Глава 51. Бублики

Комната, в которую Эш ее привела, меньше всего напоминала место, где люди пили чай. Когда-то это, вероятно, была кладовая. Или подсобное помещение при мастерской. Или просто достаточно темный угол, который Воры однажды обнаружили, завалили собственным имуществом и с тех пор считали вполне пригодным для жизни. У дальней стены стоял продавленный диван неопределенного бурого цвета. Напротив — низкий металлический стол, покрытый царапинами, следами сварки и несколькими темными кругами от горячих кружек. Половину свободного пространства занимали ящики с разобранными механическими деталями. Шестерни, корпуса приводов, обрывки кабелей и какие-то сложные узлы лежали вперемешку, будто их сначала собирались тщательно рассортировать, но потом устали уже на втором ящике. В углу громоздились две запечатанные коробки. Захария скользнула по ним взглядом и сразу узнала маркировку. Армейские сухпайки Изобилия. Серия была не самая новая, но срок хранения у таких наборов обычно исчислялся десятилетиями. На боку одной коробки еще сохранилась почти целая печать службы снабжения и номер военного склада. Никаким законным образом у Антона они появиться не могли. Впрочем, обнаружить в убежище Воров краденое армейское имущество было примерно так же удивительно, как найти пыль в вентиляционной шахте. Эш указала ей на диван. — Садись. Захария села. Диван недовольно скрипнул под ее весом, хотя весила она не настолько много, чтобы иметь право предъявлять подобные претензии. Эш поставила планшет на один из ящиков, достала откуда-то две тяжелые кружки и налила чай из старого металлического термоса. Потом уселась напротив, на низкий табурет, который выглядел значительно надежнее дивана. Между ними стояло блюдце с бубликами. Бублики выглядели подозрительно. Не потому, что имели какой-то неправильный цвет или запах. Наоборот, внешне они казались совершенно обычными: сухими, слегка потрескавшимися и покрытыми редкими крупинками соли. Именно это и вызывало настороженность. В Трущобах любая еда, выглядевшая настолько нормально, либо стоила слишком дорого, либо скрывала какой-нибудь неприятный сюрприз. Захария взяла кружку обеими руками. Чай пах травами, старым металлом и чем-то сладковатым. Возможно, сахаром. Возможно, ядом. Она осторожно поднесла кружку к губам, не отпила ни капли и снова опустила ее на несколько сантиметров. Эш сделала большой глоток. Захария снова понюхала чай. Эш вряд ли стала бы ее травить. По крайней мере, не без достаточно веской причины. Но всегда оставался шанс, что в один прекрасный день Эш все-таки выяснит, благодаря кому ее десяток лет назад арестовало ASC, и решит преподнести Захарии небольшой дружеский сюрприз. Например, чай. С добавлением чего-нибудь, от чего сначала отнимутся ноги, потом язык, а уже после появится возможность спокойно обсудить старые обиды. Эш прекрасно видела, что она не пьет. На одно короткое мгновение уголки ее губ дрогнули, почти сложившись в улыбку. Несколько секунд они сидели молча. За стеной кто-то прошел по коридору. Пол глухо заскрипел, потом снова стало тихо. Из соседнего помещения доносилось ровное гудение какого-то работающего прибора. Эш поставила кружку на стол. — Переходить дорогу Булгаков было плохой идеей. Никакого вступления и попытки начать разговор издалека Эш сделать даже не попыталась. Захария замерла с чашкой в руках. Чай, как обычно, был предвестником неприятностей. — Плохой идеей было плодить в Шахтах электросаранчу, Эш, — ответила она. — Чем эти психи вообще думали? — Стратегическими устремлениями, Зак. Эш произнесла это совершенно серьезно. Захария посмотрела на нее поверх края кружки. — Это теперь так называется? — У Булгаков есть сведения, что ASC выкопало себе тайную подземную базу прямо в Шахтах. Захария все-таки отпила чай и тут же закашлялась. Кружка опасно дернулась в руках. Несколько капель выплеснулось на пальцы и стол. — Чего? Эш молча подождала, пока она перестанет кашлять. Захария вытерла рот тыльной стороной ладони. — У них же целое здание рядом с административным корпусом. Нет? — Да. — Большое здание. — Очень большое. — С охраной, укрепленными воротами и половиной вооружения Офира на входе. — Именно. Захария нахмурилась. — Тогда зачем им еще одна база под землей? Эш снова взяла кружку. — За последние тридцать лет их основное здание штурмовали раз пять, если мне не изменяет память. Эш выразительно посмотрела на нее. Захария задумалась. — Неспокойное место, — ровно продолжила Эш. — Вот они и убрали все действительно важное под землю. — Кто тебе это сказал? — Булгаков. — А ей? — Не знаю. Это Захарии не понравилось. Она наконец поставила кружку на стол, так и не решив, можно ли считать один случайный глоток доказательством того, что чай не отравлен. Некоторые яды действовали не сразу. Некоторые — только со второго глотка. — Вы нашли вход? — Пока нет. — Тоннели? — Тоже. Эш чуть повела плечом. — Сама знаешь, что такое Шахты. Захария знала. Подземные уровни под Офиром строились, перестраивались и расширялись несколько столетий. Часть тоннелей официально не существовала. Другая существовала только на старых картах, но давно обрушилась. Третья не была отмечена нигде, зато активно использовалась всеми, кто умел находить дорогу в темноте. Даже государственные службы плохо представляли, что именно находится под городом. Возможно, поэтому государственные службы так любили делать вид, будто ничего там не находится вовсе. — Шахты — дрянь, — согласилась Захария. — Именно. Эш провела пальцем по краю кружки. — Но появление спецназа ASC на нашей последней общей... вечеринке заставляет меня признать, что Булгаков, возможно, не совсем впала в паранойю. Захария нахмурилась сильнее. — Отряд мог патрулировать территорию из-за нашей операции. — Мог. — Мог получить сообщение от кого-нибудь из армейцев. — Разумеется. — Мог засечь шум. — Под землей? — Там были взрывы. Я знаю, я их устроила. — В Шахтах постоянно что-нибудь взрывается. Это тоже было правдой. На некоторые звуки местные давно перестали обращать внимание. Если после взрыва не начинала осыпаться крыша и не отключалось освещение, его считали чужой проблемой. Эш отставила кружку. — Они появились слишком быстро, Зак. Голос ее почти не изменился. Но что-то в нем стало другим. Чуть тише. Чуть внимательнее. — Настолько быстро, будто уже находились совсем рядом. Она наклонилась вперед, опершись локтями о колени. Между ними оставался только узкий стол. — Может, кто-нибудь им маякнул, а? Последнее слово прозвучало почти ласково. — Зак? Захария моргнула. Несколько секунд она просто смотрела на Эш. Та не улыбалась. Свет тусклой лампы падал сбоку, оставляя половину ее лица в тени. Рыжие волосы казались почти бурыми, а глаза — слишком темными. Захария медленно подняла кружку. Не отпила. Потом тоже наклонилась над столом. Эш не отстранилась. Их лица оказались совсем близко. Захария протянула свободную руку к блюдцу между ними и наугад взяла один бублик. Бублики Эш отравить не могла. Во всяком случае, не специально для нее. Для этого Ворам пришлось бы постоянно держать в каморке отдельное блюдце с отравленной едой на случай особенно утомительных посетителей. Такое Захария скорее ожидала бы от культистов Тени. У тех наверняка имелись специальные ритуальные печенья для гостей. Она засунула бублик в рот и откусила порядочный кусок. Он оказался тверже, чем выглядел. Захария медленно прожевала, не отводя взгляда от Эш. Та по-прежнему смотрела прямо на нее, терпеливо и спокойно, будто уже знала ответ и просто хотела услышать, как Захария станет лгать. — Откуда ты знаешь особенности миграции бронежаб, Эш? Реакция последовала мгновенно. Эш резко отшатнулась. Не просто выпрямилась — буквально рванулась назад, так что ножки табурета скребнули по полу. И в ту же секунду Захарию пронзил страх, холодный, острый, и совершенно настоящий. Он вспыхнул где-то под ребрами, перехватил дыхание и заставил мышцы напрячься, словно перед ней внезапно распахнулась пропасть. Но пугаться ей было нечего. Она сама задала вопрос. Она знала, о чем спрашивает. Ощущение длилось меньше секунды. Потом оборвалось. Захария медленно моргнула. Страх был ее. Она чувствовала его собственным телом. И одновременно — совершенно точно не ее. Точно так же, как любопытство и сомнение, скользнувшие в нее при случайном прикосновении к грандмастеру Йену. Захария медленно откинулась на спинку дивана. Старые пружины жалобно скрипнули. Она продолжала жевать бублик, внимательно глядя на Эш. Та уже взяла себя в руки. Только пальцы, лежавшие на колене, сжались чуть сильнее, чем нужно. Захария проглотила остатки бублика. Во рту остался вкус сухого теста и соли. В комнате снова стало слышно гудение прибора за стеной. Захария продолжала жевать, медленно и старательно, будто от качества пережевывания зависело, поймет ли она наконец, что именно сейчас произошло. Вопрос о бронежабах она задала почти наугад. Отчасти потому, что знание Эш об их миграции действительно выглядело подозрительно. Но главным образом — чтобы сбить ее с разговора об ASC. Бросить что-нибудь неожиданное, заставить задуматься, выиграть несколько секунд. Обычно это работало. Люди начинали спорить, удивляться, требовать объяснений или хотя бы переспрашивали, при чем здесь вообще бронежабы. Эш испугалась. Не удивилась. Не растерялась. Испугалась настолько сильно, что Захария каким-то невозможным образом почувствовала этот страх собственным телом. Она незаметно повела плечами, будто могла стряхнуть оставшееся под кожей ощущение. Не получилось. Перед глазами снова всплыло лицо Эш в тот короткий миг — резко расширившиеся зрачки, напряженная линия губ, рука, сильнее сжавшая кружку. Захария потянулась к блюдцу и взяла второй бублик. Раз уж разобраться в происходящем пока не удавалось, следовало хотя бы воспользоваться возможностью обобрать Антона. Пусть даже таким унизительно мелким способом. Бублик оказался немного мягче предыдущего. Или первый уже успел повредить ей челюсть. Она откусила половину и подозрительно прищурилась, продолжая смотреть на Эш. Слишком обширные знания о бронежабах, по опыту Захарии, вообще никогда не говорили о человеке ничего хорошего. Сама она знала о них неприлично много. Как и почти любой культист Тени. В Культе бронежабы считались священными животными. Почему именно они, Захария до сих пор не понимала. Возможно, потому, что бронежаба умела выживать практически где угодно, могла несколько месяцев обходиться без пищи и при попытке приблизиться в период размножения могла взорваться. Некоторые жрецы утверждали, что в этом заключался глубокий символический смысл. Захария подозревала, что смысл заключался в том, что древние культисты однажды нашли особенно большую жабу и не смогли ее убить. Эш культисткой быть не могла. Она состояла в Ворах много лет. Около пятнадцати, если Захария правильно помнила. Эш точно уже была рядом с Антоном, когда сама Захария только попала в Офир и еще не умела отличать один район Трущоб от другого. Слишком долго. Слишком открыто. И выглядела она совершенно нормально. Последняя мысль заставила Захарию насторожиться еще сильнее. Нормальный внешний вид сам по себе ничего не доказывал. Некоторые из самых сумасшедших культистов, которых ей доводилось встречать, носили чистую одежду, аккуратно причесывались и умели пользоваться столовыми приборами. Например, Каладот. Но Эш никогда не произносила речей о возвращении древних богов, не рисовала кровью символы на стенах и не пыталась зарезать Захарию ритуальным ножом. Насколько Захарии было известно. Она медленно скосила глаза на руки Эш. Тонкие женские кисти с длинными пальцами. Перчатки без пальцев, темная потертая кожа. Ногти обстрижены коротко, без лака. На подушечках пальцев — мозоли, характерные для человека, который часто держал оружие, инструменты или и то и другое. На открытых участках кожи не было никаких подозрительных татуировок. Ни символов. Ни линий. Ни старых ритуальных шрамов. Шея тоже была чистой, насколько позволял рассмотреть ворот рубашки. Захария уставилась внимательнее на костяшки ее пальцев. Видела ли она вообще когда-нибудь руки Эш без перчаток? Вроде бы да. Или нет. Уверенность куда-то исчезла, стоило попытаться вспомнить конкретный случай. Перед глазами вместо рук Эш неожиданно возникли руки матери. Ухоженные — почти нелепо ухоженные для человека, половину жизни проводившего в дороге. Аккуратные ногти, темный лак, который она каким-то образом умудрялась обновлять даже в лагере посреди пустыни. И черные символы. Они начинались на костяшках тонкими, почти изящными линиями, пересекали тыльную сторону ладони, собирались в сложные узоры на запястье и уходили выше, под рукава. Захария в детстве любила разглядывать их. Некоторые знаки она знала. Про другие мать запрещала даже спрашивать. Эш чуть заметно дернулась. Захария подняла взгляд. Та закинула ногу на ногу и положила обе руки с кружкой себе на живот. Колено теперь почти полностью закрывало их от Захарии. Движение могло быть случайным. Очень естественным. Почти незаметным. И потому особенно подозрительным. Эш, в свою очередь, посмотрела на руки Захарии, на поцарапанные техномантические перчатки, потемневшие на пальцах от копоти, и вдруг сказала: — Грандмастер у вас симпатичный. Захария подавилась. На этот раз бубликом. Она закашлялась, прикрыв рот ладонью, и несколько мучительных секунд пыталась одновременно вдохнуть, не выплюнуть еду на стол и понять, каким образом разговор перешел от возможной принадлежности Эш к культу Тени к внешности грандмастера Йена. Эш спокойно подождала. — Только не говори Антону, что я это сказала. Ты хорошо его знаешь? — добавила она. Захария наконец проглотила застрявший кусок и хрипло произнесла: — Ничего я его не знаю. Эш подняла бровь. — Грандмастера? — То есть знаю. Нормально. — Нормально? — Я его знаю нормально. — Очень содержательно, Зак. Захария недоверчиво посмотрела на нее. Эш ответила совершенно невинным взглядом. Похоже, тему бронежаб они обе молча решили пока не продолжать. Это устраивало Захарию. Не потому, что она потеряла интерес. Наоборот. Но чтобы задавать вопросы дальше, сначала следовало понять, почему Эш при одном упоминании миграции священных жаб едва не опрокинула стул. И почему Захария почувствовала ее страх. Последнее тревожило сильнее. Йен. Теперь Эш. Два человека за один день. Два чужих чувства, внезапно оказавшихся внутри нее. Захария осторожно сжала пальцы вокруг кружки. Возможно, дело было в лекарствах и чрезмерно развитом воображении. Доктор Инесс предупреждала, что некоторые препараты способны вызывать странные реакции. Правда, насколько помнила Захария, к этим реакциям относились сонливость, тошнота и рассеянность, а не внезапная способность чувствовать чужие эмоции. Но медицина вообще была неточной наукой. Особенно применительно к ней. Эш отпила чай. — Так вот, о чем мы говорили... — О том, что Булгаков разводят в Шахтах мерзость, а потом обвиняют всех остальных в отсутствии стратегического мышления. — О тайном бункере ASC, Зак. — А. — Булгаков хочет выкурить полковника Уотчера из его норы на поверхность. Захария перестала думать о руках Эш. — Зачем? — Полагаю, чтобы убить. — Это я поняла. — Тогда в чем вопрос? — Почему она решила, что Уотчер вообще сидит там лично? Эш слегка пожала плечами. — Не знаю. Возможно, у нее есть сведения. — От тех же людей, которые рассказали про базу? — Вероятно. — Очень надежно. Эш ничего не ответила. Захария еще раз откусила бублик, чувствуя, что раздражение постепенно вытесняет беспокойство. — И какими именно способами она собирается его выкуривать? — Любыми. Захария негромко фыркнула. — Любыми? — Именно. — Ее не смущает, что уровнем выше Шахт находятся Трущобы? — Думаю, смущает. — Недостаточно. — Видимо. — Если саранча полезет вверх, она первым делом сожрет её же основной электорат. Эш опустила взгляд в кружку. Захария поставила недоеденный бублик на край блюдца. — Ты видела, что эта дрянь делает с человеком? — Видела. Внутри снова поднялось неприятное чувство. Теперь собственное. Она слишком хорошо помнила тоннель. Мелкое металлическое стрекотание. Вспышки. Запах горелой ткани. Человека Булгаковой, который орал, пока кислота пыталась прожечь ему лицо. Если стая выберется наверх, стены и перекрытия ее не остановят. Электросаранча пойдет туда, где больше энергии. К проводке. К генераторам. К жилым блокам. К людям. — Сопротивление потеряло свои позиции в Гринхоупе, — сказала Эш. Захария подняла голову. Голос у Эш стал ровнее. Словно они обсуждали не выпущенных в Шахты тварей, а поставку деталей. — Когда? — Постепенно. Последние несколько месяцев. Булгаков сейчас... нервничает. Пауза перед последним словом была слишком выразительной. — Нервничает, — повторила Захария. — Так теперь называется желание натравить на город стаю хищной электрической дряни? — Я стараюсь выражаться нейтрально. — Зачем? — Привычка. Эш провела большим пальцем по краю кружки. — В таком состоянии ей несвойственно считаться с сопутствующим ущербом. Тем более если речь идет о противостоянии с ASC. — Ей вообще свойственно с чем-то считаться? Эш тихо вздохнула. — В обычное время Антон такого бы не потерпел. Захария посмотрела на стену, за которой оставались Роуг и Йен. — А сейчас? — Сейчас Уотчер слишком много на себя берет. Эш произнесла это так, будто дальнейшие объяснения были излишни. — Сама понимаешь. Захария удивленно распахнула глаза. — Антон собирается ей помогать? Эш вздохнула почти натурально. — Да, Зак. — Серьезно? — По крайней мере временно. — И во всем? — Нет. Она снова бросила короткий взгляд на стену. — Я должна признать, что в некоторой степени не согласна с радикальными решениями Булгаковой. Захария подняла брови. — В некоторой? — Я стараюсь выражаться нейтрально, — напомнила Эш. — Ах да. — Я считаю, что в дальнейшем это плохо скажется на Ворах. — Выпущенные на улицы твари, которые жрут электричество и людей, вообще плохо сказываются на любых организациях. — Не только это. Эш поставила кружку на колено. — Союз с Булгаковой сам по себе опасен. Сопротивление никогда не считает договоренности обязательными дольше, чем им это удобно. Если Антон поможет им сейчас, они решат, что могут требовать большего. А если он откажется в следующий раз, его запишут в предатели демократии. — Он это понимает? — Разумеется. — И все равно согласился? — У него есть причины. — Какие? — Те, о которых он сейчас разговаривает с твоим симпатичным грандмастером. Эш вдруг выпрямилась. Ее взгляд скользнул куда-то в сторону, словно она прислушалась к едва слышному звуку. Захария тоже прислушалась. За стеной по-прежнему ничего не было слышно, ни голосов, ни шагов. Только ровный гул прибора в соседней комнате. Эш подняла кружку и неожиданно заговорила значительно громче: — Я пришлю тебе электронные схемы предохранительной платы, Зак, когда у меня найдется свободное время. Захария медленно повернула к ней голову. — Уверена, они тебе пригодятся. Голос Эш оставался нарочито громким и отчетливым. Каждое слово можно было разобрать даже через стену. — Может, наконец перестанешь случайно жечь все подряд. У Захарии отвисла челюсть. Она несколько секунд смотрела на Эш, потом покосилась на стену. Снова на Эш. Та сидела с совершенно доброжелательным выражением лица. Слишком доброжелательным. Предохранительная плата. Жечь все подряд. На крыше склада Захария вывела из строя шлемы бойцов ASC, перегрузив их системы. Никто не должен был понять, что это сделала именно она. Там были выстрелы, дым и десятки людей. Любой сбой можно было списать на что угодно. Неужели Эш поняла, что это она? И сейчас сообщала ей об этом вслух. Через стену от Антона. Захария почувствовала, как под ребрами начинает подниматься паника. Возможно, Эш пыталась ее предупредить, а за стеной сейчас действительно стоял кто-то и слушал. Возможно, предлагала сделку. Имела ли она ввиду, что сообщит ей, если Булгаков решит снова выдать что-то особо общественно опасное? А возможно, Эш просто издевалась. Рука с кружкой дрогнула. Чай едва не выплеснулся ей на колени. Захария поспешно поднесла кружку к губам и сделала большой глоток, не чувствуя ни вкуса, ни температуры. — Спасибо, Эш, — произнесла она немного громче, чем собиралась. — Прикручу ее к своему нагруднику. Ответ получился почти бессмысленным, но достаточно нормальным для человека, который якобы регулярно сжигал собственное оборудование. Эш улыбнулась, добродушно, почти тепло. Так обычно улыбались младшей родственнице, которая наконец перестала спорить и согласилась надеть шапку. Захария сделала еще один глоток. Теперь чай казался отличным. Даже если там был яд, это уже не имело значения. Она сидела на диване, чувствуя, как дрожь в пальцах постепенно слабеет, и пыталась понять, действительно ли Эш организовывала заговор против Антона буквально через стену от него же, не моргнув глазом. Захария медленно поставила кружку на стол. Эш снова взяла чай, словно ничего особенного не произошло. — Бублик будешь? Захария посмотрела на блюдце. Там оставался последний. — Буду. Она забрала его себе. За моральный ущерб.