Глава 49. Мельчаем

Как только доктор Инесс, после последнего осмотра и еще более последнего, крайне выразительного предупреждения «не бегать, не прыгать и хотя бы сегодня не лазить по Шахтам в сомнительной компании», наконец подписала ей выписку, Захария поспешила воспользоваться неожиданным подарком судьбы. Капитан Элиза, к величайшему удивлению самой Захарии, выделила ей отгул. Правда, сопроводила этот широкий жест словами: — Проветрите голову, лейтенант. Если, конечно, вам есть что там проветривать. Захария тогда только кивнула. Спорить с капитаном по поводу собственного интеллекта не хотелось, потому что она подозревала, что спор не выиграет. Тем более что, если быть совсем честной, проветрить голову сейчас действительно не помешало бы. Нога заживала с какой-то совершенно неприличной скоростью. Еще утром доктор Инесс, осторожно прощупав мышцы и заставив Захарию несколько раз пройтись по палате, замерла с таким выражением лица, будто только что увидела нарушение сразу нескольких фундаментальных законов медицины. — Полагаю... тот богомол принадлежал к какому-то редкому подвиду. Вероятно, его яд рассчитан на охоту за мелкими животными. Временный паралич, чтобы добыча не успела далеко убежать. Захария тогда только молча покивала. Не объяснять же доктору, что тот самый плевок, который лишь ненадолго обездвижил ее ногу, несколькими минутами раньше, судя по отчаянному крику, практически до костей сжег лицо одному из людей Булгаков. Дело наверняка было вовсе не в богомоле. Просто на ней все почему-то заживало удивительно быстро, как на крысе-мутанте. Моран именно так когда-то ее и называл, причем совершенно серьезно утверждал, что сходство этим вовсе не ограничивается. По его глубочайшему убеждению, Захарию с крысами-мутантами объединяли сразу три фундаментальные черты: привычка тащить все, что плохо лежит, искреннее желание хотя бы попробовать на вкус все, что не успело убежать первым, и общий вечно ободранный, побитый жизнью вид. Попытки возразить обычно заканчивались тем, что Моран начинал приводить свежие примеры из ее же биографии, после чего спор становился откровенно бесперспективным. Правда, если он напивался до той странной степени, когда в нем неожиданно просыпалась сентиментальность, обращаться к ней начинал совсем иначе. — Звездочка... А потом неизменно начинал смеяться. — Потому что вредишь всему живому ничуть не хуже нашего Солнца. Воспоминание заставило Захарию невольно усмехнуться. Она медленно шагала по широким дорожкам сквера, ведущего к Часовне техномантов, слегка прихрамывая. Нога уже почти не болела, лишь неприятно тянуло мышцы, словно после долгой и изнурительной тренировки. По обе стороны дорожек поднимались металлические деревья. Когда-то они, наверное, должны были украшать столицу. Получалось... своеобразно. Высокие стальные стволы расходились вверх десятками длинных голых ветвей, острых, как пики, метящие куда-то в купол над городом. Ни единого листа. Ни намека на жизнь. Захария всегда удивлялась, почему архитекторам не пришло в голову добавить и металлическую листву. Неужели металла пожалели? Или наоборот — решили, что так получится величественнее? Эти деревья неизменно вызывали в ней странное чувство. Было в них что-то глубоко неправильное, почти кощунственное. И одновременно — удивительно жалкое. Даже не имея возможности вырастить настоящие леса под куполом, люди все равно попытались их воспроизвести. Пусть из стали. Пусть мертвые. Пусть похожие скорее на памятники самим себе, чем на деревья. Все равно пытались. Вдалеке уже показалась высокие ворота Часовни. До нее оставалось совсем немного, но мышцы неприятно ныли, и Захария, поколебавшись, свернула к ближайшей скамейке. В этом сквере почти никогда не бывало многолюдно. Жители Офира предпочитали обходить Часовню стороной. За долгие годы вокруг техномантов сложилась устойчивая городская легенда, будто их мастерские имеют неприятную привычку взрываться примерно каждый вторник. Захария подозревала, что это сильное преувеличение. По ее личным наблюдениям, взрывы случались значительно реже. На неё за десять лет в Ордене пришелся только один крупный — тот самый, что оставил уродливые шрамы на лице. Она осторожно опустилась на холодную металлическую скамью возле очередного стального дерева и устало потерла голень, чуть наклонившись. Где-то далеко лениво завыла сирена. Из вентиляционных шахт доносилось привычное ровное гудение. И неожиданно, всего на одно короткое мгновение, Офир показался ей удивительно спокойным, даже уютным. Это ощущение было настолько странным, что Захария невольно нахмурилась. Потому что спокойным город никогда не был. Под этим мнимым спокойствием ей вдруг почудилось что-то другое. Будто где-то очень глубоко, за слоями стали, бетона и километровыми переборками купола, медленно, почти неслышно поскрипывал уставший металл. Казалось, весь этот исполинский город давно жил лишь по привычке, с каждым днем все сильнее сгибаясь под собственной тяжестью — под весом миллионов прожитых судеб, бесчисленных смертей, чужих надежд, преступлений, открытий и ошибок. Когда-нибудь купол обязательно рухнет. Не сегодня и не завтра. Может быть, через сотню лет. Но обязательно рухнет. Все созданное людьми однажды ломается. Трущобы демонстрировали это как нельзя лучше. Взгляд лениво скользнул дальше. На стене дома напротив висел старый агитационный плакат. Когда-то ярко-красный, теперь он почти выцвел, потеряв половину красок. С него смотрел предыдущий Лозоходец — пожилой мужчина с тяжелым лицом и редеющими волосами, поднимавший руку в хорошо знакомом каждому жителю Изобилия приветственном жесте. Под портретом расползался какой-то лозунг, разобрать который с такого расстояния уже не получалось. Над всем этим, как и положено, красовалась государственная эмблема Изобилия — два серебристых скрещенных молота. Такая же брошь была приколота и к воротнику собственной формы Захарии. Она задумчиво прищурилась. Почему этот плакат до сих пор не сняли? Лозоходец сменился уже... сколько? Не больше ли десятка лет как? Предыдущего она хорошо помнила именно по таким плакатам. А вот лицо нынешнего... Захария неожиданно поймала себя на мысли, что совершенно не может его вспомнить. Свежие плакаты почему-то всегда обходились без портрета Лозоходца. На них сияли чужие лица, лозунги и символы, но вот лица главы Изобилия не было. Интересно, почему? Не любит фотографироваться? Не светит лицо по соображениям безопасности? Она медленно потерла переносицу. Кажется, лекарства все-таки еще не до конца выветрились из организма. Именно в этот момент ветер — если, конечно, движение воздуха под куполом вообще можно было назвать ветром, — донес едва уловимый сладковатый запах цветов, совсем слабый, почти несуществующий. По позвоночнику мгновенно пробежал холодок. Захария резко подняла голову. Что-то мелькнуло на самой границе зрения, заставив рефлекторно обернуться. Сердце на мгновение перестало биться. На старом плакате больше не было пожилого Лозоходца. На его месте стояла высокая, неестественно вытянутая фигура. Длинный плащ тяжелыми складками спадал почти до земли. Острые золотистые наплечники расходились в стороны, напоминая то ли сложенные крылья, то ли ребра какого-то древнего чудовища. Вверх была поднята рука. И на миг Захарии показалось, будто под капюшоном блеснула знакомая маска с древних барельефов культистов Тени. Она моргнула, и видение исчезло. На плакате снова красовался все тот же пожилой мужчина в сером пальто. Никакой маски, никаких золотых наплечников, только выцветшая пропаганда многолетней давности. Захария резко вскочила со скамейки. Нога недовольно отозвалась болью, но она почти не обратила внимания. Быстро, почти торопливо зашагала к часовне техномантов, то и дело оглядываясь через плечо. Плакат больше не менялся. Но почему-то казалось, что стоит отвернуться чуть дольше, чем на секунду, — и высокая фигура снова окажется там. — Совсем тронулась... — пробормотала Захария себе под нос, невольно ускоряя шаг. ___ Часовня техномантов встретила ее привычной тишиной. Снаружи здание казалось почти неприметным — массивное, угловатое, сложенное из темно-серого камня и металлических плит, которыми так любили увлекаться архитекторы Изобилия. Лишь тяжелые створки главного входа, уходившие почти на три человеческих роста вверх, да серебристые молоты над аркой выдавали, что перед ней вовсе не обычное административное здание. У самых дверей, прислонившись плечом к стене и лениво листая что-то в планшете, дежурил молодой техномант в тяжелой броне. Заметив Захарию, он коротко кивнул. — Лейтенант. Он без лишних слов убрал планшет под мышку и подошел к двери одновременно с ней. Оба привычным движением приложили ладони к двум небольшим металлическим пластинам, утопленным в створки. Под пальцами едва ощутимо завибрировал металл. Где-то внутри двери тихо загудели сервоприводы. Захария почувствовала, как система несколько секунд сверяет биосигнатуры с базой данных Ордена, после чего где-то в глубине механизма громко щелкнули замки. Только тогда многотонная створка медленно, почти величественно поползла в сторону. Каждый раз, проходя подобные двери в Ордене, Захария невольно думала об одном и том же. Вся эта система казалась ей удивительно... неудобной. По замыслу создателей ни один техномант не мог попасть внутрь стратегической части Часовни в одиночку. Для открытия двери требовались двое, причем оба должны были иметь соответствующий уровень допуска, а их биосигнатуры — числиться в базе Ордена. Идея считалась образцом продуманной безопасности. Самой же Захарии всегда казалось, что пара вооруженных автоматчиков справилась бы с этой задачей куда надежнее. И уж точно быстрее. По крайней мере, автоматчики не отказывались открывать дверь потому, что второй техномант задержался в столовой. Она поблагодарила дежурного коротким кивком и вошла внутрь. За спиной с глухим рокотом снова сомкнулись тяжелые створки. Внутри было привычно прохладно. По длинным коридорам разносился негромкий гул вентиляции, смешиваясь с едва различимым стрекотом приборов и далекими ударами металла где-то в мастерских. По пути Захарии то и дело попадались знакомые лица. Кто-то спешил с кипой планшетов под мышкой, кто-то обсуждал что-то вполголоса прямо посреди прохода, кто-то, заметив ее, ограничивался коротким кивком. Кто-то морщился и отворачивался, делая вид, будто её и вовсе не видели. Орден оставался на диво стабильным. Она здоровалась почти машинально. — Добрый день, мастер. — Лейтенант. — Добрый. Едва переступив порог Часовни, Захария привычно почувствовала, как по коже пробежало легкое покалывание. Оно начиналось где-то в ступнях, быстро прокатывалось вверх теплой волной, заставляя волосы едва заметно приподниматься, и исчезало так же внезапно, как появлялось. Она давно привыкла к этому странному ощущению, сопровождавшему любое скопление техномантов. Казалось, сам воздух вокруг них был пропитан остаточным электричеством, которое они даже не замечали. Захария — замечала. Возле одной из аудиторий она заметила магистра Мартина. Пожилой техномант стоял у информационного стенда, нахмурившись настолько сосредоточенно, словно обнаружил в расписании фундаментальную ошибку, способную привести Орден к неминуемому краху. Его густые седые брови почти сошлись на переносице, а в руках он держал старомодную пластиковую папку, к которой испытывал необъяснимую привязанность, несмотря на существование планшетов. Именно магистр Мартин когда-то преподавал их курсу историю, в том числе и «Демократическую историю Изобилия». Ту самую бесконечную историю демократических институтов, реформ, парламентов, первых выборов, вторых выборов, третьих выборов и последующих сотен лет беспрерывной политической мысли, которую Захария искренне считала самым изощренным способом пытки из всех, придуманных человечеством. Она до сих пор подозревала, что половину материала магистр рассказывал исключительно затем, чтобы проверить, способен ли человек умереть от скуки. — Магистр Мартин. Пожилой техномант поднял голову от стенда, несколько секунд внимательно всматривался в Захарию, а потом удовлетворенно кивнул. — Захария? Давно тебя не видел. Я думал, ты на фронте. — Я в гарнизоне Офира, магистр. — она невольно улыбнулась. Он смерил ее испытующим взглядом, словно оценивая, насколько успешно капитан Элиза справлялась со своей задачей дрессировать подчинённых, и вдруг совершенно неожиданно спросил: — Какой космический аппарат первым совершил посадку на поверхность Марса? Захария застыла. — Что? — И в каком году? — невозмутимо уточнил магистр. Она беспомощно заморгала. — «Марс-2»... в тысяча... в тысяча девятьсот... Ответ упорно не вспоминался. — ...эээм. Мартин глубоко, почти трагически вздохнул. После чего без всякой злобы, но с явным педагогическим удовлетворением легонько хлопнул ее по макушке свернутой в трубку бумажной папкой. — В тысяча девятьсот семьдесят первом, неуч. Захария машинально потерла голову. — Да помню я про семьдесят первый... Просто сразу не... — Не помнишь, — с достоинством повторил магистр. — И как только тебя вообще посвятили в техноманты, дитя мое? Мельчаем. Решительно мельчаем. Он сокрушенно покачал головой, будто лично отвечал за деградацию всей современной системы образования. Захария тихо вздохнула. Сбежать от выпускных экзаменов по истории, похоже, было невозможно даже для неё. — Магистр, — обреченно произнесла она. — Я вообще-то хотела спросить, не знаете ли вы, где можно найти грандмастера Йена. Старик тут же перестал изображать скорбь по утраченному уровню знаний человечества. — А-а. Он задумчиво потер подбородок. — Если память мне не изменяет, он может быть где-то в мастерских. Если там его не окажется — спроси мастера Коннора. Тот обычно знает, где искать Йена лучше, чем сам Йен. — Спасибо. — И повтори раннюю историю космической программы, — невозмутимо добавил Мартин ей вслед. — Слушать стыдно. — Есть, магистр... Захария снова двинулась дальше. Вход в мастерские перекрывал автоматический шлагбаум. Захария остановилась перед терминалом и привычным движением приложила ладонь к матовой панели. Система негромко пискнула. На экране вспыхнула зеленая полоса, и шлагбаум плавно ушел в сторону. Переступая через порог, Захария неожиданно усмехнулась самой себе. Когда она была курсантом, пройти сюда без сопровождения Шона или других мастеров было совершенно невозможно. Впрочем, не ей одной. Правило распространялось на всех курсантов без исключения. Значит, Алана сюда по-прежнему одного не пускают. Эта мысль неожиданно оказалась удивительно приятной. Она даже почувствовала что-то вроде злорадного удовлетворения. Ничего особенного не произошло, просто теперь она могла пройти туда, куда Алану пока было нельзя. Иногда, как выяснилось, для хорошего настроения человеку требовалось удивительно мало. Мастерские встретили Захарию привычной смесью запахов нагретого металла, машинного масла и озона. Где-то в глубине огромного помещения размеренно гудели станки, с металлическим звоном опускались пресс-манипуляторы, вспыхивали голубоватые дуги сварки, на мгновение окрашивая высокие своды холодным светом. Между длинными рядами верстаков сновали техноманты, переговариваясь между собой вполголоса, будто даже шум механизмов не давал им права нарушать сосредоточенную атмосферу этого места. Грандмастера Йена она обнаружила почти у самой дальней стены. Тяжелый комплект формы грандмастера выглядел ещё внушительнее в неверном свете мастерских. Темно-серая кожа, серебристые застежки, высокий воротник, массивные наплечники с тонкими медными дорожками, перчатки, пояс, знаки различия — все безупречно. Он стоял, слегка склонившись над рабочим столом, на котором громоздилась целая россыпь электронного оборудования. К планшету, лежавшему перед ним, тянулись десятки разноцветных проводов, исчезавших в раскрытом системном блоке вычислительного комплекса, стоявшего рядом. На одном из дополнительных экранов быстро бежали строчки кода, а на другом, поверх нескольких окон диагностики, Захария неожиданно заметила до боли знакомую эмблему. Она замерла на полушаге. Знакомый черный значок с перекрещенными двойками, нарисованный поверх стилизованной микросхемы, она прекрасно помнила. Совсем недавно именно этой программой сама пыталась вскрыть флэшку, которую сейчас и несла грандмастеру. Старая, абсолютно незаконная разработка для взлома, гулявшая исключительно по подпольным сетям. Ее невозможно было скачать из официальных архивов Изобилия, невозможно было купить легально, невозможно было даже упомянуть вслух в приличном обществе, если не хотелось потом долго разговаривать с людьми из ASC. Захария несколько раз моргнула. Подпольная программа взлома у главы Ордена. Она поспешно отвела взгляд, решив, что сегодня ее способность удивляться явно превышает безопасные для здоровья нормы. — Грандмастер Йен. Йен поднял голову от экрана. На его лице почти сразу появилось теплое удивление. — О, Захария. Он улыбнулся одними глазами. — Уже пришла в себя? Как себя чувствуешь? — В полном порядке, сэр. Спасибо. Она привычным движением вытянула из внутреннего кармана небольшую флэшку, протягивая её грандмастеру. — Сэр. Торговец Фиорелло просил передать вам это. Он был в плену у Воров, в Трущобах. Мне удалось договориться, чтобы его отпустили. Сейчас он должен находиться на Рынке, если за последние два дня ничего не изменилось. — Хорошо. Грандмастер потянулся за флэшкой, и снова, как тогда в Шахтах, его взгляд почти незаметно задержался на ее перчатках, совсем ненадолго, но Захария успела это заметить. Когда он забирал накопитель, кончики его пальцев лишь вскользь коснулись тыльной стороны ее ладони. Раздался едва слышный треск. Между перчатками коротко перескочила голубоватая искра. Захария рефлекторно вздрогнула. Для любого другого техноманта подобное прикосновение, скорее всего, прошло бы совершенно незаметно. Техноманты постоянно немного искрили. Статическое электричество сопровождало их едва ли не всю жизнь. Они настолько привыкали к нему, что попросту переставали обращать внимание. Захария не раз видела, как Шон, здороваясь с Мелвином, всякий раз обменивался с ним коротким электрическим разрядом. Между ладонями тихо щелкало, проскакивала тонкая голубая ниточка, а оба продолжали разговор так, словно ничего не произошло. Для них это было так же естественно, как рукопожатие. С ней самой подобного никогда не случалось. В спокойном состоянии она не разбрасывалась электричеством случайно. Только намеренно. Чтобы вызвать даже самый слабый разряд, ей приходилось сознательно сосредотачиваться. Именно поэтому рукопожатия с Аланом давно превратились для нее в маленькое личное развлечение. Почти каждый раз она специально успевала незаметно сформировать короткий импульс, чтобы ударить его током, после чего с совершенно невозмутимым видом наблюдала за его недовольной физиономией. Разряд оказался неожиданно сильным. Совсем коротким, почти незаметным со стороны, всего лишь мгновенное скользящее прикосновение краем пальцев, но этого хватило, чтобы по руке пробежала ощутимая волна покалывания. В тот же миг усилилось и другое, давно знакомое Захарии ощущение. Где-то глубоко в пятках снова тихо, почти неуловимо загудело, словно она подошла вплотную к работающему генератору, а по позвоночнику прокатились привычные мурашки. Такое случалось всякий раз, когда рядом оказывалось много техномантов, но сейчас странное чувство было куда отчетливее, будто весь этот едва различимый электрический фон внезапно собрался в одном-единственном человеке. «Наверное, потому что грандмастер сильнее остальных...» — машинально подумала Захария. Эта мысль выглядела вполне разумной. Судя по всему, Йен был сильнее любого техноманта, которого ей доводилось встречать. Даже Шона. А Захарии всегда казалось, что сильнее Шона быть уже невозможно. Тот обращался с техномантией так же естественно и непринужденно, как обычные люди обращались с собственным дыханием. Но почти сразу следом пришло другое ощущение, настолько странное, что Захария на мгновение даже перестала дышать. Ей почудилось, будто вместе с коротким электрическим разрядом внутрь нее скользнуло что-то еще. Не мысль и не образ. Скорее... будто чужое чувство. Мимолетное любопытство, недоумение, и легкое сомнение — но ничего из этого она сама сейчас чувствовать совершенно не собиралась. Ощущение исчезло так же быстро, как возникло. Йен по-прежнему спокойно смотрел на нее, ожидая продолжения разговора. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым и доброжелательным, не выдавая ничего необычного. «Доктор Инесс была права», — устало подумала Захария. — «Мне определенно нужно больше спать.» Она незаметно прочистила горло, словно этим можно было выгнать из головы остатки странного наваждения, машинально оглянулась по сторонам, убеждаясь, что поблизости никто не прислушивается, и чуть понизила голос. — Сэр... насчет Фиорелло. Мне пришлось договариваться на его счёт с главой Воров. Он ждет... ответной любезности. Йен сразу стал серьезнее. — Ответной любезности? Вот как... продолжай. Захария коротко, без лишних подробностей пересказала обстоятельства освобождения торговца и закончила самым важным: — Антон Роуг просил передать, что хочет поговорить с вами лично. Сказал, что вопрос не терпит отлагательств. Йен несколько секунд молчал. Флэшка медленно вращалась между его пальцами, а взгляд был устремлен куда-то поверх экрана планшета. Лоб на мгновение пересекла едва заметная задумчивая морщина. Пока грандмастер размышлял, Захария вдруг поймала себя на неожиданной мысли, что совершенно не представляет, сколько ему лет. Наверное, около пятидесяти. Может быть, немного больше. Полностью седые волосы невольно прибавляли ему возраст, да и лицо давно покрыли тонкие морщины. Впрочем, они были совсем не похожи на те, что появляются у обычных людей с годами. Захария уже достаточно насмотрелась на техномантов, чтобы различать. Техномантия старила по-своему — словно понемногу вытягивала из человека силы, оставляя на лице характерную сетку усталых складок задолго до настоящей старости. Такие морщины она видела у многих мастеров — даже у совсем молодых, если те слишком часто работали на пределе возможностей. У Шона, например, они тоже уже начинали появляться у глаз, хотя до настоящей старости ему было еще очень далеко. Сам Йен, несмотря на седину, двигался слишком легко для человека преклонного возраста. Он не сутулился, не берег спину, не жаловался на суставы и, судя по тому, как без усилий носил тяжелый комплект брони грандмастера, оставался куда крепче большинства людей лет на двадцать моложе. Наконец он коротко кивнул, словно принял какое-то внутреннее решение. — Раз вопрос не терпит отлагательств... — спокойно произнес он, — значит, пойдем прямо сейчас. Захария несколько секунд просто смотрела на него. Потом совершенно неприлично клацнула челюстью, поспешно захлопнув рот. — Сэр... сейчас? — Сейчас. В ее представлении разговор должен был пойти совсем иначе. Грандмастер должен был забрать флэшку. Пообещать разобраться. Возможно, назначить встречу через несколько дней. Ну, или хотя бы вечером. Но уж точно не... «Пойдем прямо сейчас». Йен, кажется, без особого труда догадался, о чем она думает. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Что-то не так, Захария? Захария растерянно моргнула. — Я... признаться, ожидала, что вы сначала изучите содержимое флэшки, сэр. — Изучу. Он невозмутимо убрал накопитель в карман. — По дороге. После чего неожиданно подмигнул ей. Совершенно по-мальчишески. Захария окончательно перестала понимать происходящее. Грандмастер тем временем неторопливо провел ладонью по тяжелой темно-серой форме техноманта, будто только сейчас вспомнил, во что одет. Слегка дернув плечом, он с подчеркнуто серьезным видом поинтересовался: — Как считаешь, мне стоит переодеться?