Часть 4

День Мирэ обычно проходил примерно так: подъем до рассвета, быстрая пробежка (если она не валилась с ног от усталости), а затем — работа в бешеном темпе. За университетскими занятиями, особенно теми, что проходили под пронзительным взглядом Ли Минхо, следовал вихрь подработок. Сегодняшний день не был исключением. После лекции профессора Кима, где ей каким-то образом удалось нечаянно бросить вызов самому Кронпринцу, она практически бегом бросилась к автобусной остановке. Первым делом была работа баристой в модном кафе в Хондэ. Там было шумно, хаотично и чудесно пахло кофейными зернами и выпечкой. Это кафе было её якорем в реальном мире, резким контрастом с изысканными, притихшими залами Элитного университета Сеула. Она завязала фартук — знакомая ткань приносила утешение — и сразу принялась за дело. — Мирэ! Ты на эспрессо, — крикнула её менеджер, жизнерадостная женщина по имени Хёджин, перекрывая гул машин. — У нас сегодня завал. Туристический сезон или вроде того. — Поняла, онни! — отозвалась Мирэ, мастерски готовя порцию эспрессо. Она любила этот ритм, точные движения и приятное шипение пароотводной трубки. Это был честный труд, который позволял ей оплачивать счета. Почти. Кафе гудело от разговоров, музыки и стука чашек. Мирэ двигалась инстинктивно: принимала заказы, готовила напитки, наполовину сосредоточившись на следующем клиенте, наполовину грезя о новых эскизах. Это был её секрет, её способ сбежать от реальности. В любую свободную минуту, даже если между заказами выпадало всего несколько секунд, её мысли уносились к тканям, силуэтам и сложным деталям вечерних платьев. Она как раз заканчивала выводить на латте особенно изящного лебедя, когда наступил краткий, блаженный момент затишья. Хёджин выскочила за продуктами, оставив Мирэ одну за стойкой. Воспользовавшись случаем, Мирэ быстро выхватила из-под прилавка свой потертый скетчбук. Он был неприметным и достаточно маленьким, чтобы спрятать его за секунду. Её ручка залетала по бумаге, запечатлевая идею, которая крутилась в голове еще с утренней пробежки: деконструированный силуэт ханбока, переосмысленный в стиле современной уличной моды. От концентрации она слегка высунула кончик языка, полностью погрузившись в линии и изгибы. Она представляла ткань, то, как она будет драпироваться, тонкую вышивку. Это была её истинная страсть, то, что давало ей силы — даже больше, чем простая необходимость выживать. Часть 2: Встреча Внезапно колокольчик над дверью кафе звякнул. Мирэ даже не подняла глаз, слишком увлеченная процессом. — Добро пожаловать! Я буду с вами через секунду! — крикнула она, пока её ручка продолжала «танцевать» по бумаге. На неё упала тень. Не обычная тень. Очень высокая и одетая в безупречно сшитый костюм. Мирэ замерла, её рука застыла на середине штриха. Её интуиция, развившая сверхъестественную способность чуять неприятности, немедленно закричала: «О нет». Она медленно подняла взгляд. На другой стороне стойки стоял Ли Минхо, выражение его лица было, как всегда, нечитаемым. Но его глаза, эти невыносимо пристальные глаза, смотрели не на неё. Они были прикованы к открытому скетчбуку в её руках. Его взгляд прослеживал линии её дизайна, задерживаясь на сложных деталях. Лицо Мирэ вспыхнуло пунцовым цветом. Она захлопнула блокнот, чувствуя прилив жгучего стыда. Это был её личный мир, её обнаженная уязвимость. И именно он видел это. — Господин Ли, — сказала она напряженным голосом, натянув на лицо дежурную улыбку сотрудника. — С возвращением. Что я могу предложить вам сегодня? Снова... большой айс американо с дополнительным шотом эспрессо? Сарказм в её голосе был настолько густым, что его можно было размешивать ложкой. Он никак не отреагировал на её тон. Его глаза, теперь устремленные на неё, выражали странную смесь чувств, которую она не могла разгадать: это было веселье? Любопытство? Или тот странный, собственнический блеск, который она замечала раньше? — Сегодня просто дрип-кофе, — произнес он спокойным голосом, разрезая её внутреннюю панику. — Черный. Мирэ вздрогнула. Черный кофе? Человек, который вчера заказывал ледяной американо с тройной порцией кофе? Что-то здесь было не так. Он никогда не выбирал что-то настолько... простое. Она быстро налила кофе, её руки всё еще немного дрожали. Воздух между ними стал тяжелым от невысказанного напряжения. Она остро ощущала свой небрежный пучок на голове, пятно от кофейной гущи на фартуке — весь свой облик, который ну никак не вписывался в атмосферу элитного университета. А он в своем сшитом на заказ костюме, который, вероятно, стоил больше её годового дохода, стоял и наблюдал за ней, словно за подопытным образцом под микроскопом. — Что-нибудь... еще? — спросила она, стараясь казаться скучающей и профессиональной. Он взял кофе, его пальцы снова коснулись её руки. Та же самая электрическая искра. Мирэ быстро отдернула руку. Он, казалось, не заметил этого. А может, и заметил, но ему было всё равно. — Это всё, — сказал он, но не ушел. Он сделал медленный глоток кофе, не сводя с неё глаз. Это действовало на нервы. Казалось, он ждет, что она что-то сделает. Или скажет. Мирэ неловко переступила с ноги на ногу. — Ну ладно тогда. Секунды растягивались, казалось, вечность. Затем его взгляд переместился на закрытый скетчбук, который она слегка подтолкнула под прилавок. — Ты уже... готовишь дизайн для университетского проекта? — спросил он низким голосом. Мирэ замялась. Она могла бы солгать. Но какой смысл? Он уже всё видел. — Что-то вроде того, — буркнула она. — Выглядело... замысловато, — заметил он нейтральным тоном. — Деконструированный ханбок, если не ошибаюсь? Глаза Мирэ слегка округлились. Он действительно рассмотрел рисунок. И понял его. Её защита, которую она всегда держала наготове рядом с ним, на секунду дрогнула. — Откуда вы...? — У меня хорошая память, — сказал он, и на его губах появилась слабая, почти незаметная кривая. Это не была улыбка в полном смысле слова. Лишь намек на неё. Это пугало. — Верно. Конечно, — сказала она, выдавив из себя смешок. — Вы ведь помните каждое свое поражение, не так ли, господин Ли? Его взгляд заострился. Намек на улыбку исчез. — Некоторые поражения более... поучительны, чем другие, госпожа Пэк. — А некоторые победы более... заслужены, чем другие, — огрызнулась она, не в силах сдержаться. Острый язык вечно втягивал её в неприятности. Его глаза сузились. На мгновение ей показалось, что она зашла слишком далеко. Затем он просто сделал еще один медленный глоток кофе, не отрывая взгляда от её глаз. — Возможно. Но заслуженная победа тоже может быть мимолетной, госпожа Пэк. Он допил кофе последним, долгим глотком, затем с тихим стуком поставил пустую чашку на стойку. — Спасибо за кофе. И вот так просто он развернулся и вышел, оставив Мирэ стоять с колотящимся сердцем, пока в воздухе всё еще витал аромат его дорогого парфюма. Она проводила его взглядом, а затем бессильно облокотилась на стойку. Что это было? Он пытался её запугать? Польстить? И то, и другое? Она не могла понять. Он был ходячей загадкой, упакованной в дизайнерские костюмы. Часть 3: Последствия и одержимость Минхо — Кто это был, Мирэ? — спросила Хёджин, суетливо возвращаясь с пакетами молока и сиропа. — Выглядел... шикарно. И очень серьезно. Он что, купил всё кафе? — Просто черный кофе, онни, — пробормотала Мирэ, всё еще глядя на дверь. — Он... однокурсник. Брови Хёджин взлетели вверх. — Однокурсник? В том университете для сверхбогатых? Вау. По виду он владеет половиной Сеула. Ты что, очаровала его, Мирэ? Это тот самый богатый «оппа», о котором ты мне не рассказывала? — Нет, онни! Конечно нет! — почти вскрикнула Мирэ, и её лицо снова вспыхнуло. — Это Ли Минхо. «Кронпринц». И он, по сути, меня ненавидит. Или хочет уничтожить. Или что-то не менее ужасное. Хёджин расхохоталась. — Ой, да ладно тебе! Он бы не пришел сюда за кофе, если бы хотел тебя «уничтожить»! Он бы прислал своих прихвостней. Может, ему просто нравится твой кофе. Ты лучше всех делаешь латте-арт. — Он заказал черный кофе, Хёджин-онни! — запротестовала Мирэ. — Никакого арта! Он просто... посмотрел в мой скетчбук. А потом выдал какое-то загадочное предупреждение о мимолетных победах. Хёджин нахмурилась, раздумывая. — Хм. Загадочные предупреждения от горячих богатых парней — это обычно признак... «темного романа». Ты уверена, что он тайно тобой не одержим, Мирэ? Знаешь, в таком мрачном стиле: «Я уничтожу тебя, но втайне восхищаюсь твоим талантом»? Мирэ закатила глаза. — Онни, умоляю. Это не дорама. Он, скорее всего, просто оценивает конкуренцию. Наверное, считает меня угрозой. — Ну, ты действительно обошла компанию его семьи в том конкурсе, — напомнила Хёджин. — И ты «спровоцировала» его вчера на занятиях, как ты сама говорила. Так что, может, он и правда проверяет конкурентку. Но для такого парня приехать в такую даль... это преданность делу, Мирэ. Мирэ лишь покачала головой, стараясь прогнать странный узел нервного возбуждения в животе. Весь остаток смены она готовила кофе, пытаясь выкинуть из головы пронзительный взгляд Минхо. Это оказалось сложнее, чем казалось. Каждый раз, когда звенел колокольчик, она вздрагивала, ожидая увидеть его снова. Он не вернулся. Тем временем Минхо сидел на заднем сиденье своего седана. Его везли на вторую встречу за день: с главой подразделения люксовой моды Lee Group, суровой женщиной по имени директор Кан. Он сжимал в руке всё еще теплый стаканчик из-под кофе. Кофе он не хотел. Он хотел понаблюдать. И он это сделал. Он прокручивал в голове сцену в кафе. Её испуганное лицо, когда она его увидела. То, как она быстро захлопнула скетчбук. И тот вызывающий блеск в её глазах, когда она бросала ему вызов. «Деконструированный ханбок», — подумал он. «Умно». Он видел рисунок лишь мельком, но даже этого краткого взгляда хватило, чтобы подтвердить его первоначальную оценку многолетней давности: Пэк Мирэ обладала сырым, интуитивным талантом, которого не было ни у одного из их безупречных, вышколенных в академиях дизайнеров. Она видела вещи иначе. Чувствовала их иначе. И это было одновременно её величайшей силой и — для него — её самой притягательной слабостью. — Директор Кан ждет вас, сэр, — голос господина Чоя прервал его мысли. Минхо поправил пиджак. Пора было надевать маску «безжалостного наследника». Встреча с директором Кан была, как и ожидалось, нудной. Она долго рассуждала о распределении бюджета, маркетинговых кампаниях и рекламных контрактах со знаменитостями. Минхо слушал, вставляя точные и резкие замечания только тогда, когда это было необходимо. Однако его мысли постоянно возвращались к скетчбуку Мирэ. — Директор Кан, — перебил её Минхо прямо на полуслове. — Наша нынешняя команда дизайнеров. Мы действительно получаем от них максимально инновационный продукт? Директор Кан моргнула, удивленная внезапной сменой темы. — Сэр, наши дизайнеры — мирового уровня. Выпускники лучших академий дизайна по всему миру. Их работа безупречна. — Безупречна или предсказуема? — бросил вызов Минхо, подавшись вперед. — Нам нужен свежий взгляд. Кто-то, кто не скован существующими понятиями о «роскоши» или «традициях». Кто-то, кто сможет бросить вызов нашей внутренней структуре. Директор Кан выглядела явно смущенной. — Сэр, при всем уважении, идентичность нашего бренда построена именно на этих основах. — И она стагнирует, — отрезал Минхо холодным голосом. — Нам нужна новая кровь. Я хочу, чтобы вы начали искать нетрадиционные таланты. Того, кто мыслит нестандартно. Того, чье видение еще сырое, почти... необузданное. Он точно знал, о ком говорит. Директор Кан, однако, выглядела озадаченной. — Нетрадиционный талант, сэр? — медленно повторила она. — Вы имеете в виду... возможно, поиск в небольших независимых брендах? Или даже... в художественных школах? — Что-то вроде того, — неопределенно ответил Минхо. Он не был готов раскрывать карты. Пока нет. — Просто... будьте открыты к предложениям. Я пришлю вам кое-какие... рекомендации позже. Он намеревался прислать ей очень тонкие, косвенные «наводки», которые в конечном итоге выведут её прямиком на Пэк Мирэ. Он готовил почву, выстраивал инфраструктуру для своей одержимости. После встречи Минхо остался один в своем кабинете, глядя на мерцающие огни города внизу. Он стоял у огромного окна. Власть, контроль, богатство — у него было всё. И всё же одна студентка-стипендиатка, работающая на трех работах и рисующая эскизы в шумном кафе, умудрилась завладеть всем его вниманием. Его телефон завибрировал. Это был Чан. — Минхо, чем ты занимаешься? — в голосе Чана слышалась смесь раздражения и веселья. — Феликс только что сказал мне, что ты заявился в кафе к Пэк Мирэ. При полном параде, в костюме. Ради черного кофе. Ты хочешь довести её до сердечного приступа? Минхо вздохнул. — Я... наблюдал. — Наблюдал, как она делает латте? — усмехнулся Чан. — Минхо, серьезно. Ты ведешь себя нелепо. Это не шпионская миссия. Просто поговори с ней, если ты так помешан на её «уникальном видении». — Всё не так просто, Чан, — сказал Минхо, и в его голосе проскользнуло редкое раздражение. — Мне нужно понять её до конца. Её мотивы. Её пределы. Её... уязвимость. — Уязвимость, значит? — протянул Чан. — Ты ведь увидел частичку этого сегодня, да? Когда она рисовала? Минхо промолчал. Он увидел. Её предельную концентрацию, то, как она смешно высовывала язык, как оберегала свой блокнот. Это был мимолетный взгляд в её душу, и это было... завораживающе. — Слушай, Минхо, — продолжил Чан уже мягче. — Я понимаю. Она — вызов. Она единственный человек, который тебя не боится. Но пытаться «наблюдать» за ней, как за лабораторным экспериментом? Это добром не кончится. Ни для одного из вас. — Я знаю, что делаю, — твердо ответил Минхо. — Правда? — голос Чана звучал искренне обеспокоенно. — Потому что со стороны кажется, что ты строишь идеально логичную ловушку, а она из тех людей, кто разнесет её в щепки своей чистой, неподдельной страстью. И тогда ты останешься один на один со своими... чувствами. А чувства — это не по твоей части, Минхо. Минхо сбросил вызов. Он не хотел этого слушать. Чан был слишком проницательным. Он подбирался слишком близко к правде. К правде, которую сам Минхо только начинал осознавать. Он подошел к своему массивному столу — строгому предмету мебели в современном стиле. Выдвинул потайной ящик и достал папку. Внутри были распечатки. Не только результаты того самого дизайнерского конкурса, но и статьи о Мирэ из местных газет её родного города, выцветшие фотографии её выступлений с местной танцевальной труппой и даже маленький зернистый снимок с её школьной художественной выставки. Он собирал это всё — тщательно, тайно, годами. Он обвел контур её лица на одной из фотографий. Пэк Мирэ. Он снова затянул её на свою орбиту. И теперь, глядя на те наброски, что она сделала в кафе — где талант буквально просился наружу с каждой страницы — он снова почувствовал ту странную смесь: собственничество (яростное, нелогичное желание присвоить этот талант себе, корпорации Lee Group, лично ему) и неохотное, почти болезненное восхищение дерзостью её духа. Игра действительно началась. Но Минхо, впервые в своей идеально распланированной жизни, почувствовал укол неуверенности. Он был тем, кто расставил ловушку, но она, со своим тихим неповиновением и неожиданным творческим огнем, уже оказывалась куда более опасной и пленительной добычей, чем он когда-либо предполагал. И охотник, как он осознал, начинал чувствовать очень пугающее, очень человеческое влечение.