Часть 2

Минхо смотрел ей вслед, пока дверь кафе не закрылась с мягким звоном. Пак Мирэ. Это имя, вышитое на её фартуке, ощущалось как клеймо, выжженное в его памяти. Он простоял там слишком долго — американо со льдом в его руке уже покрылся конденсатом, — прежде чем едва заметное покашливание водителя снаружи не вернуло его к реальности. Он вышел. Ночной воздух Сеула приятно холодил лицо. Его привычная маска безразличия была на месте, но под ней бушевал шторм. Она здесь. Наконец-то. — Все в порядке, сэр? — спросил его водитель, мистер Чхве, придерживая дверь черного седана. — В полном, — ответил Минхо, скользнув на роскошное кожаное сиденье. Он смотрел в окно, пока мимо проносились огни города. Он планировал это так долго. Каждую деталь. Каждую переменную. Анонимное спонсорство. Тщательно подложенное личное дело «студентки по обмену». Небольшой толчок в приемной комиссии университета. Это всё был он. Каждая мелочь. Он построил золотую клетку, и она, сама того не зная, только что в неё вошла. — В офис, — скомандовал он. Его отец, Ли Дон Ук, будет там. У них ночное совещание. Весело. Здание штаб-квартиры Lee Group возвышалось монолитным свидетельством власти его семьи. Минхо миновал главный вестибюль, поднявшись на частном лифте прямо на верхний этаж. Кабинет отца представлял собой огромное пространство из темного дерева и сверкающего стекла с видом на мерцающее полотно Сеула. Его отец, человек, который, казалось, воплощал в себе слово «внушительный», сидел за массивным столом, нацепив на нос очки для чтения. — Минхо. Ты опоздал. — Пробки, — гладко солгал Минхо. Он никогда не застревал в пробках. Не с его кортежем. Ли Дон Ук просто хмыкнул и пододвинул документ через стол. — Квартальные отчеты. Наше подразделение люксовой моды... в застое. Твоя мать недовольна. Минхо взял отчет. Он знал цифры. И он знал, почему наступил застой. Старомодный подход отца, его неприязнь к истинным инновациям. — Нам нужен радикальный сдвиг, отец. А не просто косметические правки. — Радикальные сдвиги — для стартапов, Минхо, — сказал отец, снимая очки и глядя на него глазами, которые видели всё и не выдавали ничего. — Мы — Lee Group. Мы воплощаем традиции, качество, вневременность. — Вневременность может превратиться в стагнацию, если мы не будем осторожны, — возразил Минхо, и в его тоне промелькнула редкая нотка вызова. — Рынок меняется. Вкусы потребителей эволюционируют. Молодое поколение не хочет просто «вневременности». Они хотят уникальности. Они хотят дерзости. Они хотят... историю. Отец откинулся на спинку кресла, изучая его. — И у тебя есть история, Минхо? Минхо встретил его взгляд, не моргнув. — Я работаю над этим. Он подумал о Мирэ. О её дерзком взгляде в лекционном зале. О том, какой была её рука, когда их пальцы соприкоснулись в кафе. Она была историей, это точно. Ненаписанной, непредсказуемой историей, которую он был полон решимости контролировать. — Профессор Ким упомянул, что сегодня на занятии ты был особенно... вовлечен, — заметил отец, и на его губах заиграла слабая ухмылка. — Слышал, появилась новая студентка? Челюсть Минхо сжалась. Новости в их мире разлетались быстрее света. — Она стипендиатка. Интересное... дополнение к обычной толпе, — он сохранял нейтральный, пренебрежительный тон. — Настолько интересное, чтобы удостоиться твоего внимания? — прощупывал отец. — Обычно ты игнорируешь всех, кто не приносит прямой выгоды твоим текущим целям. Минхо отложил отчет. — Отец, мои цели остались прежними. Укрепить Lee Group. Обеспечить её доминирование. Эта студентка, её присутствие — это... просто любопытство. Переменная, за которой стоит понаблюдать. Между ними повисла тишина, наполненная невысказанным смыслом. В конце концов отец кивнул, приняв этот ответ на данный момент. Минхо знал, что лучше не давить. У него была своя шахматная доска, у отца — своя. Иногда их фигуры оказывались на одних и тех же клетках, иногда они были противоборствующими силами. На следующее утро Минхо вернулся в университет, хотя прибыл гораздо раньше, чем требовалось. Он сел на свое обычное место в первом ряду, положив перед собой открытый учебник, но его глаза были прикованы к двери. Он знал её расписание. Он знал, на какие лекции она ходит, какими путями идет через огромный кампус. Это была одержимость, дотошная необходимость. Он не преследовал её; он наблюдал за ней. Критически важная часть его... проекта. Лекционный зал медленно заполнялся. Он видел, как вошел Джисон в своей самоуверенной манере, а за ним Хёнджин, выглядевший так, будто только что сошел с обложки журнала. Затем появился Сынмин, тихий и наблюдательный. Это были его друзья, его ближний круг, но даже они не знали истинных масштабов его одержимости. Никто не знал. Внезапно громкий и жизнерадостный голос прорезал тихий гул комнаты. — Утречко, Минхо! Выглядим сегодня особенно мрачно, не так ли? Минхо даже не нужно было поднимать глаза. Это был Феликс, еще один его друг, всегда излучающий почти ослепительный позитив. Он буквально запрыгнул на сиденье рядом с Минхо. — Я сосредоточен, Феликс, — сказал Минхо ровным голосом. — Ага, сосредоточен на том, чтобы заставить всех остальных чувствовать себя ничтожествами из-за того, что у них нет идеального пробора в 8 утра, — парировал Феликс, ухмыляясь. — Знаешь, тебе стоит иногда улыбаться. Это полезно для лицевых мышц. И, возможно, для твоей ауры в целом. Минхо бросил на него косой взгляд. — С моей аурой всё в порядке. — Она очень... пугающая, — согласился Феликс, а затем заговорщицки наклонился. — Кстати, о пугающих аурах, ты видел вчера новенькую? Пак Мирэ? Хватка Минхо на ручке усилилась. — Видел. — Чувак, ну и взгляд у тебя был! — Феликс негромко присвистнул. — Я думал, ты испепелишь её глазами. Что это было? Джисон говорил, она та самая, которая уделала вас в том старом конкурсе дизайнеров. — Дела давно минувших дней, — отмахнулся Минхо, перелистывая страницу учебника. — Да неужели? — задумчиво произнес Феликс. — Потому что я отчетливо помню, что ты ничего не забываешь, особенно если это касается «легендарной серии побед» Lee Group. И тут она просто... заявляется сюда, да еще и как стипендиатка. Это должно задевать, верно? Минхо наконец посмотрел на него, прищурившись. — На что ты намекаешь, Феликс? — Ни на что, ни на что! — Феликс вскинул руки в знак капитуляции. — Просто наблюдаю. Ты обычно такой... отстраненный. Но с ней ты как будто изо всех сил пытался донести мысль: «Твое существование оскорбляет меня лично». Это было впечатляюще, честное слово. Мастер-класс по пассивной агрессии. Минхо просто смотрел на него, ничего не говоря. Он знал, что Феликс проницателен, возможно, слишком проницателен для собственного блага. В этот момент вошла Мирэ. На ней был простой, но стильный безразмерный свитер и джинсы. Волосы были собраны в небрежный хвост, она выглядела уставшей, но подбородок всё равно держала высоко. Минхо почувствовал тот самый знакомый толчок. Тягу. Это бесило. Он должен был всё контролировать. Всегда. Он наблюдал, как она проходит на свое обычное место в конце зала. Когда она проходила мимо его ряда, её взгляд скользнул по нему — быстрый, почти вызывающий росчерк, прежде чем она отвернулась. Феликс, почувствовав перемену в атмосфере, подтолкнул Минхо. — Видишь? Напряжение можно потрогать руками. Думаю, если бы вы были в ромкоме, сейчас наступил бы момент, где вы случайно сталкиваетесь и в итоге целуетесь. Минхо свирепо взглянул на него. — Не неси чепухи. (Продолжение со скриншотов диалога с Чаном) — Неужели? — Чан ответил мягко. — Ты сам затянул её в этот мир, Минхо. Ты организовал её присутствие здесь. Чего ты ожидал? Послушную маленькую овечку, которая просто пойдет на поводу? Челюсть Минхо сжалась. — Я ожидал... контроля. Предсказуемости. — Значит, ты выбрал «джокера», — сказал Чан, пожимая плечами. — Тебя всегда тянуло к вещам, которые бросают тебе вызов. Помнишь ту невозможную головоломку, над которой ты просидел три дня, когда тебе было десять? — Это не головоломка, Чан, — сказал Минхо с проблеском раздражения. — Это... долгосрочная стратегия. — Для чего именно? — спросил Чан будничным тоном, но его глаза были острыми. — Чтобы отомстить за давний дизайнерский конкурс? Это кажется немного... навязчивым, даже для тебя. Минхо смотрел на него, обдумывая слова. Он не мог сказать Чану всей правды. Пока нет. Правда была куда сложнее, чем простая месть. Речь шла об одержимости, да, но и о чем-то более глубоком, о чем-то, что он еще не до конца сформулировал даже для себя. Потребность понять её, завладеть талантом, который он в ней видел — той искрой, что победила империю его семьи. И, возможно, извращенное желание увидеть, сможет ли она выжить в его мире. — Речь идет о контроле, Чан, — наконец произнес Минхо, тщательно подбирая слова.