Глава 60. Во всей красе

К моменту, когда судья Саймон Джад добрался до последнего лестничного пролета, он начал подозревать, что теракт был направлен не столько против Администрации, сколько лично против членов Совета Изобилия. Лифты не работали. Техническая служба утверждала, что систему управления восстановят в течение двух часов. То же самое она утверждала четыре часа назад, когда Джад только явился принимать дела после внезапного назначения председателем Верховного суда — потому что в кабинете его предшественника рванула бомба, отправив его на посмертную пенсию. Впрочем, с таких высоких должностей в Офире никогда не уходили своими ногами. До верхнего этажа Администрации вела широкая парадная лестница. Она была отделана белым камнем, украшена гербами, золочеными перилами и бронзовыми табличками с именами строителей, архитекторов, благотворителей и еще примерно полусотни людей, которые сумели каким-то образом добиться упоминания о себе. Для торжественных процессий лестница подходила прекрасно. Для эвакуации, ремонта и экстренного заседания правительства — значительно хуже. Перед Джадом медленно поднимался министр продовольствия. Он уже снял пиджак, перекинул его через руку и на каждом повороте останавливался, делая вид, что рассматривает повреждения стен. Позади тяжело дышал заместитель министра промышленности. Еще ниже кто-то громко и подробно объяснял сопровождающему офицеру, что при нормальном управлении государством заседания должны проходить на первом этаже. Офицер отвечал односложно. Судя по голосу, он мысленно предлагал чиновнику сократить путь, выпрыгнув в окно. Джад остановился на площадке, поправил воротник и посмотрел вверх. Оставался один пролет. — Никогда не думал, — выдохнул министр продовольствия, не оборачиваясь, — что погибну на службе именно так. — Вы пока не погибли, — заметил Джад. Министр посмотрел на него через плечо. Лицо у него было красное, волосы прилипли ко лбу. — Это вопрос времени, господин судья. — В таком случае постарайтесь дойти до зала. Там хотя бы будут свидетели. Министр несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, шутка это или нет, после чего обреченно продолжил подъем. Джад двинулся следом. Большой зал Совета располагался на самом верхнем этаже административного корпуса. Когда-то это должно было символизировать возвышенное положение государственной власти над повседневной жизнью Изобилия. Теперь это главным образом символизировало ненависть архитекторов к государственным служащим. Двери в зал были распахнуты настежь. У входа стояли двое бойцов охраны с таким выражением лица, словно надеялись найти хотя бы одного человека, которого можно было не пустить внутрь. Желающих присутствовать на экстренном заседании оказалось неожиданно много. Внутри уже собрались министры, заместители, советники, армейские офицеры, руководители служб, главы комиссий и несколько людей, официальные должности которых Джад так и не счёл нужным запомнить. Некоторые из них, по его впечатлению, существовали исключительно для того, чтобы присутствовать на важных совещаниях и время от времени значительно произносить слово «недопустимо». Фактически это было правительство Изобилия. Во всей его красе. Зал занимал почти весь этаж. Гербы Изобилия на стенах перемежались флагштоками, декоративными колоннами и тяжелыми панелями из темного дерева. Посередине стоял огромный овальный стол, за которым при необходимости можно было разместить небольшое военное подразделение. Во главе стола находилось кресло Лозоходца. От остальных оно отличалось прежде всего высотой спинки. Из-за неё любой человек, севший туда, немедленно начинал напоминать либо монарха, либо подсудимого на особенно дорогом процессе. Кресло снова пустовало. За ним всю стену занимал сияющий марсианский пейзаж. Точнее, то, как его нарисовали романтически настроенные художники когда-то невыносимо давно — и Джад, совсем недавно наблюдавший пустыню вживую неприятно близко, признал, что романтическая версия была снова куда лучше практической. В этом пейзажи ничуть не отличались от судебных дел. Золотистое солнце на изображении опускалось за темные горы, песок отливал красным, над горизонтом тянулись редкие облака. Под изображением ровными черными буквами был выбит привычный девиз «ТРУДОМ И ВЕРОЙ — К НОВЫМ РУБЕЖАМ». Джад всегда считал его несколько излишне оптимистичным. Особенно сегодня. В зале было жарко. Взломанная система внутреннего управления всё ещё не позволяла запустить кондиционеры. Окна не открывались по соображениям безопасности, вентиляция работала на половине мощности, а несколько десятков людей в форменной одежде, мундирах и тяжелых костюмах быстро превратили помещение в плохо оборудованную оранжерею. Секретарь Совета стоял у стены и обмахивался папкой с гербом. Делал он это осторожно, стараясь не помять государственную символику. За панорамными окнами дымилась административная площадь. Пожар почти потушили, но из разбитого павильона у восточной стены все еще поднималась тонкая серая полоса. Рабочие разбирали обломки. Несколько десятков нагнанных из нижних районов мутантов в потертой форме тащили в сторону искореженную металлическую балку. Вокруг них суетились люди в ярких аварийных жилетах, показывая руками, куда именно следовало нести груз. Панорамные окна уцелели чудом. Точнее, не чудом, а благодаря прадеду нынешнего Лозоходца. Тогдашнего Лозоходца застрелили прямо во время заседания Совета. Стрелок находился в здании на противоположной стороне площади и попал ему в грудь, пробив пулей обычное стекло. По официальной версии, убийца был наемником политических противников. Кажется, за это даже кого-то расстреляли — впрочем, это еще не значило, что расстрелянные действительно имели отношение к убийству. По версии ASC убийца был агентом Авроры. Культ Тени, тогда ещё обретавшийся в Офире чуть ли не с официальной резиденцией под видом «рекреационного центра психологии», мгновенно взял вину на себя, но именно поэтому никто им не поверил. Прадед нынешнего Лозоходца был не очень популярен у народа благодаря налоговым реформам, и все посчитали, что культисты Тени, приписав убийство себе, пытаются набрать очков популярности среди людей. Джад, совсем недавно видевший культистов Тени в действии в Гринхоупе, не был так уверен в том, что тогда это действительно были не они. Уровень организованности культистов был примерно такой, что кто-то из их жрецов вполне мог организовать убийство, а другой жрец быть об этом не в курсе и именно поэтому совершенно искренне заявить, что это сделал именно культ, лично отполировав винтовку перед выстрелом. Децентрализацию культ Тени изобрел задолго до того, как узнал это слово. Хуже всего было то, что подобная организация ничуть не мешала им оставаться опасными. Скорее наоборот. У нормальной террористической группы или секты существовали руководство, план, цепочка командования и хотя бы приблизительное понимание того, кто именно что делает. У культа Тени могли одновременно существовать три независимых плана убийства одного и того же человека, причем один жрец собирался его застрелить, второй — похитить для ритуала, а третий уже объявил погибшим и заказал памятную табличку. Иногда эти планы мешали друг другу. Иногда совершенно случайно складывались в удивительно эффективную операцию, которую потом сами культисты не могли повторить, потому что половина участников была уверена, что выполняла совсем другое задание. Джад однажды разбирал дело, в котором двое культистов Тени ограбили собственный тайник, приняв друг друга за агентов Авроры, после чего третий культист донес на обоих в городскую полицию как на врагов культа. Через неделю выяснилось, что украденные ими документы действительно принадлежали агенту Авроры, который использовал тот же тайник, не подозревая, кому он принадлежит. В результате культ случайно раскрыл шпионскую сеть, потерял половину архива и получил официальную благодарность от службы безопасности, которую потом торжественно сжег во время обряда очищения. Именно поэтому любые судебные разбирательства, где Джад видел упоминание культа, вызывали у него мигрень ещё со студенческих лет. Для суда требовалось установить мотив, умысел и последовательность событий. Культисты Тени воспринимали все три понятия как необязательные рекомендации. После этого случая окна в зале Совета заменили на бронестекло. С тех пор они пережили еще два покушения, неудавшийся военный переворот, пожар и сегодняшнюю атаку. Некоторые министры показывали меньшую устойчивость. — Он опять не придет, — пробормотал кто-то неподалеку. Джад повернул голову. У края стола стояли министр культуры и председатель комиссии по распределению городских земель. Оба смотрели на пустое кресло Лозоходца. — Не приходит уже полгода, — ответил председатель. — Почему сегодня должно быть иначе? — Потому что сегодня едва не уничтожили Администрацию. — Его же здесь как раз и не было. Так что это скорее доказательство правильности выбранной стратегии. Министр культуры прикрыл рот рукой, пряча улыбку. — Говорят, у него новая любовница. — У него постоянно новая любовница. — Эта якобы особенная. — Все они особенные первые две недели. К ним наклонился пожилой руководитель транспортной комиссии. — Никакой любовницы нет. Он сошел с ума и выращивает рыб. Оба повернулись к нему. — Каких еще рыб? — Обычных. В тайном аквариуме в резиденции. Министр культуры задумался. — Возможно, дело не в аквариуме. — А в чём? — В новой художественной инсталляции его жены. Председатель комиссии закатил глаза. — У неё опять та самая художественная эра. — Какая? — Человеческое тело в контексте государственного упадка. — Звучит патриотично. — Она завела трех натурщиков. — Одновременно? — Насколько я понял, именно в этом и заключается контекст. Руководитель транспортной комиссии неодобрительно поджал губы. — В наше время художники обходились одним человеком. — В наше время половина населения обходилась одним пальто на семью. И ничего. Искусство было приличнее. — А сейчас одним пальто обходится три четверти населения, господин министр. Джад прошел мимо, не вмешиваясь. Он только пару часов назад занял должность председателя Верховного суда и пока ещё не определился, должен ли глава судебной системы делать вид, что не слышит сплетен о правителе страны, или обязан запоминать их на случай будущего разбирательства. Столь стремительный карьерный рост заключался в том, что в кабинете его предшественника на третьем этаже как раз сегодня взорвали бомбу. Большинство участников заседания продолжали переговариваться. Кто-то обсуждал повреждения купола, кто-то потери, кто-то уже выяснял, из какого бюджета будут оплачивать ремонт площади. Только двое за столом сидели совершенно спокойно. Грандмастер Йен занял место справа от пустого кресла Лозоходца. Он откинулся на спинку, сложил руки на коленях и смотрел в окно с таким философским видом, словно дым над площадью был природным явлением, специально организованным для его размышлений. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад. В тяжелой кожаной парадной форме техноманта должно было быть адски жарко, но грандмастер выглядел свежо и почти не вспотел, что Джад счел либо результатом применения неких таинственных техномантических техник, либо продажи души самой Тени ради вечной прохлады. На противоположной стороне стола, почти в самом конце, сидел полковник Уотчер. Так далеко от кресла Лозоходца, насколько вообще можно было разместиться, не покидая заседание вообще. Перед ним лежал планшет. Полковник читал что-то с привычно недовольным выражением лица, иногда перелистывая страницы большим пальцем. На переносице у него красовался впечатляющий синяк. Медицинская пластина была уже снята, но припухлость оставалась, под глазами проступили темные пятна. В сочетании с обычной неподвижностью лица это производило странное впечатление: словно кто-то попытался избить каменную статую и добился частичного успеха. Несколько человек поглядывали на него с плохо скрываемым любопытством. Уотчер не реагировал. Между ним и грандмастером Йеном проходила длинная диагональ стола. Даже через неё напряжение чувствовалось почти физически. Йен ни разу не посмотрел на полковника. Уотчер ни разу не поднял головы от планшета. Джад подозревал, что именно поэтому они были прекрасно осведомлены о каждом движении друг друга. Он занял свое место, положил перед собой папку и посмотрел на часы. Заседание назначили на двадцать один час. Было уже двадцать один двадцать семь. Пустое кресло Лозоходца продолжало пустовать. Секретарь перестал обмахиваться папкой и вопросительно посмотрел на Джада. Тот перевел взгляд на двери. Никого. На противоположном конце зала министр оборонной промышленности рассказывал соседу, что вся система безопасности Администрации нуждается в полной замене. Сосед соглашался, но настойчиво уточнял, чье предприятие получит контракт. Министр продовольствия сидел, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и пил воду мелкими глотками. По его виду можно было предположить, что он уже пережил сегодняшнее покушение и теперь страдает исключительно от лестницы. Джад снова посмотрел на часы. Двадцать один двадцать девять. Он прочистил горло. Никто не услышал. Джад постучал пальцем по столу. Разговоры стали чуть тише, но не прекратились. — Господа, — произнес он громче. — Полагаю, пора начинать. Мы прождали достаточно. Шум постепенно затих. Последним замолчал руководитель транспортной комиссии, успевший перейти от тайного аквариума к подробному обсуждению возможного происхождения клонированных земных рыб. Грандмастер Йен выпрямился. Уотчер поднял взгляд от планшета. В зале повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и далеким звуком техники за окнами. Джад повернулся к секретарю. — Фиксируйте начало заседания. Секретарь быстро положил папку на стол, открыл её и вытер ладонью вспотевший лоб. — Экстренное заседание Совета Изобилия объявляется открытым, — сказал Джад. — Отсутствие председателя не препятствует рассмотрению вопросов, непосредственно связанных с угрозой государственной безопасности. Несколько человек снова посмотрели на пустое кресло. Оно никак не отреагировало. — Полковник Уотчер, — продолжил Джад. — Полагаю, вам стоит выступить первым. Уотчер коротко кивнул. Он положил планшет на стол и поднялся. Синяк на его лице стал заметнее при верхнем освещении. Полковник оперся обеими руками о край стола и обвел собравшихся тяжелым взглядом. — Более чем стоит, судья Джад, — произнес он. — Как нам всем уже известно, сегодня днём административный сектор Офира подвергся беспрецедентной террористической атаке. Группа, связанная с Сопротивлением, сумела проникнуть на территорию... Двери зала распахнулись, и стук створок отдался под высоким потолком. Уотчер прервался и поднял голову. Выражение его лица не изменилось, только челюсть слегка сжалась. По залу прошел шум. Несколько человек обернулись одновременно. Грандмастер Йен, сидевший спиной ко входу, медленно повернул голову через плечо. Его седые брови удивленно поднялись. От дверей к столу быстрым шагом шел мужчина лет тридцати с небольшим. На нем был красно-черный костюм, слишком нарядный для экстренного заседания и слишком дорогой, чтобы кто-нибудь решился это отметить. На лацкане блестела золотая брошь с гербом Изобилия. Золотистые кудри растрепались, один завиток упал на лоб. Карамер Лайл, Лозоходец Изобилия и избранный вот уже пятнадцать лет как глава государства, опоздал на заседание на тридцать одну минуту. Судя по дыханию, последние несколько этажей он прошёл значительно быстрее, чем собирался. — Господа, прошу прощения, — сказал он на ходу без особого сожаления в голосе. — Я опоздал. Кто-то за столом тихо кашлянул. Лайл дошел до своего кресла, обошел высокую спинку и почти упал на сиденье. Смахнул со лба золотой завиток, он тихо фыркнул и несколько секунд переводил дыхание. Лифты, видимо, не починили даже для главы Изобилия. — Полковник, продолжайте, — сказал он, махнув рукой. Уотчер едва заметно поморщился. — Мистер Лайл, — сухо произнес он. — Что вы. Вы всегда приходите вовремя. По столу прошла короткая волна молчания. Лайл поднял на него взгляд. Уголок его рта дернулся, но он ничего не ответил. Грандмастер Йен слегка наклонил голову. — Карамер. — Грандмастер, — отозвался Лозоходец. Он глубоко выдохнул, оперся локтем о стол и на секунду прикрыл глаза. Затем устроился удобнее в высоком кресле и перевел взгляд на полковника. Лицо его чуть поморщилось — то ли от духоты в комнате, то ли от предстоящего доклада. Уотчер выпрямился. — Итак, — продолжил он, — сегодня административный сектор Офира подвергся беспрецедентной террористической атаке. За панорамными окнами мутант уронил конец металлической балки. Грохот донесся даже через бронестекло. Никто за столом не повернул головы. Правительство Изобилия наконец приступило к работе.