Глава 53. Цвет угнетения

Кабинет полковника Уотчера всегда напоминал Колдару либо допросную, либо очень просторный элитный гроб для людей, страдающих клаустрофобией. На последнее определение размеры помещения вроде бы не позволяли жаловаться. От двери до противоположной стены можно было пройти почти десять шагов, потолок находился достаточно высоко, а между столом и креслом для посетителей оставалось столько свободного места, что там при желании можно было уложить человека. Вероятно, это и предусматривалось проектом. В кабинете не было ничего лишнего. Стол. Два кресла. Рабочий терминал. Даже шкафы для документов были встроены в стену и закрывались совершенно гладкими панелями без ручек. Ни фотографий, ни наград, ни книг, ни какого-нибудь особенно уродливого сувенира, который начальство обычно ставило на видное место и заставляло подчиненных годами гадать, что именно он символизирует. Только серый цвет. Колдар подозревал, что здесь были собраны все оттенки серого, существующие в видимом цветовом спектре. Темно-серый стол. Светло-серый пол. Серо-стальной корпус терминала. Грязно-серые кресла. И еще один, неизвестный ранее науке оттенок, которым были выкрашены стены. Вероятно, полковник придумал его лично, исключительно для того, чтобы посетителям кабинета становилось еще более неуютно. Цвет напоминал бетон, который уже много лет собирался покрыться плесенью, но не решался без официального приказа. Колдар сидел напротив Уотчера и читал доклад с планшета. Кресло для посетителей выглядело презентабельно. Широкая спинка, высокая подголовная часть, тяжелые подлокотники — почти роскошь по меркам служебной мебели ASC. При этом оно каким-то непостижимым образом оставалось адски неудобным. Спинка давила ровно между лопаток. Сиденье едва заметно уходило вперед, заставляя человека постоянно напрягать ноги. Подлокотники находились на такой высоте, что руки нельзя было ни нормально положить, ни удобно убрать. Колдар был уверен: кресло проектировали специалисты. Возможно, те же, которые писали методические рекомендации по ведению бесед с неблагонадежными элементами. В целом атмосфера кабинета соответствовала этим рекомендациям на высочайшем уровне. Даже в допросных, по мнению Колдара, не всегда удавалось достичь такой концентрации угнетения на квадратный метр. — По полученным сведениям, — продолжал он, — представители группировки Роуга за последние две недели не менее четырех раз встречались с лицами, связанными с офирскими ячейками Сопротивления. Уотчер сидел за столом, слегка наклонив голову к терминалу. На нем была темная форма без единой складки. Высокий воротник застегнут до конца, перчатки сняты и аккуратно уложены справа от клавиатуры. Свет экрана делал его лицо еще бледнее обычного. Пока Колдар говорил, полковник печатал. Не постоянно. Иногда его пальцы замирали над клавишами. Колдар не видел, что именно появлялось на экране, и это тоже было частью общего эффекта. Он прекрасно знал этот прием. Третий абзац пятой страницы методички по ведению бесед с неблагонадежными элементами указывал «следует периодически делать записи, не сообщая собеседнику их содержания. Это повышает уровень тревожности и стимулирует стремление давать более подробные ответы». Колдар неблагонадежным элементом не был. Очевидно. Он служил в ASC сорок лет и командовал людьми еще тогда, когда половина нынешнего младшего офицерского состава не умела самостоятельно застегивать штаны. Но, вероятно, по мнению Уотчера, неблагонадежными элементами являлись все, кроме самого полковника и его отражения в зеркале. Хотя по поводу отражения Колдар не был уверен. — Одна из встреч состоялась в старом жилом секторе рядом с западной границей Рынка, — сказал он. — Еще две — на территории, контролируемой Ворами. Последняя произошла в помещении, которое прежде использовалось как склад медикаментов. Наблюдатели не смогли установить содержание разговора, однако зафиксировали передачу документов и, предположительно, денежных средств. Пальцы Уотчера остановились. Через секунду он снова начал печатать. Колдар продолжил: — Кроме того, люди Роуга обеспечили свободный проход через два подконтрольных им маршрута лицам, связанным с Сопротивлением. Раньше за использование этих маршрутов взималась плата. Сейчас она либо отсутствует, либо компенсируется иным способом. — Каким? — спросил Уотчер, не поднимая головы. — Неизвестно, сэр. — Предположения? — Обмен информацией. Поставка вооружения. Финансирование отдельных операций. Возможно, доступ к убежищам. Полковник коротко кивнул. Колдар перелистнул страницу доклада. — Мы также отмечаем увеличение числа связных между восточными кварталами Трущоб и районами, где активность Сопротивления традиционно выше. Часть перемещений может быть связана с подготовкой к сезону турниров на Арене, однако маршруты некоторых лиц не соответствуют обычным коммерческим схемам Воров. — Иными словами? Колдар поднял взгляд от планшета. — Вероятно, Антон Роуг вступил в преступный заговор с Сопротивлением и оказывает ему информационную и финансовую поддержку, полковник. Уотчер поморщился так, будто у него внезапно заболел зуб. Затем наконец оторвался от терминала, сложил руки на столе и посмотрел на Колдара. — Как низко. Колдар молчал. — Отлично, — добавил полковник. Колдар научился не удивляться тому, как быстро два таких слова могут идти одно за другим, где-то на второй год службы в ASC. Уотчер слегка откинулся на спинку кресла. Его кресло, разумеется, выглядело удобнее. — Это означает, что Роуг начинает впадать в отчаяние, — сказал он. — Слаженная работа ASC по искоренению преступности в Трущобах вынуждает его идти на крайности. Колдар вспомнил многолетние сводки по Трущобам. Преступность там искоренялась настолько слаженно, что успела обзавестись собственной системой налогообложения, внутренними судами, рынками оружия и праздниками. — Это означает, что мы идем по верному пути, — продолжил Уотчер. — Осталось дождаться, когда он ошибётся. Колдар не стал уточнять, сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем ошибка Роуга окажется достаточно заметной для полковника. — Продолжайте слежку, — сказал Уотчер. — Не вмешиваться без моего приказа. — Есть, сэр. Колдар коротко кивнул. Внутренне он поморщился. Он уже предчувствовал, что эти самые «крайности» потом придется описывать на десяти страницах отчетов. Если повезет. Если не повезет — еще и в похоронках. Но озвучить это Уотчеру означало заметно повысить вероятность того, что почетную похоронку получит уже жена самого Колдара. С рамочкой. С золотым шрифтом. Все-таки сорок лет выслуги. Полковник чуть дернул рукой и рассеянно посмотрел на что-то в углу экрана. Колдар отметил это движение скорее по привычке. Уотчер всегда двигался очень экономно. Любой лишний жест на его фоне казался почти событием. — Что с результатами анализа саркофага? — спросил он. Колдар смахнул открытый документ и перешёл к следующему. Таблица лабораторных исследований загрузилась не сразу. На экране несколько секунд вращался служебный значок. — В саркофаге не обнаружено органических останков или следов их присутствия ранее, — начал он. — Ни фрагментов тканей, ни костной пыли, ни устойчивых биологических отложений. Уотчер смотрел на него неподвижно. — Из биологических следов — только свежая кровь, — продолжил Колдар. — Образцы проверили по базе. Она принадлежит техномантке, обнаруженной внутри. Лейтенанту Захарии. — Только ей? — Да, сэр. — Следы очистки? — Нет. По мнению лаборатории, в саркофаге действительно ничего не находилось. По крайней мере в течение периода, который можно установить современными методами. Уотчер медленно моргнул. Колдар открыл фотографию медальона. — Найденный предмет проверили повторно. Основной металл определить не удалось. Это сложный сплав с железом и несколькими примесями, часть которых лаборатория пока не смогла идентифицировать. — Железо местного происхождения? — Вероятно, нет. Есть признаки того, что оно метеоритное. — Вероятно? — Образец слишком мал для разрушительного анализа. Без повреждения предмета лаборатория не может дать точный ответ. Уотчер чуть заметно сжал губы. — Символы? — Не распознаны. Неизвестная письменность. Или вообще не письменность. Специалисты допускают, что это могут быть условные обозначения, личный шифр или фрагмент орнамента. Полковник опустил взгляд на стол. — Пустой саркофаг и неизвестный медальон, — произнес он. — Прелестно. Колдар ничего не ответил. Слово «прелестно» в исполнении Уотчера обычно означало, что кому-то скоро будет очень плохо. — Его могла выронить техномантка? — спросил полковник. Колдар увеличил нижнюю часть отчета. — Неизвестно, сэр. Но, вероятно, нет. — Почему? — На медальоне обнаружены только ваши отпечатки и еще одни. Уотчер поднял глаза. — Вторые идентифицировать не удалось. В базе их нет. С отпечатками лейтенанта Захарии они не совпадают. — Она могла быть в перчатках. — Могла, — согласился Колдар. — Однако, если бы этот предмет принадлежал ей, статистически вероятно, что хоть раз она держала его голыми руками, и отпечатки должны были остаться. Если только она специально не стерла их заранее. Полковник молчал. — Маловероятно, что лейтенант занималась этим, будучи запертой в гробу, — добавил Колдар. — Саркофаге, — поправил Уотчер. — Да, сэр. Разницы Колдар не видел. Если человек лежал внутри и не мог выбраться, это был гроб. Остальное относилось к архитектурным особенностям. — По состоянию металла и микрочастицам на поверхности, — продолжил он, — предмету очень много лет. И, судя по следам пыли в углублениях, внутри саркофага он лежал годами. Я переслал вам полный отчет лаборатории. Уотчер снова покосился на терминал, и открыл нужный документ. Несколько секунд смотрел на монитор, и будто рефлекторно поднял руку к шее. Движение было коротким, почти незаметным. Пальцы не успели коснуться воротника. Полковник тут же опустил руку и положил ее на стол. Колдар посмотрел на фотографию. Тяжелая серебристая цепочка. Вытянутая пластина с закругленными краями. Непонятные знаки, выбитые ровными рядами. — Это похоже на армейский жетон, — сказал Уотчер. — Да, сэр. Колдар невольно почувствовал вес собственного жетона под формой. Офицеры ASC тоже их носили. На пластине были имя, номер, группа крови и несколько дополнительных кодов. Если офицер работал под прикрытием, жетон снимали. Но ни сам Колдар, ни Уотчер уже много лет не могли позволить себе роскошь анонимности. Полковник, насколько знал Колдар, все равно упорно пытался вырезать любую личную информацию о себе из общедоступных источников. Удалял фотографии, старые биографические данные, упоминания родственников, адреса и даже записи о нескольких служебных награждениях. По мнению Колдара, это было бессмысленной тратой ресурсов. Все, кому действительно требовались сведения об Уотчере, и так знали достаточно. А те, кто не знал, ничего не смогли бы с этой информацией сделать. Колдар снова посмотрел на снимок медальона. — Возможно, это действительно армейский жетон, сэр, — предположил он. — Очень старый. — Насколько старый? — Лаборатория не смогла определить. Сплав почти не поддается воздействию. Коррозия минимальна. — Земной артефакт? — Не исключено. Язык могли не распознать, потому что он не сохранился в базах. Во время Беспорядков было потеряно слишком много данных. Уотчер продолжал смотреть в экран. Медальон отражался в его глазах бледным прямоугольником. — Возможно, — сказал он. — Но от этого ситуация не становится приятнее, коммандер. — Нет, сэр. — Что древнему армейскому жетону делать в Шахтах под Офиром? Колдар мог предложить несколько версий, и ни одна ему не нравилась. — В пустом саркофаге, — добавил Уотчер. Он наконец отвел взгляд от монитора. — В саркофагах лежат тела. Или то, что осталось от тел. — Обычно, сэр. — Нет ничего хуже пустых гробов, коммандер. Вы это знаете не хуже меня. Колдар ничего подобного не знал. Он мог назвать длинный список вещей хуже пустого гроба, но спорить не стал. — Они портят статистику, — продолжил Уотчер. — И оставляют место для сюрпризов. Вот это Колдар был готов признать. Сюрпризы он не любил. За сорок лет службы большинство из них заканчивались стрельбой. — Если в деле замешаны культисты Тени, сэр, — сказал он, — мы можем иметь дело с религиозной ересью. Уотчер приподнял бровь. — Ересью? — Саркофаг мог иметь ритуальное значение. Медальон — тоже. Колдар пролистнул данные по материалам, найденным в пещере. — Возможно, там действительно кого-то похоронили. Но от тела не осталось ничего, что можно было бы похоронить, кроме медальона. Полковник не ответил. — Кроме того, — продолжил Колдар, — культ Тени использует минимум две неизвестные письменности. Часть обнаруженных ранее текстов до сих пор не расшифрована. Символы на медальоне могут относиться к одной из них. Уотчер медленно моргнул. — Вот как. Он еще раз посмотрел на фотографию. — Очаровательно. Это было еще хуже, чем «прелестно». — Культ Тени, Воры и Сопротивление в одном месте, над пустым гробом, — перечислил полковник. — Жаль, что нам не удалось разобраться со всеми сразу. Колдар мысленно огрызнулся: «Не нам. Тебе». Отдать спецназу приказ открыть огонь из засады в пещере, где находились неизвестные артефакты, техноманты, Воры, люди Сопротивления и черт знает кто еще, а затем умудриться упустить саму Булгакову живой — это, по мнению Колдара, вполне тянуло на крайне халатное исполнение служебных обязанностей. В некоторых подразделениях — даже на трибунал. Но предъявить Уотчеру обвинение было некому. Сам полковник, что естественно, делать этого не собирался. От претензий капитана гарнизона он прикрылся быстро, заставив ее молчать. Остальным инстанциям представили достаточно аккуратный отчет, где ASC вообще не присутствовало в пещере. Колдар сидел неподвижно. За долгие годы он научился не произносить вслух примерно девяносто процентов собственных мыслей. Именно поэтому до сих пор носил жетон на шее, а не лежал под каменной табличкой. — Где медальон сейчас? — спросил Уотчер. Колдар посмотрел в планшет. — В хранилище, сэр. Опечатан как улика. По протоколу. Полковник кивнул. — Ясно. Он закрыл изображение. Экран терминала снова стал серым. Даже интерфейс здесь соответствовал общему замыслу помещения. — Перейдем к следующему вопросу, коммандер. — Да, сэр. — Вскоре в Офир должна прибыть делегация из Гринхоупа. Колдар открыл новую страницу. Информация о делегации уже появилась в служебной системе утром. Несколько чиновников, представители судебной администрации, технические специалисты и лица, обозначенные как «сопровождающие культурную программу». Формулировка звучала опаснее списка вооружения. — В составе будет несколько сомнительных лиц, — продолжил Уотчер. Колдар поднял взгляд. По мнению полковника, это ничего не сужало. Сомнительными лицами могли оказаться все, кто прибыл из Гринхоупа, все, кто когда-либо бывал в Гринхоупе, и все, кто слышал о существовании Сопротивления, но не сообщил об этом ASC. — За ними следует установить наблюдение, — сказал Уотчер. — В первую очередь за судьей Саймоном Джадом. Колдар нашел имя в списке. Саймон Джад. Представитель судебной коллегии Изобилия. Несколько громких процессов. Два конфликта с администрацией Гринхоупа. Подозрительно высокая популярность среди населения. Уже достаточно, чтобы Уотчер счел человека опасным. — Вместе с ним прибудет одна... деятельница искусства, — добавил полковник. Пауза перед словами была небольшой, но Колдар ее заметил. — Есть весомые причины подозревать ее в шпионаже. — На чьей стороне? — Это и предстоит установить. Колдар открыл вложение со списком гражданских участников делегации. Ничто так не облегчало слежку, как отсутствие понимания, на кого именно работает подозреваемый. Колдар нашел нужную строку. Фотография загрузилась медленно. Красивая женщина смотрела в камеру с хорошо отработанной улыбкой человека, привыкшего к вниманию публики. Под снимком значилась профессия. Певица. Актриса. Официальное лицо нескольких межкорпорационных благотворительных кампаний. Колдар изучил сведения. — Какие у нас есть основания для подозрений, сэр? — Контакты с лицами, замеченными в сочувствии к Сопротивлению. Необъяснимые перемещения. Доступ к представителям администрации нескольких городов. И чрезмерный интерес к внутренней политике Изобилия. — Она публичный деятель, сэр. — Именно поэтому ей удобно собирать информацию. С этим спорить было трудно. Публичная известность действительно давала человеку возможность попадать туда, куда обычного шпиона не пустили бы. С другой стороны, если следовать логике Уотчера до конца, шпионом следовало считать любого, кого приглашали на официальные приемы. Возможно, полковник так и считал. — Установите наблюдение, — повторил Уотчер. — Незаметное. Колдар мысленно представил сотрудников ASC, незаметно следующих по пятам за известной певицей и судьей. Обычно скрытое наблюдение становилось полностью открытым примерно через пятнадцать минут, особенно если в операции участвовали молодые агенты. — Действовать только после подтверждения контактов, — добавил полковник. — Без задержаний. Пока. Последнее слово прозвучало особенно отчетливо. — Есть, сэр. — Отчет ежедневно. Свободны, коммандер. Уотчер снова положил руки на клавиатуру. Колдар понял, что разговор закончен. Он отключил планшет, поднялся с неудобного кресла и почувствовал почти физическое облегчение, когда спинка перестала давить между лопаток. До двери оставалось пять шагов. На третьем полковник произнес: — Коммандер. Колдар остановился и обернулся. — Да, сэр? Уотчер смотрел на экран терминала. На нем снова была открыта фотография медальона. — Запросите у лаборатории полный список всех известных земных систем письма. Включая утраченные и частично реконструированные. — Это займет время. — Значит, начните сейчас. — Есть, сэр. Колдар вышел в коридор. Дверь за его спиной закрылась бесшумно. Он постоял несколько секунд, позволяя глазам привыкнуть к нормальному освещению. Стены коридора тоже были серыми, но после кабинета Уотчера казались почти праздничными. Колдар поправил воротник. Жетон под формой снова коснулся груди. На короткий миг он вспомнил фотографию — серебристая пластина, неизвестные символы, чужие отпечатки и пустой саркофаг под Офиром. И мысленно отложил это в сторону. У него появилась делегация из Гринхоупа, подозрительный судья, вероятная шпионка, союз Воров с Сопротивлением и приказ не вмешиваться, пока ситуация не станет достаточно плохой. Обычный рабочий день. Колдар направился к лифту, уже прикидывая, кому поручить наблюдение и сколько дополнительных страниц придется оставить в завтрашнем отчете. Похоронные бланки он решил пока не заказывать. Но только потому, что на складе их еще оставалось достаточно. ____ До ангаров они шли втроем. Захария — впереди, потому что знала дорогу. Дейв и Джефф — по бокам и немного сзади, потому что капитан Элиза назвала их «почетным эскортом» и, видимо, предполагала, что именно так почетный эскорт и должен выглядеть. Сама Захария была в этом не уверена. По её представлениям, почетный эскорт должен был состоять из людей в начищенной парадной форме, с одинаковым выражением лиц и, желательно, без недавних следов копоти на рукавах. У них же Джефф успел по дороге расстегнуть верхнюю застежку куртки, Дейв нес оружие так, будто ожидал нападения из ближайшего мусорного контейнера, а сама Захария немного прихрамывала и время от времени с раздражением поправляла ремень нагрудника, который натирал шею. Но приказ был приказом. Капитан Элиза сообщила им утром, что из Гринхоупа прибывает какая-то делегация, которую необходимо встретить в транспортных ангарах Трущоб и проводить до административного корпуса. Слово «делегация» могло означать что угодно. От трех чиновников с папками до двадцати человек с охраной, секретарями, личным поваром и отдельным грузовым ровером для багажа. Элиза подробностей не дала. Только окинула Захарию долгим взглядом и сказала: — Постарайтесь никого не потерять по дороге, лейтенант. Захария не стала уточнять, кого именно капитан считала наиболее вероятной потерей — чиновников или ее саму. Теперь они спускались по широкой наклонной улице к старым ангарам. Над головой гудели трубы вентиляции, по стенам тянулись толстые кабельные жгуты, а в просветах между зданиями мелькали высокие крыши транспортных платформ. — Капитан сказала, что мы должны выступить в роли почетного эскорта, — напомнила Захария. Дейв сначала посмотрел на нее. Потом на Джеффа. Потом снова на Захарию. Взгляд у него был сомневающийся. — Эскорт выглядит по-другому. Захария медленно повернула голову. — Что? — Я видел. Джефф покосился на него. Дейв продолжил с совершенно серьезным лицом: — Обычно они намного меньше одеты. И красивее. Захария закатила глаза. Вот уже несколько недель после их скандала между ней и Дейвом сохранялась неприятная, вязкая неловкость. Они разговаривали по службе, выполняли работу и старательно не касались ничего личного. Похоже, теперь Дейв начал понемногу возвращаться к прежнему поведению. Захария не решила, радовало её это или раздражало. Скорее и то и другое. — Прекращай паясничать, — сказала она. — Иначе действительно отправишься в тот самый эскорт. Будешь сопровождать какого-нибудь армейского полковника. Джефф уже было заржал, но при слове «полковник» почему-то поперхнулся собственным смехом, сбился с шага и закашлялся. Захария удивленно посмотрела на него. Кашель не прекращался. Пришлось остановиться и несколько раз хлопнуть Джеффа между лопаток. — Ты там жить собираешься? — спросила она. — Дыши. Джефф поднял руку, показывая, что все под контролем. Под контролем ничего не было. Он кашлянул еще раз, выпрямился и поспешно отвернулся, старательно рассматривая стену ближайшего склада. Дейв наблюдал за ним с неприкрытым интересом. — Просто неудачно вдохнул, — хрипло произнес Джефф. — Бывает, — сказала Захария. Дейв пробормотал: — Я вообще просто пошутил. И перья мне не пойдут. Захария моргнула. — Ты что, проверял? Дейв резко посмотрел вперед. — Я этого не говорил. — Ты только что... Выяснить подробности она не успела. Они дошли до ангаров. Комплекс занимал почти целый нижний квартал. Когда-то его строили как временную транспортную площадку, но временные сооружения в Изобилии имели неприятную привычку существовать дольше постоянных. Высокие металлические стены потемнели от времени. Над широкими воротами сохранились старые номера секторов, а по краям крыши тянулись ряды прожекторов, часть из которых не работала уже несколько десятилетий. Изнутри доносился гул инструментов, рокот двигателей и редкий звон металла о металл. Пахло топливом, разогретой резиной, машинным маслом и пылью. У открытых ворот стоял тяжелый грузовой ровер. Его широкий корпус был покрыт царапинами, следами пескоструя и несколькими свежими заплатами. Огромные колеса доходили Захарии почти до плеча. Она прошла мимо, машинально скользнув взглядом по подвеске. Левый амортизатор выглядел новым. Правый — так, будто его последний раз меняли во времена жизни предыдущего Лозоходца. Захария уже собиралась сказать об этом Дейву, когда откуда-то сбоку раздался громкий высокий голос: — Эй ты, блондиночка! Все трое одновременно остановились. — Отойди! Захария повернула голову. — Шаг назад, говорю! Даже не дыши на моего мальчика! В ангаре на несколько секунд стало тише. Или Захарии так показалось. Она недоуменно оглянулась, пытаясь понять, на какого именно мальчика и почему ей запрещалось дышать. Дейв тоже осматривался. Джефф посмотрел на Захарию. — Лейтенант, кажется, это вам. — Я поняла. Из-под ровера, стоявшего над ремонтной ямой, показалась женщина. Сначала наружу вылетел гаечный ключ. Потом появилась рука. Потом растрепанная рыжая макушка. Женщина выбралась из ямы почти одним движением, подтянулась за край платформы и спрыгнула на пол. На ней был оранжевый рабочий комбинезон, расстегнутый у горла и завязанный на поясе ремнем. Рукава были закатаны до локтей. Машинное масло покрывало ее едва ли не равномернее, чем ткань комбинезона. Темное пятно тянулось по плечу, мазут въелся в ладони, а на правой щеке красовалась широкая черная полоса, словно женщина зачем-то специально провела по лицу грязной рукой. Возможно, так и было. Короткие рыжие волосы торчали в разные стороны. Она быстро шла к ним, размахивая гаечным ключом. Захария снова посмотрела на Джеффа и Дейва. Ни один из них не выглядел так, будто нуждался в спасении от её дыхания. По крайней мере, в данный момент. — От машины отойди, дубина электрическая! — рявкнула женщина. — Взорвёшься ещё! Захария автоматически шагнула вбок, и только через секунду осознала, что послушалась. Она остановилась и медленно нахмурилась. Дейв опустил голову, скрывая выражение лица. Джефф очень внимательно изучал потолок. Захария выпрямилась и посмотрела на женщину. — Добрый день, — произнесла она, стараясь не показывать раздражения. — Лейтенант Захария. Мы прибыли в качестве сопровождающих делегации из Гринхоупа. Женщина скользнула по ней взглядом, и явно не особенно впечатлилась. — К вашему сведению, мисс — продолжила Захария, — техноманты не взрываются просто так. Она сделала короткую паузу. — Только намеренно. Дейв тихо кашлянул в кулак. Женщина криво улыбнулась. — А то мне будет большая разница, намеренно мне оборудование испортят или случайно. — Я не собиралась ничего портить. — Все вы так говорите. — Кто? — Техноманты. Захария сжала челюсть. Женщина тем временем развернулась, отошла к металлической стойке у ровера и привалилась к ней спиной. На стойке висел агитационный плакат. Женщина уперлась плечом прямо в государственный герб Изобилия, засунула гаечный ключ в карман комбинезона так, что половина рукоятки осталась торчать наружу, и подняла указательный палец. Потом постучала им по плакату у себя над головой. — Я Амелия. Амелия Ричер. Она прищурилась. — Похожа, а? Захария посмотрела на плакат и зависла. Плакат действительно был знакомый. Она видела такие в академии, возле транспортных узлов, в административных зданиях и даже в столовой гарнизона. На нем был изображен новый тяжелый ровер, чистый, сияющий и явно никогда не выезжавший в настоящую пустыню. Рядом стояла женщина в безупречном оранжевом комбинезоне. Рыжие волосы красиво развевались, лицо было повернуто к несуществующему горизонту, а в поднятой руке она держала молот с гербом Изобилия. Над ними сияла надпись: «ТРУДОМ И ВЕРОЙ — К НОВЫМ РУБЕЖАМ». Захария смотрела на этот плакат годами. Он настолько прочно слился с окружающей обстановкой, что она давно перестала замечать и лозунг, и женщину, и слишком чистый ровер. Теперь Захария перевела взгляд на Амелию. Короткие волосы. Веснушки. Чуть курносый нос. Те же черты. Только на плакате женщина была отмыта, причесана и смотрела вдаль с выражением человека, который лично собирался построить светлое будущее. Настоящая Амелия Ричер стояла, прислонившись бедром к гербу, с гаечным ключом в кармане и машинным маслом на щеке. Захария снова посмотрела на плакат. Амелия ждала ответа. Нужно было сказать хоть что-то. — На плакате вы почище, — ляпнула Захария. За ее спиной раздался странный звук. Дейв хрюкнул от смеха, и тут же попытался превратить это в кашель. Не получилось. Амелия медленно сморщила лицо. Из-за веснушек и курносого носа выражение получилось скорее забавным, чем угрожающим. — Тьфу, — сказала она. Захария решила, что знакомство прошло превосходно. Амелия оттолкнулась от стойки. — Ну и чего вы приперлись так рано? — Нам приказали прибыть к назначенному времени. — Делегация из Гринхоупа приползет минимум через полчаса. — Откуда вы знаете? — Я их водилу знаю. Амелия махнула рукой куда-то в сторону ворот. — Он всегда ползет со скоростью пустынной бронежабы. Подождите на улице. Мне работать надо. Захария выпрямилась. Её и без того не особенно хорошее настроение продолжало ухудшаться. — Извините, мисс Ричер, — сказала она. — Мы подождем в ангаре. — Нет. — Можете продолжать работать. Мы вам не помешаем. — Еще чего. Амелия фыркнула. — Не люблю работать, когда кто-то смотрит. Она склонила голову набок. — Это почти то же самое, что секс, когда кто-то стоит сбоку у койки. Не моё. Амелия громко рассмеялась, явно крайне довольная и шуткой, и собой. Захария замерла. За спиной тоже стало очень тихо. Дейв, который несколько минут назад рассуждал об эскорте, теперь почему-то не произносил ни слова. Джефф смотрел в сторону ближайшего ровера с таким сосредоточенным видом, будто срочно учился разбирать его взглядом. Амелия быстро оглядела обоих. — А это твои парни, да? Захария мрачно посмотрела на нее, и чуть шагнула в сторону, освобождая обзор. — Джеффри Хантер. Дэвид Уорд. Джефф немедленно широко улыбнулся. — Добрый день, мисс. Дейв мрачно нахмурил брови. — Здравствуйте. Амелия окинула их обоих долгим оценивающим взглядом. — Ну и шкафы. Она снова посмотрела на Захарию. — Их к вам приставили, лейтенант, чтобы вас по дороге в ангар не украли? Захария почувствовала, как у нее снова сжимаются зубы. Она разговаривала с Амелией Ричер, женщиной с агитационных плакатов Изобилия, от силы пять минут. Этого уже хватило, чтобы Амелия стремительно приблизилась во внутреннем рейтинге раздражающих людей Захарии к позиции, которую много лет безоговорочно занимал Алан. Еще пара реплик — и могла начаться настоящая конкуренция. Захария медленно выдохнула. — Скорее, чтобы я ничего не украла, мисс Ричер. Дейв снова издал сдавленный звук. На этот раз Захария решила его проигнорировать. — Кажется, вы были чем-то заняты, — продолжила она. — Мы вас не задерживаем. Амелия посмотрела на нее и несколько секунд молчала. Захария почти поверила, что женщина наконец вернется к ремонту. Вместо этого Амелия оглянулась, заметила неподалеку старое металлическое ведро и демонстративно подтащила его ближе. Ведро скрежетало по полу. Амелия перевернула его дном вверх, поставила прямо напротив Захарии и уселась верхом, широко расставив ноги, чуть ссутулилась и уперлась локтями в колени. Она отгораживала собой стоящий позади ровер так, будто действительно ожидала, что Захария при первой возможности бросится к машине, обнимет двигатель и взорвется. — Я тоже вас не задерживаю, — сказала Амелия. — Лейтенант. Она сделала короткий приглашающий жест. — Вы стойте, стойте. Я пока перекурю. Из другого кармана комбинезона появилась электронная сигарета. Ярко-розовая. Настолько розовая, что на фоне масла, металла и оранжевой рабочей одежды выглядела предметом из совершенно другого мира. Амелия щелкнула чем-то на корпусе. Устройство тихо пискнуло. Она глубоко затянулась, задержала дым и выпустила аккуратное колечко. Колечко поднялось к потолку. Второе получилось хуже. Третье неожиданно поплыло прямо к Захарии. Она не успела отступить, и сладкий дым окутал лицо. Захария на мгновение прикрыла глаза и поморщилась. Запах был искусственно-фруктовым. Кажется, персиковым, или клубничным. Или тем особым химическим ароматом, который производители называли «тропическим рассветом», хотя ни тропиков, ни нормального рассвета вживую ни один житель Марса никогда не видел. Под сладостью ощущался дым и еще один мерзкий, теплый запах, напоминавший мокрую шерсть. Почему-то так пахли абсолютно все электронные сигареты, независимо от вкуса. Захария открыла глаза. Амелия продолжала сидеть на ведре, совершенно довольная собой. Розовая сигарета торчала между двумя перепачканными маслом пальцами. Дейв стоял справа от Захарии, прикусив губу. Джефф смотрел куда-то ей за плечо, но щеки у него подозрительно дергались. Захария медленно провела ладонью перед лицом, разгоняя дым. До прибытия делегации оставалось полчаса. Впервые в жизни она начала искренне надеяться, что водитель из Гринхоупа сегодня превысит скорость.