Часть 38. Пепел

***

Лейна почти не покидала кровать — лежала, тихо плача в подушку, а потом проваливалась в забытьё — не в сон, а в какое-то серое, лихорадочное небытие, где не было ни прошлого, ни будущего, только боль. Если она надеялась, что жар и лихорадка спадут на второй день, то ошиблась. Болезнь возвращалась внезапно, накатывала волнами — и каждая была выше предыдущей. Её тело сводило судорогой, кости ломило так, что она кусала губы до крови, лишь бы не закричать. Она старалась бороться, забирая всю боль на себя, отгораживая ребёнка — хоть ценой собственных мучений. Мейкар почти всё время стоял возле покоев. Он не уходил ни на минуту, только иногда опускался на корточки, упираясь спиной в холодную стену, и закрывал глаза — но не спал. Снятая дверь не облегчила ему путь — она лишь стала ещё одной преградой. Теперь вместо неё висела лёгкая ткань, которая колыхалась от любого движения, и сквозь неё он хотя бы мимолётно мог видеть Лейну. Её бледное лицо, сжатые в кулаки пальцы, губы, искусанные в кровь. Он стоял и смотрел, не в силах отвести глаз, и это зрелище разъедало его изнутри. Она корчилась от боли — и не пускала его к себе. Замок замер. Слуги обходили это крыло стороной, говорили шёпотом, боялись нарушить тишину. Ему до боли это напоминало её скорбь по отцу — те же опущенные головы, та же давящая тишина, те же закрытые двери. Но даже тогда он смог войти. Не сразу, но смог. А сейчас... он не знал, пустит ли она его когда-нибудь. Эта мысль душила его. Мейкар хотел забрать всю её боль себе — выпить, вытянуть, выжечь, но не мог. Абсолютная, всепоглощающая беспомощность. Он стоял за тонкой тканью и ничего не мог сделать. К покоям подошёл Эдмунд. Он почти не спал эти дни, и его лицо осунулось, щёки впали, а глаза покраснели от недосыпа. В руках он держал очередной настой — тёмный, густой, пахнущий резкими травами. За его спиной маячили Ульф и Орис. — Попробуем сбить этим, — пояснил Эдмунд. — Ей это не помогает, — тихо произнёс Ульф. — Цыц! — возмущённо рявкнул старик, резко оборачиваясь. — Избавь нас от себя уже! Безмозглый мальчишка! — Мой принц! — Ульф вдруг вышел вперёд, обходя мейстера, и встал прямо перед Мейкаром. Принц удивлённо поднял на юношу глаза. — Нужны радикальные меры, — произнёс Ульф. Голос его дрожал, но слова прозвучали отчётливо. — Иначе она сгорит. — Ульф, — Орис схватил его за рукав, запинаясь, — простите его, мой принц, он просто... он не подумал... — Я могу помочь ей! — вызвался Ульф. — Если позволите мне, я сделаю всё, что нужно. — Простите, мой принц, — произнёс Эдмунд. — Ульф, будь добр, усмири свой пыл. Мейкар, стоявший у стены с перекошенным от гнева и боли лицом, резко оторвался от камня и впился взглядом в юношу. — Заткнись! — рявкнул он так, что Ульф невольно отступил на шаг. — Ты уже сделал достаточно! Из-за твоего языка она не подпускает к себе никого! А теперь ты хочешь "помочь"?! Ульф побледнел и опустил голову. Эдмунд молчал, понимая, что сейчас любые слова бесполезны.

***

Лейна открыла глаза. Мир вокруг был незнакомым и в то же время до дрожи знакомым. Она лежала на снегу, и холод должен был бы пробирать до костей, но вместо этого она чувствовала лишь странное, почти невесомое тепло, разливающееся по телу. Снег под ладонями был мягким, как пух, и искрился в свете тысяч звёзд, усыпавших небо над Винтерфеллом. Она приподнялась, оглядываясь. Родные стены, знакомые башни, серый камень — всё было на своих местах. Но люди, проходившие мимо, не замечали её. Слуги, стражники, знакомые лица — они скользили мимо, как тени, или она была для них тенью. Где-то вдалеке раздался смех. До боли знакомый и родной. Отец. Этот смех она узнала бы из тысячи — тёплый, низкий, с лёгкой хрипотцой. Глаза Лейны расширились. Она подхватила подол платья и побежала, не чувствуя ни усталости, ни боли — только отчаянную, жгучую потребность увидеть его. Смех звучал то ближе, то дальше, переливался эхом между стен, отражался от башен и таял в ночном воздухе. Девушка металась по двору, выискивая источник, не в силах его найти. Он был везде и нигде. Лейна слышала его в шелесте снега, в дыхании ветра, в биении собственного сердца. — Отец! — Она закричала изо всех сил, зажмурившись так, что перед глазами появились белые пятна. — Отец! — Лейна? Голос прозвучал совсем близко. Она распахнула глаза и оказалась уже не во дворе. Богороща. Чардрево возвышалось перед ней, его красные листья шелестели без ветра, а белый ствол, казалось, светился изнутри мягким, призрачным светом. Лик, вырезанный в коре, смотрел на неё — пустыми глазами, полными древней мудрости. Под ногами всё ещё был снег, но здесь он не искрился — он лежал ровным, нетронутым покрывалом, и на нём не было ничьих следов. Кроме одних. У подножия, спиной к ней, стоял Бартоган Старк. Он смотрел на лик в дереве и не оборачивался. — Звёзды, — произнёс он задумчиво. — Они так же ярко светят в Летнем замке? — Папа... — прошептала она и сделала шаг вперёд. Но он дался с такой болью, будто ноги приросли к земле. Лейна рухнула на одно колено, хватая ртом воздух. — Тебя здесь не должно быть, — произнёс он, не оборачиваясь. Лейна заметалась взглядом, не понимая. Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. — Я... я умерла? Бартоган тихо рассмеялся. Лейна не слышала этого смеха с того дня, как уехала из Винтерфелла. Теперь он звучал здесь — в богороще и она вдруг поняла, как сильно скучала. — Лейна... ты проживёшь долгую и счастливую жизнь. Не торопись. Пересилив себя, она оттолкнулась ладонями от земли и встала. По лицу потекли слёзы — горячие, крупные, они капали на снег и исчезали, не оставляя следа. — Не люблю, когда ты плачешь, — произнёс Бартоган. — Моё сердце сразу начинает болеть за тебя. — Прошу... обернись... папа... пожалуйста... дай взглянуть на тебя... Он медленно обернулся. Его лицо было таким же, каким она запомнила его в последний раз: благородным, спокойным, с глубокими морщинами в уголках глаз. Но глаза — его глаза светились той же мудростью, что и у чардрева. В его руках, завёрнутый в мех, лежал младенец. Лейна замерла, уставившись на ребёнка. Откуда? Что происходит? Она попала в прошлое? Это она у него на руках? Или лихорадка уже съела её разум и теперь издевается, прежде чем забрать окончательно? Мужчина сделал маленький шаг, но они всё ещё были слишком далеко друг от друга. — У неё твои глаза, — произнёс он, поправляя мех. Под тканью едва заметно дёрнулась крошечная ручка. У неё. Эта мысль пронзила Лейну. В руках отца был её ребёнок. Её дочь. Её маленькая девочка. Лейна попыталась двинуться вперёд, но ноги не слушались. Бартоган с грустью посмотрел на неё. — Позволь мне взглянуть на неё, — прошептала она, вытягивая руки. — Прошу... я хочу увидеть её. Лорд Старк грустно улыбнулся и, наклонившись, поцеловал младенца в лоб. — Дай старику насладиться этим мгновением. У тебя ещё будет время. Не торопись. — Прошу... — Она тянула руки всё сильнее, но расстояние между ними не сокращалось. — Не плачь, Лейна. И в этот миг земля ушла у неё из-под ног. Корни чардрева, толстые и узловатые, начали сплетаться над её телом, выползая из-под снега, как живые. Они обвивали её лодыжки, колени, талию — не грубо, но неумолимо, — утягивая вниз, в глубину, в темноту. Она не кричала — только смотрела на отца, на младенца в его руках, пока их образы не растворились во тьме. Последнее, что она услышала, был его голос — тихий, спокойный, полный любви. — Я люблю тебя, а теперь просыпайся. Пора.

***

Лейна резко вынырнула из сна с криком — диким, нечеловеческим, разодравшим тишину покоев. Тело выгнулось дугой, грудь судорожно вздымалась, она хватала ртом воздух, будто невидимая рука сдавила горло и только теперь отпустила. На её крик влетели все: Эдмунд, Ульф, Орис, Эсме и Мейкар. Ткань, заменявшая дверь, взметнулась в сторону и бессильно опала. Эдмунд рванулся к кровати первым. Приложил ладонь ко лбу — и отдёрнул, будто обжёгся. Кожа пылала так, что даже его сухие, привыкшие к жару пальцы не выдержали. Лейна дрожала крупной дрожью, зубы стучали, а глаза — широко раскрытые, затуманенные — блуждали по потолку, не узнавая никого вокруг. Старик быстро стянул с неё простыню и застыл. Кровь. Её было слишком много. Тёмные, почти чёрные пятна расползались по простыне, пропитывая ткань насквозь. Эдмунд смотрел на это и не мог вымолвить ни слова. Его губы шевелились, но голос пропал. Мейкар, стоявший у изножья, увидел это — и рухнул на колени. Не опустился — рухнул, как подкошенный. Его глаза, только что полные страха, теперь были пусты. Это конец. Всё. Он чувствовал это где-то в груди — глухой, тупой удар, словно кто-то вырвал ему сердце и бросил на пол. — Слишком много, — едва произнёс старик. Голос его дрогнул и сорвался. — Так не должно быть. Лейна начала приходить в себя. Сознание возвращалось медленно и рывками. Она видела лица, склонившиеся над ней, но не узнавала их. Всё плыло. Её ладонь слабо задвигалась по телу, ощупывая живот, бёдра, пока пальцы не коснулись теплых и мокрых простыней. Она застыла. Медленно, неверяще поднесла руку к лицу, пальцы были красными. — Что это? — едва слышно произнесла она. Голос был чужим, хриплым, как после долгого крика. — Что... что это такое? Мейкар поднял голову. — Лейна, — произнёс он. — Нет... нет. НЕТ! Она жива! — закричала Лейна. Крик вырвался из самой глубины души, раздирая горло. Она ведь видела её! Видела её крошечную ручку, завёрнутую в мех, видела отца, который держал её дочь! Она была там, в богороще, она была настоящей! — Осмотрите меня! Пожалуйста! Осмотрите! Эдмунд, не говоря ни слова, вытащил из сумки длинную деревянную трубку для прослушивания. Его лицо было бледным, пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от страха перед тем, что он сейчас услышит или не услышит. Старик прижал трубку к её животу и замер. Лейна затаила дыхание. Она не дышала, не двигалась, только смотрела на старика широко раскрытыми, полными мольбы глазами. Она ведь видела её. Видела своими глазами. Так не может быть. Не сейчас. Только не после того сна. Только не после того, как отец сказал ей: "Ты проживёшь долгую и счастливую жизнь". Он не мог солгать. Время остановилось. Мейкар стоял на коленях у изножья кровати и не смел пошевелиться. Эсме застыла в углу, прижав ладони к губам. Даже Ульф и Орис, замершие в дверях, боялись сделать вдох. Эдмунд медленно убрал трубку. Его глаза встретились с глазами Мейкара. Старик молча покачал головой. — Я ничего не слышу, принцесса. Мир рухнул. Лейна перевела взгляд на него — и поняла. Даже сквозь затуманенное сознание, сквозь жар и боль, она прочла в его глазах то, чего боялась больше всего. Это всё. Её тело не выдержало. Ребёнок... Она потеряла ребёнка. Из груди вырвался стон — низкий, животный, похожий на вой. Она прижала окровавленную ладонь к животу и зажмурилась. Сил плакать уже не было. Мейкар посмотрел на неё и его плечи дрогнули. Он опустил голову и уткнулся лбом в край кровати. Глаза зажгло, а по щекам потекли слёзы — быстрые, скупые, почти незаметные. Эдмунд разогнулся медленно, с хрустом в пояснице. Он обвёл покои взглядом и заговорил. — Медлить нельзя. Если плод не выйдет сам, начнётся заражение. Мы потеряем и её тоже. — Взгляд метнулся к Ульфу и Орису. — Готовьте лунный чай. Пропорции вы знаете. Живо. Ульф побелел, но кивнул и выскочил из покоев, чуть не снеся дверной косяк плечом. Орис бросился следом, зацепился ногой за порог, устоял и исчез в коридоре. — Эсме, — продолжил старик, — горячую ванну. Телу нужно помочь... справиться самому. Эсме метнула на Лейну взгляд, полный такой боли, что казалось — она сейчас закричит вместо неё, и выбежала следом за остальными. — Нет, — произнесла Лейна. Голос её был слабым, но в нём ещё теплилась та самая сталь, которую он так хорошо знал. — Прошу вас. Она жива, я знаю. Пожалуйста. Не вытаскивайте. Эдмунд тяжело вздохнул. — Боюсь, моя принцесса, ребёнок умер. Вы крепкая, сможете родите ещё. Но для этого нужно извлечь то, что осталось. Иначе — заражение. И тогда я не спасу никого. Лейна замотала головой. Слабо, едва заметно, но упрямо. — Пожалуйста... пожалуйста... нет... Тело её сотрясла новая волна дрожи. Она зажмурилась, пережидая боль, и, не глядя, потянула ладонь в сторону. Её пальцы нащупали руку, и она вцепилась в неё с последней, отчаянной силой. — Прошу тебя... — она обратилась к Мейкару, и голос её сорвался на шёпот. — Не дай им вытащить... умоляю... Мейкар поднял глаза — красные, полные слёз. — Ты можешь умереть, — прошептал он. Голос был хриплым, сломанным. — Если мы не... ты можешь умереть, Лейна. — Я умру, если вытащат, — ответила она. — Она жива. Я знаю. Я видела её. Пожалуйста... пожалуйста, Мейкар. Не дай им. Эдмунд перевёл взгляд с принцессы на принца и обратно. Он видел, как она цепляется за жизнь своего ребёнка зубами и ногтями, видел, как Мейкар разрывается между страхом потерять жену и невозможностью предать её доверие снова. Старик опустил голову и отступил на шаг. — Что можно сделать? — произнёс Мейкар, отводя взгляд от Лейны и впиваясь глазами в старика. — Мой принц, — произнёс старик. — Сейчас не время потакать желаниям принцессы. У неё лихорадка, она в бреду. Вы должны принять решение! И решение одно: очистить её чрево, если оно не очистится само! Иначе мы потеряем обоих! — Пожалуйста... — продолжала шептать Лейна, и её голос был уже едва слышен. — Прошу... Мейкар поднялся с колен. Его лицо было бледным, как у призрака, а глаза — красными и опухшими. Он навис над кроватью и мягко, почти невесомо, поцеловал Лейну в лоб. Его губы задержались на её горячей коже дольше, чем нужно. — Прости меня, — произнёс он. — Нет... нет... нет... Мейкар... нет... прошу... Он выпрямился. Сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. — Дайте ей немного времени, — произнёс он сухо. Голос звучал глухо, надтреснуто. — Хоть немного. А потом... приступайте. — Мейкар, — произнёс старик, забывая про титулы. — Эта ошибка может стоить ей жизни. Мужчина повёл головой, не в силах принять решение. Его руки дрожали, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а взгляд метался между женой и стариком. Эдмунд понял: Мейкар сам на грани срыва. Ещё немного — и он рухнет в пропасть, из которой его будет не вытащить. Старик тяжело вздохнул, обошёл кровать и опустился на колени возле головы девушки. Он взял её холодную, влажную от пота ладонь в свои руки и заговорил — не как мейстер, а как человек, который слишком много раз видел смерть и слишком мало раз мог её остановить. — Моя принцесса, если не сделать этого, вы умрёте! — Он произнёс последние слова чётко, почти по слогам, чтобы они дошли до неё сквозь лихорадку и боль. — У вас есть дети! Эймон и Эйгон души в вас не чают. Что будет с ними, когда они вернутся, а вас не будет? Старик сжал её руку крепче. Его голос дрогнул, но он продолжил: — Вы обрекаете своих детей на муки, оплакивая того, кто даже не родился. — Я видела её, — прошептала Лейна. Губы её едва шевелились, а глаза были устремлены куда-то вверх. — Это девочка. Мейкар обернулся. Девочка. Их маленькая принцесса. Та, которую он втайне представлял себе, когда гладил её живот. — Лейна, — произнёс старик. — Лихорадка безумна в своём воплощении. Вы хотели увидеть дитя — и увидели. Но это была не правда. Это был сон. Бред. Мираж. А правда в том, что вы нужны здесь. Вашим сыновьям и мужу. Лейна заплакала беззвучно. Эйгон и Эймон — её мальчики. Как же они без неё? Как же она без них? Что будет с ними, когда они вернутся, а её уже не будет? Её плечи вздрагивали, слёзы текли по вискам и терялись в волосах. Мейкар жалобно глядел на неё, не в силах ни приблизиться, ни отдалиться. Она осторожно, почти благоговейно коснулась живота — того места, где ещё недавно билась жизнь, и всхлипнула, поднимая глаза к потолку. — Прошу... дайте мне время проститься с ней, — произнесла она. — Одной. Старик сжал губы. Спорить было бессмысленно. Давить — жестоко. Он молча кивнул и поднялся с колен. Мейкар не двинулся с места. Он смотрел на жену, и его сердце разрывалось на части. Она просила проститься с их дочерью. Которой, возможно, никогда не было. Но для неё — была. — Позволь остаться, — произнёс Мейкар. — Уходи, — прошептала Лейна. Она едва смогла перевернуться на другой бок и поджала колени к груди — туда, где ещё недавно росла их дочь. Её тело свернулось в клубок, как у ребёнка, пытающегося спрятаться от непосильной боли. Маленькая, крошечная девочка с её глазами. Неужели и правда бред? Неужели всё это было лишь сладким ужасом — обманкой измученного разума перед самым страшным? Почему она не взглянула на неё? Почему не упросила отца показать её? Почему не побежала быстрее, сильнее, отчаяннее? Её маленькая девочка. Её дочь. Лейна тяжело сглотнула. Капля пота скатилась по виску и упала на подушку. Она могла бы петь ей колыбельные, что она слышала в детстве. Она заплетала бы ей волосы, каждое утро, каждую ночь — маленькие косички с лентами. Какие бы у неё были волосы? Как у Мейкара — серебристые, жёсткие, непокорные? Или всё же взяла их у неё — русые, мягкие, струящиеся сквозь пальцы? Она читала бы ей сказки перед сном, что когда-то читал ей отец. Учила бы стрелять из лука — сперва маленького, детского, потом настоящего, из чардрева. Она держала бы её за руку, когда та делала первые шаги. Она была бы рядом. Всегда. А теперь её нет. Лейна всхлипнула — глухо, надломлено, и этот звук разорвал тишину покоев, как последний крик умирающего. — Моя маленькая звёздочка, — прошептала она, и голос её дрогнул, сорвался, рассыпался на части. — Прости меня. Она начала слегка постукивать подушечками пальцев по животу, словно пытаясь достучаться до той, кого уже нет. Словно пытаясь сказать ей то, чего не успела. Словно пытаясь убаюкать её — в первый и последний. — Я так тебя люблю. Хочу, чтобы ты это знала. — Она замолчала на мгновение, прикрыла глаза и добавила тише: — Я встречусь с тобой. Позже. Подожди меня. Лейна ещё долго лежала в кровати, не в силах пошевелиться. Кровь уже успела высохнуть на простынях, превратившись в тёмные, жёсткие пятна. Она смотрела на них и не могла отвести взгляд. В коридоре послышались шаги — осторожные, почти робкие. Ткань, заменившая дверь, колыхнулась, и в покоях оказался Ульф. Он смотрел на неё пристально, с особенной, напряжённой внимательностью, которая выдавала его собственный страх. В руках он держал чашу с тёмным, густым отваром, от которого поднимался горький, резкий запах. Юноша осторожно, почти беззвучно поставил чашу на стол. — Нужно выпить до дна, — произнёс он, не отходя. — Прочь, — ответила она, не глядя на него. — Не тяните. — Я сказала — прочь. — Лейна приподнялась на локтях, и это простое движение стоило ей огромных усилий. Лицо исказилось от боли, но она заставила себя сесть. — Я всего лишь хочу помочь. — Голос Ульфа дрогнул, но он не отступил. Лейна осторожно спустила ноги с кровати и попыталась встать. Колени подкосились сразу же, и она пошатнулась, едва не рухнув на пол. Ульф метнулся вперёд и подхватил её под локоть . — Руки прочь, — прошипела она, вырывая руку. — Не прикасайся ко мне. Ульф прикусил губу. Его пальцы разжались, и он отступил на шаг. Потом ещё на один. Мейстер подошёл к столику и, глядя ей прямо в глаза, взял чашу с отваром. Медленно, почти демонстративно, он отодвинул её на дальний край стола — туда, куда ей пришлось бы сделать несколько шагов. Лейна проследила за его движением, и в её взгляде мелькнула искра гнева — первая за всё это время. — До дна, — произнёс он, выходя из комнаты. Ткань за его спиной качнулась и замерла. Ублюдок. Лейна сжала зубы с такой силой, что лицо исказилось от боли — не только физической, но и той, что разъедала её изнутри. Она сделала один медленный шаг, и всё её тело сжалось от затекших мышц, от слабости, и пережитого ужаса. Тяжело выдохнув, девушка сделала ещё пару шагов, пока не ухватилась ладонями за столешницу. Пальцы побелели от напряжения — только бы не рухнуть, только бы дойти. Взгляд зацепился за чашу. Тёмный отвар всё ещё источал горький запах, обещая облегчение. Но она не хотела пить. Однако выбора не оставалось. Лейна отодвинула стул и, придерживаясь за спинку, опустилась на сиденье. Её трясло от лихорадки, слабости, и гнева — на судьбу, на богов, на собственное тело, которое предало её в самый важный момент. На столе, помимо чаши, лежал альбом. Дрожащей рукой она потянула его к себе и открыла. Первая страница — они с Мейкаром. Ещё счастливые и не знающие, что ждёт их впереди. Рисунок был подёрнут красными пятнами от вина, и теперь это казалось почти пророческим. Она перелистнула страницу и уставилась на пустой лист. Рисовать было нечем. Ни угля, ни краски — ничего, чем можно было бы выплеснуть то, что клокотало внутри. Лейна блуждала взглядом по столу, игнорируя чай. Потом приоткрыла шкатулку с украшениями, вытащила одну серьгу и, поднеся острым концом к подушечке пальца, проткнула кожу. Капля крови выступила мгновенно — алая, яркая, почти чужая. Она подождала, пока капля наберётся побольше, и начала рисовать. Кровью. Когда кровь переставала идти, она протыкала следующий палец — указательный, средний, безымянный, — пока все пальцы на правой руке не были исколоты. Ей не было больно. Странным образом она даже чувствовала облегчение. Словно с каждой каплей из неё выходил гнев. Словно боль, которую она причиняла себе, была ничем по сравнению с той, что уже жила внутри. Лейна не понимала, что рисует. Линии переплетались, наслаивались друг на друга, образуя чей-то силуэт, и лицо. — Лейна... — Голос Мейкара прозвучал обречённо. Он стоял в проёме и смотрел на неё с ужасом, какого она никогда раньше не видела в его глазах. — Что ты делаешь... — Я рисую, — ответила она, протыкая мизинец в третий раз. Кровь брызнула на стол. Мейкар рванулся к ней и выхватил серьгу из её ослабевших пальцев. — ПРЕКРАТИ! — прокричал он, и голос его сорвался на рык, полный боли. — ЗАЧЕМ ТЫ ИЗВОДИШЬ СЕБЯ?! Он бросил быстрый взгляд на альбом и замер. Там была она. Её лицо, исписанное тонкими, алыми линиями крови. — Можешь оставить себе, — произнесла Лейна безжизненно. Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. — Ты хочешь оставить меня? — произнёс Мейкар. — Я оставила тебя в тот миг, когда ты оставил меня, — в ответ бросила Лейна. Её голос был слабым, но холодным — как лёд, покрывший реку перед зимней бурей. Мейкар опустился на одно колено. — Я клялся защищать тебя. И я делаю это, — произнёс он. — Ты можешь ненавидеть меня. Проклинать. Ударить. Даже убить можешь. — Его голос дрогнул, но он продолжил: — Но не оставляй меня. Пожалуйста. Лейна. Она медленно, словно преодолевая сопротивление, поднесла левую ладонь к его щеке. Пальцы были холодными и дрожали, но Мейкар, почувствовав их прикосновение, прильнул к ним всем лицом, закрыл глаза и замер, боясь спугнуть этот хрупкий, почти невесомый жест. — Я не могу, — произнесла она. — Я не хочу пить чай. — Прошу тебя. Лейна помотала головой. Сил спорить не было, но и соглашаться она не собиралась. Каждая клеточка её тела противилась этому. Она знала: стоит сделать глоток и всё закончится. — Ты не оставляешь мне выбора, — произнёс он. — Они вытащат её. Рано или поздно. — Мейкар поднялся с колена и посмотрел на неё сверху вниз с отчаянием в глазах. — Можешь проклинать меня. Он взял чашу с отваром и поставил перед ней. — Пей. Прошу тебя. Пей, или это сделаю я. И тогда ты возненавидишь меня ещё сильнее. — Оставь меня, — произнесла Лейна, касаясь дрожащими пальцами края чаши. — Ты выпьешь? — спросил Мейкар. — Оставь меня, и я выпью. Мейкар протянул руку к её волосам — просто чтобы коснуться и почувствовать, что она ещё здесь, и всё ещё его. Но Лейна отстранилась. Резко, почти инстинктивно, как от боли. Его ладонь замерла в воздухе, так и не коснувшись. Мейкар опустил руку и отступил на шаг. — Хорошо, — произнёс он глухо. — Я выйду. Если ты... если что-то понадобится... Мейкар вышел в коридор и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди и опустив голову. Он считал. Медленно, про себя — не зная, что именно отсчитывает. Время до того, как подействует чай? Мгновения, оставшиеся до того, как всё разрешится? Или до того мига, когда Лейна возненавидит его окончательно и навсегда? Поехали бы они на турнир — было бы иначе? Её положение ещё можно было скрыть. Оставь он сыновей в замке — случилось бы это вообще? Мысли прокручивались одна за другой, цепляясь друг за друга, как звенья одной бесконечной цепи. Что он скажет Эйгону? Как посмотрит в глаза Эймону? А посмотрит ли на него самого Лейна? Мейкар горько усмехнулся. Посмотрит. Вряд ли. Можно было надеяться на что угодно, только не на это. Он с трудом протолкнул воздух в грудь. Девочка. У них могла быть дочь. Голова опустилась ещё ниже. Их прокляли? Алис узнала и наслала это? Или боги решили покарать их сами? Но за что? Мейкар прикусил губу и закрыл глаза. Ульф застыл у стены напротив, разглядывая принца снизу вверх с ленивым прищуром. Он прикидывал, сколько ещё продержится эта сцена, прежде чем всем наскучит. Губы его тронула кривая усмешка, в которой не было и тени сочувствия — скорее презрительное веселье человека, который давно раскусил всю эту возню. Будь на её месте любая другая женщина — хоть в Цитадели, хоть в захолустном замке — никто бы церемоний разводить не стал: сказали — сделали, и весь разговор, без сюсюканья. Здесь же снимали двери с петель, перестилали простыни заново, лебезили и убирались с глаз долой. Ульф вздохнул и закусил щёку изнутри, пряча смешок. Роды он уже принимал, а вот до такого прежде дело не доходило — и страха в нём почти не было, разве что самая малость, куда сильнее говорило любопытство. Оставалось только ждать, подействует ли чай, а если нет — что ж, тем интереснее будет подсобить старику вытащить дитя. Эдмунд бросил на юношу быстрый взгляд и прищурился. — Не смотри так, — тихо произнёс он, едва разжимая губы. — "Не смотри, не прикасайся", — передразнил Ульф, скривившись, — но осёкся на полуслове, наткнувшись на взгляд сира Стеффана. Ульф уставился в пол. — Как только она разрешится от бремени, мы вернёмся в Цитадель? — спросил он уже тише. — Если вас не убьют по дороге, — невозмутимо ответил Стеффан. — Мейстерам на этой земле как-то особенно не везёт. — Стеффан, — негромко произнёс Эдмунд. Глухой стук заставил всех вздрогнуть. Мейкар оторвался от стены и, сдёрнув ткань с прохода, ворвался в покои. За ним — Эсме, Эдмунд, Орис. Ульф вошёл последним и замер у порога. Лейна стояла посреди комнаты. У её ног валялась опрокинутая чаша, тёмный отвар растекался по полу. Она не шевелилась. Спина прямая, плечи расправлены — ни следа той сгорбленной, дрожащей женщины, какой она была ещё недавно. Одна ладонь лежала на животе, пальцы едва заметно подрагивали. Взгляд был опущен вниз, туда, где под тканью сорочки, под слоем кожи и боли, только что что-то произошло. — Принцесса? — позвал Эдмунд и шагнул ближе, наклоняясь, чтобы подобрать остатки чаши. Старик поднял глаза и замер. Её лицо было спокойным. Не застывшим, не безжизненным — спокойным. Мейкар бросил быстрый взгляд на старика, и в этом взгляде читался страх. Он не понимал, что происходит. Жар? Бред? Он сделал ещё один шаг и коснулся её лица. Лейна не отпрянула. — Она жива, — едва слышно произнесла Лейна. Орис удивлённо посмотрел на Ульфа. Тот, не желая слушать это безумие, развернулся и вышел из покоев. — Принцесса, — повторил Эдмунд, на этот раз без вопроса. — Вам нужно было выпить весь чай. Это необходимо. — Я чувствую её. — Лейна едва заметно улыбнулась. — Она пошевелилась. Только что. Вот здесь. Лейна прижала ладонь к животу чуть ниже пупка. Где только что — едва ощутимо, кто-то крошечный впервые дал о себе знать. Эдмунд переглянулся с Мейкаром. Старик не верил. Крови было слишком много, да и срок ещё слишком мал. — Прошу вас, — умоляюще произнесла Лейна. — Я говорю правду. — Она вытянула дрожащую руку, схватила сухую, испещрённую венами ладонь старика и прижала к своему животу. Но ни он, ни она больше ничего не ощутили. Тишина. Только её собственное сердце, колотящееся где-то в груди. — Я не чувствую, моя принцесса, — произнёс Эдмунд. — Боюсь, вам почудилось. — Нет... нет... — Лейна убрала его руку и жалобно посмотрела на Мейкара. — Я не буду пить. Лучше умру, чем выпью это. Она жива! — крикнула она ему в лицо. — Готовьте ещё чай, — тихо произнёс Мейкар. — НЕТ! — воскликнула Лейна и метнулась назад. Её взгляд заметался по комнате и остановился на Орисе, она схватила его за запястье. — Прошу тебя, Орис. Ты слышишь меня? Ты ведь можешь проверить. Пожалуйста. — Могу я? — спросил юноша, поднимая глаза на старика. Эдмунд скупо кивнул. Орис опустился на колени перед Лейной, но вместо того, чтобы прикладывать ладонь, он взял трубку, что старик приносил раньше. Прижал её к животу и замер. Время остановилось. Лейна поджала губы, боясь дышать. Мейкар не мог на это смотреть — это была пытка. Орис поднял глаза на Эдмунда и покачал головой, отрываясь от трубки. Но в последний момент юный мейстер вдруг застыл. — В чём дело? — обеспокоенно произнёс Эдмунд. Орис прижал трубку ещё плотнее. Его глаза расширились. Он слушал — долго, мучительно долго, и с каждым мгновением его лицо менялось. — Я слышу, — выдохнул он. Мейкар бросил удивлённый взгляд на жену. Плечи Лейны дрогнули и опустились — она не сошла с ума и не бредила. Всё, что она говорила, всё, что она чувствовала, было правдой. Их ребенок был жив. Мейкар смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Он хотел что-то сказать — хоть что-то, но горло перехватило. Принц просто стоял и смотрел, как его любовь, измученная, обескровленная, но не сломленная Лейна прижимает ладонь к животу и беззвучно плачет от счастья. А потом его осенило, не сразу — сперва было облегчение, но вслед за ним пришло холодное понимание: он ведь почти согласился. Почти приказал. Чай, который она выплеснула на пол, должны были принести снова. И если бы Лейна не упёрлась, не закричала, не вцепилась в Ориса — он сам, своими руками, своим решением, убил бы их ребенка. Мейкар сжал челюсть, но не отвёл взгляда. Лейна сейчас не думала об этом — она была слишком счастлива. Но однажды, когда лихорадка уйдёт, и она проснётся здоровой и посмотрит на него ясными глазами, она вспомнит. Вспомнит, как он говорил: "Готовьте ещё чай". Вспомнит, как он стоял и молчал, пока она умоляла его не убивать их ребёнка. Вспомнит — и, возможно, не простит. И он не знал, что будет делать, когда этот день настанет. — Быть не может! — воскликнул Эдмунд. Мейстер вырвал трубку из рук Ориса и прижал её к животу Лейны. Долго слушал — слишком долго. Лицо его оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие трубку, побелели. Наступила тишина. Мейкар перестал дышать. Лейна смотрела на старика с мольбой в глазах. Эдмунд осторожно повернул трубку, меняя угол. Задержал дыхание и замер. — Я слышу сердцебиение, — произнёс он. — Слабое, но отчётливое, мой принц. Ребёнок жив.

***

После того неожиданного известия, что дитя всё ещё живо, Орис и Эдмунд почти не отходили от её постели. Они кружили над ней, меняли компрессы, следили за каждым вдохом, ловили малейшие перемены, стараясь не оборвать хрупкую, едва теплившуюся надежду, что зажглась в принцессе. Жар не сдавался до последнего, цеплялся за неё, но Лейна больше не сопротивлялась их рукам — позволяла делать с собой всё. Пила горькие настойки, не морщась, подставляла лоб под холодную ткань и задерживала дыхание, когда её просили. Она верила им. Поначалу ещё косилась с опаской, но выбора уже не было. И в один из дней, она просто проснулась— без кошмаров, бреда, жара, ломоты в костях и лихорадки. Лишь с тишиной внутри, такой глубокой, что она сперва не поверила собственному телу. Открыла глаза. Лучи раннего солнца уже расчертили пол узкими золотыми полосами, в воздухе пахло сушёными травами и чистым бельём, и всё это казалось почти нереальным, словно страшный сон наконец отпустил её. Но, оглядев заваленный склянками стол, сдвинутые сундуки и собственные, всё ещё бледные руки, она поняла: увы, всё было правдой. Эсме стояла возле окна, сжимая в ладонях сухую ткань, и смотрела во двор. Служанка почти не спала эти дни, но держалась прямо — только плечи чуть опустились, когда она услышала тихий, сорванный голос. — Эсме… воды… Служанка метнулась к столику, подхватила кубок и, опустившись на колени у кровати, осторожно поднесла его к губам Лейны. Пальцы принцессы дрожали — она попыталась взять кубок сама, но Эсме мягко отвела её руку. — Позвольте мне. Лейна сделала пару глотков, влага обожгла пересохшее горло, и она откинулась на подушку, переводя дыхание. Покои больше не походили на спальню — они превратились в лечебницу. Повсюду громоздились пузырьки, пучки сушёных трав, стопки чистого полотна, тазы для воды. Казалось, мейстер Эдмунд перенёс сюда половину своих запасов. Лейна скользнула по ним взглядом и едва заметно улыбнулась — бедный старик, у него ещё хватило сил таскать всё это. — Что желаете, принцесса? — Эсме вглядывалась в неё с тревогой и надеждой. — Поесть? Или, может, ванну? — Начнём с ванны, — тихо ответила Лейна. Воду согрели быстро. Узнав, что принцесса проснулась, Эдмунд тотчас прислал Ориса — осмотреть её. Юноша вошёл собранный, молчаливый, с трубкой в руках, но когда осмотр закончился и всё обошлось, он шумно, почти по-детски выдохнул, и он улыбнулся. Лейна поймала его ладонь, сжала — крепко, насколько хватило сил, она поблагодарила его одними глазами. Если бы не он тогда, если бы не его слух и её упрямство, всё могло быть иначе. Ульфа она не видела. Да и не хотелось и не только его. Лёжа в ванне, отдаваясь заботливым рукам Эсме, она смотрела на лёгкую ткань, заменявшую дверь. Та едва заметно колыхалась от сквозняка, и каждый её шорох заставлял сердце сжиматься. Она боялась увидеть его. Мейкара. Её переполнял гнев и обида. Когда с мытьём было покончено, Эсме помогла ей одеться в лёгкое платье и уже собиралась закрыть сундук, но Лейна остановила её. — Я желаю прикрыть лицо. — Прошу прощения? — Мне нужна вуаль или что-то вроде неё. Эсме поджала губы. Ей не нужно было объяснять, от кого принцесса хочет спрятать своё лицо. От этого понимания становилось только печальнее. Служанка вытащила несколько отрезов — лёгких, полупрозрачных, и Лейна, почти не глядя, указала пальцем на один. Теперь она стояла посреди комнаты — в платье, что мягко облегало фигуру, почти не оставляя открытой кожи, лишь запястья виднелись из-под длинных рукавов. Вуаль была опущена и закрывала лицо лёгкой, полупрозрачной преградой. — Желаете, я велю накрыть вам во дворе? — спросила Эсме. — Да, пожалуй. Только немного — я не голодна. Они вышли в коридор. Трое мужчин, стоявших у покоев, выпрямились при её появлении. Все — измотанные бессонными ночами, но с суровой гордостью, какая бывает у солдат после выигранной битвы. Лейна остановилась перед ними и медленно, почти торжественно подняла вуаль, убирая её назад к волосам. Ткань легла мягкими складками, открывая лицо. Лейна обвела их долгим взглядом. — Сир Стеффан. — Принцесса, — произнёс он, и все трое склонили головы. — Мне не отплатить ничем за вашу помощь. Стеффан покачал головой — не в знак отрицания, а скорее в знак того, что слова тут лишние. — Мы рады служить вам, принцесса. Лейна указала взглядом вперёд и сделала несколько шагов по коридору. Стеффан двинулся следом, но держался на почтительном расстоянии — достаточно близко, чтобы слышать её, и далеко, чтобы не нарушать границ. Двое других стражников чуть задержались у дверей, дожидаясь, пока принцесса и их товарищ отойдут, и только потом последовали за ними вместе с Эсме. — Вы можете быть свободны, — произнесла Лейна, не оборачиваясь. — Кажется, моё здоровье вернулось. — Кто будет охранять ваши покои? — спросил Стеффан. Лейна задумалась на мгновение. Ей не хотелось больше никого обременять, но и оставлять покои без защиты сейчас казалось неправильным — слишком свежи были воспоминания. — Если позволите, я бы продолжил свою службу, — произнёс Стеффан. — Вы и так сделали достаточно, — она наконец обернулась и посмотрела на него. — Боюсь, просить вас и дальше охранять меня будет нечестно. Вы хоть спали? — Было пару возможностей, — признался он. — Иногда один из нас отлучался на отдых. Но не переживайте — двое всегда были возле вас. Лейна мягко улыбнулась. — Я планирую побыть на свежем воздухе. Поэтому отдохните как следует. А если пожелаете продолжить охранять мой покой — противиться не буду. — Я вас понял, принцесса. Стеффан ещё раз поклонился и обернувшись, указал двоим стражникам следовать за ним. Все трое двинулись в сторону лестницы, оставляя Лейну и Эсме в залитом утренним светом коридоре. Лейна опустила вуаль обратно на лицо. Лёгкая ткань скрыла её черты, оставив лишь смутный силуэт — бледный, отстранённый, почти призрачный. Они шли по коридору медленно, шаг за шагом, и Эсме, стараясь заполнить тишину, рассказывала о том, как на кухне расстарались, приготовив для принцессы свежий хлеб и бульон. Лейна слушала вполуха, кивая, но мысли её были далеко. Они почти миновали арку, ведущую во двор, когда Эсме вдруг замолчала на полуслове и склонила голову. Труда не составило понять, кого увидела её служанка. Мейкар стоял напротив. — Я проверю кухню, — тихо произнесла Эсме и исчезла быстрее, чем Лейна успела её остановить. Девушка не собиралась разговаривать. Она двинулась вперёд, надеясь обойти его, но Мейкар шагнул навстречу и встал на пути. — Тебе стоит отдыхать, — произнёс он. Мейкар всматривался в неё, пытаясь разглядеть хоть что-то за тканью. — Зачем ты это надела? Он подцепил пальцем край вуали, но Лейна отшатнулась, как от удара, и, не проронив ни слова, обошла его и двинулась дальше. Через двор. Мимо слуг, которые поспешно отводили глаза. Мимо конюшен и тренировочной площадки. В сад. Целенаправленно и не оглядываясь. Мейкар пошёл следом. Сперва держался на расстоянии вытянутой руки, но когда они скрылись от посторонних глаз, ускорил шаг. Хотя спешить было незачем — Лейна шла слишком медленно, несмотря на все её старания идти быстрее. — Ты не сможешь вечно скрывать лицо и убегать от меня. Лейна едва заметно усмехнулась под вуалью. — Мне не придётся прятать лицо и убегать, — ответила она, не оборачиваясь. — Наши спальни на разных концах замка. Я просто не буду выходить из покоев, пока не буду уверена, что не встречу тебя. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучало полное непонимание. — Я ведь... я хотел спасти тебя. Я не мог позволить тебе умереть. Ты понимаешь это? Лейна остановилась, так резко, что он едва не налетел на неё, а потом также резко повернулась к нему. Вуаль всё ещё скрывала её лицо, но даже сквозь неё он почувствовал силу её взгляда — прожигающего, полного боли и холода. — Ты хотел спасти меня, — произнесла она медленно. — А я хотела спасти своего ребёнка. И ты снова всё решил за меня! Как всегда. Как тогда, когда скрыл правду о моём отце. Ты всегда решаешь, Мейкар. Всегда. А я... я просто должна принимать это. Должна верить и прощать. — Всё было не так, — выдохнул он. Голос его сорвался. — Я хотел спасти тебя! Ты горела, Лейна! Ты кричала и не узнавала меня! Что я должен был сделать?! Стоять и смотреть, как ты умираешь?! — БЫТЬ РЯДОМ, МЕЙКАР! — Её голос взорвался криком, и она ударила его ладонями в грудь — сильно, отчаянно, отталкивая от себя. — ТЫ НУЖЕН БЫЛ МНЕ! А не твои приказы! Не твои решения! Ты! Рядом! Но ты... ты снова сделал всё сам! Она снова ударила его, на этот раз слабее, и её плечи задрожали. — Им всем плевать на меня и на ребёнка! — продолжала она, задыхаясь. — Эдмунду, Ульфу, всем! Но ты... ты должен был защищать нас! Ты должен был выбрать нас! А ты выбрал лёгкий путь! — ЛЁГКИЙ?! — Мейкар почти кричал в ответ, и его голос эхом разнёсся по саду. — Лёгкий путь?! Выбор между женой и ребёнком — где здесь лёгкий путь, Лейна?! Где?! Я выбирал не между вами! Я выбирал — ты или никто! Потому что если бы ты умерла, я бы не пережил! Лейна сделала шаг назад, но он рванулся вперёд и перехватил её за запястье. — Не отворачивайся от меня, — прошептал он. — Ты сказал — вытащить её. — Лейна... ты могла умереть, если бы ребёнок умер внутри тебя, — ответил он чуть тише. — Я лишь сказал им спасти тебя. Лейна горько усмехнулась. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза — в эти безумные, полные боли глаза. Но ни одно слово не убеждало её. — Ты так и не понял меня, — с горечью произнесла она. — Я для тебя — кусок мяса, которым можно пользоваться. — Прекрати, — выдохнул он. — Я бы позволила себя спасти, Мейкар, — произнесла она сухо. — Но только когда бы точно знала, что моё дитя умерло во мне. — Она набрала полную грудь воздуха и крикнула, и крик этот разорвал тишину сада: — НО НЕ ТОГДА! КОГДА РЕБЁНОК ЖИВ, РЕШАТЬ ВЫТАСКИВАТЬ ЕГО ИЗ МЕНЯ ИЛИ НЕТ! ВЫ УЖЕ ЖДАЛИ, ЧТО ОН УМРЁТ ВО МНЕ! ВЫ ЖДАЛИ! Мейкар сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. Он медленно опустил взгляд. Ему нечего было ответить. Потому что она была права. Они ждали. — Я никогда не прощу тебя, — произнесла Лейна. — Как это понимать? — спросил он, и голос его дрогнул. Лейна едва заметно улыбнулась — Мейкар не увидел этой улыбки, но ощутил. — Я ведь люблю тебя и делал это для твоего блага. — Я не люблю тебя больше, — произнесла она в ответ. Мейкар едва заметно усмехнулся, не веря ни единому слову. — Ты лжёшь, — произнёс он быстро, искренне веря, что это лишь её эмоции. — Ты любишь меня, я знаю. Посмотри мне в глаза. Лейна, не колеблясь ни секунды, подняла руки и убрала вуаль к волосам. Ткань легла назад, открывая лицо — бледное, без единой кровинки, с тенями под глазами и сухими, потрескавшимися губами. Мейкар быстро пробежался взглядом по её чертам, ища хоть что-то — искру, тень, намёк. Но когда она подняла на него глаза, он застыл. Чеканя каждое слово, она медленно повторила: — Я больше не люблю тебя. Мейкар отступил на шаг. Их взгляды встретились — её серые, северные глаза и его. Он смотрел и не находил в них ничего из того, что было раньше. Лейна не лгала. Он сглотнул. В горле пересохло. Пальцы дрогнули, и он сжал их в кулак, чтобы занять чем-то руки, и не стоять столбом. Мейкар хотел что-то сказать, но слова застряли где-то на пути от груди к горлу. Он так и остался стоять — с полуоткрытым ртом, глядя на женщину, которая только что перестала быть его женой. — Больно? — спросила она. — А теперь представь, каково было мне. — Лейна сделала шаг вперёд, и он невольно отступил, но она продолжала наступать, заставляя его смотреть на её лицо. — Смотри внимательно, Мейкар. Больше я не взгляну на тебя. Больше ты не увидишь моих глаз. Больше ты не услышишь моего голоса в свой адрес. Ты не услышишь своего имени из моих уст. Ты для меня исчезнешь. Принц стоял, не в силах пошевелиться. Каждое её слово вонзалось в него, словно острый клинок прямо в сердце. — Я не скажу ничего Эйгону и Эймону. И надеюсь, у тебя хватит ума не сказать им. Я буду прилежной женой в их глазах — но лишь до тех пор, пока они рядом. Как только они отвернутся — ты для меня никто. — Не делай этого, — прошептал он. — Можешь завести любовницу или любовниц, — произнесла она без единой эмоции. — Привези хоть сотни женщин сюда. Мне будет всё равно. Мейкар молчал. Он стоял и смотрел, как она говорит — спокойно, безжалостно, не отводя глаз. Он всё ещё не мог поверить, что это говорит Лейна. Она убивала его этими словами — медленно, хладнокровно, без капли жалости. — Это нечестно, — произнёс Мейкар. — Ты прав, — ответила она. — Это нечестно, но всё это начал ты. А теперь позволь мне закончить. Лейна снова подняла вуаль и накрыла ею лицо. Ткань легла на кожу, скрыв черты, и Мейкар больше не видел её глаз. Не видел того, как под тонкой преградой её лицо дрогнуло и сломалось — так же, как и сердце. — Я отдала тебе своё сердце и просила не разбивать его, — произнесла она. — Но ты всё испортил. Она не стала ждать ответа. Просто двинулась дальше, разглядывая сад — цветы, кусты, деревья, всё, что цвело и жило, несмотря ни на что. Мейкар остался стоять на месте, глядя ей в спину. Он не знал и не видел, как под вуалью по её щекам скатились слезы.

Говорят, что лёд и пламя не могут быть вместе. Что одно всегда уничтожит другое. Но никто не говорит, что это происходит не сразу. Что сначала они тянутся друг к другу, пытаются согреть и сохранить. Что они верят, что их любовь сильнее законов природы, проклятий и судьбы.

Но она не сильнее.

Сначала появляется трещина — тонкая, почти незаметная. Потом в неё просачивается холод. А потом — слова, которые нельзя забрать назад. Те, что разрывают связь между сердцами и однажды наступает тишина. Не та, что бывает после ссоры, когда оба ждут примирения. А та, что наступает после конца. Когда всё уже сказано и сломано.

И тогда они смотрят друг на друга — через пропасть, которую вырыли сами, — и не узнают. Где та женщина, что отдала ему своё сердце? Где тот мужчина, что клялся защищать её? Они исчезли. Растаяли и сгорели. И теперь между ними — только пепел. Пепел сожжённых надежд, невысказанных слов и любви, которая оказалась слишком сильной для них.

***

Мейкар вернулся в покои — теперь уже только в свои. Которые она покинула кажется навсегда. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, отрезая его от остального мира. И тогда он остался один. Его лицо горело — не от жара, а от стыда, боли, ужаса. От всего сразу. Эмоции клокотали в груди, как дикий огонь, и он не мог с ними совладать. Лейна сказала, что не любит его. Если до этого у него ещё были сомнения, если он ещё цеплялся за надежду, что это лишь гнев, обида, то после увиденных глаз он понял: она не лжёт. Эти глаза — пустые, как зимнее небо, — сказали ему больше, чем любые слова. Гнев завладел им целиком. Руки заныли от невыплеснутой злобы, что не находила выхода и разъедала изнутри. Он сам не помнил, откуда в его руках оказалась булава. Возможно, он пришёл с ней или вытащил из сундука. Но в следующее мгновение всё, что попадалось ему на глаза, начало разрушаться. Стол разлетелся в щепки после первого же удара. Стулья отлетели к стенам, ломая ножки. Кровать, где они спали вместе, где он держал её в объятиях, — Мейкар обрушил на неё удар за ударом, пока дерево не затрещало и не просело. Сундуки с вещами, книги, — всё уничтожалось под его яростью. Мейкар пытался выплеснуть всё, что было в теле, но не помогало. Он кричал — не слова, а звериный, утробный рык, чуть ли не срывая голос. Арлан, стоявший у дверей, слышал всё. Он не вошёл. Только выпрямился и молча замер, положив руку на рукоять меча. Не для угрозы — для того, чтобы никто не попался принцу на глаза. В тот день в той части замка не было слуг. Никто не осмелился приблизиться. Кажется, ещё никогда не было того дня, когда весь замок дружно и с надеждой ожидал возвращения принцев. Даже Орис, который до жути боялся Эйриона, и тот ждал. Потому что без них Летний замок умер. Без детских голосов,топота ног, без вечных споров и смеха — он превратился в склеп. В красивый, светлый, но склеп. И все, кто в нём остался, затаили дыхание. Ждали и надеялись. Что с возвращением сыновей вернётся и жизнь.