Глава 37. Художества

Капитан Дор тихо присвистнул, медленно обводя взглядом пентаграмму, щедро выведенную чем-то густо-красным почти во всю стену. Диаметром метра в три, не меньше. На серо-белой поверхности она выглядела особенно вызывающе. Стены нового штаба ASC везде были выдержаны в любимой цветовой гамме полковника Уотчера — бесконечные оттенки серого, белого и холодного металла. Колдар иногда подозревал, что Уотчера раздражало всё, что было ярче цемента или архивной папки. И потому кроваво-красные символы на этой стерильной стене смотрелись почти оскорбительно. Словно кто-то намеренно взял и швырнул кусок чего-то крайне сомнительного прямо в идеально вылизанный офис ASC. Колдар перевёл взгляд с пентаграммы на противоположную стену. Точнее — на дыру в ней. Из пролома тянуло холодным влажным воздухом Шахт, запахом сухого камня, пыли, старой ржавчины и чего-то затхлого, глубинного, отчего у Колдара всегда начинала неприятно ныть голова. За дырой темнел узкий тоннель, уходящий куда-то вниз, выбитый прямо в камне. И выглядел он неправильно. Не как один из старых технических ходов Офира — с укреплёнными стенами, кабельными каналами, остатками маркировки или хотя бы следами инструмента. Тоннель выглядел так, будто его прокладывали каким-то почти первобытным способом. Камень был не разрезан и не высверлен промышленным оборудованием, а словно грубо выдран из массива — рваными кусками, с неровными сколами и глубокими царапинами на стенах. Кое-где из породы торчали обломки старых труб и кабелей, выломанных вместе с камнем, как кости из мяса. Возле пролома суетились срочно вызванные рабочие в защитных масках и защитных комбинезонах. Ругаясь вполголоса, они пытались закрепить на искорёженных краях стены тяжёлые металлические пластины, то и дело срываясь на взаимные обвинения. Рядом стояли двое охранников с автоматами наготове. Оба целились в тёмный проход. На всякий случай. Туша крота-мутанта валялась возле кабинок — огромная, покрытая редкой грязной шерстью и влажной сероватой кожей, местами проросшей какими-то костяными наростами. От неё резко тянуло палёным мясом, кровью и жжёной шерстью. Голова у твари была прострелена почти насквозь. Судя по характеру раны, Ларсон стреляла практически в упор. Колдар невольно снова покосился на тушу крота, и мысленно признал, что у Ларсон всё-таки железные нервы. Не каждый человек способен сначала застрелить вылезшего из Шахт мутанта в женском туалете, а потом совершенно невозмутимо прийти с докладом, даже не расплескав кофе. И, что характерно, пистолет она, оказывается, носила с собой даже в туалет. Как выяснилось — не зря. Колдар мрачно подумал, что, возможно, ему тоже снова стоило начать делать так же. Что-то он расслабился на старости лет. Колдар устало повернулся обратно к пентаграмме. Символы были ему знакомы до тошноты. Ломаные линии, круги, старые знаки, которые он хоть и не видел в Офире уже лет тридцать, но мог распознать и проснувшись среди ночи. Колдар тяжело вздохнул. — Только не опять эта чушь, — пробормотал он. Дор немедленно повернул голову. — Какая чушь, коммандер? Колдар уже собирался ответить, но в этот момент дверь туалета снова хлопнула. Внутрь вошёл полковник Уотчер. Он остановился на пороге буквально на секунду, окидывая помещение быстрым внимательным взглядом. Серое пальто, тёмные перчатки, и никакого мундира. Колдар моргнул, только сейчас осознав это, и внутри сразу неприятно шевельнулось раздражённое беспокойство. На полковнике была обычная гражданская одежда. Значит, его куда-то носило. Само по себе это уже выглядело подозрительно. Колдар попытался вспомнить, когда вообще в последний раз видел Уотчера не в форме, и с некоторым удивлением понял, что, кажется, лет десять назад. Может, даже больше. Полковник ASC без мундира ощущался почти неправильным зрелищем — как вооружённый до зубов ровер, внезапно припаркованный посреди главной площади Офира. Это было не к добру. Особенно в сочетании с его лицом. Холодным, совершенно не выспавшимся лицом человека, который либо не спал последние двое суток вообще, либо успешно заменял сон чистой ненавистью к окружающему миру, и которого только что насильно оторвали от чего-то очень важного. Дор мгновенно выпрямился. Охранники у пролома тоже нервно дёрнулись, будто вспомнив, что вообще-то должны выглядеть профессионально. Колдар коротко кивнул: — Полковник. Проникновение локализовано. Крот-мутант проломил стену и был застрелен майором Ларсон. Сейчас проводятся работы по устранению повреждений. Уотчер медленно перевёл взгляд сначала на дыру в стене, потом — на вытянувшихся по стойке смирно охранников с автоматами. И только после этого — на пентаграмму. Несколько секунд он молчал. Потом очень ровным голосом спросил: — Пентаграмму тоже нарисовал крот-мутант, коммандер? В туалете повисла тяжёлая тишина. Где-то за стеной продолжала надрывно гудеть вентиляция. Дор кашлянул в кулак и очень старательно уставился куда-то в потолок. Колдар медленно потёр переносицу. — Нет, полковник, — устало ответил он. — Автор пентаграммы пока не найден. Но камеры наблюдения мы уже отсмотрели. За последний час в помещение заходили всего несколько человек, среди них — майор Ларсон. Она была последней. Колдар поморщился. — Сейчас всех допрашивают. Судя по тому, что краска ещё не успела толком высохнуть, пентаграмме едва ли больше пары часов. — Краска? Одновременно с ним почти тем же тоном то же самое спросил Дор: — Краска? После этого они синхронно повернули головы друг к другу и на секунду уставились с одинаково мрачным раздражением людей, которым категорически не понравилось прозвучать одинаково. Колдар невозмутимо кивнул. Подойдя ближе к стене, он провёл пальцем в перчатке по одному из густых тёмно-красных потёков. Жидкость выглядела почти неотличимо от крови — вязкая, тяжёлая, местами уже начавшая подсыхать по краям. Колдар растёр её между пальцами. Несколько капель медленно стекли по перчатке. Он поднёс руку ближе к лицу, махнул ладонью на себя и принюхался. — Точнее, бутафорская кровь, — сказал он. — Пахнет сладким. Не металлом. Уотчер молча шагнул ближе. Теперь они с Дором стояли почти вровень, в двух шагах друг от друга, одинаково молча рассматривая пентаграмму, причём полковник, как обычно, заложил руки за спину, будто находился не в разгромленном туалете рядом с дырой в Шахты, а на особенно скучном совещании. Колдар снова принюхался к перчатке. Запах оказался неожиданно сильным — приторным, густым, почти удушающим, будто кто-то зачем-то добавил в смесь цветочный ароматизатор. От перчатки тянуло чем-то сладким до тошноты, словно освежителем воздуха, предназначенным для людей с хроническим гайморитом и полным отсутствием вкуса. Перчатку Колдар решил позже выкинуть. На всякий случай. Уотчер, не отрывая взгляда от символов, спросил: — Где майор Ларсон? Колдар переглянулся с Дором. — В допросных, сэр. Бровь Уотчера медленно поднялась. — Она допрашивает тех, кто посещал помещение? Колдар прочистил горло. — Нет, сэр. Майор настояла, чтобы допросили её саму. Как возможного подозреваемого. Уотчер моргнул чуть медленнее обычного, и если честно, Колдар его прекрасно понимал. Иногда майор Ларсон пугала даже самого Колдара. Впрочем, в этом было и что-то почти изящное. Предложив допросить себя первой, она автоматически сняла с себя большую часть подозрений в глазах окружающих — хотя, по правде говоря, никто всерьёз и так не стал бы подозревать Ларсон в рисовании оккультных символов по туалетам ASC. Или стал бы, и это все было уловкой с её стороны, чтобы увести подозрения от се...? Колдар мрачно оборвал собственную мысль. Кажется, паранойя действительно передавалась по воздуху. Или он просто слишком много времени проводил рядом с полковником Уотчером. Уотчер чуть повернул голову в сторону пролома, будто собирался оглянуться на тоннель, но вдруг замер на полудвижении. Лицо его едва заметно скривилось. Почти незаметно для постороннего человека — короткое напряжение где-то у глаза и в линии рта, словно его внезапно кольнула неприятная мысль. Потом полковник медленно развернулся всем корпусом, переводя взгляд на рабочих, пытавшихся закрыть пролом металлическими панелями. Несколько секунд он молча наблюдал за ними. Потом произнёс: — Художник… теоретически мог проникнуть и снаружи. Дор покосился сначала на него, потом — на валяющуюся возле кабинок тушу крота-мутанта. — Стену точно снёс крот-мутант, полковник, — осторожно сказал он. — Человек без оборудования на такое не способен, а для оборудования тоннель слишком узкий. Он чуть помедлил. — Как крот не… извиняюсь… не сожрал художника? Уотчер даже не повернул головы в его сторону. — Может, и сожрал, — ровно ответил он. — Проверьте это лично, капитан. Дор мгновенно поморщился с выражением человека, который снова умудрился открыть рот в максимально неудачный момент. Он тоскливо покосился на тушу мутанта, явно уже мысленно представляя себе перспективу рассматривать не до конца переваренное содержимое желудка крота-мутанта на экспертизе. Уотчер тем временем уже смотрел на Колдара. — Майор Ларсон уточняла, при ней крот пробил стену или уже находился здесь, когда она вошла? Колдар качнул головой. — Нет, сэр. Полагаю… стоит дождаться окончания её допроса. Уотчер коротко кивнул. — Пожалуй. Он снова посмотрел на пролом. — Пока пролом не заделывать. Вызывайте спецназ. Услышав это, рабочие дружно замерли. Несколько секунд они переглядывались поверх сварочных масок, а потом с заметной поспешностью начали откручивать металлические панели обратно, явно не испытывая ни малейшего желания спорить с директором ASC о необходимости лезть в неизвестный тоннель. Колдар нахмурился. — Сэр? Уотчер ответил спокойно, будто речь шла о проверке канализации: — Тоннель нужно обыскать и выяснить, куда он ведёт. Нам не нужен ещё один сюрприз прямо под носом. Колдар коротко кивнул. — Да, полковник. Уотчер стремительно развернулся, явно собираясь уходить, но Колдар вдруг почувствовал знакомое раздражающее ощущение — то самое, которое обычно посещало его за секунду до очень плохих решений. Ситуация и так была отвратительной, а значит, оставалось только сделать её ещё хуже. — Сэр, — сказал он. Уотчер остановился на полушаге. Колдар поморщился. — Мне кажется, я узнаю символы на стене. Но это… следует уточнить у специалистов. Несколько секунд полковник молчал, потом очень медленно повернул голову. — И что же это за символы, коммандер? Колдар почувствовал, как неприятно заныло колено. Старая фантомная боль вспыхнула внезапно и резко — будто кто-то снова только что прострелил ему колено, как много лет назад в нижних уровнях Шахт. Он стиснул зубы и ответил: — Это знаки культистов Тени. ___ Захария устало потёрла глаза, в который раз уставившись на бегущие по экрану строки текста. От света планшета уже начинали слезиться глаза, а виски неприятно ныли от недосыпа и слишком долгого напряжения. Было уже почти утро. Где-то высоко под куполом Офира постепенно загоралось искусственное солнце, и верхние районы начинал заливать холодный белёсый свет, имитирующий рассвет. По мнению Захарии, получалось отвратительно. Она много раз видела настоящий рассвет в пустыне — пусть и издалека, прячась вместе с матерью под нависающими скалами, устраиваясь на короткий отдых перед очередным переходом. Настоящее солнце было смертельно опасным. Его лучи несли с собой радиацию, медленно убивающую всё живое на поверхности, и потому даже смотреть на него слишком долго было плохой идеей. Но оно было… настоящим. Живым. Оно грело песок после ледяной ночи, окрашивало скалы в рыжее золото, заставляло воздух над барханами дрожать раскалённым маревом. А искусственное солнце Офира выглядело просто огромной лампой, мёртвой и холодной, словно его настраивал человек, который никогда в жизни не видел ни одного настоящего рассвета и представлял себе солнце исключительно по старым архивным изображениям. Захария потянулась к жалюзи, собираясь закрыть их плотнее, чтобы свет не бил в глаза, но на секунду замерла, невольно подняв взгляд вверх. Высоко под куполом висел огромный белый шар, слегка размытый слоями пыли и конденсата на внутренних конструкциях. Пусть солнце Офира и выглядело жалкой пародией на настоящее, зато на него, в отличие от реального солнца, хотя бы можно было смотреть и не умереть. В голове неожиданно всплыли старые объяснения Скотта — длинные, путаные и насквозь научные. Когда-то он пытался рассказать ей, как именно работает магнитное поле Марса и почему солнечный свет на поверхности стал смертельно опасен. Захария честно тогда пыталась слушать. Но в какой-то момент окончательно потерялась где-то между терминами «фильтруемые гамма-частицы», «искажённые потоки распада» и особенно длинным «нестабильные магнитосферные узлы». Скотт тогда тяжело вздохнул с видом человека, которому судьба почему-то стабильно подсовывает исключительно идиотов, и всё-таки объяснил проще. Когда-то, ещё во времена первых поселенцев, магнитное поле Марса было искусственно усилено, даже скорее создано почти с нуля, и никто уже толком не знал как именно. Слишком много технологий погибло вместе с поселенцами, войнами и развалом первых колоний. Но какое-то время система действительно работала. Магнитный щит защищал планету от космической радиации почти так же, как это делало естественное магнитное поле Земли — по крайней мере, так об этом писали сами поселенцы в дошедших исторических отрывках. А потом что-то пошло не так. Может, механизмы начали выходить из строя, потому что их перестали обслуживать во время первых беспорядков и потери связи с Землёй. Может, сами создатели технологии что-то не предусмотрели. Может, система вообще никогда не была рассчитана на сотни лет работы. Теперь поле продолжало существовать — но работало неправильно. Оно всё ещё отсекало большую часть излучения, но часть радиационных потоков проходила сквозь него, искажаясь самим магнитным щитом во что-то новое. Во что-то искусственное, ненормальное, никогда не существовавшее в природе. Эти частицы не задерживались в почве или воде, как обычная радиация. Они распадались слишком быстро, но, попадая напрямую вместе с солнечным светом на живые организмы, вызывали повреждения ДНК, лучевую болезнь и медленное разрушение клеток. Фактически то, что когда-то должно было спасти жизнь на Марсе, теперь убивало её уже сотни лет. Скотт тогда говорил об этом почти с раздражённым восхищением — как человек, одновременно ненавидящий чужую гениальность и преклоняющийся перед ней. А Захария в тот момент думала только о том, насколько нелепо устроен мир. Люди построили машину размером с планету. И потеряли инструкцию. Захария наконец резко задёрнула жалюзи, отсекая мертвенно-белый свет искусственного солнца, и отвернулась от огромного шара под куполом. Она и так потеряла слишком много времени. Опять зависла, уставившись в потолок и думая о вещах, которые всё равно никак не могла изменить. Тихо выдохнув сквозь зубы, Захария снова опустилась на пол рядом с планшетом. Комната вокруг была маленькой, тесной и заставленной коробками с каким-то старым хламом прежних жильцов, но хотя бы тёплой. Когда-то это помещение использовал как склад один из торговцев с Рынка — здесь до сих пор валялись полупустые ящики с упаковочной плёнкой, старые пластиковые контейнеры, сломанная тележка и несколько выцветших коробок с логотипом какой-то транспортной компании, давно прекратившей существование. Самого торговца Захария отлично помнила — они тогда патрулировали Рынок. ASC арестовало его прямо посреди рынка среди бела дня, на глазах у половины площади. Тогда двое оперативников в серой форме молча вытащили его из-за прилавка, прижали лицом к земле прямо между ящиками с пайком и увели куда-то в сторону служебных платформ. То ли за контрабанду, то ли за сочувствие противникам режима, а может вообще за всё сразу. Захария так и не поняла, да и никто особо не понял. В Офире люди вообще часто исчезали без внятных объяснений. Торговца после того дня больше никто не видел. Склад какое-то время ещё стоял закрытым, потом кто-то вскрыл замок, а позже помещение окончательно превратилось в одно из тех полузабытых мест, которые вроде бы и находятся почти в центре Рынка, но при этом никому особенно не нужны. Захарию это полностью устраивало. Где-то за стеной гудели трубы вентиляции, а внизу постепенно просыпался Офир — слышались глухие удары металла, далёкая ругань, вой старого генератора и скрип открывающихся окон. До сбора в казармах оставалось всего несколько часов. Захария мрачно посмотрела на планшет, потом полезла в рюкзак и вытащила оттуда помятый сухпаёк в блестящей серебристой упаковке. Зубами оторвав уголок, она вытянула наружу длинную полоску серовато-бежевой массы неопределённого происхождения и без особого энтузиазма откусила. На вкус сухпаёк напоминал одновременно картон, протеин, и очень старую обиду на человечество. Буквально старую — по дате срока годности он был просрочен на... Захария подсчитала в голове даты — на сто восемь лет. Она медленно пожевала, продолжая смотреть в экран. Срок годности пайков мало что значил — он всегда закладывался с запасом, да и пропадать в нем, по сути, было нечему. Дейва и Джеффа ей всё-таки удалось отправить обратно в казармы — с трудом, после получаса уверений, что она не собирается умирать, не планирует снова лезть в Трущобы, и вполне способна пережить пару часов до утра без их героического присутствия. До этого они проводили Фиорелло и его спутников к одному из неприметных закутков возле Рыночной площади, где жил тот самый «друг» караванщика. Кажется, торговец по имени Том. Захария смутно вспомнила его только потому, что постоянно покупала у него сухой шампунь. У Тома он стоил подозрительно дёшево. Подозрительно даже по меркам Трущоб. Захария почти не сомневалась, что на самом деле это был шампунь для собачьей шерсти с кое-как переклеенной вручную этикеткой. Возможно, даже не для собачьей. Но она давно пришла к выводу, что в Офире крепче всего спят люди, которые не задают лишних вопросов о происхождении товаров. Пах шампунь в любом случае вполне сносно. Каким-то совершенно термоядерным цветочным ароматизатором, от которого начинали слезиться глаза, зато волосы после него хотя бы не пахли пылью, гарью и техническим маслом Шахт, что меркам Захарии уже считалось роскошью. Проклятая флешка, подсунутая ей Фиорелло в задний карман брюк, никак не желала поддаваться. Захария раздраженно провела большим пальцем по краю планшета, будто этим могла заставить взлом идти быстрее, и снова уставилась на мигающий зелёный индикатор, который уже начинал действовать ей на нервы почти физически. Узкая полоска ползла вперед мучительно медленно, словно издеваясь над ней. Планшет едва заметно нагрелся в ладонях, тихо гудя от нагрузки. Флешка была маленькая, чёрная и совершенно непримечательная с виду. Захария машинально потерла ладонью задний карман брюк, словно устройство всё ещё было там, и тут же поморщилась. Ей до сих пор казалось, что она ощущает её через ткань — жесткий прямоугольник, впивающийся в кожу, будто раскалённый кусок металла. Конечно же, флешка оказалась запаролена. И конечно же, не какими-нибудь восемью нолями, как любил делать мастер Мелвин, искренне убеждённый, что лучший способ спрятать что-то — сделать настолько тупо, что никто не поверит. Мелвин, кажется, вообще ставил этот пароль абсолютно на всё: от личного терминала до шкафчика в Ордене. Однажды Захария даже из вредности проверила — и действительно открыла его шкаф с первого раза. Но здесь всё было иначе. Тридцать два символа. Не набор случайных цифр, а полноценный шифр. Причём хороший. Настолько хороший, что даже планшет, подключённый к старому софту для взлома, который использовали Воры при Моране, уже почти двадцать минут натужно пытался подобрать ключ, не продвинувшись толком никуда. — Да что вы там спрятали… — пробормотала Захария себе под нос. Голос прозвучал глухо в тесной комнате. Днём предстояла очередная вылазка в Шахты — очередная попытка выжечь саранчу из нижних тоннелей, пока она снова не полезла к жилым секторам. Если операция не превратится в катастрофу, как это обычно бывало, к вечеру Захария должна была добраться до Часовни и передать флешку грандмастеру Йену вместе с новостью об освобождении Фиорелло. Потому что флешка явно предназначалась не ей лично. Это ощущалось слишком отчётливо — будто торговец в последний момент просто сунул устройство первому человеку, связанному с Орденом, будто желая поскорее избавиться от нее. Может, она жгла ему карман так же, как сейчас жгла руки самой Захарии. По-хорошему, стоило сначала найти самого Фиорелло и поговорить без свидетелей, пока его не выловил кто-то еще, кроме Воров. Но Захария откровенно боялась ходить с флешкой слишком долго — хотя бы потому, что её можно было банально потерять. И одновременно с огромным желанием как можно быстрее избавиться от этой дряни, передав её кому-нибудь, кто стоял выше по цепочке и официально умел разбираться с подобными вещами, Захария ужасно хотела узнать, что на ней. Любопытство зудело внутри почти так же неприятно, как тревога. Особенно теперь, когда стало ясно, что содержимое защищали настолько серьёзно. Можно было, конечно, подзадержаться на пару дней. Сослаться на занятость, на Шахты, на операции, на вечный бардак в Офире, где все постоянно куда-то бегали и что-то тушили — иногда в буквальном смысле. Это звучало бы даже правдоподобно. Но Захария опасалась, что всё это всё равно всплывёт, и грандмастер узнает о том, что она зачем-то лишние дни держала флешку у себя. Тень возьми, он ведь каким-то образом узнал, что она спалила собственные техномантические перчатки меньше чем через сутки после происшествия — ещё до того, как она вообще отправила заявку в снабжение, и прислал ей новые. С такими исходными данными грандмастер вполне мог заметить и то, что она подозрительно долго носит при себе неизвестный накопитель вместо того, чтобы сразу его сдать. И тогда уже возникал очень неприятный вопрос — почему. Захария на секунду — всего на секунду, как ей самой казалось — сомкнула глаза, просто чтобы они перестали слезиться от света планшета и бесконечно бегущих строк логов. В висках неприятно ныло от усталости, тело медленно наливалось той тяжёлой ватной сонливостью, которая приходит уже далеко за пределами нормального недосыпа, когда организм начинает мстительно отключать мозг самостоятельно. Она сидела так всего ничего. А потом снова открыла глаза — и тут же вздрогнула. Комната исчезла. Никакого захламлённого склада вокруг больше не было. Никаких коробок, старой вентиляции и тусклого света из-за жалюзи. Теперь вокруг было совсем другое место. Стены были из тёмно-серого металла, не грубого, а идеально гладкого, почти зеркального, с узкими полосами синеватой подсветки по краям. Где-то далеко едва слышно гудели механизмы — тяжёлый, ровный, низкий звук, почти успокаивающий. Воздух казался холоднее. Через секунду до Захарии дошло, что что-то не так. Она испуганно дёрнулась. Точнее — попыталась дёрнуться. Тело не пошевелилось вообще. Паника вспыхнула мгновенно, резким холодом под рёбрами. Захария попыталась резко повернуть голову — и снова ничего. Ни малейшего движения. Будто тело вообще не понимало, что ему отдают команды. Оно действовало само. Где-то внизу что-то двинулось. Захария с запоздалым, совершенно абсурдным недоумением поняла, что видит собственную руку, затянутую в длинную чёрную перчатку из какого-то гладкого материала, поблёскивающего в синем свете. Голова — будто не её, не слушаясь — медленно опустила взгляд вниз. Перед ней находился стол из такого же тёмного металла, как стены, только почти чёрного. Поверхность была завалена хаотичным бардаком из каких-то устройств, планшетов, тонких светящихся пластин, стилусов и предметов, назначение которых Захария даже не смогла опознать. Некоторые выглядели знакомо, другие — совершенно чуждо, будто их делали люди с другой логикой и другими руками. Кажется, она сидела в кресле. Краем зрения виднелся высокий тёмный подлокотник. Сбоку, в стене, выделялась дверь — гладкая, почти незаметная, только тонкая полоска синей подсветки обозначала её контур. Рука сама собой скользнула по поверхности планшета. Экран вспыхнул, разблокировавшись, и на нём медленно ползла полоса загрузки. От планшета тянулись провода. Много проводов. Тонких, светящихся мягким голубоватым светом, переплетённых между собой почти как живые жилы, в которых вместо крови тёк этот синеватый свет. Все они уходили к лежащей на столе пирамиде — небольшой, почти полупрозрачной. Пирамида едва заметно светилась каким-то тревожно-красным светом изнутри. Вторая рука появилась в поле зрения и сжалась в кулак — резко, нервно, будто от нетерпения или раздражения. Потом подняла серебристый стилус и начала крутить его между пальцами с какой-то пугающей ловкостью. И тут Захария поняла ещё одну вещь. Это была левая рука. Стилус крутила левая рука. Она была правшой. Не просто правшой — она вообще никогда в жизни не смогла бы настолько ловко провернуть что-то подобное левой рукой. Движения были слишком быстрыми, слишком привычными. И пальцы… Что-то с пальцами было не так. Слишком длинные. Слишком гибкие. Слишком… От этой мысли внутри медленно начало подниматься какое-то вязкое, животное ощущение неправильности, но додумать она не успела. Раздался резкий писк. На экране планшета вспыхнуло мигающее тревожно-красное уведомление. Символов Захария не понимала вообще, ни одного. Но цвет и звук не нуждались в переводе. Что-то сломалось. В ту же секунду внутри неё вспыхнул гнев. Яростное, абсолютное раздражение такой силы, что у Захарии перехватило дыхание. Левая рука резко сжалась. Серебристый стилус с хрустом смялся прямо в пальцах, будто был сделан из фольги. Обломки металла брызнули в стороны. Рука с силой ударила по столу так, что красноватая пирамида подпрыгнула на месте. И в этот же момент раздался ещё один писк. Противный. Знакомый. Неподвижность исчезла. Захария резко распахнула глаза и дёрнулась всем телом. Планшет соскользнул с её коленей и грохнулся на пол, издав еще один писк. Она несколько секунд просто сидела, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вокруг была всё та же пыльная комната, те же коробки, та же хрипло гудящая плохая вентиляция. Никакой синей подсветки. Кажется, это был просто сон. Очень странный сон. Захария медленно опустила взгляд вниз. Планшет мигал красным уведомлением. «Обнаружена система защиты ThreeRow. Риск уничтожения информации при трёх неудачных попытках ввода пароля. Продолжить работу?» Несколько секунд она просто смотрела на экран, а потом простонала, уткнувшись лбом в ладонь: — Блядские бронежабы… серьёзно? С самого начала нельзя было это определить? Планшет, разумеется, не ответил. Только продолжал мигать красным предупреждением. Захария неподвижно смотрела на экран, чувствуя, как внутри медленно скручивается неприятное напряжение. Справится ли старая хакерская программа с взломом за три попытки? Она не знала. Могла справиться. А могла и нет. И если нет — информация с флешки просто исчезнет. Навсегда. Но если всё получится… Тогда она наконец узнает, ради чего вообще её отправили вляпываться во все эти неприятности. Захария медленно выдохнула сквозь зубы и сжала челюсть. Если программа ошибётся — данные не увидит уже никто. Ни она сама, ни грандмастер. Вдруг там действительно что-то жизненно важное для Ордена? Она несколько секунд смотрела на кнопку подтверждения, чувствуя, как внутри медленно и очень настойчиво шевелится другое желание. Влезть. Посмотреть. Узнать. Хотя бы одним глазом. Захария устало прикрыла глаза и тихо выругалась себе под нос. Потом всё-таки нажала «No». Программа взлома мигнула и закрылась. Несколько секунд Захария просто сидела неподвижно, глядя на пустой экран планшета. А потом резко выдернула флешку из разъёма.