый дом.  Горечь осознания заставила ее прекратить говорить.  —Мне самой тяжело их принять.. Каждый раз, когда я сижу с Кири, и вижу, как ее пять пальцев обхватывают бусины, как ее брови изгибаются или поднимаются.. я вижу опасность. Желание схватить кинжал и вонзить куда подальше, пролить кровь демона, тем самым огородив их от нас, их опасность. — она приложила голову к плечу брата, холодная ракушка кольнула по его ключице — но мы должны, мы обязана их принять, ведь мы дети Эйвы, ведь мы ее часть, как и они.. Эйва видит, слышит наши мысли, и она карает нас за них. Они не опасность, но такая яркая, что жалит, хоть и без яда.  Уши брата опустились, ее слова были такими резкими, такими глубокими, передающие все ее переживания. Он медленно накрыл ее голову своей рукой, прижимая к плечу, проводя пальцами по прядям. — Я не учу тебя возлюбить их сегодня, я учу тебя не возненавидеть их завтра. — девушка сжала его руку, чувствуя опору брата, такую надежную и родную.  — Это тяжко.. можно сердце занято кланом, нашим кланом: нашими илу, копьями, морским прибоем.. их глаза, их запах, их уши и хвосты, все не родное, все отталкивает.. — он будто сплюнул эти слова, поджав губы.  — Я воин, и моя рука тоже всегда зажимает ножны, особенно, когда он пытается незаметно взять ее за руку.. Но пролитая кровь не успокоит Эйву и мой пыл, Эйва создает не только спокойные воды, но и шторм.. шторм сносящий все. — он опустил голову рядом с ее.  — Это мамины слова, неужто запомнил хоть что-то? — она улыбнулась ухмылкой, показав клыки.  — Не тебе же одной учиться духовности, мне тоже надо. — он взъерошил волосы сестры, и только потом опустит руку.  Ее хвост ударил по плетенному полу, а цокающий звук показал ее недовольство.  — Когда уже родители прибудут, устала встать рано.. — она обвела быстрым взглядом небосклон, заливавшийся персиковым оттенком.  — Два восхода.. — протянул он, зевнув — протерпим?  — И не с таким справлялись. — она похлопала его по плечу, тем самым прощаясь.  Парень покрепче зажал копье между пальцами, слегка кивнув, скрываясь за шумящими бусинами.  Тишина заполнила пространство, напомнив Ай’ру о ее обязанностях.  Она с легким вздохом облегчения присела обратно на место, взяв в руки уже сплетенную веревку.  —крепкая.. выдержит даже шторм. — она улыбнулась уголками губ, сжав ее.  День проходил обыденно. К ней приходили другие жители деревни. Просили трав, снадобья, доброго слова или совета.  — Тсахик.. — послышалось за пределами бусин. Высокая, широкоплечая фигура раздвинула нити, вступая во внутрь.  — Мне нужен совет. — это был воин, крепкий, величавый, мужественный, показывал, что у Меткайина есть защитники.  — Присаживайся. — Ай’ру кивнула, оглянув его беглым взглядом.  — Меня тревожат сны..страшные сны, не дающие набраться сил. Сны о смерти, сны о разгроме. — он протянул это устало, красные уголки глаз и потемнения под глазами говорили о том, что он не высыпается.  Слова о снах ужалили под сердцем, она сглотнула собственные мысли, вслушиваясь в чужие.  — Эйва наставляет.. будь спокойнее, не гневись, ни на ее создания, ни на чужие. Старайся обходить гнев стороной, заменяй его принятием, это мудро. Мудрость- главная черта воина.  — Я дам травы, они успокоят мысли, и вернут сон. Но главное, осознай, что Эйва слышит. — Ай’ру обернулась, протянув тонкие пальцы к мешку с травами, она достала сухие ветви, аккуратно складывая их в лист мангрового дерева, заворачивая в конверт.  Молодая Цахик передала его в шершавые руки воина, слегка кивнув.  — Мудрость — он прочувствовал слово на языке— я прислушаюсь к вам, спасибо.  Он приподнялся, коротко склонив голову в знаке благодарности и уважения, ступая прочь из маруи, оставляя молодую Тсахик одну, собственное дыхание сбивало. Тихий, горький смешок прорезал тишину.  — обходи гнев стороной.. заменяй на принятие.  — она печально усмехнулась.  — даю советы, а сама.. нож готова приставить к горлу.. хороша «Тсахик» — она процедила мысли, гневаясь на саму себя, кусая изнутри губу.  Пальцы сами потянулись к ракушке на лбу. Тонкая, утонченная, нежная, но с колкими сколами, в точности, как сама Ай’ру. Ее рука сильнее сжала украшения, впивая углы в тонкую кожу.  —Эйва.. если это учение, учи, но не испытывай.. — горько, почти смешно, подумала она. Просить такое глупо.  Тихий шелест бусин прервал ее. Она раскрыла большие, аквамариновые глаза. Невысокий, тонкий силуэт показался в проходе.  —Кири — темноволосая подавилась собственным дыханием.  — Я не мешаю? — Оматикайа прошла во внутрь маруи, приятный запах водорослей и жженых трав успокаивал, заставив ее уши чуть припуститься.  — Нет, что у тебя? — Прямой, слишком прямой тон прорезал воздух. Меткайина оглянула ее беглым, оценивающим взглядом. Глаза сново задержались на руках, пять пальцев. То, из-за чего руки тянуться к ножу. Ай’ру вздохнула, не желая смущать прибывшую.  — Я нашла водоросли, там, у глубины рифов. Яркие, так и светились. Я взяла их, но пальцы ломит, будто бы сейчас проваляться в сон. — Кири протянула это тонким голосом, с режущим говором, Ай’ру заметила это: Меткайина говорили плавно, как водная гладь, Оматикайа резко, как склоны гор.  — Дай взглянуть. — надбровная дуга двинулась к переносице, слегка смещая рисунок тату.  Ее пальцы потянулись к ее рукам, слегка касаясь темной кожи. Нежная, приятная, теплая.. живая, такая же, как и у нее, ничем не отличающаяся, только тоном.  — Это рифовый дрем, выпьешь, уснешь и не проснешься — ее голос стал учительски строгим, таким же, как и у Ронал — нанесешь масло на весок, проспишь самый сладких сон. — Ай’ру забрала водоросли с рук младшей, перекладывая их в глиняную миску.  — Не трогай то, что не знаешь, это опасно. — младшая Тсахик произнесла это, прочувствовав неуловимый упрек в тоне.  — Я буду помогать с травами, приходи, буду учить. — она улыбнулась сквозь строгость, тяжело вздохнув.  — Спасибо.. — Кири, хоть и понимала, что Ай’ру в тягость ее учить, улыбнулась, слегка кивнув.  — Я могу тебе чем-нибудь помогать? Я все детство крутилась возле бабули, она Тсахик. — с некой надеждой протянула младшая, опустив руки на колени.  — Сможешь, будешь приносить лесные травы, которые есть дома. Я буду лечить ими Нейтири. — проговорила Ай’ру, кивнув.  — Как скажешь, Тсахик. — Кири улыбнулась, так нежно, как могла, приподнявшись с места, виляя хвостом.  Бусины шелестнули за её спиной, скрывая тонкий силуэт. Тишина вернулась в маруи, но теперь она была другой. Не давящей, а... задумчивой. Ай'ру медленно опустилась на плетенной пол, глядя на глиняную миску с опасными водорослями. Потом перевела взгляд на свои руки. Четыре пальца. Голубые, с выступающими плавниками, с въевшейся в складки коралловой пылью. — наши тела разные, но мы имеем одно происхождение.. одну мать и одну надежду.  За стенами шумел прибой, постоянный, вечный. Он всегда будет таким, живым, не теряющим течения, дарующим жизнь и отнимающим его.  …  Когда Полифей закрыл солнце, деревня погрузилась в приятный, темный свет. Освещенные люминесценцией морских обитателей, волны накрывали уже холодный песок. Девушка пришла к рифам, старым, подбитым штормами. Здесь мало кто появлялся, и это нравилось Ай’ру. Можно подумать о своем, без чужих взглядов.  Она уткнулась лицом в руки, нет, не плакала, просто хотела посидеть так. Так, чтобы даже океан не видел эмоций: усталости,  ненависти, тревожности.. всего, что скопилось. Водная гладь приятно накрывала ноги, убаюкивая, успокаивая, природа говорила ей, что она- не одна.  Темноволосая возвращалась в деревню, ступая по плотно плетенным мостам. Ее глаза сфокусировались на Циреи и.. Ло’аке. Они кружились на илу, рядом плескалась Тук. Улыбка ее сестры была такой нежной, такой искренней и яркой, полной жизни. Потом из воды, оставляя илу, появились Кири и Нетейам, явно о чем-то подшучивая, ведь Кири стукнула старшего в плечо.  Она тяжело вдохнула. Почему она не могла жить так же, ярко, жизнерадостно, искренне. Темноволосая чуть припустила голову, ноги сами вели к материнскому маруи, как ее окрикнули.  — Ай’ру! — Цирея в припрыжку бежала к сестре, с ее кудрей стекала вода, капли слегка задевали ноги Ай’ру, из-за чего, ее хвост дернулся.  — Пойдем с нами! Вода теплая и столько медуз! — Младшая проговорила это с такой радостью и энтузиазмом.  —ты каждый день этих медуз видишь— мысль, пролетевшая в голове Ай’ру.  — Рея, я устала — темноволосая склонила голову в бок, устало прикрыв глаза, не успела она открыть рот, как сестра перебила ее.  — В воде твой отдых, побежали. — ее рука крепко схватила предплечье старшей, ведя ее по мосту к мелководью.  Ай’ру осталось лишь закатить глаза, придерживая накидку.  Лесные слегка удивились, увидев перед глазами младшую Тсахик. Ее глаза тоже смотрели на них с неким удивлением и недоверием.  Кири замерла с поднятой рукой, с которой стекали светящиеся нити слизи от раздавленной медузы. Тук радостно взвизгнула и замахала обеими руками. Нетейам, стоящий по пояс в воде, чуть приподнял бровь. Ло'ак, который как раз вынырнул рядом с Циреей, ухмыльнулся, но как-то... довольно, что ли. Ай'ру застыла. Её глаза скользнули по ним: пять пальцев Кири, сжимающих медузу, широкие плечи Нетейама, блестящие в закатном свете, нахальная улыбка Ло'ака, тонкие, детские руки Тук, хлопающие по воде. Чужие. Опасные. Демоны. Мысль пришла автоматически, рефлекторно, как дыхание. Ай'ру сглотнула, чувствуя, как где-то под рёбрами шевелится знакомый холодок страха и ненависти. — Ого, — выдохнула Кири, глядя на неё круглыми глазами. — Ты пришла. В её голосе не было насмешки. Только искреннее удивление — и робкая надежда. — Меня притащили. — она покосилась на сестру, припустив надбровную дугу. Цирея, уже успевшая нырнуть и вынырнуть рядом с Ло'аком, рассмеялась: — Она всегда так говорит! А потом сама не хочет уходить. Ло'ак что-то шепнул ей на ухо, и Цирея залилась смехом, толкнув его в плечо. Он ответил тем же, и они чуть не ушли под воду, борясь в шутку. Ай'ру смотрела на это и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она счастлива. С ним. С чужим. Лесным. Демоном..  — Ай'ру! Ай'ру, смотри! — Тук подплыла к ней, разбрызгивая воду во все стороны. В её маленьких ладошках пульсировал мягкий голубоватый свет- медуза, размером с ее ладонь. — Она не жжётся! Совсем! Можно потрогать? Ай'ру моргнула, глядя на светящийся комок. Потом перевела взгляд на Тук, на её огромные жёлтые глаза, на мокрые волосы, прилипшие к лицу, на искренний восторг, горевший в ее глазах. Ребёнок. Просто ребёнок. — Можно, — сказала она, удивляясь собственному голосу. Тук осторожно переложила медузу в её ладонь. Та была тёплая, мягкая, пульсирующая в такт волнам. — Красивая.. необычная. — проговорила Тук, придерживаясь за предплечье Ай’ру.  Она и сама не заметила, как Тук притронулась к ней. Это был знак доверия, доверия к ней. Тук не видела в ней опасности, возможно, даже поддержку.  Стыд липкой волной накрыл ее, заставив проступить стеснению. Ее руки, готовые к рукоятки ножа, сжимал ребенок, чистый, без злой мысли..  — Красивая, как ты. — Ай’ру постаралась нежно улыбнутся, слегка кивнув девочке.  Тук увидела ее доброту и улыбнулась во все маленькие зубки, которые у нее были.  Громкий хохот и болезненный крик пробежал по водной кромке.  — Кири! — прикрикнул Нетейам, оглядываясь на свою спину, там на лопатке, кожа горела красным и неприятно пульсировала.  Кири же в свою очередь засмеялась, прикрыв рот рукой. Медуза.. она кинула в него медузу.  Все рассмеялась, даже с уст Ай’ру сорвался тихий смех.  — Ого, — раздалось откуда-то слева. — Ай'ру смеётся? Я думал, она не умеет.  Цирея подплыла ближе, таща за собой Ло'ака за руку.  — Я не разучилась, — Ай'ру попыталась вернуть серьёзное лицо, но Тук всё ещё прижималась к ней, и это было сложно.  — Просто поводов мало. — А сейчас повод есть? — Ло'ак  приподнял бровь, глядя то на неё, то на Нетейама, который всё ещё потирал спину. — Медуза в брата? Цирея замерла. Потом перевела взгляд на Ло'ака, потом снова на сестру — и расцвела такой улыбкой, что осветила бы пол-океана. Ай'ру открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Сильные руки схватили её за талию и резко дёрнули вниз. Вода сомкнулась над головой с громким шлепком.  Ай'ру даже не успела вдохнуть, только рефлекторно зажмурилась и задержала дыхание. Медуза выскользнула из ладони и уплыла куда-то в темноту, пульсируя голубоватым светом. Она вынырнула, отплёвываясь и разбрызгивая воду во все стороны, готовая зашипеть на обидчика и встретилась с привычной ухмылкой Аонунга. — Тсахик не на посту, так еще и радуется жизни, ко дну ее! — протянул он, стоя по грудь в воде и даже не думая извиняться.  — Стоишь тут, медуз разглядываешь... Сородичи ждут, или твои сородичи - медузы?  — Аонунг! — рявкнула Ай'ру, но в её голосе не было настоящей злости. Только возмущение, разбавленное чем-то очень похожим на облегчение.  — Я тебя сейчас... — темноволосая рванула под водой, цепляя брата за предплечье, но он был быстрее, откинув ее руки он отплыл в сторону, поднимаясь из воды, смеясь.  — Акула в воде! — крикнул язвительно Ло’ак, расхохотавшись.  Тук запищала, разразившись смехом.  — Слабенькая акула, больше на дохлую рыбешку на мелководье сходит. — ядовито произнес Аонунг.  Она бросилась за ним, забыв про медуз, про лесных, про стыд и ненависть, забыв про всё, кроме брата, которого надо обязательно утопить в ответ. Тук взвизгнула от восторга и захлопала по воде ладошками. Кири засмеялась громче прежнего. Ло'ак присвистнул, подталкивая Цирею. Цирея хохотала, вспоминая детство, видя в них своих прежних брата и сестру, не будущего вождя и Тсахик, а детей.  Ай'ру тем временем догнала брата, вцепилась ему в плечи и попыталась завалить в воду. Он засопротивлялся, но скорее для вида — в его глазах плясали те же детские искорки, что и много лун назад, когда они вот так же боролись на мелководье. — Знаешь же, что не оставлю! — выдохнула Ай'ру, пытаясь удержать его голову под водой. — Ни... за... что! — донеслось сквозь бульканье. Он рванулся, вынырнул и, развернувшись, окатил её фонтаном брызг. Ай'ру зажмурилась, смеясь — уже по-настоящему, громко, не сдерживаясь. И только когда вода успокоилась, а они оба, тяжело дыша, стояли друг напротив друга, она заметила, что на них смотрят. Все. На ее лице проступил румянец и стыд. Она оглянула их быстрым взглядом, Слегка вздохнув.  Повисла пауза.  Которую быстро развеял крик, уже Ло’ака. Кири шепнула его под водой, тот, испугавшись, бросился в сторону.  Компания залилась смехом —Кири! — взвизгом и сломавшимся, тонюсиньким голосом крикнул Ло’ак, сжав руку Циреи сильнее.  Кири залилась смехом, как и Нетейам. Тук плескала воду, улыбаясь.  …  Вечер, проведенный не в собственных переживаниях, а в смехе и кругу чужих, которые помогли буре успокоиться