Глава 24. Доклад

Когда Захария поднялась из тоннелей, холодный воздух верхнего уровня показался почти чистым после запаха гари и палёного хитина. Она провела рукой по волосам, размазывая по лбу грязь, и направилась в кабинет капитана. Элиза стояла у стола, просматривая что-то на планшете. Она была ощутимо ниже Захарии — почти на полголовы. Но рядом с ней это почему-то никогда не ощущалось. Захария остановилась у стола и вдруг обнаружила, что стоит слишком близко. Сделала полшага назад. Потом ещё один. Поймала себя на том, что чуть наклонила голову — будто пытаясь стать меньше, — и раздражённо выпрямилась. Элиза тем временем даже не подняла глаз от планшета. Капитан просто стояла у стола — прямая, спокойная, — и от этого почему-то казалось, что именно она занимает в комнате больше места. Захария сцепила руки за спиной. — Докладываю, капитан. В канализационном секторе обнаружена крупная особь электросаранчи. Уничтожена. Чиновник цел. Рядовые тоже. Элиза подняла глаза. — Саранча? — Большая, мэм. Капитан прищурилась. — Насколько большая? — Примерно… как корова, мэм. На секунду в кабинете стало тихо. Элиза медленно выдохнула. — Потрясающе. Она провела пальцем по экрану планшета. — А чиновник? — Цел. Немного поцарапан. Уборку саранчи взял на себя дежурный офицер. Элиза подняла голову. — Какой ещё дежурный офицер? — Он представился капитаном Дором, мэм. Глаза Элизы на мгновение расширились. Всего на долю секунды. Потом выражение её лица снова стало привычно сварливым. — Раз взялся — вот пусть и разбирается, — буркнула она. — Нам и без того хватает проблем. Она отложила планшет и посмотрела на Захарию внимательнее. — А теперь объясните мне, лейтенант, почему вы всё ещё находились в тоннелях при первых признаках опасности. Захария чуть пожала плечами. — Белл настоял на продолжении осмотра— — Белл, — резко перебила Элиза, — отвечал за осмотр техноузлов и бюрократию. Она чуть наклонилась вперёд. — А вот за безопасность в этом мероприятии отвечали вы. Пауза. — Это ваша ошибка, лейтенант, что вы не схватили упрямого чиновника за шкирку и не вытащили его наверх. Захария сжала челюсть. Она прекрасно представляла, что случилось бы, если бы она действительно потащила Белла наверх вопреки его воле. Скандал был бы такой же. И отчитывали бы её точно так же. Но вслух она сказала только: — Да, капитан. Я поняла. Больше не повторится. Постаравшись при этом не поморщиться. Элиза кивнула. Несколько секунд она смотрела на экран планшета, потом фыркнула. — Ну и тварюгу вы нашли. Она увеличила фотографию. — И что только она жрала в канализации, чтобы так вымахать? Захария пожала плечами. — В Трущобах много людей. И никто их не считает, капитан. Элиза дёрнулась. — Чёрт. Она тяжело выдохнула. — Вот уж… Капитан потерла переносицу. — Я доложу наверх. Надо увеличить количество патрулей в Шахтах. Думаю, саранча лезет в тоннели как раз оттуда. Она помолчала. — Но ресурсов сейчас мало. Идёт ещё одна волна призыва на фронт. Захария чуть наклонила голову. — Шахты будем проверять мы, да? Элиза мрачно кивнула. — Да. И мне это не нравится. Она махнула рукой. — Вольно, лейтенант. Идите отмывайтесь. Капитан принюхалась. — Тень, чем это от вас так воняет? Захария мрачно ответила: — Обедом саранчи, мэм. Она уже развернулась к двери, но остановилась. — У меня к вам просьба, капитан. Элиза подняла бровь. — Какая? — Перешлёте мне на личный планшет фотографии с саранчой? Пауза. — Для… личного пользования. Элиза медленно подняла глаза. — Для личного пользования, лейтенант? Захария кивнула. — Повешу в рамке у себя в комнате. Чтобы помнить, какая я крутая, мэм. Элиза закатила глаза. — Эти два дуболома на вас плохо влияют. Она помахала планшетом. — И пары месяцев не прошло, а уже ведёте себя как они. Капитан нажала пару кнопок. — Перешлю. А теперь кыш отсюда. Захария кивнула. — Спасибо, мэм. И поспешно вышла из кабинета. ___ Захария шла по коридору в сторону своей комнаты в казармах, надеясь только на одно: добраться до душевых, пока там не образовалась очередь, постоять пару минут под ультразвуковым душем, а потом просто упасть на свою кровать и поспать. Не думая ни о чём. Ни о поручении грандмастера про торговцев, которое наглухо зависло. Ни о HC-01 — загадочном коде, расшифровку которого она так и не смогла найти. Ни о договорённости с Антоном насчёт компромата на человека, чьё имя она даже мысленно старалась не произносить в одном предложении со словом «компромат». Мало ли. Вдруг бредовые слухи о том, что ASC умеет читать мозговые волны, которые уже третью неделю ходили по Офиру, были не настолько бредовыми, как казались. Именно в этот момент Захария и наткнулась на Белла. Он стоял у стены, опираясь плечом на бетон. Уже в новых очках, но всё ещё в потрёпанном — пусть и значительно меньше, чем у неё — виде. И весь его вид говорил о том, что сейчас он что-то спросит. Усталость Захарии мгновенно испарилась. Она тут же начала придумывать дерзкий ответ — хотя вопрос ещё даже не прозвучал — готовясь заранее. План был простой: красиво пройти мимо по коридору, не останавливаясь. Планам этим, однако, не суждено было сбыться. Потому что Белл достал свой планшет — экран которого после беготни по тоннелям обзавёлся длинной трещиной — и с самым занудным тоном голоса протянул ей стилус. — Лейтенант, в протоколе осмотра техузлов нужна ваша подпись. Вы успешно об этом забыли. Без неё я не смогу сдать документацию. Захария, крайне оскорблённая тем, что Белл выбрал именно этот идиотский повод, чтобы тормозить её посреди коридора, выхватила стилус чуть резче, чем собиралась, и поставила подпись. — Прошу прощения, Эдгар, — сказала она недовольно. — В тоннелях я была занята тем, что пыталась не дать гигантской саранче вас сожрать. В следующий раз сосредоточусь на документации. Белл фыркнул. Закатил глаза, чуть закинув голову вверх — и тут же выругался. Новые очки, явно чуть великоватые в дужках, съехали с его носа. Он едва успел прижать их к груди вместе с планшетом. Захария застыла в нелепой позе с вытянутой рукой и стилусом. Белл поднял на неё смущённо-злой взгляд. Захария, испытав совершенно неприличное удовлетворение от чужого фиаско, сунула стилус обратно в его руку. — Привяжите в следующий раз планшет на верёвочку, чтобы не терялся, Белл. Доброй ночи. И ушла. Стараясь идти не слишком поспешно и не сутулиться — чтобы, не дай Тень, Белл не решил, будто сумел хоть немного её задержать. ___ Войдя в свою комнату в казармах, Захария привычно злобно зыркнула на шахматную доску. Все фигуры стояли на своих местах — ровно так же, как она их оставляла. Никаких признаков ночных шевелений, никаких подозрительных вещей вроде таинственного вырубания камер. Захария уже несколько раз подряд пересматривала ночные записи с маленькой камеры видеонаблюдения. Памяти там хватало только на три дня круглосуточной записи — и то в не самом хорошем качестве, — поэтому каждые три дня карту памяти приходилось чистить. Но в записях не было ничего криминального. Ну, если не считать криминальным тот факт, что она, оказывается, ужасно крутится во сне. И, прости Тень, кажется, иногда даже всхрапывает. Обнаружить это было неприятно. Потому что Захария всё же надеялась, что хотя бы спит изящнее, чем те же Дейв с Джеффом, которые стабильно начинали каждый завтрак в столовой с жалоб на храп друг друга — полностью игнорируя тот факт, что помимо них в общей комнате храпело ещё человек десять их соседей. Да, такая роскошь, как отдельная комната, полагалась далеко не всем. Но тут Захария не обольщалась. Дело было не в её особых заслугах. И не в том, что она была женщиной — женщины-военнослужащие тоже жили в общих комнатах по десять человек, хоть их и было в гарнизоне заметно меньше. Дело было в том, что Захария была техномантом. А это автоматически означало, что если её поселить в общей казарме, спокойно спать там никто не будет. По сложившимся стереотипам считалось, что техномант может в любой момент во сне взорвать всё вокруг себя. Или что-нибудь в этом духе. Ну… не то чтобы Захария не могла. Но точно не во сне. И точно не случайно. Только умышленно. Этого она, разумеется, вслух не говорила. При этом звание лейтенанта отдельной комнаты не предполагало, а помещения казарм, как ни крути, были не резиновыми. Поэтому Захария почти сразу решила, что её комната раньше служила чем-то вроде хозяйственного чулана. На это намекало всё: и размер помещения, и планировка, и тот настойчивый запах хлорки, который держался здесь первые дни. Похоже, отсюда просто выгребли ведра, тряпки и ящики с чистящими средствами, занесли кровать, стол — и решили, что для техноманта этого более чем достаточно. В эту стройную теорию, правда, совершенно не вписывались шахматы на столе. В первый день Захария решила, что их оставил предыдущий обитатель комнаты. Скорее всего, его срочно отправили на фронт — иначе почему было бы забывать личные вещи? Но никаких других вещей в комнате не оказалось. Вообще никаких следов жизни. Ни крошек на полу, ни волос под кроватью, ни случайных бумажек в углах. Даже пыль лежала как-то слишком аккуратно. Захария сильно сомневалась, что ради неё кто-то стал бы устраивать здесь генеральную уборку. К тому же квартирмейстер, когда она осторожно поинтересовалась, кто жил здесь до неё — Захария надеялась выяснить, не мог ли у кого-нибудь остаться ключ, чтобы хоть как-то объяснить историю с двигающимися шахматами и глючащей камерой, — недоумённо ответил, что до неё в этой комнате вообще никто не жил. И версия с чуланом неожиданно получала ещё одно подтверждение: комната находилась заметно в стороне от остальных жилых помещений казармы. До душевых отсюда приходилось тащиться через половину здания. Зато рядом находился спортзал. И этим обстоятельством Захария пользовалась без всякого стеснения — регулярно нарушая регламент и занимая душевую при спортзале почти как собственную. Поэтому теперь Захария совершенно не понимала, откуда в её комнате взялись проклятые шахматы. Она осмотрела их вдоль и поперёк. Поднимала каждую фигуру, крутила в пальцах, проверяла основание. В приступе паранойи даже просканировала весь набор на предмет жучков. Ничего. Зато жучок она всё-таки нашла. Только не в шахматах. Камера сидела внутри шкафчика для одежды, аккуратно утопленная в шве панели рядом с встроенным небольшим зеркалом. Захария заметила её только потому, что металл внутри корпуса чуть иначе отразил свет лампы. Она вытащила устройство двумя пальцами, несколько секунд смотрела на него, а потом сожгла импульсом прямо в руке. Пластик тихо щёлкнул и оплыл. Мысль о том, что кто-то, возможно, уже неизвестно сколько времени имел удовольствие — или, что вероятнее, неудовольствие — наблюдать, как она переодевается, Захарию не особенно смутила. Она просто мысленно записала это в список «обычных шалостей ASC». По казармам уже давно ходили слухи, что они прослушивают всё подряд. Столовые. Коридоры. Душевые. Но подглядывать… — Совсем оборзели, — пробормотала тогда Захария. Впрочем, было довольно очевидно, что к самопередвигающимся шахматам ASC, при всём уважении к их паранойе, отношения вряд ли имели. Самым логичным решением было бы просто выкинуть шахматы. Но тут возникала проблема. Захария никогда ничего не выкидывала. Вообще. А вдруг потом понадобится. При их с матерью безумной кочевой жизни в пустыне выкидывать было попросту нечего. С Каладотом она прожила слишком мало, чтобы успеть привыкнуть к роскоши вроде лишних вещей. А в Трущобах… Ну, там выбросить что-нибудь означало фактически заняться благотворительностью. А Воры — к которым она тогда фактически принадлежала, прилепившись к Морану, как тень, — благотворительностью не занимались. Так что шахматы стояли. Отчасти потому, что Захария так и не смогла придумать им разумного объяснения. Но главным образом — из упрямства. Раз уж они каким-то образом оказались на её столе, пусть теперь стоят. Захария стянула сапоги, рубашку, всё остальное — быстро, почти машинально, — и, не утруждая себя поиском ночной одежды, просто рухнула на кровать лицом в подушку. Облегчение было таким сильным, что на секунду показалось: вот сейчас она просто отключится. Но, как это часто бывает, когда устаёшь до предела, сон почему-то не приходил. Тело ныло неприятно и тяжело, а в голове бродили какие-то дурацкие, бесполезные мысли. Сначала — гигантская саранча. Потом — Белл со своими документами. Потом почему-то Шон. Захария нахмурилась в подушку. Она вдруг поняла, что давно его не видела. Можно было бы зайти в Часовню… просто проведать. Но от этой мысли ей сразу стало неловко. Поблизости мог случайно оказаться грандмастер Йен. И тогда неизбежно возник бы вопрос — почему Захария бродит по Часовне, вместо того чтобы заниматься поручением, которое ей дали. А поручение, мягко говоря, не продвигалось. Мысль об этом автоматически потянула за собой следующую. Антон. Захария открыла один глаз, уставившись в стену. А не хотел ли Антон всей этой сделкой — компромат на Уотчера в обмен на торговца — подставить не только её? А сразу весь Орден? Картина получалась… довольно неприятная. Если она где-нибудь ошибётся, младший техномант Ордена попадается на попытке найти компромат на директора ASC. Что делает директор ASC? Принимает какие-нибудь меры против Ордена. И, между прочим, отвлекается от Воров. Даёт Антону передышку и возможность ещё какое-то время спокойно заниматься своими делами. Что делает Орден, узнав, что ASC внезапно хватает его младшего техноманта? Тут Захарии, конечно, очень хотелось думать, что Орден бросается спасать своего человека. Но некоторый жизненный опыт подсказывал ей, что всё будет выглядеть немного иначе. Скорее всего, речь пойдёт о сохранении лица и репутации Ордена. А не о спасении конкретного техноманта. Что автоматически означало… — …что я в заднице, — пробормотала Захария в подушку. Она перевернулась на бок. Значит, торговца надо вытаскивать как-то иначе. А компромат… Ну, найдётся — хорошо. Не найдётся — тоже не конец света. Слишком рисковать, роясь в делах директора ASC, точно не стоит. Пусть Антон перебьётся чем-нибудь попроще. С этими мрачными, путаными мыслями — полными подозрений, теорий и усталости — Захария наконец провалилась в сон. ___ Сначала Захария чувствовала только ветер — горячий, сухой, шуршащий по песку. Песок тянулся во все стороны до самого горизонта, и небо над ним было выцветшее, почти белое от солнца. Потом в этом свете появилось лицо. Лицо её матери. Очень похожее на её собственное — те же черты, тот же разрез глаз, — только мягче, спокойнее. И, как Захария всегда считала, всё-таки красивее. Мать что-то говорила. Захария видела, как движутся губы, как ветер треплет длинные золотистые волосы у висков, но слов разобрать сначала не могла. Голос тонул в шорохе песка. Потом ветер на секунду стих. — …буря, — донеслось до неё. Мать говорила спокойно, почти мягко, но взгляд у неё был тревожный. — Смотри на небо. Буря скоро придёт. И снова ветер поднялся, заглушив слова. Они стояли посреди пустыни. Только это была не совсем пустыня. Песок вокруг был тёмный, местами почти чёрный — как будто его недавно заливали водой. А кое-где на поверхности лежали обломки чего-то металлического, куски ткани, тёмные пятна. Место большого боя. Захария поняла это сразу, без объяснений. И тогда она заметила, что там, где на песок проливалась кровь, из него начинали прорастать цветы. Белые. Совершенно белые, как будто вылепленные из соли или костей. Они поднимались прямо из песка — сначала тонкие стебли, потом раскрывались тяжёлые, мясистые лепестки. Захария смотрела на них и с неожиданным удивлением поняла, что они… красивые. Настолько красивые, что казались почти нереальными. На Марсе растительность обычно выглядела иначе — уродливо-живучей, цепляющейся за жизнь, как сорняк в трещине бетона. Низкие, жёсткие кусты, серые листья, колючки. Цветы были чем-то почти невозможным. Чем-то из чужого мира. Но эти росли из песка, прямо из крови. И пахли. Запах был такой сладкий, что от него начинала кружиться голова. Приторный, густой, тягучий. Захария почувствовала, как этот запах заполняет лёгкие, поднимается к вискам, как будто кто-то осторожно сжимает её голову изнутри. Цветов становилось всё больше. Они росли там, где кровь впитывалась в песок. Расцветали один за другим, пока всё вокруг не покрылось этим белым ковром. Мать всё ещё что-то говорила. Но теперь Захария уже почти не видела её лица — только белые лепестки, колышущиеся на ветру. И этот сладкий запах. Слишком сладкий. От него мутило. А потом вдруг раздался резкий звук. Будильник. Захария со стоном перевернулась на кровати. Утро каким-то образом уже успело наступить. Она легла на спину, нащупала рукой планшет и, не открывая глаз, выключила сигнал. Только потом медленно подняла веки. И посмотрела на потолок. На секунду мозг просто отказался понимать, что она видит. Прямо над ней, на потолке, что-то было. Сначала она заметила глаз. Жёлтый, тускло поблёскивающий в полумраке. А потом увидела и остальное. Тёмный силуэт. Фигура, распластанная по потолку — словно кто-то лежал там точно так же, как она лежала на кровати, только вверх ногами. Будто зеркало. Будто её собственное отражение. И этот жёлтый глаз смотрел прямо на неё. Захария закричала. И тут же проснулась — уже по-настоящему. Она резко села на кровати, тяжело и быстро дыша. Рука автоматически потянулась к пистолету на тумбочке. Холодный металл оказался в ладони. Захария подняла оружие и направила его вверх. На потолок. Но там ничего не было. Только обычные металлические панели, плохо прокрашенные и тускло отражающие свет ночной лампы. Она ещё несколько секунд смотрела туда, не двигаясь. Потом медленно выдохнула и снова упала на подушку, не выпуская пистолет из рук. Её слегка трясло. И ей казалось, что в комнате всё ещё стоит этот запах. Невыносимо сладкий запах белых цветов. Захария повернула голову и посмотрела на время на планшете. Прошло всего пару часов с тех пор, как она легла. Всё ещё была глубокая ночь. У неё ещё был шанс попробовать выспаться. Возможно.