Глава 44. Саркофаг ч.1

Захария медленно перевела взгляд на тонкую женщину с грязно-красной повязкой на лбу. Булгаков. Ну конечно. Ну за что ей вообще всё это? Из всех людей, населявших Марс, судьбе непременно понадобилось столкнуть её именно с главой Сопротивления. Она не могла сказать, что особенно хорошо разбиралась в делах подпольщиков. По-настоящему Сопротивление начало набирать силу уже после того, как Захария оказалась в Ордене, а казармы кадетов-техномантов существовали словно отдельный мир, почти не соприкасавшийся с жизнью города. Туда с опозданием доходили свежие слухи, ещё реже — правдивые. Но про Булгакова... или Булгакову... или всё-таки Булгаков? Тень её разберёт. Как вообще склоняется эта фамилия? Или не склоняется вовсе? Может, именно поэтому половина Марса была уверена, что глава Сопротивления — мужчина? Про Булгаков слышали абсолютно все. О Сопротивлении шептались в прокуренных барах, на грязных улицах, в рабочих общежитиях, на шахтах и даже в казармах. Одни произносили это слово с презрительной усмешкой, другие — с плохо скрываемой надеждой, третьи — почти благоговейно, четвёртые — испуганным полушёпотом, словно опасались, что само имя может привлечь ненужное внимание. Мнения расходились почти во всём — от идеи расформирования «лагерей перевоспитания» до необходимости наконец закончить почти трёхсотлетнее правление семейства Лайлов, из поколения в поколение занимавших должность Лозоходца, главы Изобилия — но одну мысль повторяли удивительно единодушно даже те, кто терпеть не мог подпольщиков. Главе Сопротивления крайне вредно переходить дорогу. В первую очередь — для собственного здоровья. Судя по тому, каким совершенно бешеным взглядом сейчас Булгаков буквально прожигала её из-за плеча Антона, украденную электрическую саранчу вполне можно было засчитать именно за такой необдуманный поступок. Булгаков шумно фыркнула, будто с трудом заставляя себя перестать смотреть на Захарию, и наконец перевела взгляд обратно на Антона. — Я тебе потом всё объясню, Антон, — произнесла она уже заметно спокойнее. — Поверь, у меня были очень серьёзные причины поступить именно так. И причина эта касается нас обоих. Отдай мне мою саранчу, и мы спокойно разойдёмся. Лицо Антона перекосилось. — Были причины, Михайлина? — переспросил он таким голосом, что воздух между ними словно стал тяжелее. — Ты хоть понимаешь, сколько денег мне стоили твои развлечения? Да Тень с ними, с деньгами. Я не обеднею. Но ты, твою мать, вообще представляешь, сколько моих ребят эта поганая саранча... Булгаков молча опустила пистолет стволом вниз. Лицо её заметно помрачнело, и ответила она уже без прежнего раздражения — тихо, почти устало. — Знаю, Антон. На несколько мгновений в пещере стало удивительно тихо. — И это число куда меньше, чем количество твоих людей, арестованных ASC всего за один месяц. Я работаю на общее благо, Антон. И если ты всё-таки соизволишь меня выслушать... Захария осторожно перевела взгляд с одного на другую. Мордобой висел в воздухе почти осязаемо, словно перед грозовой песчаной буре в пустыне, когда электричество уже потрескивает между смерчами, но первая молния ещё не ударила. Кажется, ещё несколько неудачно подобранных слов — и разговаривать перестанут все. А значит... Самое время опять попробовать исчезнуть. Она едва заметно поманила к себе Алана. Тот, пригнувшись, быстро подошёл ближе. Не переставая висеть на плече Джеффа, Захария наклонилась к самому его уху. — План меняется, — едва слышно прошептала она. — Когда начнут шмалять, бьём разрядом по саранче. Все вместе. Елена пусть не бьёт — сохранит силы на щит. Потом сразу бежим к свободному тоннелю. Алан коротко кивнул, ни задав ни одного лишнего вопроса. Удивительно, до чего их обоих довела жизнь. Отойдя обратно, он тут же склонился к Джеймсу и начал быстро что-то нашёптывать ему на ухо. Через несколько секунд тот уже незаметно передавал услышанное Элис, а она — Елене. Тем временем Булгаков продолжала говорить, словно старалась удержать разговор в пределах разумного. — ...выяснилось, куда эти ублюдки перенесли штаб после того взрыва. В Шахтах теперь обитают куда более опасные твари, чем кроты-мутанты и электрическая саранча, Антон... Захария почти перестала её слушать. Её взгляд сам собой упал на Скотта. Тот, окончательно забыв обо всём происходящем вокруг, уже сидел возле клетки на корточках и с совершенно счастливым выражением лица просовывал два пальца между прутьями, старательно складывая ими подобие козы. — Утютю... — умилённо шептал он. — Какая малышка... Дай-ка я тебя рассмотрю... Матка лениво пошевелилась внутри клетки. — Скотт... — негромко позвала Захария. Он даже головы не поднял. — М-м? — У тебя тут нет ничего такого... что очень хорошо задымится, если внезапно рванёт? Скотт наконец медленно поднял на неё взгляд. Совершенно блаженный. Такой взгляд бывает у человека, которого только что допустили в крупнейшую библиотеку мира, а его в этот момент спрашивают, где находится ближайший огнетушитель. Он медленно моргнул. Потом, понизив голос до возмущённого свистящего шёпота, произнёс: — Даже не смей тут ничего взрывать, варварское ты создание. Это мои научные наработки! Одна из культисток — светловолосая женщина — резко обернулась на них, явно услышав обрывок разговора. Захария тут же широко, исключительно дружелюбно улыбнулась ей. Женщина дёрнулась так, будто вместо улыбки ей продемонстрировали взведённую гранату, и поспешно отвернулась. Захария проводила её недоумённым взглядом. Чего это они её так боятся? Неужели она настолько напоминает им Каладота? Вот уж кого действительно стоило опасаться. По сравнению с ним она сама была воплощением дружелюбия и душевного равновесия. Она снова повернулась к Скотту. — Так что? Совсем ничего подходящего нет? Ответил неожиданно вовсе не он. — Третий красный ящик слева, — лениво сообщила девушка, всё так же сидевшая на саркофаге, даже не удосужившись изменить позу. — Бахнет — будь здоров. Скотт мгновенно вскинул голову. — Марьяна! Девушка спокойно надула большой пузырь из жвачки. Тот с негромким хлопком лопнул, прилип к губам, и она, небрежно убрав его обратно языком, философски пожала плечами. — Доктор Скотт... всё равно же рванёт, если начнут стрелять. Скотт обречённо прикрыл глаза. Его плечи медленно опустились, словно мир в очередной раз решил проверить пределы его терпения. — Женщины... — пробормотал он с таким искренним трагизмом, будто произносил эпитафию собственной жизни. — Женщины... Я развёлся, чтобы больше никогда не иметь с вами никаких дел. И что в итоге? Опять кругом женщины. Он безнадёжно обвёл взглядом Булгаков, Марьяну, Аиши, Эш, Захарию, Елену и даже Элис, после чего с глубоким философским вздохом заключил: — Ловушка. Булгаков глубоко вдохнула, словно в очередной раз убеждая себя не сорваться, и заговорила уже спокойно, размеренно, почти устало, как человек, которому слишком много раз приходилось объяснять одно и то же. — ASC закопались здесь не хуже кротов-мутантов, Антон. Наш единственный шанс выкурить их — действовать сообща. Саранча — крайнее средство, и мне самой это всё не нравится. Но другого у нас нет. Мы не в состоянии штурмовать их штаб-квартиру. После Гринхоупа мы потеряли слишком много людей. Антон долго молчал. Желваки под его скулами медленно ходили ходуном. Было видно, что внутри него борются раздражение, здравый смысл и желание послать всех присутствующих куда подальше. Наконец он шумно выдохнул. — Тень возьми, Михайлина... как же мне не нравится, когда ты оказываешься права. Булгакова только коротко кивнула. Антон резко развернулся. Его взгляд остановился на Захарии. — Зак. Он кивнул в сторону клетки. — Саранча возвращается владельцам. Сейчас. На мгновение Захария просто уставилась на него. Секунды две она молча хлопала глазами, будто надеясь, что ослышалась. Потом тяжело сглотнула. — Вот как... Она осторожно соскользнула с плеча Джеффа. Правая нога тут же отозвалась тупой, вязкой болью, и Захария едва заметно поморщилась, с трудом удерживая равновесие. Сделав несколько неловких шагов в сторону, она остановилась и неспешно завела руки за спину. Скотт, заметив это движение, подозрительно сощурился, и неожиданно быстро поднялся с корточек. — Марьяна. Он без лишних объяснений ухватил девушку за запястье. — Пойдём-ка... Та даже не стала спорить, лениво спрыгнула с саркофага и позволила утащить себя за противоположную сторону каменной плиты. Захария серьёзно кивнула Антону. — Конечно, Антон. Возвращается. Она улыбнулась почти искренне. — Пусть тогда сами и забирают. Мы её больше таскать не будем. Клетка тяжеленная. За её спиной, скрытые от чужих глаз, между пальцами уже медленно переползали тонкие белые искры. Они были совсем маленькими. Пока. Чуть в стороне Алан едва заметно переступил с ноги на ногу.Элис медленно распрямила плечи. Елена медленно опустила ладони на пояс. Джефф, словно человек, которому судьба уже заранее сообщила о неизбежности очередной катастрофы, поднял глаза к потолку и ненадолго прикрыл веки. Антон подозрительно прищурился. Что-то в лице Захарии ему определённо не нравилось. Захария улыбнулась ещё шире. За её спиной воздух уже тихо потрескивал. Именно в этот момент молчавший до сих пор Джакор неожиданно перевёл взгляд с Антона на Захарию. Его глаза задержались на её лице лишь на миг. Потом — на плечах и чуть ниже. Там, где руки были спрятаны за спиной. Он словно что-то понял. Не сказав ни слова, Джакор спокойно сделал шаг в сторону, встав прямо между Захарией и Антоном. Захария удивлённо моргнула. На мгновение она даже перестала концентрироваться на разряде. Это ещё что такое?.. Она быстро покосилась на Алана и едва заметно качнула головой. «Пока нет.» Культисты по обе стороны от Джакора почти одновременно шагнули следом, расходясь чуть шире и словно совершенно случайно образуя перед техномантами живую стену. Джакор же невозмутимо посмотрел на Антона. — Матка никуда не возвращается. Голос его звучал удивительно спокойно. — Ваши внутренние разногласия меня не интересуют. Переизбыток электросаранчи в тоннелях нарушает естественную миграцию священных животных нашего Повелителя. Антон медленно закрыл глаза. Потом открыл их снова. На лице его отразилось выражение человека, которого жизнь за последние десять минут успела утомить примерно лет на двадцать. — Каких... нахрен... ещё священных животных? Неожиданно ответил вовсе не Джакор. До этого молчавшая Эш спокойно произнесла: — Бронежаб. Все одновременно повернулись к ней. Она даже не смутилась. — Через офирские тоннели бронежабы каждый год мигрируют из Золотых Земель в Долину Маринер. Антон медленно развернулся к ней всем корпусом. Несколько секунд он просто смотрел на неё так, словно впервые в жизни обнаружил, что его собственная подручная обладает не только умением стрелять. Джакор коротко кивнул. — Именно так. Он сцепил руки за спиной. — Из-за ваших... действий, госпожа Булгаков, бронежабы застряли в тоннелях Офира. А всем... достаточно посвящённым в вопрос людям известно, чем заканчивается большая концентрация бронежаб в одном месте. Антон уже совершенно перестал понимать происходящее. — Чем? — почти рявкнул он. В пещере повисла тишина. Даже Булгаков на секунду нахмурилась. Джакор медленно повернул голову и почему-то посмотрел на каменный саркофаг, вокруг которого громоздились реторты, планшеты и приборы. Помолчав несколько долгих секунд, он с совершенно серьёзным видом ответил: — Странностями. И... Джакор вдруг замолчал на полуслове. Слова оборвались сами собой. Он застыл совершенно неподвижно, чуть склонив голову набок, словно прислушивался к чему-то, чего больше не слышал никто. Его жёлтые глаза на мгновение потеряли всякое выражение, сосредоточившись на чём-то далёком, невидимом остальным. В пещере ещё продолжали спорить. Антон раздражённо что-то бросил Булгаковой. Скотт пытался оттащить Марьяну ещё дальше от клетки с саранчой. Джефф тихо матерился себе под нос. Но Джакор уже словно перестал замечать всё происходящее. Он услышал. Что-то. Или кого-то. В следующее мгновение всё произошло одновременно. Из четвёртого тоннеля вырвалась ослепительная очередь трассирующих пуль. Грохот ударил по пещере так внезапно, что никто даже не успел обернуться. Но за ничтожную долю секунды до первого выстрела Джакор уже двигался. Не было ни замаха, ни заклинания, ни громких слов. Он лишь резко поднял ладонь. Тяжелая каменная крышка саркофага сорвалась с места так легко, словно весила не несколько тонн, а была вырезана из тонкого дерева. Она плавно взмыла вверх, зависнув над саркофагом. Захария даже не успела вскрикнуть. Невидимая сила бесцеремонно подхватила её, буквально дернув вверх, и швырнула прямо внутрь открывшегося саркофага. — Какого... Крышка с оглушительным грохотом рухнула обратно. Пещеру разорвало выстрелами. --- Первое, что поняла Захария, — было темно. Не просто темно. Темнота навалилась на неё всей своей тяжестью, густая, вязкая, почти осязаемая, словно её заживо замуровали внутри огромного куска камня. Она с силой ударилась плечом о холодную стенку саркофага, больно приложилась затылком, не успев даже понять, что произошло, а уже в следующее мгновение сверху прокатился такой оглушительный грохот, что весь саркофаг содрогнулся до самого основания. Крышка. Она рухнула обратно. Захария резко вскинула обе руки, упираясь ладонями в шероховатый камень над головой. Раз. Другой. Третий. Она толкала изо всех сил, чувствуя, как напрягаются плечи, как сводит мышцы рук, как боль простреливает раненую ногу, но тяжеленная плита даже не дрогнула. Казалось, она приросла к саркофагу намертво, превратившись в продолжение самой скалы. Её заперли. Мысль обрушилась на сознание тяжелее самой крышки. — Выпустите меня! — сорвался с губ отчаянный крик. Она снова ударила ладонями в камень. Потом кулаками. Потом обеими руками сразу, будто надеялась, что гранит вдруг одумается и уступит её панике. — Да откройте же! Снаружи пещеру разрывали автоматные очереди. Грохот выстрелов отдавался в камне тяжёлым гулом, превращаясь в непрерывную дрожь, от которой стены саркофага едва заметно вибрировали. Что-то огромное рухнуло совсем рядом, заставив камень под спиной дрогнуть. Кто-то закричал. Следом прогремел взрыв, настолько близкий, что Захария инстинктивно пригнула голову, хотя прятаться было уже некуда. — Джефф! — почти сорвав голос, закричала она. — Алан, мать твою! Кто-нибудь! Слова глухо ударялись в каменные стены и будто тут же умирали, не успев вырваться наружу. Собственный голос звучал странно, словно принадлежал кому-то другому. Ответа не было. Она продолжала колотить по крышке ещё несколько секунд, пока силы наконец не начали изменять ей. Дыхание окончательно сбилось. В груди болезненно жгло. Захария бессильно привалилась спиной к холодному камню и судорожно втянула воздух, отчаянно пытаясь заставить сердце успокоиться. Спокойно. Спокойно. Нужно просто успокоиться. Она крепко зажмурилась, сделала глубокий вдох и задержала дыхание. В этот короткий миг весь мир будто замер. Она слышала только глухие удары собственного сердца, отдававшиеся в висках, приглушённый рокот стрельбы за толстыми каменными стенками... И ещё что-то. Тихое. Настолько тихое, что сначала она решила — показалось. Она медленно открыла глаза. Нет. Это был звук дыхания. Не её. Совсем рядом, в абсолютной темноте, кто-то медленно, тяжело втягивал воздух, и каждый вдох сопровождался едва различимым влажным бульканьем, каким дышат люди, когда кровь уже заполняет горло. По позвоночнику ледяной волной прокатился ужас. Захария застыла так резко, будто всё её тело превратилось в камень. Нет. Нет... Очень медленно, с такой осторожностью, словно любое лишнее движение могло разбудить чудовище, она повернула голову. Сначала она не увидела ничего. Потом... Во тьме медленно открылся глаз. Один-единственный. Кроваво-жёлтый. Он не вспыхнул резко, а будто проступил из мрака постепенно, как раскалённый уголёк, долго скрывавшийся под слоем золы. Несколько бесконечно долгих секунд этот глаз просто смотрел на неё. Не мигая. Не двигаясь. Захария почувствовала, как всё внутри болезненно сжалось. Воздуха вдруг стало катастрофически мало. Она судорожно вдохнула. И именно в этот момент что-то рядом шевельнулось. Послышался тихий скрежет. Металл лениво царапнул камень, словно кто-то, лежавший рядом всё это время, медленно переворачивался на бок. Захария шарахнулась назад, вжимаясь в противоположную стенку саркофага. Слишком поздно. Из темноты стремительно вынырнула чья-то рука. Холодные пальцы крепко сомкнулись поперёк её груди, одним движением притягивая к себе. Настолько неожиданно и резко, что Захария даже не успела вдохнуть. — А-А-А-А-А-А-А!!! Визг вырвался сам собой. Она забилась, беспорядочно молотя локтями куда-то назад, пытаясь ударить, вырваться, отпихнуть неизвестное существо, одновременно снова наваливаясь всем телом на неподъёмную крышку. — Выпустите! Выпустите меня!! Камень оставался безмолвным.