Глава 47. Кое-чего не хватает

Грандмастер Йен еще несколько секунд внимательно смотрел на нее, словно пытался понять, что именно из увиденного тревожит его сильнее всего: кровь, бледность, раненая нога или совершенно отсутствующий взгляд. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули. — Захария, дорогая, — произнес грандмастер с улыбкой. — На всякий случай сообщаю: сейчас одиннадцать утра. Захария несколько секунд смотрела на него совершенно непонимающе. Мысли ворочались медленно, словно вязли в густом сиропе. Она честно попыталась собрать их в хоть сколько-нибудь осмысленное предложение, но вместо слов получилось лишь какое-то невнятное, жалобное: — М-м... Она моргнула. Потом еще раз. — Я... там... Голос окончательно подвел. Получилось лишь бессвязное мычание, в котором не осталось ничего похожего на человеческую речь. Йен перестал улыбаться. Вся его мягкость исчезла так быстро, словно кто-то щелкнул выключателем. Он резко развернулся к окружавшим их техномантам и армейцам, и спокойный до этого голос неожиданно прозвучал громко, четко и властно, мгновенно перекрыв гул разговоров в тоннеле: — Где медик? Никто не ответил. — Аптечку сюда. Немедленно. Коридор словно ожил. Кто-то сорвался с места бегом. Капитан Атмор уже отдавал приказы своим людям, освобождая проход, мастер Саллин молча опустилась возле Захарии на корточки, перехватив ее за локоть, а Дор наконец шумно выдохнул, будто только сейчас позволил себе поверить, что ответственность за происходящее постепенно начинает переходить в более компетентные руки. Йен уже собирался что-то сказать, но вдруг замолчал. Его взгляд задержался на ее руках. Захария машинально тоже опустила глаза. Темная кровь густо покрывала перчатки, забившись между сочленениями пластин и подсохнув неровными разводами на матовом металле. Поверхность, когда-то отполированную до мягкого металлического блеска, она сама старательно закрасила грубой темной краской, а затем еще и намеренно исцарапала, чтобы дорогая модель ничем не отличалась от обычного снаряжения техномантов. Теперь поверх этой краски тянулись бурые потеки крови, окончательно превратив подарок в нечто совершенно неприглядное. Она невольно перевела взгляд на руки грандмастера. На нем были почти такие же перчатки. Та же форма защитных пластин, те же характерные медные вставки между графитовыми сегментами, только его комплект выглядел почти новым. Металл был чистым, медь тускло поблескивала в свете прожекторов, а на сгибах едва заметно проступали следы многолетней, но бережной эксплуатации. Захария снова посмотрела на свои. Йен слегка нахмурился. Не сердито. Скорее... недоуменно. Будто пытался понять, что именно здесь произошло. Захария почувствовала внезапный, совершенно неуместный укол совести. Почему-то именно сейчас ей стало ужасно неловко. Не из-за крови, не из-за истерики, не из-за того, что ее только что вырвало посреди коридора. А из-за этих несчастных перчаток. Она ведь была почти уверена, что именно грандмастер когда-то незаметно провел их через снабжение. Никогда не спрашивала об этом вслух — да и он, разумеется, ничего подобного не говорил. Но другого объяснения у нее так и не нашлось. И теперь смотреть ему в глаза стало неожиданно неловко. Она ведь столько времени старательно уродовала их сама — закрашивала, царапала, сбивала блеск, лишь бы никто не догадался, насколько дорогой была эта модель и откуда она вообще могла у нее появиться. И вот теперь довершила начатое самым радикальным способом. ___ Захарию почти дотащили до площадки у лифтов. Здесь было неожиданно людно. Яркие переносные прожекторы разгоняли привычный полумрак катакомб, несколько солдат уже успели натянуть вокруг площадки сигнальную ленту, рядом громоздились ящики с оборудованием, катушки кабеля и разобранные контейнеры. Где-то непрерывно работала рация, перекрываясь торопливыми докладами, металлическим лязгом оружия и гулом прибывавших наверх лифтов. — Сюда её. Дор осторожно усадил Захарию на широкий деревянный ящик. Стоило ему отпустить ее плечо, как девушка тут же устало сгорбилась, словно из тела вынули последние силы. — Медик! Молодой военный в полевой форме уже опускался перед ней на колено, быстро расстегивая темную сумку с красным крестом. Не тратя времени на лишние вопросы, он ловко разрезал ножницами ткань брюк вокруг ранения, недовольно цокнул языком и принялся готовить шприц. — Потерпите. — Теплю тут в основном я, — вмешался Дор, устало растирая своё плечо. — Часа два как. Медик что-то невнятно буркнул в ответ и осторожно ввел иглу в бедро. Захария только едва заметно поморщилась. — Нет, нельзя же сразу трамедол — неожиданно раздался над самым ухом уверенный голос Дейва. — Вот когда я на фронте был... Джефф тяжело закатил глаза. — Началось. — ...нам обезболивающее вообще не кололи. Мы... — Очень рад за вас, — раздраженно перебил его медик, не поднимая головы. — Но сейчас раненого лечу я. — Я просто совет... — Не надо мне советов. — Так я же... — Особенно ваших. Дейв возмущенно засопел. Джефф, стоявший рядом, только тихо фыркнул и предусмотрительно сделал шаг в сторону, явно не желая становиться участником очередного спора. Захария почти не слышала их. Обезболивающее медленно растекалось по телу приятным теплом, приглушая боль и превращая окружающий мир в какую-то странную, немного вязкую картину. Она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться. Перед глазами постепенно перестали расплываться силуэты. Совсем рядом столпились курсанты. Все что-то говорили одновременно. Элис что-то быстро объясняла Джеймсу, тот энергично жестикулировал, Алан рассказывал уже, кажется, сразу всем, как именно он отважно сражался с электросаранчой, постоянно размахивая руками так широко, что окружающим приходилось уворачиваться. За их спинами Захария заметила тяжелую металлическую клетку. Внутри что-то шевельнулось. Из-под стальных прутьев вылетело несколько голубоватых искр. Матка электросаранчи раздраженно застрекотала и с неожиданной силой ударилась о стенку клетки, заставив нескольких солдат одновременно отшатнуться. — Осторожнее! — Не подходите близко! — Она опять заряжается! Во всей этой суматохе совершенно неподвижной оставалась только мастер Саллин. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и молча смотрела на Захарию. Даже не смотрела. Сверлила глазами. Рядом с ней, совершенно не замечая выражения лица женщины, Алан вдохновенно рассказывал очередную версию собственной героической битвы. — ...и тогда я понял, что медлить нельзя! Ну я как прыгну прямо на нее... Мастер Саллин едва заметно прикрыла глаза и очень медленно выдохнула. Захария некоторое время пыталась сфокусировать взгляд именно на ней. Получалось плохо. Почему-то мастеров Саллин было две. Она перевела взгляд на остальных. Кажется... Нет. Что-то не сходилось. Захария очень сосредоточенно принялась считать однокурсников. Вышло восемь. Она нахмурилась. Это было странно. Потому что их точно было пять. Потом до неё дошло, что Аланов у неё вышло целых три, потому что зрение всё еще расплывалось. В нос опять полез запах сладких цветов, которого здесь физически никак не могло быть. Несколько секунд Захария напряженно размышляла над такой несправедливостью мироздания, как переизбыток Аланов перед глазами, после чего наконец сумела сформулировать вопрос. — Все... живы? Элис, стоявшая ближе всех, поправила выбившуюся прядь рыжих волос, покосилась на воодушевленно вещавшего Алана, и перевела на нее взгляд, с самым серьезным видом наморщила нос. — К сожалению. Захария несколько секунд переваривала услышанное и шумно, с искренним облегчением выдохнула. — Ну... тогда нормально... Где-то сбоку послышался звук, очень похожий на то, как человек подавился собственным возмущением. Мастер Саллин резко кашлянула. — Лейтенант, вы... Она явно собиралась произнести длинную, крайне воспитательную речь. Но не успела. Захария подняла на нее мутный, совершенно счастливый взгляд и широко, блаженно улыбнулась. Обезболивающее наконец подействовало окончательно. Боль отступала все дальше, мысли становились удивительно легкими, а вместе с ними куда-то исчезали тревога, страх и остатки недавней истерики. Мир вдруг показался удивительно спокойным и неожиданно безопасным местом. Мастер Саллин осеклась на полуслове. Ее брови едва заметно дрогнули. Она явно ожидала чего угодно — оправданий, споров, упрямства, даже нового срыва, но только не этой безмятежной, почти блаженной улыбки. Несколько долгих секунд Саллин молча смотрела на Захарию. Потом медленно прикрыла глаза и устало потерла пальцами переносицу, будто мысленно спрашивая Тень, за какие именно заслуги ей достался именно этот курс. Из дальнего конца коридора послышались торопливые шаги. Несколько человек поспешно расступились, и между ними показался грандмастер Йен. Он шел быстро, почти не обращая внимания на разговоры вокруг, но уже через пару секунд его неожиданно обогнала знакомая высокая фигура. — Захария! Шон почти бегом преодолел последние несколько метров и сразу опустился перед ней на корточки, заглядывая в лицо. — Тень всемогущая... Что с тобой? Захария несколько секунд смотрела на него совершенно расфокусированным взглядом. Обезболивающее наконец окончательно победило и боль, и страх, и остатки здравого смысла. Мир вокруг сделался удивительно спокойным, мягким и каким-то бесконечно доброжелательным. Голоса звучали словно издалека, люди двигались чуть медленнее обычного, а мысли лениво плавали где-то совсем отдельно от происходящего. Понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Шона. Она широко, совершенно искренне улыбнулась. — Мастер Шон... Шон на мгновение застыл. Кажется, за все время знакомства он видел Захарию улыбающейся раза два. Один из этих случаев, кажется, приходился на день, когда Алан заехал сам себе тренировочным посохом по лбу. И уж точно никогда — настолько открыто и беззаботно. Он быстро поднял взгляд на медика. Тот молча продолжал возиться с бинтами, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Где-то сверху тяжело вздохнул Дейв, выразительно цыкнув языком. — Вот поэтому я и говорил, товарищ медик, что нельзя сразу трамадол. Медик даже не поднял головы. — Лейтенант теперь будет как обдолбанная. Дейв с трагическим видом указал пальцем на Захарию. — Вы только посмотрите. Улыбается. Он сокрушенно покачал головой. — Жуть. Джефф, стоявший рядом, фыркнул, не выдержав. Один только Шон продолжал смотреть на Захарию с заметным беспокойством. Она же, кажется, вовсе не понимала, что вокруг происходит. Шон осторожно потянулся к Захарии, собираясь коснуться ее плеча. Ладонь медика молниеносно оттолкнула его запястье. — Не положено, — невозмутимо пробормотал медик, даже не отвлекаясь от повязки. Шон послушно отдернул руку. — Я хотел проверить... — Потом. Перед глазами лицо Шона медленно расплывалось. Строгие черты будто теряли очертания, смешиваясь с другим лицом — спокойным, чуть более возрастным лицом грандмастера Йена, с такими же серыми глазами и похожей линией подбородка. Что-то общее между ними действительно было. Не только между ними. Между всеми техномантами Ордена. Почти одинаковый разрез глаз. Те же скулы. Одинаково очерченные брови. Где-то похожие улыбки, где-то одинаковый поворот головы. Ничего удивительного. Изобилие десятилетиями собирало их родословные так, словно кто-то с маниакальным терпением выращивал особенно редкий сорт дерева. Детей забирали почти сразу после рождения, скрывая имена родителей, распределяли, воспитывали вместе, подбирали пары, снова составляли родословные... поколение за поколением. Большинство из них даже не знало, кем приходится друг другу. Наверное... Шон вполне мог оказаться сыном грандмастера Йена. Алан — внуком мастера Саллин. Или наоборот. Да что угодно могло скрываться в этой бесконечной паутине родства. Только она сама здесь была чужой. Не родной кровью. Не техномантом. Орден никогда не был ей домом. Просто местом, где можно было жить. Мысль медленно растворилась. Мгновения тянулись, путаясь между собой. Запах цветов стал неожиданно сильнее, сладкий и тягучий, почти удушающий. Голоса вокруг постепенно слились в неразборчивый гул. Лицо Шона снова дрогнуло. Но теперь это был уже не он. Перед ней сидел на корточках совсем другой человек — казавшийся ужасно знакомым мужчина с вытянутым худым лицом. Под глазами лежали странные темные тени, будто остатки размазанной подводки. Через левый глаз тянулся тонкий светлый шрам. Темные волосы, доходившие почти до плеч, выглядели влажными — или просто давно не мытыми. Ничего общего с Шоном — кроме голоса. Голос никак не совпадал с лицом. Будто само лицо всплыло из памяти, а все остальное сознание поспешно достроило уже из знакомых образов. — Карда... Голос прозвучал совсем близко. — Карда... Мужчина наклонился ниже. В его лице появилась тревога. — Карда. Он осторожно встряхнул её за плечо. — Карда, проснись. Захария резко дернулась. Воздух с шумом ворвался в легкие. Она почти подпрыгнула на кушетке и распахнула глаза, несколько секунд только тяжело дыша, не понимая, где находится. В комнате были светлые стены и белый потолок. Под спиной чувствовался твёрдый матрас — никаких тоннелей, саркофагов, и запаха сладких цветов, только запах дешёвого армейского антисептика. Она медленно приподнялась на локтях, все еще пытаясь разобраться, что из последних событий вообще было настоящим. — А, уже пришли в себя, лейтенант. Быстро. Женский голос прозвучал совсем рядом. Захария резко повернула голову. У противоположного стола полубоком к ней стояла высокая рыжеволосая женщина в белом халате, сосредоточенно раскладывая какие-то медицинские инструменты. Заметив резкое движение Захарии и ее мгновенно напрягшиеся руки, женщина тут же подняла обе ладони чуть выше, словно инстинктивно прикрываясь. — Не нервничайте, лейтенант, — поспешно сказала она с доброжелательной улыбкой. — Вы в гарнизонном медблоке. Я доктор Инесс. Захария несколько секунд молча смотрела на нее, и медленно выдохнула. — А... Она устало потерла ладонью лицо. — Прошу прощения, доктор. Голос звучал сипло. — Что... произошло? Как я сюда попала? Я... не помню. Инесс весело фыркнула. Захария моргнула. Кажется... Она уже видела это лицо. В столовой. И имя слышала тоже. Дейв с Джеффом обсуждали едва ли не каждую женщину в казармах моложе пятидесяти пяти, и доктор Инесс в их разговорах упоминалась особенно часто. — Вас принесли ваши... мм... подчиненные, — с заметной улыбкой ответила Инесс. — Рядовые Уорд и Хантер. Вы, лейтенант, как они выразились, были... слегка не в себе. Она закрыла медицинскую карту и подошла ближе. — Неудивительно, что вы ничего не помните. Какой-то чрезвычайно талантливый мой коллега решил лечить вас строго по армейскому полевому протоколу. Инесс выразительно закатила глаза. — Такой коктейль из стимуляторов обычно вводят людям, которым нужно срочно объяснить, что потеря ноги — еще не повод прекращать бой. Захария побледнела. Она мгновенно отбросила одеяло и судорожно уставилась вниз. Правая нога была на месте, обмотанная бинтами. На всякий случай она быстро ощупала сначала одну, потом вторую ногу, проверяя, что действительно чувствует их под пальцами, и только после этого облегченно выдохнула. Доктор Инесс не выдержала и тихо рассмеялась. — Да, — с улыбкой сказала она. — Обе сохранились. Можете больше не проверять каждые пять минут. Я обещаю, если бы вам чего-то не хватало, вы бы узнали об этом первой. Захария медленно выдохнула и со страдальческим стоном снова опустилась на кушетку, прикрыв глаза предплечьем. — Мне... кое-чего не хватает, доктор Инесс... Она на секунду задумалась, будто пыталась подобрать нужное слово. — Мозгов. Доктор тихо фыркнула. — Это, между прочим, довольно распространенная жало... — Я рада, лейтенант, что вы наконец-то это осознали. Голос прозвучал так резко, что Захария едва не подпрыгнула, чуть подскочив на кушетке, мгновенно распахнув глаза. Инесс тоже заметно вздрогнула и поспешно обернулась к двери. На пороге стояла капитан Элиза. Очень злая капитан Элиза. Несколько секунд в палате царила такая тишина, что было слышно только тихое гудение ламп под потолком. Захария поспешно выпрямилась настолько, насколько позволяла забинтованная нога. — Капитан, мэм! Она машинально попыталась даже вытянуться по стойке смирно, вспомнила, что лежит на кушетке, окончательно запуталась и все-таки ограничилась максимально уставным кивком. — Приказ выполнен, капитан. Матка электросаранчи изъята у неопознанных криминальных элементов, занимавшихся в Шахтах... — Лейтенант. Элиза перебила ее таким тоном, что Захария мгновенно замолчала. — Лежать. И молчать. — Есть, мэм. Капитан медленно подошла ближе. На лице не дрогнул ни один мускул. — Рядовые Хантер и Уорд уже доложили мне о произошедшем. Она скрестила руки на груди. — Последнее, что они знают, — вас зачем-то заперли в каком-то гробу. Элиза помолчала. Потом очень спокойно спросила: — Какой, к Тени, гроб в Шахтах? Захария преданно посмотрела на нее, и промолчала. Она честно выполняла приказ. Элиза несколько секунд ждала ответа. Не дождалась. Захария продолжала смотреть на нее с совершенно серьезным выражением лица, время от времени послушно моргая. Доктор Инесс первой поняла, что происходит. Она отвернулась и торопливо прикрыла рот ладонью, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Элиза медленно закрыла глаза и глубоко вдохнула. Очень медленно выдохнула. — Лейтенант... Она потерла переносицу. — Говорить можно. Захария заметно оживилась. — Есть! — Что произошло? Захария честно попыталась собраться с мыслями. — Капитан, меня действительно заперли в гро... Она нахмурилась и поправилась с явным облегчением. — ...саркофаге. Это произошло в ходе столкновения с членами Сопротивления, группировкой Воров и культистами Те... У капитана Элизы дернулся глаз. Совсем чуть-чуть, но очень выразительно. Она медленно подняла ладонь и закрыла ею лицо. В палате повисла тишина. — Я передумала, лейтенант. Элиза устало потерла лоб. — Лучше молчите. Она повернулась к доктору. — Доктор. Инесс вопросительно подняла брови. — Уколите лейтенанту... Капитан на секунду задумалась. — Не знаю... витаминку какую-нибудь. Инесс не выдержала и тихо прыснула. Элиза устало посмотрела в потолок. — А мне... Она тяжело вздохнула. — Мне, пожалуйста, коньяк. — К сожалению, — совершенно серьезно ответила Инесс, — в медблоке он не предусмотрен протоколом лечения. Могу предложить синтетический экстракт валерьяны.