Глава 38. Подушка и энергетик

Утро началось паршиво. Во-первых, Захария нормально не спала уже почти двое суток, и теперь окружающий мир воспринимался слегка через вату — слишком яркий свет ламп резал глаза, чужие голоса раздражали, а собственное тело ощущалось тяжёлым и неприятно медленным. Во-вторых, капитан Элиза на утреннем брифинге решила окончательно добить её подробностями предстоящей операции. Элиза быстро ходила перед развёрнутой голографической схемой Шахт, то и дело щёлкая пальцами по панели управления так резко, будто лично собиралась задушить того, кто составлял этот план. Красноватая карта тоннелей медленно вращалась в воздухе над столом, испещрённая мигающими отметками заражённых зон. Красного было слишком много. — Итак, — сухо произнесла Элиза, ткнув пальцем в один из нижних секторов, — вчера ночью саранча снова пошла вверх по вентиляционным уровням. Три прорыва за двенадцать часов. Один — возле водоочистки, два — рядом с жилыми секторами. Она резко провела рукой по карте, увеличивая схему. — Наверху наконец сообразили, что если эта дрянь расплодится ещё сильнее, то жрать начнёт не только Трущобы. По аудитории прокатилось мрачное молчание. Офицер рядом с Захарией нервно шевельнулся на стуле. — Поэтому, — продолжила Элиза тем же ровным тоном человека, который уже мысленно написал завещание всем присутствующим, — сверху пришёл приказ о полномасштабной зачистке нижних тоннелей. Слово «сверху» она произнесла с такой интонацией, что даже Захария, не слишком хорошо разбиравшаяся в армейской субординации, мгновенно поняла — капитан Элиза очень хочет кого-то убить. Возможно, сразу несколько человек. Элиза снова начала ходить вдоль стола быстрым резким шагом, заложив руки за спину. Форменная куртка была слегка помята, под глазами залегли тёмные круги, а на виске едва заметно дёргалась жилка. Судя по её виду, спала она ненамного больше самой Захарии. И только причёска у капитана, как всегда, оставалась абсолютно идеальной. Тёмные волосы были стянуты в настолько гладкий и аккуратный пучок, что Захария уже давно подозревала: Элиза либо тайно использует промышленный лак, либо просто заливает голову суперклеем перед каждой сменой. Иначе это объяснить было невозможно. Ни одного выбившегося волоска. Ни одного намёка на то, что человек последние сутки бегал по гарнизону, орал на идиотов и явно пил кофе вместо еды. Захария вообще слабо понимала, зачем капитан продолжает носить длинные волосы. По уставу их всё равно приходилось постоянно держать собранными. Лишние мучения с сухим шампунем, ультразвуковым душем, расчёсками, резинками — ради чего? Чтобы на пару часов после смены распустить их у себя дома? Слишком много усилий ради сомнительного результата. Захария лично давно пришла к выводу, что короткая стрижка — одно из величайших достижений цивилизации после антибиотиков, обезболивающего и чипсов со вкусом бекона. — Мобилизуют Орден Техномантов. Всех, кто сейчас находится в Офире и способен держать оружие, не поджарив соседа молнией. Несколько человек невесело хмыкнули. Один явственно покосился на Захарию. Захария старательно смотрела ровно вперед. — Гарнизон отправляется весь. Кроме внешних патрулей. Армия… Элиза замолчала на секунду, и по её лицу медленно скользнуло выражение такого концентрированного раздражения, что Захария невольно заинтересовалась, кого именно капитан сейчас мысленно расчленяет. — Армия любезно прислала нам два отряда поддержки, — продолжила Элиза. — После чего сообщила, что основные силы срочно переброшены в Гринхоуп. Рядом с Захарией Джефф едва заметно дёрнул рукой. Совсем чуть-чуть. Но Захария всё равно заметила. Она покосилась на него краем глаза, вспомнив его рассказы про мать и сестру, оставшихся в Гринхоупе. Про старые теплицы. Про постоянные перебои с электричеством. Про то, как мать отказывалась переезжать, потому что «везде сейчас плохо». На секунду внутри неприятно шевельнулось сочувствие. А потом Захария вдруг поймала себя на неожиданно успокаивающей мысли, что ей самой беспокоиться особо не о ком. Мать давно превратилась в полустёртый призрак из прошлого. А Каладот… Это скорее он сам представлял угрозу и обществу, и электросаранче, если бы бедным тварям не повезло встретиться с ним в темном тоннеле. Впрочем, мысль оказалась не совсем честной, потому что почти сразу Захария вспомнила Скотта. Надо было проверить, как он вообще после всей этой истории с подпольным производством лекарств. Скотт, конечно, обладал поразительным талантом выживать в ситуациях, в которых нормальные люди давно бы уже лежали где-нибудь в вентиляционной шахте с простреленным черепом, но это ещё не делало его бессмертным. — План операции, — произнесла Элиза, снова ткнув пальцем в карту, — глубокая зачистка сектора. Красная схема Шахт дёрнулась, увеличивая несколько нижних уровней. — Армия, как вы уже поняли, решила, что Гринхоуп сейчас важнее, — сухо продолжила Элиза. — ASC отказало в выделении отрядов поддержки, ссылаясь на напряженную обстановку в городе из-за Сопротивления. Поэтому нам придется справляться своими силами. По залу сразу прошёлся недовольный гул. Кто-то тихо выругался. Сзади Захарии раздалось приглушённое: — О, великолепно… Элиза медленно подняла взгляд от карты, ничего не сказав. Просто обвела помещение тяжёлым, очень холодным взглядом. Шёпот затих почти мгновенно. Даже самые недовольные резко вспомнили, что вообще-то находятся на брифинге, а капитан Элиза сейчас и без того выглядит человеком, находящимся в одном плохом решении от публичного убийства кого-нибудь штабного. Только где-то в дальнем углу кто-то очень тихо кашлянул, пытаясь скрыть смешок. Элиза сделала вид, что не заметила. Или просто решила, что расстреливать личный состав до операции всё-таки не слишком продуктивно. — Сэкономлю нам всем время. План состоит в том, чтобы спуститься вниз и убить всё, что шевелится. На этот раз хмыкнуло уже куда больше людей. Даже сама Элиза криво дёрнула углом рта, но выражение её лица от этого лучше не стало. И, честно говоря, Захария её понимала. Потому что чем дольше она слушала детали операции, тем сильнее у неё возникало ощущение, что даже Алан на первом курсе Академии продумывал свои идиотские пакости лучше, чем высшие чины Изобилия — эту вылазку. Элиза устало потёрла переносицу, потом прочистила горло и снова ткнула пальцем в карту. — Ладно. Теперь разберём детали. Капрал Зен, вы со своим отрядом идёте через восточные вентиляционные тоннели. Ваша задача — перекрыть второй сектор и не дать тварям полезть наверх, пока основные группы будут чистить гнёзда. Высокий парень у стены коротко кивнул, даже не пытаясь выглядеть довольным. Элиза уже переключала схему дальше. — Отряд Дойла — нижний технический уровень. Будете сопровождать инженеров. Если кто-то из этих идиотов потеряется — тащите обратно за шкирку, даже если придётся отбивать у саранчи по кускам. По аудитории прошёлся нервный смешок. Захария слушала уже вполуха. Голоса постепенно начинали сливаться в ровный усталый гул. От недосыпа мысли двигались вязко и медленно, будто через густую грязь. Где-то на заднем плане сознания сейчас существовали две по-настоящему важные вещи. Подушка и энергетик. Причём желательно литра два сразу внутривенно. Захария мрачно уставилась в одну точку поверх голограммы, пытаясь не начать моргать слишком медленно. Глаза неприятно щипало от усталости. В какой-то момент ей даже показалось, что если Элиза сейчас выключит свет, половина зала уснёт раньше, чем коснётся поверхности. Сама капитан, впрочем, держалась исключительно на чистой злости. По крайней мере, выглядело это именно так. ___ Захария, допивая банку энергетика, мрачно уставилась на своё отражение в мутноватом зеркале раздевалки и поправила ремень на поясе. Тот ощутимо тянул вниз. Из-за дополнительной экипировки он сегодня был куда тяжелее обычного — подсумки, запасной магазин, стимуляторы, крепления, аптечка, пистолет, нож. Даже двигаться стало как-то менее удобно. За спиной висел посох, и его вес ощущался особенно непривычно. Захария скривилась, чуть поведя плечом. Посох уже давно пылился в казармах без дела. В Офире куда удобнее было обходиться пистолетом и на крайний случай кинжалом — в узких коридорах, лифтах, вентиляции и тесных переходах особо не поразмахиваешь древком почти в собственный рост. Она вообще не была уверена, что в тоннелях Шахт от посоха будет много пользы, но хотя бы в крупных пещерах, наверное, получится бить по площади. Захария ещё раз посмотрела на своё лицо в зеркале и мрачно подумала, что с таким недосыпом начинает как-то подозрительно сильно походить на Каладота, а не на мать. Особенно глазами. Такие же уставшие. И такие же слегка бешеные. Она недовольно фыркнула и подошла ближе к зеркалу, наклонившись почти вплотную к бликующей поверхности. Под жёстким белым светом ламп кожа казалась ещё бледнее обычного, а в уголках глаз проступили тонкие красноватые капилляры от недосыпа. Захария прищурилась. На секунду ей даже показалось, будто сквозь привычный бледно-зелёный цвет радужки проступает какой-то желтоватый оттенок. Почти как у Каладота. От этой мысли внутри неприятно шевельнулось раздражение. Она ещё пару секунд всматривалась в собственные глаза, потом тихо фыркнула себе под нос и отстранилась. Тень возьми, просто освещение паршивое и голова уже не работает нормально от усталости. Глаза были всё такими же, как обычно. Глаза были всё такими же, как обычно — очень светлыми, почти выцветшими. Бледными до такой степени, будто кто-то когда-то хотел сделать нормальный цвет, но потом передумал и просто прополоскал кисточку в стакане с водой. Из-за этого оттенок всегда казался чуть мутноватым, неярким, особенно при плохом освещении. Захария тихо фыркнула себе под нос, вспомнив, как много лет назад, ещё когда она жила с матерью и они какое-то время таскались с пустынными кочевниками через южные сектора, один мальчишка из их лагеря постоянно дразнил её. «Цвет как шкура бронежабы в линьку», — заявил он тогда с абсолютно детской жестокостью. И, к сожалению, был не так уж неправ. Бронежабы во время линьки действительно становились такого же странного бледно-зелёного оттенка — тусклого, мутноватого и будто покрытого тонкой пыльной плёнкой. Тогда Захария чуть не вцепилась ему в лицо, едва утащенная матерью за руку. Сейчас воспоминание почему-то показалось даже смешным. Дверь раздевалки за её спиной вдруг резко распахнулась без всякого стука. Захария вздрогнула и резко подняла голову. Первой мыслью было, что капитан Элиза всё-таки заметила её героическую борьбу со сном на брифинге и пришла лично высказать всё, что думает о техномантах вообще и Захарии в частности. Но в отражении зеркала она с удивлением увидела Эдгара Белла с планшетом в руках. Тот стоял прямо в дверях и смотрел на неё поверх очков с совершенно невозмутимым видом человека, который не видел вообще ничего странного в происходящем. Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Захария резко развернулась. — Белл? — рявкнула она. — Вы дверью ошиблись? Это вообще-то женская раздевалка! Можно было хотя бы постучать! Белл спокойно поправил блеснувшие очки и наконец шагнул внутрь. Белый воротник его рубашки под серой форменной курткой выглядел почти оскорбительно белым на фоне всего окружающего серого. На груди холодно поблёскивала брошь Изобилия — два скрещённых металлических молота. Но сам Белл при этом выглядел так, будто спал примерно столько же, сколько и Захария. Синяки под глазами у него были вполне достойные. — Лейтенант Захария, — произнёс он ровным голосом, протягивая планшет. — Отдел устранения биологических угроз передал дополнительный приказ. Я сообщил о нём капитану Элизе, и она отправила меня к вам. Без уточнения, что данное помещение является… женской раздевалкой. Уж извините. Захария фыркнула и шагнула ближе. — А если бы я тут была голой, Белл? Тот даже не моргнул. — Я бы пережил это травмирующее событие, поверьте, лейтенант. Захария возмущенно хмыкнула и потянулась за планшетом, на ходу подумав, что Белл, наверное, даже рождается сразу с канцелярски неодобрительным выражением лица. Когда её пальцы сомкнулись на корпусе планшета, Белл неожиданно удержал его у себя. На секунду они замерли, молча перетягивая устройство с двух сторон. Захария недоумённо подняла на него взгляд. Белл спокойно сказал: — Этот планшет новый, лейтенант. Мой прошлый, если помните, постигла трагедия. Благодаря вашим усилиям. Ознакомьтесь с приказом так. Захария раздражённо уставилась в экран, и всё желание хамить Беллу мгновенно испарилось, когда она вчиталась в текст. Она моргнула. Потом перечитала ещё раз. И только после этого переспросила, клацнув челюстью: — Что?.. Захватить живую особь-матку? Да они тро… кхм. Почему сейчас? Планируемая операция — это зачистка, а не захват. Там не будет времени ловить конкретных особей. Белл кивнул с видом человека, которому уже пришлось выслушать это раза четыре за утро. — Я это понимаю, лейтенант. И капитан Элиза понимает. Вы, как оказалось, тоже понимаете, чем я безмерно удивлён. Но отдел биоугроз — нет. Они очнулись только сейчас, внезапно осознав значение слова «зачистка». Он слегка поправил планшет в руках. — Это вне моих компетенций. Я лишь передаю приказ. Претензии выражайте капитану Элизе. Поставьте подпись, если закончили читать. Я спешу. Захария подняла на него мрачный взгляд и тут же с раздражением осознала, что Белл чуть нависает сверху, стоя так близко. Когда они торчали в канализации, среди труб, вони и песка по щиколотку, он почему-то казался ниже. Или, может, тогда просто было не до этого. Сейчас же Белл с его идеально прямой спиной и спокойным лицом неприятно маячил прямо перед ней. Захария уже почти собралась мысленно назвать его ходячей подставкой для документов, когда взгляд вдруг зацепился за светлую полоску у него на лбу. Тонкий бледный след царапины едва заметно выделялся у линии волос — именно то место, которое она сама тогда кое-как заливала антисептиком, пока Белл с каменным лицом делал вид, будто ему совершенно всё равно, что его только что чуть не съела электросаранча. На секунду раздражение как-то неловко споткнулось. Совсем чуть-чуть. Захария тут же мрачно вытащила стилус из крепления сбоку планшета, решив, что вообще-то Белл всё равно остаётся раздражающим бюрократическим хмырём, даже если у него есть привычка не умирать назло окружающим. И медленно начала выводить подпись. Белл раздражённо выдохнул носом воздух, очевидно, решив, что она специально тянет время ему назло. На самом деле Захария всегда писала так медленно. Рукописный текст давался ей тяжело. В детстве её этому почти никто не учил — мать считала подобную ерунду бесполезной тратой времени. Захария вообще, кажется, увидела экран планшета раньше, чем научилась нормально читать. Поэтому буквы всегда выходили неровными и слегка дёргаными. Наконец поставив последний росчерк, она отпустила планшет и шагнула назад ровно настолько, чтобы можно было не задирать голову, смотря Беллу в лицо. — Мы приложим все усилия для выполнения приказа биоугроз, Белл. По возможности. Белл тихо фыркнул. Он прекрасно понял, что именно это означает. Во всех государственных структурах Изобилия подобная формулировка уже давно использовалась как официальный аналог фразы: «мы не собираемся этого делать, но будем очень сожалеть по данному поводу». Белл тоже отступил на шаг и коротко кивнул. — Тогда удачи, лейтенант. Я слышал, матки электросаранчи вырастают до пяти метров в холке. Захария хлопнула глазами. — Что? Пяти?.. Белл, посто... Дверь раздевалки уже хлопнула за его спиной. Только серые полы форменной куртки и узкая спина с гербом Изобилия мелькнули в проёме. Несколько секунд Захария молча смотрела на закрытую дверь. Потом тяжело вздохнула и пробурчала себе под нос: — Переживёт он, зараза… В следующий раз шарахну током. Посмотрю, как он это переживёт. ___ В старом грузовом лифте, скрипящем и подрагивающем на ходу так, будто он сам не был до конца уверен в необходимости своего дальнейшего существования, царило неловкое молчание. По случаю операции запустили даже аварийные шахтные подъёмники — древние, медленные и пахнущие ржавчиной, машинным маслом и сыростью. Лампа под потолком мигала через равные промежутки времени, окрашивая лица то в бледный белый, то в мутно-жёлтый свет. Где-то наверху глухо лязгали механизмы, и лифт медленно полз вниз, вгрызаясь в глубину Шахт. Захария стояла, прислонившись плечом к холодной стене, и мрачно смотрела перед собой. За собственную вчерашнюю истерику ей было просто ужасно стыдно. Но неловкость и стыд были куда менее опасны, чем тот факт, что целых два человека слышали и видели лишнее. Разговор с Антоном, Фиорелло — Дейв и Джефф всё это видели, слышали и вообще оказались втянуты во всю эту дрянь вместе с ней. И хуже всего было то, что вчерашняя ссора с Дейвом никуда не делась после того, как тот в пьяном виде наконец вывалил ей всё, что думал. Наоборот. Теперь она будто повисла в воздухе между ними — тяжёлая, неприятная, как запах грязных носков в казармах, который уже вроде перестаёшь замечать, но избавиться от него всё равно невозможно. И Захария понятия не имела, что с этим делать, потому что в душеспасительных разговорах она, кажется, была отвратительна. Да и что она вообще могла сказать Дейву? «Крепись, парень, однажды всё наладится»? Они оба прекрасно понимали, что, скорее всего, не наладится. Если до сих пор не наладилось — то с чего бы вдруг теперь? У Дейва не было ни родственников, способных подсуетиться и вытащить его куда-нибудь потеплее, ни нужных знакомств, ни покровителей, ни даже просто удачи. Зато в биографии имелся очень неприятный пункт: сержант Борис, под командованием которого Дейв провёл большую часть службы на фронте, в итоге дезертировал. И Захария слишком хорошо представляла, как где-нибудь в стерильном кабинете армии Штаба или ASC какой-нибудь чиновник, выглядящий примерно как Эдгар Белл, ставит на папку с досье Дейва оранжевую печать и откладывает документы в сторону, в стопку к таким же папкам. Оранжевый — потенциально неблагонадёжен. Вызывает вопросы, но ещё не красный. Захария видела такие досье. Моран однажды ради хохмы подкупил кого-то в бюрократических недрах Изобилия и вытащил собственное дело из архивов ASC, после чего повесил его у них на кухне в рамке под стеклом, как особо дорогую семейную реликвию. Она до сих пор отлично помнила ту фотографию, потому что та висела аккурат на стене напротив стула, куда она всегда садилась за едой. Молодой ещё Моран — может, лет двадцати, не больше, без шрама на половину лица, но уже с тем самым выражением человека, которого вы совершенно не хотите встретить ночью в пустом переулке, ухмылялся в камеру, стоя возле линейки роста и держа табличку с датой задержания. «Хулиганские действия», — как потом с гордостью рассказывал сам Моран. На досье живого места не осталось от красных печатей с разными датами. Они налезали друг на друга слоями, почти полностью закрывая текст. И только где-то под ними ещё едва виднелась самая первая — оранжевая. Захария на секунду замерла, глядя на ржавую стену лифта. Где-то ведь лежала и её такая папка, причём уже очень давно. Если Шон прав и её действительно допрашивали после взрыва в Ордене, а потом ещё и занесли всё это в протоколы, то досье на неё валяется в архивах ASC уже почти десять лет. От этой мысли внутри неприятно похолодело. Лифт снова дёрнулся, и где-то внизу протяжно заскрежетал металл. Захария сглотнула, потом тяжело выдохнула и наконец заставила себя отлепиться от стены. Надо было что-то сказать. Хоть что-нибудь. Она развернулась к парням, и те почти одновременно едва заметно напряглись. Помолчав секунду, Захария наконец произнесла: — Мы вчера пили в баре, парни. Всю ночь. Так ведь? Дейв мгновенно поднял голову. — Лейтенант, я... — Ты, Дейв, — перебила Захария, — жаловался мне на новый выпуск «Мисс Изобилие». А ты, Джефф, пытался убедить нас обоих, что на обложке должна была быть эта твоя любимая певица Нюша. Джефф автоматически нахмурился. — Не Нюша, лейтенант. Ниша. Захария медленно повернула к нему голову. Взгляд у неё был настолько раздражённый, что Джефф тут же вскинул руки. — Понял, понял. Бар. Весь вечер. Достойно провели отгул. Дейв поспешно закивал. Слишком поспешно. Повисла короткая пауза. Потом Джефф осторожно кашлянул и пробормотал: — Вообще-то Ниша действительно заслуживала ту обложку. Её последний альбом на голову выше, чем... — Я верю, Джефф, — очень устало сказала Захария. — Молчу. Всё, молчу.