Глава 32. Отгул

Чердак был низкий, пыльный и пах старым бетоном, влажной штукатуркой и чем-то кислым — наверное, гниющими тряпками или крысами. Сквозь дырявую крышу просачивался бледный свет огней с улицы, разрезая темноту косыми полосами. Захария сидела на полу, скрестив ноги, и тупо смотрела перед собой. Перед ней лежала аккуратная кучка вещей. Шлем спецназовца ASC. Две пачки аспирина. Одна — та, что она стащила сама. Другая — та, что ей сунул Скотт. Чуть в стороне лежала маска Кархарота. Захария не помнила, когда именно сняла её. Но это определенно случилось до того, как её начало тошнить. Тошнота уже прошла. Теперь её только слегка трясло. Не сильно — но так, будто она сидела на сквозняке в мокрой одежде. Захария попыталась остановить дрожь, сжав ладони между коленями, но это почти не помогло. Она ещё раз перевела взгляд на шлем. Потом на маску. Потом снова на шлем. Где-то в углу чердака недовольно запищали крысы-мутанты, возмущённые тем, что их тихое жилище внезапно занял человек. Одна из них осторожно высунулась из щели между досками, посмотрела на Захарию блестящими глазами и тут же скрылась обратно. Захария чуть наклонилась назад. И в итоге просто рухнула на спину, раскинув руки. Потолок над ней был кривой и местами провалившийся. Через одну из дыр было видно кусок тёмного купола нижних уровней Офира. В голове медленно бродили мысли. Они были какие-то ленивые, вязкие, словно после сильной температуры. И при этом совершенно ясные. Надо написать Скотту. Захария моргнула. Государственная измена. Расстрел. Трудовой лагерь. Она снова моргнула. — Это… госизмена, — вслух повторила она, глядя в потолок. Слово прозвучало странно буднично. Где-то внизу, далеко под чердаком, кто-то хлопнул дверью. Потом раздался чей-то смех, звук мотора и гул старого генератора. Трущобы жили своей жизнью. Захария перевела взгляд на шлем. Шлем лежал на боку, и оттуда всё ещё слабо пахло горелой пластмассой. Крысы снова недовольно запищали. Захария медленно повернула голову и посмотрела на пачки лекарств. Потом закрыла глаза. Через пару секунд она снова открыла их и уставилась в потолок. Несколько мгновений она просто лежала, слушая, как где-то между панелями шуршат крысы, и чувствуя, как дрожь постепенно возвращается в пальцы. Потом Захария тихо, но очень искренне выругалась. — Блядь, — хрипло сказала она потолку. — Просто прекрасно. Лучший вечер в моей жизни. Она закрыла глаза ладонью. — Завтра… — пробормотала она, — завтра я из казарм вообще носа не высуну. Ни на шаг. Никаких Трущоб. Никаких складов. Никаких лабораторий. И уж тем более никаких чёртовых крыш. — Буду сидеть тихо, — пообещала она самой себе. — Как нормальный человек. В комнате. Читать отчёты. Писать бумаги. Можно даже добровольно пойти на тренировку. Она на секунду задумалась. — Хотя нет, тренировку отменяем. Кажется, я ушибла копчик. ___ Захария вяло ковырялась ложкой в каше, сидя за длинным металлическим столом в столовой казарм. Каша была сероватая, слегка парила и на вкус напоминала одновременно бумагу и тоску. Она смотрела на неё так, будто надеялась, что если долго не трогать, та сама исчезнет. Захария вернулась в казармы почти под утро — когда наконец смогла идти, не шатаясь. У входа она злобно зыркнула на охранников, которые переглянулись и сказали что-то про «весёлую ночку, лейтенант». После этого она сходила в душ — кожа после ультразвука привычно чесалась ещё добрый час — и только потом обнаружила, что уже время подъёма. Конечно, у неё был отгул. Это означало, что она могла проспать весь день. Но в тот момент она прекрасно понимала, что не сможет уснуть — слишком много было в голове шума, мыслей и остаточного адреналина. Поэтому она пошла есть. И уже в столовой обнаружила, что весь этот переизбыток энергии куда-то резко делся. За столом сидел только Джефф. Дейв, по ворчанию самого Джеффа, свалил куда-то вчера вечером — вероятнее всего, пить в бар — и по дороге потерялся. — Скорее всего с какой-нибудь женщиной сомнительной морали, но высокой душевности, — мрачно сообщил Джефф. Теперь он сидел напротив, периодически поглядывая на полуживую Захарию из-за кружки синт-кофе. Наконец он осторожно сказал: — Плохо спали, лейтенант? Захария, не поднимая головы от каши, вяло ответила: — Типа того. Джефф кивнул с выражением человека, который понимает вообще всё в жизни. — Понимаю. После этого он молчал пару минут, задумчиво глядя в кружку. Потом его лицо приняло слегка смущённое выражение. Захария слишком поздно почувствовала угрозу. Джефф уже сказал: — Не хотите прогуляться по Рынку, лейтенант? Захария медленно подняла голову. — Я хотел купить подарок матери и сестре на Женский день, — продолжил он, явно набравшись храбрости. — Он скоро. Нужно отправить посылку, чтобы она успела дойти до Гринхоупа… И я… мм… подумал… может вы поможете мне с выбором? Захария так удивилась, что окончательно проснулась. — Я? С выбором? Джефф кивнул, будто это было очевидно. — Ну… да. Вы же… это… женщина, то есть. Он слегка закашлялся. — Гм. Захария моргнула. На секунду в её голове мелькнула мысль, что орать на рядового за озвучивание банального биологического факта — возможно, излишне. — А. Ну да, — сказала она. Она снова уставилась в кашу, чтобы не смотреть на лицо Джеффа. Лицо это сейчас имело выражение по-настоящему жалобного щенка, которого совестно пнуть. Это было коронное выражение лица Джеффа. Однажды оно даже смогло на две секунды разжалобить капитана Элизу. Правда, потом она всё равно наорала на них троих. Захария медленно перемешала кашу. Где-то в глубине головы всплыло воспоминание: чёрный плащ, крики, обожжённая кожа, шлем в руках. Она резко сунула ложку в рот. — Когда? — спросила она. — Можем сразу после завтрака, — быстро ответил Джефф, явно воодушевившись. — Если вы не заняты, конечно. Захария посмотрела на него. Потом на кашу. Потом снова на него. — Я сегодня очень не занята, — медленно сказала она. И подумала: если я просто пойду на рынок, куплю какой-нибудь идиотский чайный сервиз и помогу отправить посылку… может быть, вселенная решит, что я уже достаточно наказана. Она вздохнула и добавила: — Ладно. Пойдём на Рынок. Джефф просиял. Захария снова посмотрела в кашу. И впервые за утро подумала, что, возможно, сегодняшний день всё-таки можно пережить. ___ Рынок шумел, как и всегда. Между рядами тянулся густой гул голосов, запах жареного мяса, пряностей и машинного масла. Где-то звенели металлические подвески, торговец фруктами орал что-то о скидках, а рядом какой-то механик пытался всучить прохожим подозрительно блестящий карманный генератор. Захария шла рядом с Джеффом, засунув руки в карманы куртки, и лениво оглядывалась по сторонам. Она уже успела решить, что если ещё один торговец попытается продать им «уникальные эфирные духи из настоящего цветка с Марса», она начнёт кусаться. Джефф же, наоборот, выглядел серьёзным и сосредоточенным. Он уже десять минут стоял перед лавкой с украшениями и рассматривал витрину так, будто от этого зависела судьба галактики. — Это… нормально? — спросил он, указывая на тонкую серебряную цепочку. Захария склонила голову набок. — Нормально для чего? — Ну… для сестры. — Сколько ей лет? — Четырнадцать. Захария кивнула. — Тогда нормально. Джефф облегчённо выдохнул и подозвал продавца. Пока тот упаковывал цепочку в коробочку, Захария от скуки начала разглядывать витрину с другой стороны. — А мать что любит? — спросила она. — Чай, — ответил Джефф. — И сад. — Сад? — У нас маленький участок дома. На подоконнике. Она там выращивает всё подряд. Даже пыталась вырастить помидоры в прошлом году. — Пыталась? — уточнила Захария. — Крысы-мутанты съели. Захария фыркнула. Они двинулись дальше по рядам, и через несколько минут Джефф уже рассматривал набор маленьких фарфоровых чашек. Захария тем временем лениво пинала камешек на дороге. — А отец? — вдруг спросила она. Джефф пожал плечами. — Нету. — То есть? — Погиб. Он сказал это спокойно, без паузы. — На охоте на кротов-мутантов. Захария остановилась. — Кротов? Как в Шахтах? — Почти. Пустынные больше размером. Раза в два. И с шерстью, не лысые... Они иногда выходят к фермерским поселениям. Захария застыла. — Раза… в два? Она издала тихий, протяжный звук, в котором одновременно смешались ужас и искреннее отвращение. — Ухх… — выдохнула она, скривившись так, будто только что увидела что-то липкое и многоногое. — И вы на них охотитесь? — Ну… да. Джефф посмотрел на неё и добавил: — Это довольно обычное дело у нас. В Гринхоупе, я имею в виду. Захария медленно покачала головой, всё ещё морщась. — Я начинаю понимать, почему ты такой спокойный на стрельбах, — пробормотала она. — После кротов размером в два раза больше шахтных, наверное, всё остальное уже кажется не таким страшным. Джефф услышал это и немедленно приосанился. Плечи у него расправились, подбородок чуть поднялся, а шаг даже стал немного шире, как будто он только что получил официальное подтверждение собственной героической биографии. Захария покосилась на него краем глаза. Интересно, — подумала она. — Это все-таки работает. Она с усмешкой вспомнила методы эффективного общения c мужчинам, что узнала во время своих посещений заведения Лиссы, когда передавала ей очередную записку от Морана. Лекцию читала одна проститутка постарше другой, и Захария подслушала часть передачи мудрости поколений, прячась за дверью. Методы эти — пусть и в облегченной версии, она потом позже отрабатывала на Алане. Потому что его ей было не жалко. Правда, там обычно использовались формулировки вроде: «удивительно, что при таком объёме мышечной массы мозг всё-таки функционирует». Алан казался ей тем самым типом, который любил унижения. Алан, вероятно, не согласился бы с ней. Эффект был примерно тот же, как сейчас с Джеффом, но сопровождался некоторым количеством оскорблённых взглядов и угроз физической расправы. Значит, — решила Захария, наблюдая, как Джефф всё ещё немного гордо шагает рядом, — если уменьшить градус унижения объекта, метод даже начинает работать как нормальный социальный инструмент. Они снова пошли дальше. Через пару минут Джефф вдруг сказал: — Сестра у меня на балет ходит. Захария остановилась. — На что? — На балет. — Это что? Джефф моргнул. — Танцы. — Танцы? — Ну… да. Там нужно прыгать, стоять на носках, делать всякие движения. Он показал руками что-то неопределённое, и описал ей балет подробнее в пределах собственных знаний. Захария смотрела на него всё более подозрительно с каждым новым словом. — Стоять… на носках? — Угу. — Специально? — Да. Захария остановилась посреди улицы и посмотрела на него с искренним ужасом. — Это варварство. Джефф растерялся. — Почему? — Даже в Ордене тренировки были гуманнее. Джефф несколько секунд молчал. — А какие у вас были тренировки? Захария вздохнула. — У нас был один учитель. Мастер Мелвин. Она потерла переносицу. — Он считал, что самое эффективное упражнение для тренировки техномантии — это отжимания. — Отжимания? — осторожно переспросил Джефф. — Да. — Почему? Захария подняла палец. — Потому что, цитирую: «они учат терпеть страдания». Слава Тени, Мелвин был не в курсе, что существует такая штука, как балет. ___ Забегаловка оказалась именно такой, какой и должна быть забегаловка в этом районе Офира. Низкий потолок, столы, покрытые чем-то липким, стойка из потёртого пластика и запах жареного масла, который, кажется, въедался в одежду навсегда. В углу тихо шипела старая фритюрница, а за прилавком скучал человек с лицом, выражающим полное отсутствие интереса к судьбам человечества. Джефф, однако, выглядел так, будто привёл даму в приличный ресторан. — Садитесь, лейтенант, — сказал он серьёзно, отодвигая для неё стул. Захария покосилась на него, но села. Через минуту он уже вернулся к столу, балансируя на подносе двумя стаканами синт-кофе и большой порцией картошки фри. Захария почувствовала, что настроение у неё неожиданно улучшается. Картошка фри была единственной вещью, которую она без опаски ела в подобных заведениях. Всё остальное иногда имело подозрительную привычку шевелиться или обладать текстурой, напоминающей строительный герметик. — Вот, — сказал Джефф, ставя поднос. — Спасибо. Он уже направился обратно к стойке. — Эй, — сказала Захария. — Да? — Ты куда? — Заплатить. И прежде чем она успела возразить, он уже ушёл. Захария вздохнула и посмотрела на картошку. Она уже собиралась осадить его — мягко, но решительно — потому что идея, что он может принять всё происходящее за свидание, казалась ей слегка тревожной. Но потом она взяла первую картофелину. И решила, что напомнит, что это не свидание… после того, как поест. К тому же она вдруг вспомнила, что денег у неё в кармане — как крыса-мутант чихнула. Большая часть её средств недавно ушла фактически в никуда. То есть на Лиссу — чтобы мотивировать её искать компромат на Уотчера более приятными методами, чем удушение. Ещё часть ушла на «обмундирование» Кархарота. Даже если очень стараться, нормальный маскарадный костюм из одного только стащенного и бесплатного собрать было трудно. А теперь этот костюм ещё и требовал ремонта. Вчерашнее мероприятие ощутимо… потрепало его. Да и вообще деньги постоянно исчезали на всякие мелочи. Хотя бы на нормальную еду. Потому что обеды в казармах иногда пугали не только консистенцией, но и привкусом пластика. Жалование, которое получала Захария как служащий гарнизона, было скорее шуткой, и хватало его на сухой шампунь, дезодорант, и пять хот-догов. И то, если хот-доги были без сырного соуса. Впрочем, если быть честной, большую часть денег она тратила вовсе не из официального жалования. Основной источник её средств происходил из тех самых запасов общака Воров, часть которых она когда-то прикарманила после… случившегося с Мораном. Конечно, забрать всё было невозможно. Даже близко. Моран был кем угодно, но не идиотом. Деньги у него были раскиданы по десяткам мест: наличка, электронные счета, металлы, какие-то ценные бумаги, тайники, о которых Захария даже могла и не знать. В итоге она смогла забрать лишь некоторое количество наличных — которое тогда казалось ей огромной суммой — и несколько кодов от электронных счетов. Наличку она распихала по тайникам по всем Трущобам. В кирпичной кладке, в старых вентиляционных шахтах, в ржавых коробах за мусорными баками. Тогда ей казалось, что она унесла целое состояние. Сейчас же, спустя годы, выяснилось, что состояние было… довольно условным. Во-первых, деньги банально сожрала инфляция. Как бы официальные источники ни уверяли, что в Изобилии инфляции не существует, на практике она вполне себе существовала — процентов десять в год, если судить по тому, как дорожали еда и одежда. Вялотекущий военный конфликт даже плановой экономике корпорации явно не помогал. Во-вторых, некоторые тайники за десять лет кто-то успел распотрошить. Трущобы жили своей жизнью и не имели привычки ждать, пока их хозяйка вернётся. В-третьих, часть счетов, находившихся в банках Изобилия, арестовало ASC, почти сразу после смерти Морана и начала стрельбы в Трущобах. Правда, пара всё ещё оставалась, и на них лежала весьма приличная сумма. Проблема была в том, что добраться до этих денег было куда сложнее, чем до пачки налички, спрятанной в кладке кирпичей за мусорным баком. Счета были оформлены на некоего Джонатана Доу. То есть, формально, на никого. И несколько лет назад банки Изобилия — по очередной инициативе ASC — начали требовать личного присутствия гражданина при снятии крупных сумм. Сама Захария, как техномант, не имела права проводить какие-либо банковские операции с денежными средствами. Даже если бы у неё были нужные документы. Теоретически, конечно, доступ к деньгам получить было можно. Для этого требовались поддельные документы на имя Джонатана Доу, человек, готовый сыграть этого самого Джонатана Доу, и достаточное количество денег, чтобы оплатить и документы, и услуги подставного актёра. Такого человека найти было бы несложно — в Трущобах хватало авантюристов. Но нужно было найти такого, который не исчезнет со всеми снятыми деньгами. И даже если найти — вся операция могла накрыться медным тазом из-за любой случайности. Часть средств, насколько она помнила, лежала ещё на счетах в Альянсе и Авроре. Что с ними стало, Захария понятия не имела. Она лишь надеялась, что хотя бы пара уцелела — на случай, если когда-нибудь придётся срочно бежать из города. Мало ли. Одним словом, несмотря на все эти теоретические богатства, на практике Захария находилась в довольно впечатляющей финансовой заднице. Она посмотрела на картошку фри. И решила, что, возможно, позволить Джеффу оплатить обед — это не самый страшный моральный компромисс за сегодняшний день. Вероятно, жалование Джефф получал большее, чем она, несмотря на разницу в званиях. Потому что она была техномантом. Техномантам не платили «зарплату». Они были полностью на обеспечении Ордена и корпорации. Фактически даже носки, надетые сейчас на Захарии, принадлежали скорее Изобилию, чем ей самой. Техноманты были на полном обеспечении, да. Иногда даже лучшем, чем у большинства подразделений корпорации — за исключением, может быть, ASC. Но при этом техноманты законодательно не имели права владеть имуществом, заключать браки, заводить «нелицензированное» потомство, и пользоваться многими другими прелестями гражданских прав. Когда-то Захария считала Орден временным местом, где можно перекантоваться. Она не собиралась задерживаться там надолго. Тогда её все эти обстоятельства совершенно не беспокоили. Сейчас… Иногда она ловила себя на мысли, что не очень понимает, что будет делать дальше. Дальше — не в смысле через три недели. А вообще. Служить в гарнизоне, ожидая, когда дойдёт и её очередь попасть под призыв на фронт? Звания выше лейтенанта в гарнизоней точно не светило — их было кому раздать. В конце концов, у капитанов и генералов есть собственные дети и внуки, которых нужно куда-то пристраивать. Или ей повезёт, и она вернётся в структуру Ордена? Будет учить малолетних техномантов? Может, как Шон когда-нибудь, возьмёт собственного ученика… Если доживёт. Захария моргнула. Она вдруг поняла, что сидит с открытым ртом, не донеся до него картофелину. И, судя по выражению лица Джеффа, делает это уже пару минут. Он недоумённо смотрел на неё. Очевидно, он что-то говорил. Захария прочистила горло, наконец съела картофелину и, жуя, сказала: — Извини, задумалась. Что ты говорил? Джефф помолчал секунду, потом будто спохватился и неловко улыбнулся. — Всё в порядке… бывает. Я спросил, как вам картошка, лейтенант. Захария моргнула, словно возвращаясь издалека, и посмотрела на картонную коробочку с картошкой у себя в руках. — Вкусная, — кивнула она. — Спасибо, Джефф. Джефф тоже кивнул и, помешивая пластиковой ложкой свой синт-кофе, явно собирался что-то сказать. Он даже открыл рот — но Захария его опередила. — Джефф. Помню, ты говорил, что пошёл в армию из-за того, что девушке, которая тебе нравилась в Гринхоупе, нравились парни в форме. Джефф застыл. Он медленно опустил взгляд в стаканчик и смущённо пробормотал: — Ну… да. Типа того. Не очень-то героически звучит, если честно. Но она мне уже давно не нрав… Захария покачала головой, перебивая. — А что ты собираешься делать теперь? Джефф моргнул. — В смысле? — Ну, дальше. — Она небрежно пожала плечами. — Вот прослужишь ты в армии… ну, ещё лет пятнадцать. Станешь… например… полковником. Он дернулся так, будто она не слово сказала, а ткнула его вилкой в глаз. — Полковником?! — выдохнул он, поспешно ставя стаканчик на стол. Захария удивлённо моргнула, и немного смягчилась. — Ладно, ладно. — Она подняла ладони. — Пусть капитаном. Как наша Элиза. А дальше что? Джефф некоторое время молчал. Он смял в руке бумажную салфетку и смотрел куда-то в район сахарницы, будто надеялся, что она подскажет ответ. — Я… — наконец сказал он. — Я об этом не думал. Он нервно усмехнулся. — Да и вообще… какой из меня полковник, лейтенант, а? Захария наклонилась через стол, медленно, почти заговорчески. — А Дейва назначишь себе в заместители, а? Она понизила голос до шёпота. — Только представь, как он беситься будет. Джефф на секунду замер. И вдруг оказалось, что их лица находятся совсем близко. Он поднял глаза и посмотрел прямо на неё. Выражение его лица изменилось — не сильно, но достаточно, чтобы Захария это заметила. Он тихо сказал: — Да не то слово. На секунду между ними повисла странная пауза. Где-то за стойкой громко звякнули металлические щипцы, кто-то ругнулся на кухне, и запах перегретого масла снова ударил в нос. Захария моргнула и откинулась на спинку пластикового стула, будто ничего не произошло, и некоторое время молча пила кофе. Потом, всё ещё вертя в пальцах очередную картофелину, как будто та могла дать ответ на какой-нибудь философский вопрос, тихо сказала: — Джефф. Он поднял глаза. — Помнишь, ты говорил мне… что за мной следят? Джефф застыл. Это было заметно почти комично: его лицо сначала вытянулось, потом резко стало серьёзным, а рука со стаканом синт-кофе остановилась на полпути к столу. Он осторожно поставил стаканчик. Наклонился ближе. И очень тихо сказал: — Да, лейтенант. И замолчал. Захария моргнула. Она ожидала чего-нибудь вроде «ну, я видел одного типа пару раз» или хотя бы «не уверен, но кажется». Но Джефф просто сидел напротив и смотрел на столешницу. Тишина затянулась. Захария прищурилась. Теперь, когда она смотрела внимательнее, стало заметно, что его левая рука лежит на столе чуть напряжённо, а мизинец быстро-быстро сжимается и разжимается. Снова. И снова. Захария поморщилась. Тень. Кажется, на последней тренировке она всё-таки слегка перестаралась. Тогда был разряд — небольшой, почти случайный. Она решила, что Джефф отделался лёгким испугом. Ну… или это была не она, а электросаранча в Шахтах. Такие подёргивания вообще были довольно типичным последствием удара током. Джефф всё ещё молчал. Захария закатила глаза. — Твою мать, Джефф. Он вздрогнул. — Хватит молчать, как в шпионской драме. Скажи что-нибудь поразвёрнутее уже. Она ткнула картофелиной в его сторону. — Кто за мной следил? Где? Когда ты заметил? Джефф на секунду выглядел так, будто его только что выпустили из камеры допроса. Он шумно выдохнул. И сразу наклонился через стол, почти столкнувшись с ней лбом. — Когда мы с вами и Дейвом впервые пошли в бар, лейтенант, — заговорщически прошептал он. — Я тогда думал, что мне показалось. Но… я их уже несколько раз видел. Этих парней. Он быстро оглянулся по сторонам. — И всё время — в разных местах. — В каких? — Ну… — Джефф пожал плечами. — Там, где мы. Захария нахмурилась. — Каких ещё мы? — Ну… вы. И иногда мы рядом. — Ага. Она медленно кивнула. — Хорошо. И какие это парни? Джефф снова оглянулся, словно ожидая, что прямо сейчас из-под соседнего стола выползет шпион. Потом прошептал: — Их двое. — Уже плохо. — Похожи друг на друга. Очень. — Близнецы? — Может быть. Он задумался. — Или просто очень похожие. — Угу. Захария жевала картошку и смотрела на него всё более скептически. — Здоровенные, — продолжил Джефф. — Даже Дейв бы подумал, прежде чем ругаться с такими амбалами. — Это серьёзный критерий. — Тёмные волосы. — Полгорода. — И ещё… Он замялся. — У них повязки на глазах. Захария перестала жевать. — Что? — У обоих. Он показал пальцем на своё лицо. — Только на разных. У одного закрыт правый глаз. А у другого — левый. Захария медленно моргнула. Потом ещё раз. И наконец сказала: — То есть ты хочешь сказать… что за всё это время я не заметила, что за мной следят… какие-то амбалы, у которых два глаза на двоих? Она скептически приподняла бровь. — Джефф. По твоему описанию таким персонажам явно… сложно было бы затеряться в толпе. Джефф неловко отвёл взгляд. — Лейтенант, я не имею в виду ничего плохого, но… Он почесал затылок. — Вообще-то вы — находка для слежки. Захария прищурилась. — В каком смысле? — Ну… Он поёрзал на стуле. — Вы же… почти вечно где-то в облаках витаете. Она медленно положила картофелину на стол. — Что? — То есть… — быстро поправился Джефф. — Очень сосредоточены и задумчивы. Он сделал неопределённый жест рукой. — Возвращаетесь на эту бренную землю только когда надо пошвыряться молниями. Захария застыла. — Что? — возмущённо сказала она. — Неправда! Она ткнула пальцем себе в грудь. — Я сама бдительность, нахрен! Джефф энергично закивал. — Не сомневаюсь, лейтенант. И тут же добавил: — Но я вам говорю — точно следят! Он снова наклонился ближе. — Давайте проверим? Захария прищурилась. — Как? — Зуб даю… Он задумался. — Ну, не свой. Дейва. — Очень благородно. — Стоит нам с вами спуститься куда-нибудь в достаточно людное место… посветиться там… особенно если в Трущобах. Он сделал жест рукой, как будто выставлял витрину. — И они появятся. — Почему? — Потому что я их чаще всего видел в Трущобах. Он загнул палец. — Ещё пару раз на рынке. Захария медленно моргнула. Она положила картошку обратно в коробку и уставилась на поцарапанную пластиковую столешницу. Я что… правда витала в облаках? Мысль была неприятная. У неё действительно было много вещей, о которых нужно было думать. Но пропустить слежку? Она ещё секунду гипнотизировала стол. Потом резко вскочила. Стул заскрипел по полу. — Мы идём в Curiosity, Джефф! — зашипела она. — Прямо сейчас. Джефф моргнул. — Туда? Он медленно поднялся. — А может всё-таки в «Гудящий Улей»? Там поспокойнее… Захария уже скомкала пустой стаканчик и бросила его в мусоропереработчик у стены. — Ты же сам сказал, что надо посветиться. Она развернулась к двери. — Лучшего места, чем Curiosity, для этого просто нет. Джефф поспешил за ней. Он придержал дверь, пока она выходила из забегаловки. И пробормотал: — Вот именно. Оно слишком хорошее для этого. Они уже шли по улице в сторону одного из неофициальных входов в Трущобы — ржавой прорези между складскими модулями. — Говорят, — продолжал Джефф мрачно, — там четверть посетителей — Воры. Он загнул палец. — Ещё четверть — шпионы ASC. Ещё палец. — Ещё четверть — члены Сопротивления и им сочувствующие. Он тяжело вздохнул. — Чудесная компания. Захария фыркнула. Они уже подошли к ржавому железному листу, прикрывающему дыру в обшивке. Она ухватилась за край и отодвинула его. — Всё ещё остаётся одна четверть, Джефф. Захария наклонилась, чтобы пролезть в отверстие. — Знаешь, кто это? Джефф покачал головой. — Нет, лейтенант. Захария ухмыльнулась. — Шлюхи, Джефф. Она пролезла внутрь и добавила через плечо: — Ты забыл про шлюх. ___ Тяжёлая дверь бара Curiosity поддалась с глухим скрипом. Захария толкнула её плечом и шагнула внутрь — и на секунду замерла на пороге. Она не была здесь… пожалуй, лет десять. С тех самых пор, как умер Моран. И поэтому ощущение было странное. Будто она зашла не в бар, а в какой-то филиал собственного прошлого. Внутри всё мигало, шумело и переливалось огнями. Над залом висел густой сигаретный дым, подсветка на потолке вспыхивала зелёными и фиолетовыми полосами, а из динамиков грохотала музыка, от которой вибрировал пол. Захария медленно огляделась. Место изменилось. Причём заметно. Банально — стало… чище. И моднее. Стены перекрасили, часть старых столов заменили, стойка теперь блестела металлом и тёмным стеклом. Даже пол, кажется, вымыли — по крайней мере, не было привычного липкого слоя. Явно сделали ремонт. Рядом тихо кашлянули. Захария почувствовала, что Джефф стоит у её левого плеча. Она продолжала смотреть по сторонам и вдруг поняла, что, кажется, сильно недооценила, насколько изменилась ситуация в Трущобах за эти годы. Раньше, при Моране, Curiosity был полностью вотчиной Воров. Их бар. Их территория. Любой чужак чувствовал это сразу. А теперь… Теперь Воры всё ещё были здесь — Захария видела знакомые татуировки на шее у пары людей у стойки, слышала знакомый жаргон за дальним столом. Но они больше не были хозяевами. Скорее… постояльцами. Джефф рядом нервно переминался. Через пару секунд он наклонился ближе и сказал, стараясь перекричать музыку: — Может, всё-таки пойдём в... — Да вы нахрен меня преследуете! Голос раздался прямо перед ними. Захария резко повернулась и с удивлением увидела Дейва. Он стоял всего в нескольких шагах от них, впечатляюще пьяный и очень недовольный жизнью. Точнее — не совсем стоял. Он почти висел на девушке в черном корсете, которая, судя по всему, выполняла тут роль сразу и официантки, и украшения интерьера. Дейв обвиняюще ткнул в их сторону пальцем. — Вот! — громко заявил он. — Я же говорил! Вы за мной следите! Девушка рядом с ним выглядела так, будто её терпение подошло к логическому завершению. Официантка была невысокая, с короткой стрижкой и ярко-малиновыми волосами. Лицо её показалось странно знакомым, но это было неудивительно — почти все лица в Трущобах казались Захарии знакомыми. Девушка посмотрела на Захарию, чуть прищурившись. Потом на Джеффа. Потом снова на Захарию. И устало сказала: — Это твой придурок, а? Захария моргнула. — Забирай его домой, — продолжила девушка. — А я пошла, мне работать надо. И без всяких сантиментов вывернулась из-под руки Дейва. Тот попытался было её удержать, но она уже исчезла в толпе, ловко уворачиваясь от чужих рук и возвращаясь к барной стойке. Дейв, коротко вскрикнув «Марьяна, ну куда...?» опасно накренился, но каким-то чудом удержался на ногах. Он собрал брови недовольным домиком и мрачно уставился на Захарию и Джеффа. Потом его лицо вдруг просветлело — в том смысле, в каком просветлевают лица людей, которым пришла в голову плохая идея. — Подожди-ка… — сказал он. Он прищурился. — У вас что, свиданка, а? Захария закатила глаза. — Нет, Дейв. Она скрестила руки. — Мы ищем тебя, чтобы сказать, что капитан Элиза срочно требует тебя на парад. Дейв тупо моргнул. — Будем стоять в торжественном карауле, — продолжила она невозмутимо. — Лозоходец решил проинспектировать казармы. Дейв несколько секунд обрабатывал информацию. Потом прохрипел: — Скажите Элизе… что я умер. И пошатнулся, то ли собираясь реализовать свои слова, то ли окончательно теряя контроль над собственной координацией. Захария и Джефф одновременно метнулись вперёд. Дейв тяжело повис на них обоих, обхватив их за плечи. — Ух… — выдохнула Захария. Он весил, как небольшой шкаф. Она поморщилась и огляделась, пытаясь понять, куда тащить это тело. В углу у самой барной стойки чудом оказался свободный столик. Захария кивнула на него. — Туда. Втроём они двинулись через зал. Тем временем Дейв, свесившись между ними, не терял времени даром. Он бормотал, запинаясь: — Ненавижу вискарь… и инфляцию… и… Он тяжело вздохнул. — Знаете, я давно вам это хотел сказать… вас обоих тоже ненавижу. Он поднял голову и ткнул пальцем в Захарию в плечо. — О, лейтенант. Техномантов особенно. Захария скептически подняла бровь. — Вы такие… — продолжал Дейв, — сидите у себя в академиях… швыряетесь молниями… а потом… Он махнул рукой. — Потом заявляетесь в армию. Зелень зеленью. Фронта ни разу не видев. Он фыркнул. — И сразу — лейтенант. Он снова ткнул пальцем, теперь уже ей в бок. — Конечно… всё из-за молний. Он тяжело перевёл дыхание. — А такие как я… десять лет… и что? Он пожал плечами, чуть не отправив этим жестом Захарию в полет в ближайший столик. — Ничего. — Как был рядовой, так и остался рядовой. Он подумал и серьёзно добавил: — Хоть живой. Слава Тени. Захария удивлённо слушала этот монолог. Когда они добрались до столика, она не особенно ласково уронила Дейва на стул. Потом потерла отдавленное плечо. — Ну и иди нахуй, Дейв, — пробурчала она. — Тоже мне, нашёл виноватого, сказал бы это все капитану, как будто это я тебя держу в рядовы… Джефф с другой стороны стола тяжело вздохнул. — Лейтенант, не слушайте его. Он покачал головой. — Он же в хлам пьяный. — Вот именно, — ответила Захария. Она посмотрела на Дейва. — И очень честный. Захария задумчиво скрестила руки. — Чего делать-то с ним? Джефф почесал макушку. Тем временем Дейв со стоном уронил голову на стол. Через несколько секунд стало ясно, что он… захрапел. Джефф решительно кивнул сам себе. — Вы это… лейтенант… тут подождите. Он неловко кашлянул. — Я с этим… эм… разберусь. Он наклонился, закинул руку Дейва себе на плечо и с трудом поднял его. Вдвоём они, шатаясь, направились в сторону туалетов. Никто даже не обратил внимания. Таких персонажей здесь было много. Захария тяжело вздохнула и рухнула на стул. Настроение у неё резко испортилось. Она ведь думала, что у неё получилось наладить какое-то взаимопонимание с обоими своими товарищами по команде. Даже с Дейвом, который временами был сварлив, как древняя орденская библиотекарша. Они вместе патрулировали. Тренировались. Иногда шутили. И Дейв участвовал в этом не меньше Джеффа. И тут вот это. Или Джефф прав, — мрачно подумала она. — и не стоит воспринимать всерьёз пьяные словоизлияния? Захария поджала губы. Тень. И как только Элиза умудрялась командовать целым гарнизоном, если тут с двумя-то идиотами боевой дух не наладишь как следует? Со всеми этими мыслями из головы Захарии совершенно выветрилось, зачем они вообще пришли в Curiosity. Про слежку она напрочь забыла. Она мрачно покосилась на блестящую напитками барную стойку. Потом поднялась. Сегодня явно был день, когда выпить стоило не только Дейву. Она направилась к бару. Может, она ему потом тоже что-нибудь выскажет. Или пнёт его ногой. Для профилактики. Захария подошла к барной стойке, проталкиваясь между людьми. Музыка грохотала так, что вибрировали стеклянные бутылки на полках. Барная подсветка переливалась холодным синим светом, от которого лица людей казались почти призрачными. Она оперлась локтем о стойку. И вдруг замерла. Бармен был тот же. Чуть старше. Чуть шире в плечах. И заметно морщинистее. Но всё тот же. Итан Хост. За эти годы он, кажется, стал ещё крупнее — руки были как два каната, а футболка на груди натягивалась так, будто вот-вот сдастся под напором мышц. Захария знала его достаточно хорошо. Итан имел очень много дел с Мораном. Он повернулся к ней, продолжая машинально протирать стакан. И тоже замер. На долю секунды. И в голову Захарии, как это обычно бывало, слишком поздно пришла умная мысль. Если я его узнала…то он мог узнать и меня. Внутри мгновенно поднялась холодная волна паники. Она почти физически почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. Но бармен вдруг моргнул, широко улыбнулся, и, отставив стакан, который протирал, весело сказал: — Добрый вечер, очаровательная мисс. Он слегка наклонился через стойку. — Апероль? Голубая Лагуна? Чаоли? Он заговорщически подмигнул. — Может, текилу? Он развёл руками. — Всё что угодно для прекрасной дамы. И добавил с широкой ухмылкой: — Но не бесплатно, ха-ха-ха. Захария тихо выдохнула. Плечи чуть расслабились. Похоже, не узнал. Или сделал вид. В любом случае — лучше не проверять. — Голубую лагуну, — сказала она. И потянулась во внутренний карман куртки за деньгами. Уж на один коктейль ей точно должно было хватить. Но деньги достать она не успела. В тот же момент Захария почувствовала, будто затылок обожгло ледяным холодом. За секунду до того, как её пальцы нащупали смятую купюру, на правое плечо опустилась тяжёлая рука. Она замерла. Итан застыл на половине движения. Голубой сироп тонкой струйкой уже лился в стакан с водкой, но бармен вдруг остановился, так и держа бутылку под углом. Мышцы на его руках заметно напряглись. Слева от Захарии тяжело опустился на барный стул высокий широкоплечий мужчина. Очень высокий. Даже сидя он казался огромным. Тёмные волосы. Грубая щетина. И повязка на левом глазу. Его низкий голос без усилия перекрыл музыку. — Ну привет, Зак. ___ Захария медленно повернула голову и встретилась взглядом с единственным тёмным глазом. Тяжёлая рука с её плеча исчезла так же внезапно, как появилась. Почти сразу с другой стороны барной стойки на стул опустился ещё один человек. Точная копия первого. Те же плечи. Те же тёмные волосы. Та же грубая, чуть побитая жизнью физиономия. Только повязка была на другом глазу. Захария резко повернулась к нему. Он спокойно выдержал её взгляд и сказал, чуть склонив голову: — Давно не виделись. Лет десять, а? Захарии понадобилось секунд пять, чтобы мозг наконец сложил картинку. Пять долгих секунд. А потом она узнала. Близнецы Фар. Фабиан и Радек. Они были на пару лет старше неё, и когда Захария только встретила Морана, уже числились в банде Воров вполне самостоятельными участниками. Им тогда было лет по пятнадцать, но оба уже тогда вымахали так, что спокойно участвовали в некоторых… безобразиях. Вообще-то познакомилась она с ними даже раньше, чем с Мораном. Довольно своеобразным способом. Стянув у них сухой паёк. Честно или не очень честно заработанный — вопрос дискуссионный. Близнецы, конечно, после этого попытались её прибить. Но закончилось всё… продуктивным сотрудничеством. Схема была простая. Захария со старательно невинным видом шлялась по сомнительным местам, приманивая своим безобидным видом всяких извращенцев и прочих идиотов. Заводила их в какой-нибудь тёмный переулок. А там близнецы, сидевшие в засаде, объясняли человеку всю глубину его неправоты и реквизировали все денежные средства. Им это слово, сказанное Захарией, тогда очень понравилось. Вообще-то, если быть честной, они были отморозками. Но самой Захарии это почти никогда не касалось. Даже Фар не были настолько сумасшедшими, чтобы сначала лишать себя рабочей схемы заработка, а потом, позже — провоцировать Морана. Самым прелестным во всей этой истории было другое. Захария была абсолютно уверена, что десять лет назад близнецов арестовало ASC. Они попали под общую облаву случайно. Сама Захария их не сдавала, смысла никакого не было - в тот слив документов попали только высокопоставленные члены банды и несколько чиновников на зарплате у Морана. Да и пожалуй, против близнецов она тогда ничего не имела. Но спустя некоторое время она решила, что их арест, в целом, был к лучшему. Причины были простые. Во-первых, близнецы были наглухо отбитыми. Во-вторых, они могли вспомнить про неё с куда большей вероятностью, чем остальные члены банды, слишком занятые грызнёй между собой. Потому что с широкой руки Морана близнецы часто играли роль её «охраны». Захария выпрямилась на стуле. Краем глаза она заметила, как Итан Хост за стойкой продолжил наливать голубой сироп в высокий коктейльный бокал. Правда, немного криво. Кажется, рука у него слегка дрожала. Наконец он придвинул бокал к ней и сказал: — За счёт заведения. И улыбнулся. Захария моргнула. Это было странно. Но сейчас это явно было не её главной проблемой. Она ещё раз внимательно посмотрела на обоих близнецов. Потом спокойно сказала: — Привет, парни. И чуть склонила голову. — Что с лицом? Близнецы переглянулись. Тот, что сидел справа — Фабиан — усмехнулся. Захария узнала его по старому шраму на брови, который когда-то оставила сама во время одной нелепой драки . — Три года в трудовых лагерях никого не красят, Зак. Он чуть наклонился ближе. — К тому же… Он прищурился. — Могу спросить у тебя то же самое. Он кивнул на её лицо. — Откуда такой шрамище? Он бросил взгляд на брата. — Мы с Радеком… признаться, с большим трудом тебя узнали. Итан за стойкой полировал стакан с таким усердием, будто пытался стереть его из реальности. Захария почувствовала, как внутри всё неприятно холодеет. Дело было дрянь. Но она всё равно широко улыбнулась. — А, это? Она махнула рукой. Движение вышло неровным — рука чуть тряслась. — Неудачно упала на электрический генератор, парни. Захария постучала пальцами по стойке, внутренне паникуя. — Не думала вас тут встретить. Она повернула голову. — Итан. Бармен чуть вздрогнул. — Будь добр, достань бутылку Карначчо. Она подумала секунду и снова посмотрела на близнецов.. — А лучше две. Не можем же мы сидеть просто так, а? Захария, сглотнув, весело добавила: — Я угощаю. Близнецы переглянулись. На их лицах мелькнуло явное недоумение. Они явно ожидали другой реакции. Тем временем лицо бармена вдруг разгладилось и приняло смиренное выражение человека, который уже понял, что сейчас будет происходить. — Карначчо? — переспросил он. — Да… секунду, мисс. Он развернулся к полкам. Пока он доставал бутылки, Захария болтала ногой на слишком высоком стуле и неторопливо потягивала коктейль. Нога под столом двигалась куда резче, чем ей хотелось бы, отбивая ритм по ножке стула. Она снова широко улыбнулась близнецам. Братья переглянулись ещё раз. И, видимо, что-то решив в своём безмолвном разговоре, Фабиан — как обычно выступавший переговорщиком — сказал: — Угощаешь, Зак? Он медленно кивнул. — Это правильно. Он постучал пальцем по стойке. — Ты, знаешь ли, нам должна. Он чуть подался вперёд. — И неслабо. — Об этом мы и пришли погово... — Карначчо, мисс, — перебил Итан. Он поставил на стойку две тяжёлые бутылки из тёмного стекла и устало улыбнулся. — Тоже за счёт заведения. — Спасибо, Итан, — бросила Захария. И резко потянулась к бутылкам. Близнецы, к их чести, почти сразу поняли, что что-то не так. Радек успел. Он дёрнулся назад, рухнув со стула, и бутылка просвистела у него над головой. Фабиан — отвлечённый собственными словами — не успел. Тяжёлая бутылка, изнутри наполненная песком, с хрустом врезалась ему в голову. Стекло разлетелось по бару. Фабиан вместе со стулом рухнул на пол. Захария уже соскочила со своего места, уворачиваясь от руки Радека, который вскочил с неожиданной для такого шкафа скоростью. Ну что ж. Бар изменился. Да. Но Карначчо — личная шутка Морана, бутылка с песком для желающих подраться — всё ещё было в меню.