Лучи не врут.

      Утро было спокойным. Таким же, как и ее сны. Ей ничего не снилось. Не прибой с трупами, ни вкус собственной крови.  Темно-аквамариновые глаза, из-за регулярных недосыпов, были расфокусированы первые минуты, смотрели в одну точку, не представляя явной картины для еще не проснувшегося мозга. Она сидела на гамаке, свиснув ноги вниз, не касаясь плетенного пола. Крики илу и свисты моряков гудели где-то за спиной, а легкий ветерок тревожил пряди волос.  Наконец разум прояснился, и теперь она осознавала начало нового дня. Голова слегка болела, а рука ныла.  — Заживает. — подумала Ай’ру, слегка нахмурив надбровную дугу. Темноволосая медленно поднялась с гамака, подтягивая руки, с уст сорвался тихий вздох.  Аонунг храпел за стеной, явно уставший за вчерашний вечер.  Первые лучи только пробирались в маруи, играя на тонкой коже Ай’ру бликами. Выйдя за пределы плетенных стен, молодая Меткайина проводила утренние процедуры, умывая лицо, аккуратно обводя глаза. По возвращению в родные стены, темноволосая перевязала рану, поставив больше трав, в надежде, что рана затянется быстрее. Рана в свою очередь затягивалась медленнее обычного, напоминая Ай’ру о том вечере у кромки воды, заставляя ее уши опускаться каждый раз.  Иногда, просыпаясь слишком рано, или имея минуты свободного времени, Ай’ру любила плести украшения. В украшенной шкатулке лежало большое количество необычных минералов и кристаллов с разных уголков океанов. В детстве Аонунг часто называл Ай’ру змеей, так как сестра была горазда пролезть в самые мелкие кораллы и достать блестящий камень, ярко светящийся в кромке воды. Ай’ру с детства ценила дары океана, храня каждый из них в чистоте. Работа рук часто позволяла отдыхать мозгу, постоянно забитому работой и назойливыми мыслями.  Легкий ветерок поднимал кончики вьющихся волос, когда Ай’ру сидела с ровной спиной, заплетая  темно-лазурный кристалл в ожерелье. Кристалл переливался глубоким синим цветом в свете первых солнечных лучей. Рука потянулась за других камнем, случайно ей попался приятный на ощупь самоцвет. Это был хризолит, самоцвет переливающийся зеленовато-желтым цветом. Аккуратный, не колкий камень блестел. Темноволосая подняла его на уровень глаз, рассматривая, как попадающие лучи разбиваются внутри него, подсвечивая кристалл ярким зелено-желтым цветом. Почему-то, в голове вспыли глаза Нетейама.  — Не колкий.. как его взгляд. — подумала Ай’ру, ощупывая фалангами края кристалла.  Тяжелый, долгий вздох сорвался с ее губ. Может, ей действительно стоило переступить через свой страх. Перестать ненавидеть их за то, что они не сделали.  — Или не сделали пока..  Она пробовала собственные мысли на вкус. Меткайина качнула головой, напоследок сжав хризолит,  отложив его в сторону.  Темноволосая взяла подходящий по ее мнению самоцвет, идеально вписывающийся в украшение. Приподняв изделие на уровне глаз, Ай’ру увидела, как яркие блики проникающего солнца играют на плетенных стенах.  Работа не была закончена, в ее голове было красивое слойное колье, подарок для Циреи на ее скорую икнимайу.  Представив младшую в созданном  украшении, темноволосая улыбнулась уголками губ, чувствуя, как теплота расплывается по груди.  Когда за стенами маруи стало слышаться больше голосов жителей Ава’атлу, Ай’ру убрала колье и шкатулку в небольшую корзину, которая лежала в дыре от сломанного Аонунгом полу. С инцидента прошло больше 4 лет, но Ай’ру и Аонунг посей день хранят эту тайну, скрыв дырку ковром. Вопросов на удивление не задавали, что радовало близнецов.  … Аонунг и Цирея проснулись вместе, сидя вместе с Ай’ру, завтракая.  Аонунг выглядел сонным и слегка раздраженным, явно не выспавшимся после танцев. Цирея на удивление была энергична, как молодой илу. Крутилась, пританцовывала, атмосфера вечера явно еще была с ней. Старшие понимали, что происходит, они и сами помнили себя в свою первую влюбленность. Переглянувшись беглым взглядом, те лишь тихо усмехнулись.  — Какие планы на день? — протянула Ай’ру, скрывая усталость в голосе. Она потягивала отвар лечебных трав, каждый раз вдыхая душистый аромат.  — Ну.. встретим родителей, а потом я с лесным.. с Нетейамом. — откашлялся Аонунг, проговорив хрипловатым голосом — отправимся за старые рифы, ближе к югу.  — К коралловому острову? — потянула Цирея, оглянув брата слегка встревоженно.  — Там ведь много актиний.. — младшая перевела взгляд на старшую.  — Цирея права, Нетейам еще не такой хороший наездник. В добавок, там сильные течения, его унесет прямо к ним в рот, и яда не понадобиться. — темноволосая покачала головой, поставив в рот небольшой кусок нарезанных фруктов.  — Он сам вызвался, я отговаривал. — Аонунг выпил теплого отвара, чувствуя, как голову отпускает боль. — пусть понимает, что океан — не только прибережное течение, спокойное и не буйное. Всему нужно научиться. — темноволосый откашлялся, проговорив это привычным, низким голосом.  — Не суди, он не такой плохой наездник.— Аонунг оглянул близняшку, слегка приподняв надбровную дугу.  Ай’ру медленно кивнула, поджав губы.  — Тоже верно.. им уже нужно понять, что океан не всегда мил. Но присмотри за ним. — темноволосая тихо вздохнула, отложив чашу.  — Я не сужу.. — Ай’ру закатила глаза, качнув головой.  — Не переживай, лишней работы не будет. — он усмехнулся.  — Главное, чтобы за вами не уплыл Ло’ак.. — Цирея отложила в сторону сочный плод, приподняв взгляд к брату.  — Сестренка, придется тебе его придержать. Самое ответственное задание на день. — потянул старший легким голосом, подмигнув Циреи.    На коже младшей проступил румянец, а колкий взгляд Аонунга заставил ее отвести голубые глаза к полу. Она улыбнулась.  — И не скрывает ведь. — усмехнулась Ай’ру на вздохе, допив отвар.  Аонунг ничего не ответил, только улыбнулся глазами, переводя взгляд к сестре. Когда за стенами послышался громкий гул, уши троих резко поднялись, а спины выпрямились. Вернулись родители.  Для Аонунга и Ай’ру это означало снятие временного поста и возвращение свободного времени.  Ай’ру почувствовала, как с плеч — там, где последние дни лежала тяжёлая невидимая ноша — медленно сползает груз. Не полностью, конечно. Но достаточно, чтобы вздохнуть чуть глубже. Они встали с мест и двинулись к причалу.  Издалека уже были видны яркие крылья сквимингов — они переливались в лучах утреннего солнца, как мокрая чешуя. Животные шли низко над водой, поднимая ластами брызги, и их всадники — уставшие, но довольные — махали встречающим. Многие жители Ава’атлу стояли возле мостиков, дожидаясь появляющихся из-за крыльев животных силуэтов тсахик и оло’эйктана. Дети крутились под ногами, женщины перешёптывались, воины выпрямились, приветствуя вождя.  Ай’ру, Аонунг и Цирея стояли у причала, встречая родителей улыбкой.  Улыбка Ай’ру была спокойной, еле заметной, как и подобает будущей тсахик. Но внутри — где-то глубоко, там, где она редко кому позволяла заглядывать — теплело. Семейные разговоры ждали в стенах родного маруи за ужином, сейчас, родители ответили детям кивков и улыбкой.  Несмотря на усталость, вождь и тсахик сразу объявили совет, на котором присутствовали Салли. Аонунг и Ай’ру тоже могли поучаствовать, но этого им хотелось меньше всего. Ай’ру не желала новых ночных кошмаров и бессонных ночей.  Рутина вернулась, как спокойное течение после шторма.                                      …. Недели шли быстро, незаметно.  Лесные приловчились к жизни в воде. Теперь они могли назвать причал и своим домом.  Тук умело плавала, уже обходя детенышей илу. Кири начала осваивать водоросли и травы, проводя время с Ай’ру. Аонунг и Нетейам сдружились, часто отправляясь на охоту далеко за рифы. Ло’ак и Цирея держались вместе, несмотря на то, что было перед ними.  Темноволосая тихо вздохнула, скользнув холодным взглядом по пятипалой руке Кири. Она медленно протянула пальцы, накрыв мягкую, темно-синию кожу руки.  — Будь нежна. Ты просто бьешь камнем о камень. — голос Ай’ру был холоден, как и всегда, только тонкая нить чего-то неприятного звенела в ушах.  Кири опустила пальцы, прекратив толчить водоросли. Она слегка закатила глаза, опустив плечи, из-за чего, мелкие пряди волос упали на лицо. Салли быстро их поправила, уставившись на уставшее лицо Ай’ру.  — Я ведь делаю так же, как и ты. — голос младшей был полон нарастающей раздражимости и некой глухости.  — Нет. — прикрыв глаза и тихо вздохнув, потянула Ай’ру, накрывая колени руками. — повторюсь, ты бьешь, а не растираешь.  — Значит и ты бьешь. — не отступала лесная, склонив голову набок, слегка нахмурив брови.  — Я не приглашала тебя спорить со мной. — голос Ай’ру стал чуть строже, а надбровная дуга опустилась вниз. Смотря на младшую долгим, слегка нахмуренным взглядом, Ай’ру тихо вздохнула, чувствуя, как внутри разливается нарастающий гнев.  Это не была предвзятость, слишком много накопилось за время.  Кири фыркнула, вернув взгляд к водорослям. Она почувствовала, что Ай’ру злиться. Качнув головой, темноволосая добавила масло кораллов, продолжив растирать, но уже более мягче, чем раньше.  Ай’ру смотрела, как Кири растирает водоросли — медленнее, мягче.  Учиться.  — Почему ты добавила масло сейчас? — голос старшей стал чуть мягче, но не терял холода. Темно-аквамариновые глаза скользнули по силуэту младшей, отмечая необычную красоту ее профиля.  Кири молчала, хвост вилял по полу, иногда вздрагивая, она не любила, когда ей указывают на ошибки.  — Чтобы мазь схватилась лучше. — потянула лесная, продолжив перемалывать водоросли.  Ай’ру опустила глаза к чаше, ей не оставалось ничего, как тихо вздохнуть. Не хотелось портить настроение ни себе, ни Кири.  — В данный момент, это не ошибка. Но когда перед тобой будет раненый, знай, что любая лишняя мысль может привести к смерти. — констатировала Ай’ру, заглядывая в желтые глаза.  Кири подняла голову, и на мгновение в её жёлтых глазах мелькнуло что-то, чего Ай’ру не смогла прочитать. Но лесная ничего не сказала — только кивнула и снова опустила взгляд к чаше.  Они просидели в тишине несколько минут. В воздухе витал терпкий запах тлеющего благовония, которое часто ставила Ай’ру от головной боли, и глухой стук о глиняную чашу.  — Ай’ру, — прервала тишину Кири.  Уши старшей резко поднялись, будто ее вырвали из мира на несколько секунд.  — Да?  — А что от ожогов используют? — ее голос стал серьезнее, он был полон скрытой заботы и переживаний. — Смотря каких.. — тихо потянула Ай’ру, откашлявшись. — если ожоги от костра, то настой водорослей и водопадных ягод. А если от медуз или актиний то мазь из листьев папоротников и настоя ягод.  — М.. интересно. Мы по другому лечим. — голос чуть дрогнул, воспоминания о родном крае били даже спустя месяцы жизни в Ава’атлу.  Ай’ру подняла глаза к ее профилю, слегка прикрыв глаза.  — У вас и растения другие. — усмехнулась она, подняв уголки губ.  — Разумеется. — закатила глаза Кири, отводя взгляд в сторону.  Когда сквозь щели в стенах маруи стали пробираться лучи заката, Ай’ру и Кири закончили работу, разбирая посуду. Ай’ру сидела с прямой спиной, чуть припустив голову, погрузившись в собственные мысли. Кири протирала руки тканью, тоже смотря в плетенной пол.  — Кто-то из семьи обжегся? — потянула тихо Ай’ру, разбирая травы по конвертам.  — Да, Нетейам после вчерашнего заплыва с Аонунгом. Большая часть лопатки в ссадине, говорит, актиньи ухватили. — Кири слегка потянулась, прохрустев спиной.  Уши Ай’ру дрогнули, как и глаза, желавшие подняться к лицу младшей. Сжав чуть сильнее ветки трав, она тихо вздохнула.  — Почему он не пришел? — холодно протянула темноволосая, слегка качнув головой.  Брата Ай’ру не видела со вчерашнего вечера, наверное, его рану залечила мать.  Кири лишь пожала плечами, поджав губы.  — Говорит, что ничего серьезного.  Ай’ру усмехнулась, холодно, без намека на шутку.  — Ничего серьезного.. ожоги от актиний опасны, может пойти воспаление, если не обработать.  — Я о том же. — Подняла глаза Кири — говорит, что сам все сделает. — она помолчала, тихо вздохнув.  — не любит обременять.  — Он будет обременять, когда придет через неделю с гноем в ране и добавит еще больше работы. — в голосе Ай’ру проскользнула некая нотка гнева, которую она не могла скрыть.  Она обернулась к небольшой корзинке, достав из нее конверт. Внутри него были сухие травы и ягоды, специально собранные для ожогов.  — Передашь ему. Если он так не хочет, чтобы кто-то ему помог. — Ай’ру передала конверт Кири в руки, отвернувшись к работе.  Кири приняла конверт, смотря на напряженный силуэт Ай’ру. В том, как она передала ей конверт чувствовалась вспышка, а хвост старшей медленно водил по плетенному полу.  — Спасибо. — протянула Кири, приподнявшись с места. — я пойду, спасибо за урок.  — Не за что. — кинула Ай’ру, выпрямившись, она поправила прядь темных волос.  Когда бусины зазвенели, скрыв спину младшей, Ай’ру закрыла глаза, тяжело вздохнув. Внутри кипело.  — Не хотел обременять.. — прошептала темноволосая, в ее голосе слышалось раздражение.  Почему она переживала? Меткайина не знала, либо же, просто не хотела думать, почему.  В маруи было тихо, только шум прибоя и звук тлеющих трав. Неделя выдалась тяжелой, часто от перенапряжения помогали медитации. Ай’ру любила их, не только за возвращавшийся покой, но и за тишину и одиночество, в которых они проводились.  Его пальцы прикоснулись к краю маруи, он произнес привычным нейтральным голосом, с ноткой уважения и армейской выдержки:  — Тсахик, мать просила передать вам травы с леса. — тонкие, мозолистые пальцы аккуратно раздвинули нити украшенные ракушками и камнями, заставив их зазвенеть.  В маруи пахло жжеными травами и коралловыми маслами, нежной нотки добавлял аромат косточки диких ягод, растущих возле водопада.  В полном трансе, с слегка нахмуренной надбровной дугой сидела Ай’ру, ее сеанс прервали, из-за чего, она приоткрыла аквамариновые глаза, направив их прямиком на объект, нарушивший идиллию. Ее выражение лица напомнило ему выражение лица Ронал, такое же величественное, с некой недоверчивой ноткой, не отталкивающей, напротив, скрывающей за собой переживания.  — Поставь, я передам матери. — сказав это, темноволосая развеяла дым, сев в обычную позу, отодвигая чашу с жжеными листьями.  — Как Нейтири? Я давно ее не навещала. — ее аквамариновые глаза задержались на лице Нетейама. На темно-синем лице, подсвеченным ультрафиолетовыми точками, виднелись ссадины. Хоть рана миссис Салли давно затянулась, Ай’ру часто интересовалась.  — И…как твоя собственная? — темноволосая вспомнила вчерашнее происшествие за рифами. Голос холодный от природы слегка дрогнул, от усталости и пересохшего горла.  — Мать хорошо. — голос был ровным, с слегка приглушенным тоном, будто он погрузился в собственные мысли, вспоминая, как мать тренируется. — Не умру. — слова прозвучали как точка, заканчивающая диалог. — Кири наносила мазь вечером.  — Повернись. — проговорила она настойчивее, протянув руку к глиняной пиале.  — Оно не болит. — протянул Нетейам, устало качая головой, вздыхая.  — И не нужно, чтобы болело, я могу оставить и пустить на самотек, а потом смотреть, как ты будешь стрелять из лука с болезненной миной на лице. — ее голос стал чуть строже, на что он усмехнулся. Это была материнская выдержка, точно такой же голос, как у Ронал.  Он опустился на плетенной пол, сел прямо, спина напряжена. Как у каждого воина.  Она медленно отодвинула косы, приятный запах леса, смолы и трав ударил в нос: соленный запах воды не смог перебить его. Ай’ру взяла миску в руки, начав перемалывать мелкие водоросли и ягоды. Звук бьющегося камня о камень наполнил тишину, давая обоим успокоиться. Она подняла глаза на покраснение, теплое, нехорошо теплое. Тишина витала в воздухе, заставив их напрячься.  Холодная, липкая мазь обожгла его кожу. Он выдохнул, мышцы под ее пальцами дернулись, лесной был напряжен. Не из-за ее общества, а из-за собственного бездействия, не любил, когда сидел без дела.  — Ты не на тренировке, расслабь плечи. — темноволосая фыркнула под нос, выводя тонкие линии по его плечу, медленно спускаясь по линии позвонка.  Ай’ру выполняла свою работу тихо, да и он не хотел ей мешать, поэтому, молчал. Только тонкий хвост с кисточкой на конце иногда ударял по плетенному полу, говоря о том, что боль все равно была.  Ее взгляд привлек крупный шрам под лопаткой, свежий, еще розоватый. Ай’ру замедлилась, разглядывая рубец. Она бы не спросила в лоб, откуда он, шалость, обернувшаяся глупостью, или защита родной земли, принясящая  боль.  Он вздохнул, понял, что взгляд задержался на шраме, многие не видели под длинными косами, хвост успокоился.  Девушка отвела взгляд, ее уши опустились, она, прекращая выводить линии по лопатке и плечу, опустила пальцы, набирая на фаланги еще мази. Холодные пальцы слегка дрогнули, он защищал.   Пандору, свою Пандору, и ее Пандору—  их Пандору.  Пальцы потеплели от прибившего стыда. Того самого, липкого, вяжущего, заставляющего дыхание сбиваться. Она учила Аонунга «не ненавидеть их завтра». Одно дело давать наставления брату, другое, переучивать себя, особенно, когда лечишь их в жизни, и караешь в видениях.  Ее дыхание стало глубже, она дышала ровно, не выдала, но хвост предательски не успокаивался, медленно шурша по плетенному полу.  Он не говорил, молчал, не смущал, даже не дрогнул. Хвост тоже успокоился, только уши слегка навострились, желая узнать побольше.  Она вывела последнюю линию на ране, отпуская руки.  Тишина стала другой, тягучей, как мед, в котором застряли мушки, уже не способные улететь. Такой же, как в тот вечер, когда он сам бинтовал ей руку. — Не мочи сегодня, дай травам вписаться.. — она прокашлялась, голос хрипел — если на утро рана будет зудить, прийди, я посмотрю.  Он молчал, слушал, после того, как она договорила, уши дрогнули, и он встал.  — Хорошо. Спасибо. — сказал лесной так же сухо, как и старалась она.  Нетейам оглянул ее профиль, когда Ай’ру откладывала чашу.  Острый, четкий, строгий— как она сама, небольшие щечки сглаживали этот силуэт. Ресницы аккуратные, не такие длинные, как у ее младшей сестры.  Нетейам двинулся к выходу, зажал между пальцами нить из бусин. Он остановился.  — Как рука? — протянул он, кивнув в сторону раненой руки. Голос привычно поверхностный, отстраненный — звучал глубже.  Ай’ру приподняла глаза к его силуэту, встретившись взглядами.  — Затягивается.. — темноволосая протянула это тихо, хвост за спиной дернулся.  — Рана была глубокой. — констатировал он, смотря в ее глаза. Нетейам не требовал от нее ответов, ему было достаточно ее молчания. Ай’ру промолчала, надгробная дуга чуть дрогнула, заставив проявиться небольшим морщинкам на переносице.  Темноволосая не поднимала глаз. Как она могла объяснить ему, что не почувствовала боли, когда ракушка размером с половину ее руки прорезала кожу так, что чуть не задела сухожилия, а сейчас, эта рана не могла затянуться.  — Могло быть и хуже. — Ай’ру отвернулась, поставив чашу на место.  Губы сжались, зачем ему знать.  Он промолчал, всматриваясь в ее силуэт.  — Не думал, что ракушки могут ранить так глубоко.  — Все ранит, — темноволосая не обернулась, она чувствовала его тяжелый взгляд на спине. — даже то, что кажется безобидным.  — И часто тебя ранило то, что казалось безобидным?  Она почувствовала, как он повернулся к ней — всем корпусом, заинтересованно. Хвост за его спиной качнулся. Ай’ру лишь качнула головой, тихо вздыхая. Ей не хотелось диалога, ей хотелось тишины.  — Часто, — Ай’ру наконец обернулась. Взгляд скользнул по его лицу, холодный, слегка колкий. — даже тогда, когда я думала, что оно не ранит.  — Такие раны долго затягиваются. — констатировал Нетейам, вздохнув. Желтые глаза скользнули по силуэту, который покрывала тень Полифема. Он задержался на ее глазах, пытаясь увидеть то, что хранилось за холодом.  — И оставляют белые шрамы. — темноволосая закончила его мысль, отворачиваясь к стене с корзинами.  — Мать будет проводить сеанс.. можешь идти. — протянула она тихо, удивляясь скрипучести собственного голоса.  Он кивнул не смея возражать. Напоследок взгляд темноволосого задержался в ее темно-аквамариновых глазах, через секунду послышался шелест бусин, скрывающих его спину.  Пальцы сжали края плетенных корзин чуть сильнее, от чего, послышался тихий хруст.  Она не хотела разговор, не хотела взглядов и касаний. Ведь из-за них проступало чувство стыда, говорившее о том, что она ошибается. Ай’ру ненавидела ошибаться. Чувствовать липкость и вязкость в груди, замедляющее дыхание. Но долг вынуждал, и в его случае, не только долг. Что-то другое не позволяло выводить линии слишком грубо и прямо.  — Ай’ру. — послышался холодный, приглушенный тон со спины. Хриплая нотка заставила уши подняться вверх. Мать.  — Да? — обернулась Ай’ру, привстав с места.  — Что он делал здесь. — протянула Ронал, проходя вглубь маруи. Глаза цвета морской зелени медленно осматривали родные стены.  — Передал травы с леса. — медленно тянула Ай’ру, таким же холодным тоном, в котором выросла  — Травы с леса? — вопросительно протянула Ронал, сузив глаза. — снадобья наших вод ничем не хуже. — старшая не была против трав, напротив, новые травы предполагали шансы на лечение тех болячек, с которыми не могли справиться водные растения.  — Не отрицаю, ими я лечу Нейтири.. — замедлилась Ай’ру, отпустив глаза в сторону. — пусть хоть травы напомнят ей о родной земле. — темноволосая отложила конверт с травами в сторону, оглянув мать беглым взглядом.  Тсахик тихо вздохнула, слегка кивнув.  — Это правильно, Ай’ру. — протянула женщина, подойдя ближе к дочери, оглядывая ее внимательным взглядом.  — Что с рукой? — она подняла забинтованную руку на уровень глаз, рассматривая края недавно наложенного материала.  — Поранилась, когда собирала водоросли, острые кораллы. — Ай’ру не опустила глаз, она смотрела на мать, прекрасная зная, что мать чувствует ложь. Но сказать в лицо, какой ураган был внутри нее, она не могла.  — И как давно? — женщина нахмурила надбровную дугу. С возвращения в деревню она отметила наличие раны, но то, что она держалась неделю, говорило о проблеме.  — Уже вторую неделю.. но, она заживает, просто рана постоянно рвется из-за работы.  — Ай’ру наклонила голову в бок, из-за чего кудри попадали на ключицы.  — Почему не наложила швы? — под пальцами старшей чувствовалось напряжение. Светло-салатовые глаза были устремлены в темно-аквамариновые, строго, резко.  — Не было времени. — Ай’ру закатила глаза, отворачивая голову в сторону.  — Не было времени? — Ронал отпустила руку дочери, отходя в сторону, пройдя к корзинам с травами.  — У тебя будет его еще меньше, если занесешь заразу. Сядь. — строго отрезала старшая, виляя хвостом. В ее голосе не пропадал холод, но материнская забота и переживания граничили с ним, слегка смещая.  — Все в порядке, я слежу за раной. — отпиралась Ай’ру, стоя по середине маруи.  Через 20 минут рана девушки была за зашита.  — Рана не должна держаться так долго открытой, к тому же, твой организм крепок, ты молода и сильна, она могла затянуться и за неделю. — Ронал накладывала мазь на зашитую рану. Края раны были красными, резаными, не оставленными от шершавых кораллов. Тсахик не расспрашивала дочь, если та не сказала, значит матери не нужно этого знать.  — Организму свойственно меняться, и иногда в худшую сторону. — Ай’ру прошипела от боли, нижняя губа была прикусана. — Но не твой. Твои руки, не только твои. Это руки и твоего клана. — отрезала Ронал, подняв строгий взгляд к дочери.  — Иди, отдохни, набирайся сил, сеанс проведу сама. — старшая медленно зажала руки дочери в своих, слегка кивнув ей.  — Как скажешь.. — с ее уст сорвался тихий вздох. Она не любила быть слабой, ни в глазах клана, ни в глазах собственной матери, но сил перечить не было.