Часть 16

Атмосфера в дизайн-студии после едва завуалированной вспышки ревности Минхо была, мягко говоря, взрывоопасной. Мирэ всё еще кипела от негодования. Его дерзость, его собственничество, замаскированное под заботу о проекте, — это просто выводило из себя. А то, как горели его глаза этой темной решимостью… это посылало по её позвоночнику странную смесь гнева и чего-то похожего на трепет. Он требовал её «лояльности» к проекту, что в его мире, по-видимому, означало её безраздельное внимание и абсолютную сосредоточенность исключительно на нём. Следующие несколько дней они сохраняли напряженную, холодную дистанцию. Их обоюдное молчание, которое раньше начинало казаться почти комфортным, теперь было наполнено невысказанными словами, словно статическое электричество перед бурей. Минхо почти не разговаривал с ней, отдавая отрывистые указания Джисону, Феликсу или Сынмину, даже если правки явно касались её дизайна. Мирэ, в свою очередь, адресовала вопросы Сынмину, отказываясь напрямую взаимодействовать с Минхо без крайней необходимости. Джисон, будучи проницательным наблюдателем человеческих драм, как-то днем прошептал Феликсу: «Тут как на холодной войне. Я всё жду, когда кто-то из них достанет миниатюрный флаг и объявит демилитаризованную зону прямо на раскройном столе». Феликс торжественно кивнул: «Да, напряжение такое густое, что его можно резать идеально наточенными портновскими ножницами Минхо-хёна. Это почти… романтично? В каком-то очень мрачном и странном смысле». Мирэ подслушала их и одарила таким взглядом, который обещал скорую расправу. Романтично? Эти двое пересмотрели дорам. Это была битва за её рассудок, а не какая-то драматическая история любви. Шел очередной из тех самых поздних вечеров. Джисон и Феликс сбежали пораньше, заявив о внезапной и острой необходимости «исследовать» новые вкусы жареной курочки. Сынмин всё еще методично раскладывал рулоны ткани, тихо напевая под нос и не замечая кипящего вокруг напряжения. Мирэ склонилась над большим центральным столом, кропотливо вручную прошивая деликатный, почти невидимый шов на прототипе пальто «Silent Power». Глаза горели от многочасовой тонкой работы, а спина ныла. Этот конкретный шов был жизненно важен для чистого, струящегося силуэта пальто, и он требовал абсолютной точности. Минхо тоже сидел за столом, с противоположной стороны, поглощенный настройкой 3D-проекции общего вида коллекции. Его движения были плавными и уверенными. Даже в тусклом свете студии он, казалось, излучал холодную, сфокусированную энергию. Мирэ осторожно вела иглу, протягивая нить сквозь шелк. Она почти закончила. Осталось всего несколько стежков. В студии стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь мягким гулом компьютеров и почти неуловимым «тык-тык» её иглы. Она наклонилась ближе к работе, стараясь найти нужный угол. Её концентрация была абсолютной. В тот же момент Минхо, которому понадобился файл на общем диске, потянулся через стол за конкретным жестким диском, который лежал ближе к стороне Мирэ. Его рука, длинная и элегантная, вытянулась вперед. Мирэ, полностью сосредоточенная на шитье, слегка сдвинулась, и её локоть задел что-то. Мягкий электрический разряд прошил её насквозь. Её рука, всё еще державшая иглу, случайно коснулась руки Минхо, когда тот тянулся к диску. Это было мимолетное касание. Лишь легкое прикосновение кожи к коже. Но этого было достаточно. Шок, похожий на слабый разряд тока, пронзил Мирэ. Дыхание перехватило. Игла, про которую она тут же забыла, чуть не уколола ей палец. Мир словно остановился. Тихий гул студии, далекие звуки города — всё померкло. Всё, что она чувствовала, — это фантом его прикосновения на коже, вызывающий неожиданную дрожь. Это не была дрожь от холода. Это было теплое, покалывающее ощущение, которое разлилось по руке до самого плеча и ударило прямо в подложечку. Минхо замер. Его рука остановилась на полпути. Он не отстранился сразу. Не вздрогнул. Он просто… застыл. Мирэ медленно, почти неохотно, подняла голову. Её глаза встретились с его глазами. В его темных глазах, обычно таких закрытых и нечитаемых, вспыхнула внезапная, необузданная страсть. Они были широко раскрыты и на долю секунды расфокусированы, отражая тот же шок, что испытала она. Тщательно выстроенная маска, которую он носил, казалось, треснула в это мгновение. Она увидела в них удивление. А затем что-то более глубокое. Искру. Признание. Молчаливое, мощное осознание, которое заискрилось в воздухе между ними. Последовавшая тишина была оглушительной, усиленной внезапным стуком их обострившихся чувств. Мирэ чувствовала, как пульс отдается в ушах. Минхо медленно, намеренно убрал руку; его движения снова стали точными и контролируемыми. Но память о прикосновении осталась — призрачное ощущение на коже обоих. Он откашлялся. «Прошу прощения, госпожа Пэк», — пробормотал он, и его голос звучал чуть ниже обычного, с едва заметной хрипотцой. — «Я не ожидал, что вы пошевелитесь». Мирэ почувствовала, как щеки вспыхнули. «Нет, это… моя вина. Я не обратила внимания». Она быстро опустила взгляд на шитье, имитируя предельную сосредоточенность и пытаясь унять необъяснимую дрожь в руках. Но момент завис в воздухе, тяжелый и заряженный. Это было всего лишь случайное касание. Но оно пропустило неоспоримый ток через них обоих. Это было нечто большее, чем просто физика. Это было узнавание. Искра чего-то опасного, чего-то, что зрело под поверхностью их враждебности. Чуть позже Минхо всё еще работал над 3D-проекцией, но его движения стали менее плавными, немного дергаными. Его концентрация, обычно железная, казалось, пошатнулась. Он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает в голове это случайное касание. Мягкость её кожи, неожиданное тепло, внезапный толчок, пронзивший его насквозь. Это было нелогично. Абсурдно. Простое касание рук. Почему же оно казалось таким… значимым? Он взглянул на неё. Она всё еще сидела, ссутулившись над шитьем, нахмурив брови. Она выглядела полностью поглощенной делом. Он поймал себя на том, что его взгляд задерживается на её руках, вспоминая, как они дрожали в лифте и как они на мгновение коснулись его рук. Он вспомнил ту хрупкую уязвимость, которую она проявила, и то непоколебимое упрямство, которое она демонстрировала каждый день. Ему нужно было переключиться. Нужно было работать эффективно. Но образ Мирэ — со склоненной головой, залитой мягким светом студийных ламп — продолжал притягивать его внимание. То, как волосы падали ей на лицо, тихая напряженность её сосредоточенности… Он почувствовал внезапное, необъяснимое желание потянуться и заправить выбившуюся прядь ей за ухо. Он быстро сжал кулак под столом. Контроль, Минхо. Контроль. Он услышал её вздох — тихий, усталый звук. Она потянулась, выгнув спину и расправив плечи. От этого движения она сместилась, и её плечо случайно задело его руку — она слегка наклонилась в его пространство. Еще один разряд. Этот был менее внезапным, более затяжным. Мягкое, теплое давление на его руку. Минхо снова замер. Он чувствовал её тепло сквозь тонкую ткань рубашки, ощущал её легкий вес. Её аромат — смесь ткани, кофе и чего-то уникального, только её, чистого и земного — заполнил его чувства. Дыхание перехватило. Мирэ вздрогнула и тут же отпрянула. С широко раскрытыми глазами она посмотрела на него, её щеки внезапно стали пунцовыми. «Ой! Извини! Я не… я не видела, что ты там. Я просто потягивалась». Её голос дрожал от волнения. Взгляд Минхо приковался к ней. Он не мог вымолвить ни слова. Случайное касание создало осязаемое, почти удушающее напряжение между ними. Он чувствовал жар, исходящий от неё, частый стук собственного пульса, отдающийся в ушах. Её извинение, её явное смущение только усиливали странные, незнакомые эмоции, бушующие внутри него. Его глаза опустились к её губам, слегка приоткрытым от удивления. Он почувствовал мощное, инстинктивное желание придвинуться ближе. Сократить это ничтожное расстояние между ними. Попробовать на вкус то самое упрямство, которое его и злило, и восхищало. Он сжал кулаки под столом так, что побелели костяшки. Нет. Не сейчас. Не так. Это нелогично. Это отвлекает. Это… опасно. Он заставил себя отстраниться совсем чуть-чуть, разрывая физический контакт. Тепло у его руки исчезло, оставив после себя холодную пустоту. «Всё… в порядке, госпожа Пэк», — сумел выдавить Минхо. Его голос звучал натянуто, с низким рычанием в глубине. Он отвел взгляд, уставившись в экран планшета, хотя не видел там ни цифр, ни эскизов. Сердце всё еще колотилось о ребра. Мирэ с пылающим лицом быстро отступила на свою сторону стола, снова уткнувшись в шитье. Тишина вернулась, но она больше не была уютной. Она была заряжена призраками их случайных касаний, тем невысказанным осознанием, что вспыхнуло между ними. Долгое время никто из них не произносил ни слова. Напряжение было почти физическим, оно гудело в воздухе, как оголенный провод. Минхо продолжал делать вид, что работает, но все его мысли были заняты ощущением её руки, касанием плеча, теплом её присутствия. Он почувствовал в себе глубокий сдвиг. Собственническая ревность, которую он проявил ранее, теперь смешалась с чем-то куда более мощным и опасным. Грубое, физическое влечение. Опасное притяжение. Мирэ, со своей стороны, тоже проигрывала битву с собственными хаотичными мыслями. Случайные прикосновения вызвали дрожь в позвоночнике — путаную смесь дискомфорта и запретной, волнующей искры. Взгляд его глаз, на мгновение ставший беззащитным, не был похож ни на что, что она видела у него раньше. Это была необузданная, почти отчаянная страсть, намекающая на такие глубины, о которых она и не смела мечтать. Сынмин, наконец, потянулся и снова зевнул. «Ладно, на сегодня с меня хватит, ребята. Эта ткань официально распределена по составу волокон, плетению и предпочтительному эмоциональному состоянию владельца». Он подошел к их столу и взял свою сумку. «Вы двое опять задерживаетесь?» Мирэ пробормотала что-то о желании закончить прототип пальто. Минхо лишь коротко кивнул. Сынмин перевел взгляд с одного на другого, и на его губах заиграла слабая, понимающая улыбка. Воздух между ними был густым, почти удушающим. Он не стал настаивать. Лишь бросил на них последний взгляд, задержавшись на вибрирующем напряжении, и тихо вышел из студии. Как только дверь щелкнула, тишина стала еще тяжелее. Случайные касания обнажили необузданный, неоспоримый ток между ними. Теперь дело было не в стратегии или контроле. Это было что-то нутряное, что-то магнетическое. Опасное подводное течение грозило затянуть их обоих в неведомые, бурные воды. Напряжение возросло бесповоротно. И ни Мирэ, ни Минхо не знали, как вести себя в этом наэлектризованном пространстве, которое теперь возникло между ними.