Часть 39. Искупление

***

— Следующий! — раздался крик Мейкара. Двое стражников валялись за пределами площадки, едва дыша. Один из них, прижимая ладонь к рёбрам, пытался подняться, но снова оседал на землю. Второй просто лежал, раскинув руки, и смотрел в небо, силясь восстановить дыхание. Мейкар выбил из них всё, что можно было выбить, и даже больше. Арлан, стоявший у забора и облокотившийся на него локтями, томно вздохнул, провожая взглядом очередного поверженного. Свою ярость Мейкар сначала выплеснул на покоях. Но переломав там всё, до чего дотянулись руки — стол, стулья, кровать, сундуки, книги, и не найдя спасения в разрушении, он нашёл другой выход. Тренировочная площадка стала его полем боя. С самого утра и до заката. Каждый день. Сначала на мечах, но в один из дней он едва не убил стражника — клинок прошёл в волоске от горла, и только Арлан, подоспевший в последний миг, успел остановить его. После этого принц перешёл на кулаки. Так было безопаснее. Для всех, кроме его противников. Мейкар запрокинул голову к небу и тяжело дышал. Пот струился по лицу, стекал по шее, по груди, собираясь каплями на подбородке и срываясь вниз. Волосы прилипли ко лбу и вискам, мокрая рубашка облепила плечи. Он вытер рот тыльной стороной ладони и сплюнул на землю — густую, вязкую слюну, смешанную с пылью. — Желаете передохнуть, мой принц? — спросил Арлан. — Нет, — сухо произнёс Мейкар. — Следующий. На площадку вышел один из самых крепких ребят из стражи — широкоплечий, с бычьей шеей и руками, привыкшими к тяжёлой работе. Он бросил короткий взгляд на Арлана, ища то ли поддержки, то ли отсрочки. Арлан одобрительно кивнул: давай, мол. Бой начался. Стражник не стал медлить — пошёл в атаку сразу, без колебаний. Выбора у него особо не было: либо атакуй, либо ложись лицом в пыль и вспоминай этот бой ещё месяц. Он сделал резкий выпад, целясь в корпус, но Мейкар почти не двигаясь ушёл вбок, пригнулся и нанёс короткий, сокрушительный удар в рёбра. Хрустнуло. Стражник охнул, согнулся — и тут же получил второй удар, снизу вверх, прямо в подбородок. Голова его запрокинулась назад, изо рта брызнула кровь, и он рухнул на одно колено, хватаясь за челюсть. Мейкар выбил ему зуб или два. Он выпрямился, тяжело дыша. Пот заливал глаза, рубаха намертво прилипла к разгорячённому телу, но он не замечал ничего вокруг. Его взгляд — холодный, требовательный, полный застарелой, неутолённой ярости — уже искал новую цель, и он бросил его на Арлана, стоявшего поодаль. Стражник тем временем сплюнул скопившуюся во рту кровь — густую, солёную, с металлическим привкусом, — и, пошатываясь, снова пошёл в атаку. Отчаяние придало ему сил, и ему удалось нанести несколько хаотичных, тяжёлых ударов в грудь принца. Глухие, утробные звуки разнеслись по тренировочной площадке, заставляя остальных гвардейцев невольно морщиться. Но это было роковой ошибкой. Приблизившись слишком близко, он сам шагнул в расставленную ловушку. Мейкар, вместо того чтобы блокировать, резко ухватил его за плечи, сжав их с такой силой, что под пальцами жалобно хрустнули кости. Затем, с глухим, звериным рыком, он дёрнул противника на себя и одновременно нанёс сокрушительный, безжалостный удар коленом в солнечное сплетение. У стражника мгновенно перехватило дыхание, на одну долгую, страшную секунду он, казалось, потерял всякую связь с собственным телом. Он рухнул на землю площадки, скрючившись, как младенец, и издавая лишь тихие, сипящие хрипы. Но для Мейкара это не значило ровным счётом ничего. Эта победа не принесла ни капли облегчения, не уняла того пожара, что бушевал у него в груди. Гнев, что гнал его, требовал новой цели. Он вытер очередную струйку пота со лба, размазав по виску грязь и кровь, и снова повернулся к Арлану. — Давай, — бросил он отрывисто. Арлан бросил быстрый, полный недоверия взгляд через плечо, словно ища кого-то за своей спиной. Затем медленно, неверяще ткнул пальцем в собственную грудь. — Я, мой принц? Мейкар лишь кивнул. — Отказы принимаются? — осторожно поинтересовался Арлан, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Я всё же ваш защитник. "Его защитнику, видно, самому нужен защитник от меня", — промелькнуло в голове у Мейкара. Эта мысль прозвучала настолько нелепо и смешно, что на его губах, впервые за все эти мрачные, наполненные болью и бессилием дни, появилось нечто отдалённо похожее на усмешку. Ледяную, горькую, но усмешку. — Чем ты лучше других? — процедил он, и его голос был полон мрачной иронии. — Давай, хочу взглянуть, чему ты учишь моих сыновей. Арлан обречённо вздохнул. Он снял меч с пояса, и тихий звон стали, расстающейся с ножнами, прозвучал в повисшей тишине погребальным колоколом. Передав оружие ближайшему стражнику, он начал перелезать через ограждение площадки, как вдруг замер. Все стражники, что окружали площадку, сначала выпрямились по стойке смирно, а затем, словно по команде, резко опустили головы в глубоком, почтительном приветствии. Лейна. Она шла через двор лёгкой, спокойной походкой. Её сопровождали сир Стеффан, чья тяжёлая поступь контрастировала с её грацией, и верная Эсме, что-то тихо нашептывающая госпоже на ухо. Они о чём-то беседовали, склонив друг к другу головы, и, казалось, совершенно не замечали ни гомона замка, ни разгорячённых, потных мужчин на тренировочной площадке. Ни его. И это взбесило Мейкара сильнее, чем любой непокорный стражник. Это спокойствие и отстранённость. Он стоял здесь, выбивая дурь из своих людей, пытаясь хоть как-то унять бурю внутри, а она шла мимо, словно он был пустым местом. Мейкар скрестил руки на груди, ощущая, как пропитанная потом рубашка прилипает к его распалённому телу, и глубоко вдохнул.Его голос, усиленный раздражением, разрезал тишину двора, как гром среди ясного неба. — Сир Стеффан! Эффект был мгновенным. Арлан, который как раз начал перелезать через забор, застыл на полпути, словно громом поражённый. Его фигура в нелепой позе зависла над ограждением, и он боялся даже пошевелиться. Лейна остановилась, но не обернулась. Её спина, прямая и неподвижная, была красноречивее любых слов. Сир Стеффан, напротив, тут же обернулся и, увидев принца, отвесил глубокий, почтительный поклон. — Мой принц, — произнёс он, и его голос был спокоен и полон достоинства. — Ты следующий, — произнёс Мейкар без тени эмоций, и его взгляд метнулся к месту, где всего пару мгновений назад корчился скрученный амбал. Лейна медленно прикрыла глаза. Она сдерживалась из последних сил, и по тому, как напряглись её плечи, было видно, чего ей это стоило. Стеффан, человек долга, уже сделал один послушный шаг в сторону площадки, когда ладонь Лейны едва заметно приподнялась в останавливающем жесте. Ни слова не было сказано, но жест был властен и однозначен. Затем она повернулась. Её лицо было спокойно, почти безмятежно, но в глубине глаз мерцал холодный свет, напоминающий северное сияние. — Он сейчас занят, — произнесла она ровным, хорошо поставленным голосом, который, однако, не допускал и тени возражения. — Хочешь выбить из кого-нибудь душу, возьми Арлана. Гвардеец, услышав своё имя, нервно усмехнулся, но тут же наткнулся на взгляд принцессы — тяжёлый, не предвещающий ничего хорошего. Усмешка мгновенно исчезла с его лица, и он вытянулся по стойке смирно, стараясь стать как можно незаметнее. — Сюда, — словно не слыша её слов, скомандовал Мейкар. Стеффан на мгновение замер. Его взгляд метнулся к Лейне — в нём читалось искреннее сожаление и молчаливое извинение. Он был воином, и приказ принца, пусть даже отданный в приступе холодной ярости, был для него законом. — Боюсь, это приказ, — произнёс он тихо, одними губами, чтобы слышала только она. Затем он отвесил принцессе короткий, но полный глубокого уважения поклон и быстрым, размашистым шагом направился к тренировочной площадке. Наклонившись к самому уху принцессы, Эсме прошептала, и в её голосе звучала неприкрытая тревога. — Думаю, нам следует уйти, принцесса. Лейна сжала губы в тонкую, побелевшую от напряжения линию. Если до этого она лишь слышала от слуг и гвардейцев о том, что принц превратил тренировочную площадку в поле боя, то теперь видеть это своими глазами было во сто крат тяжелее. Она смотрела, как Стеффан, её защитник, перелезает через ограждение — обречённо, но с достоинством, словно на эшафот. Остановить Мейкара сейчас было невозможно. Не после всего, что случилось. В любой другой раз она нашла бы слова, взгляд, жест — что угодно, чтобы достучаться до него. Но сейчас в этом не было смысла. Ему нужно было выпустить пар. А ей — просто уйти, чтобы не видеть этого. — Да, сейчас, — произнесла она наконец. Её голос был почти лишен эмоций, но в нем проскальзывал след внутренней борьбы, которую она вела с собой. Она увидела, как Стеффан, уже оказавшись на площадке, на мгновение замер. Затем, не сводя глаз с принца, он начал расстегивать ремни своего доспеха. Тяжелый нагрудник с глухим стуком упал на землю, подняв небольшое облачко пыли. За ним последовали наручи и наплечники. Он остался лишь в простой льняной рубахе, которая тут же прилипла к его разгорячённой от волнения спине. Закончив, Стеффан размял шею — раз, другой, — хрустнув позвонками, и встал в боевую стойку, готовясь принять удар судьбы. — Принцесса? — Эсме осторожно, едва касаясь, взяла её под руку. Её пальцы были тёплыми и слегка дрожали. — Пойдёмте? Лейна кивнула — коротко, почти незаметно, — и, опираясь на руку служанки, начала медленно уходить прочь. Мейкар проводил её удаляющийся силуэт долгим, ничего не выражающим взглядом. Лишь когда она скрылась за углом, он перевёл глаза на своего нового противника. На его губах мелькнула тень усмешки — горькой, холодной, лишённой даже намёка на веселье. Он заметил, как напряжён Стеффан, как взволнованно бьётся жилка на его шее, как он переминается с ноги на ногу, словно примеряясь к земле, на которой ему предстояло упасть. — Боишься? — спросил Мейкар. Стеффан позволил себе короткую, кривую ухмылку. Он не стал врать. — Было бы глупо, мой принц, вас не бояться. — Он метнул быстрый, красноречивый взгляд за спину принца, туда, где в пыли лежали поверженные "враги". Один всё ещё тихо постанывал, другой — тот самый амбал — так и лежал скрючившись, не в силах разогнуться. — Вы сильны. Очень сильны. Боги наградили вас этой силой. Мейкар медленно покачал головой. Его взгляд затуманился, уйдя куда-то глубоко внутрь себя. — Не боги, — произнёс он тихо, но отчётливо. А затем он выпрямился во весь рост, расправил плечи, и его глаза снова стали холодными и сосредоточенными. Он дал понять взглядом — пора начинать. Стеффан рванул на Мейкара первым — стремительно, без раздумий, вложив в этот бросок всю свою силу. Это была хорошая, грамотная атака. Но недостаточно быстрая. Мейкар сделал всего один короткий, почти ленивый шаг в бок, уходя с линии удара, и тут же, не давая противнику опомниться, ударил локтем в лицо. Тяжелым, как молот. Однако Стеффан в последний, отчаянный миг сумел увернуться, пропустив удар вскользь. Он нырнул под руку принца и, обхватив его обеими руками за торс, попытался перекинуть через себя. Это была его первая ошибка. Роковая. Мейкар оказался чертовски тяжелым — не просто телом, а всей своей яростью, всей своей непоколебимой, вросшей в землю силой. Стеффан напрягся до предела, мышцы на его спине вздулись, но принц даже не покачнулся. И тогда Мейкар начал бить. Методично и безжалостно. Коленом по животу — раз, другой, третий. Глухие, утробные удары сотрясали тело Стеффана, выбивая из лёгких воздух. На третьем ударе его хватка ослабла, руки разжались сами собой, и он, пошатываясь, буквально отбежал от принца, пытаясь восстановить дыхание. Он сделал глубокий, судорожный вдох, зачерпнув ртом побольше воздуха, в котором смешались запахи пыли, пота и его собственного страха. И снова пошел в атаку — с решимостью обреченного, с отчаянием человека, которому нечего терять. Но Мейкар был быстрее. Намного. Он перехватил его буквально на лету — его пальцы, словно стальной капкан, сомкнулись на горле стражника. Стеффан не ожидал такого. Его глаза расширились от ужаса, и он инстинктивно начал бить со всей силы по руке принца — кулаками, ладонями, ногтями, — пытаясь разорвать эту удушающую хватку. Тщетно. Хватка становилась лишь крепче и безжалостнее. Тогда он метнул ногой, целясь в колено, пытаясь оттолкнуться, вырваться, освободиться, но принц стоял неподвижно. Как каменное изваяние лика Воина в вере Семерых. Воздуха начинало не хватать. Лёгкие горели огнём, требуя глотка кислорода. В висках застучала кровь, перед глазами поплыли тёмные круги. Паника — липкая, животная, всепоглощающая — охватила Стеффана, лишая рассудка. А Мейкар всё сжимал и сжимал пальцы. Ещё немного и он сломает ему подъязычную кость. Или… — Мой принц! — раздался обеспокоенный, почти умоляющий голос Арлана. Гвардеец сделал шаг вперёд, его рука невольно потянулась к мечу, но он понимал, что вмешиваться — безумие. — Он задыхается... Лицо Стеффана начало багроветь, наливаясь кровью. На шее вздулись вены, губы беззвучно шевелились, силясь то ли вдохнуть, то ли прошептать мольбу о пощаде. А его глаза — широко раскрытые, полные животного, первобытного ужаса, — панически метались по сторонам, ища хоть какое-то спасение. Они задержались на лице Арлана. Потом метнулись туда, где только что стояла Лейна. Но там уже никого не было. Мейкар не слышал крика Арлана. Он видел перед собой не Стеффана. Он видел другое лицо, но в самый последний миг, на самой грани, он заставил себя посмотреть прямо в глаза своему стражнику — в эти полные ужаса, молящие о пощаде глаза. Что-то дрогнуло в его собственном взгляде. Тень осознания. Отголосок реальности, прорвавшийся сквозь алую пелену ярости. Он отпустил руку резко, почти брезгливо. Стеффан рухнул на колени, жадно, с хрипом и кашлем заглатывая воздух — драгоценный, обжигающий лёгкие воздух. Он уперся руками в пыльную землю, и его плечи судорожно вздрагивали от кашля. Он был жив и это было чудом. — И ты называешь себя защитником моей жены? — тихо произнес Мейкар. Принц опустился на корточки, и его тень накрыла всё ещё не приходящего в себя Стеффана. Пальцы принца сомкнулись на вороте рубахи стражника, и он резко, одним рывком, притянул его ближе, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты должен быть сильнее, Стеффан. Гораздо сильнее. Если хочешь и дальше охранять её покой. Затем, так же резко, как и схватил, он отпустил его — и стражник безвольно рухнул обратно в пыль, хватая ртом воздух. Мейкар выпрямился во весь рост, даже не взглянув на поверженного противника, и развернувшись, направился прочь с площадки. Никто не смел его окликнуть. Гвардейцы расступались перед ним молча, опустив головы, провожая своего принца тревожными взглядами. Уже подходя к ступеням замка, он замедлил шаг и бросил косой взгляд куда-то вдаль, в сторону сада. И увидел её. Лейна стояла в отдалении, почти на самой границе садовой арки, увитой плющом. Её силуэт, освещённый мягким дневным светом, застыл, как статуя. Она всё видела. Каждое действие в этом беспощадном и изнуряющем поединке. Её руки бессильно свисали, а лицо, хоть она и находилась далеко, выражало ту же глубокую боль, что вызвала у Мейкара острую тоску. Тяжёлой, усталой походкой он поднялся по ступеням и скрылся в прохладном полумраке замка, оставив её — и всё, что только что произошло, за своей спиной.

***

— Вы уже спать? За окном только начало темнеть. Последние лучи заходящего солнца ещё окрашивали небо в блеклые, размытые оттенки багряного и лилового, но в покоях уже сгущался мягкий, вязкий полумрак. Лейна уже была одета в ночную сорочку, она сидела на краю кровати и рассеянно перебирала пальцами край простыни. Её дни теперь проходили почти незаметно. С самого утра она загружала себя всеми возможными делами, лишь бы занять руки и хоть на время унять рой беспокойных, тяжёлых мыслей, что гудел в голове, не смолкая. Лишь бы не думать и не вспоминать. Не было ни сил, ни желания рисовать. Оно ушло в тот день, когда она случайно увидела рисунок, нарисованный собственной кровью, — хаотичный, рваный, созданный в порыве безумного, лихорадочного забытья. Лейна испытала тогда ужас и отвращение к собственной беспомощности, что все краски и кисти были убраны с глаз долой. На правой руке, на подушечках пальцев, до сих пор оставались несколько маленьких, почти заживших синяков — словно клеймо, немое и неумолимое напоминание о том кошмаре, из которого она никак не могла выбраться. — Да, — тихо произнесла Лейна, залезая в холодную постель. Она натянула простыню до самого подбородка, и уткнулась лицом в подушку. Эсме, стараясь не шуметь, поправила складки простыни и, прежде чем отойти, негромко сообщила: — Мейстер Эдмунд сказал, что ворон прилетел. Принцы выдвинулись обратно. Должно быть, через пару дней вернутся. — Хорошая новость, — едва слышно ответила Лейна. Её голос был глухим, безжизненным, лишённым даже тени той радости, которую должно было принести это известие. Эсме аккуратно, одну за другой, начала гасить свечи. Постепенно комната погружалась в плотный полумрак. На пороге, возле ткани, служившей дверью в покои, раздался тихий, почти неуловимый всхлип. Служанка обернулась. И хотя в комнате было почти темно, ей не составило труда понять, что это было. Лейна снова плакала. Она плакала каждый день. Ночью, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. И с пробуждением, когда реальность обрушивалась на неё с новой силой. Лейна не показывала этого — её глаза говорили сами за себя. Днём всё было иначе: почти незаметно, лишь одинокая слеза могла сорваться в самый неожиданный момент, затерявшись в суете повседневных дел. В один из дней, когда Эсме, пытаясь хоть как-то отвлечь госпожу, предложила ей заняться вышиванием, Лейне даже, казалось, понравилось это простое, медитативное занятие. Она сосредоточенно водила иглой, и на ткани начал проступать незамысловатый узор. Но в какой-то миг, непонятный для служанки, лицо девушки внезапно побелело, став белее полотна, которое она держала в руках. А потом по щеке прокатилась одинокая, предательская слеза. Эсме сделала вид, что ничего не заметила, и отвернулась к балкону. А принцесса быстро, почти яростно смахнула её тыльной стороной ладони, оставив на коже влажный, солёный след. Возле покоев стоял Стеффан. Он ждал своего сменщика, прислонившись спиной к холодной каменной стене. После боя на тренировочной площадке Лейна настаивала, чтобы он ушёл на отдых раньше. Она говорила это тихо, но с той непреклонной заботой, которая была свойственна только ей. Однако стражник, несмотря на боль в мышцах и пульсирующую тяжесть в затылке, решил отстоять свою службу до конца. Эсме бесшумной тенью выскользнула из покоев. — Если вдруг что — зови, — произнесла она вполголоса, поправляя сбившийся рукав. — Мне нужно проверить служанок. Кажется, они вновь не смогли убрать покои принца. — Хорошо, — хрипло отозвался Стеффан. Голос его прозвучал глухо и надтреснуто. Горло всё ещё саднило, словно наждаком, а каждый глоток воздуха отдавался тупой болью в области кадыка. Эсме удалилась, быстро спускаясь по коридору. Её шаги, лёгкие и торопливые, ещё некоторое время эхом отдавались от каменных сводов, а затем стихли. Стеффан остался один. Некоторое время он невольно различал отдалённые, приглушённые всхлипы. Они были тихими, почти неразличимыми, но в мёртвой тишине коридора каждый звук казался оглушительным. Потом звуки стихли. Выждав ещё несколько томительных мгновений, стражник осторожно, едва дыша, отодвинул ткань всего на пару сантиметров, — лишь бы взглянуть, спит ли принцесса. Убедившись, что её дыхание ровное и спокойное, он так же бесшумно вернул ткань на место. Он снова облокотился спиной на стену и медленно, устало поднял голову к потолку. Шея болела и горло саднило. Все мышцы ныли так, будто его пропустили через мельничные жернова. Стеффан мечтал лишь об одном: поскорее оказаться в своей кровати, выпить чего-нибудь горячего — или покрепче, и провалиться сон. Тихие, размеренные шаги, раздавшиеся в конце коридора, заставили его оторваться от этих мыслей. Он повернул голову с равнодушным, почти ленивым выражением лица, ожидая увидеть сменщика или, может быть, вернувшуюся Эсме. Но увидел совсем другого человека. Принц Мейкар. С того самого дня, он не появлялся в этом крыле. И сейчас его внезапное, безмолвное появление напугало Стеффана не на шутку. Он отшатнулся от стены, выпрямившись во весь рост, готовый ко всему. Но Мейкар, казалось, был спокоен. Совсем не таким, как на площадке. Его лицо было усталым, но лишённым ледяной, пугающей ярости. — Если вы к принцессе, — шёпотом произнёс Стеффан, стараясь говорить как можно тише, — боюсь, она спит. — Спит? — переспросил Мейкар. Принц сделал шаг ближе, и стражник невольно отступил в сторону, давая ему проход. Мейкар приблизился к месту, где должна была находиться дверь, и, едва заметно шевельнув пальцем, приподнял край ткани. Не врал. Лейна лежала на кровати, повернувшись спиной к выходу. Её силуэт, скрытый тонкой простынёй, почти терялся в плотном сумраке комнаты. Мейкар замер, вглядываясь в её силуэт. Было видно, как медленно, вздымается и опускается её плечо в такт дыханию. Стеффан растерянно смотрел, как Мейкар не отводил взгляда от своей жены, и не знал, что делать. Принц стоял неподвижно, словно околдованный. Его лицо выражало глубокую, затаённую тоску. По приказу, пускать было нельзя. Но и прогнать самого принца от покоев его собственной жены — на такое не осмелился бы, пожалуй, ни один гвардеец во всём замке. Стражник едва слышно кашлянул, прочищая всё ещё саднящее горло. Мейкар с явной неохотой отпустил край ткани, и она беззвучно опустилась, вновь скрывая покои от его взора. — Прошу прощения, мой принц, — произнёс стражник. — У меня приказ. Никого не пускать. Мейкар едва заметно кивнул — коротко, сухо, и сделал шаг назад. Просто отступил, словно признавая, что этот приказ, кем бы он ни был отдан, имеет над ним власть. Стеффан прикусил губу. Он колебался, и эта заминка дорого ему обошлась. А потом он произнёс то, о чём, как ему казалось, пожалеет сразу же, едва слова сорвутся с губ. — Я... мой принц, могу ли я отлучиться? — Его голос звучал неуверенно, почти просительно. — Боюсь, мой сменщик... он, должно быть, задремал где-то в караульной. Я быстро. — Конечно, — сухо произнёс Мейкар. Стражник откланялся коротким, почти поспешным поклоном. Уже уходя, он на мгновение обернулся и бросил последний взгляд на стоявшего смирно принца.Он знал совершенно точно: тот войдёт в покои сразу же, как только он, скроется за поворотом. Так и произошло. Как только шаги стражника стихли в глубине коридора и вокруг воцарилась полная, глухая тишина, Мейкар снова подошёл к покоям. Он осторожно, подцепил пальцем край ткани и отодвинул её ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Это была его единственная возможность. Просто взглянуть на неё и побыть рядом, пока она спит и не может оттолкнуть его своим молчаливым, полным боли взглядом. Мейкар делал медленные, почти бесшумные шаги, не позволяя себе даже дышать в полную силу. Каждый стук под сапогом отдавался в его груди оглушительным набатом. Принц боялся разбудить и напугать её. Боялся увидеть в её глазах ужас, который сам же и вызвал своим недавним, неконтролируемым страхом. Он осторожно обошёл кровать и застыл с другой стороны, где мог видеть её лицо. Мейкар сжал губы. Её ресницы были влажными. Даже в густом полумраке покоев, он заметил это сразу. Она снова плакала. Перед сном или, может быть, во сне. Её рука лежала на его стороне кровати...на его половине. Она скучала? Или это был просто бессознательный жест, ничего не значащее движение во сне, а он напридумывал себе то, чего нет? Он не знал ответа. И эта неизвестность была мучительнее всего. Мейкар осторожно, едва дыша, опустился на колени рядом с кроватью. Медленно, словно преодолевая сопротивление самой судьбы, вытянул руку. Он так сильно желал прикоснуться к её руке. Почувствовать тепло её кожи. Поднести её ладонь к губам и поцеловать. Услышать её смех, её голос. Даже ворчание в свой адрес, что угодно. Лишь бы не эта оглушительная, звенящая тишина. Он почти коснулся её мизинца, когда Лейна тяжело, прерывисто вздохнула во сне и отодвинула руку ближе к себе, к груди. Прядь волос, выбившаяся из косы, упала ей на лицо, закрыв щёку и губы. И он вовсе перестал видеть её. Мужчина подождал немного. Сердце колотилось так сильно, что казалось, она должна была услышать его сквозь сон. Затем он снова протянул руку. Мейкар аккуратно убрал прядь волос с лица девушки, и она едва заметно улыбнулась сквозь сон. Он давно не наблюдал эту улыбку. Мейкар наклонился ближе, не в силах отвести взгляд. Но то ли Лейна спала не крепко, то ли его близость — его дыхание и тепло — проникли сквозь пелену её сна, она что-то промычала, неразборчивое и сонное, и начала ёрзать, словно пробуждаясь. Ресницы дрогнули. Его сердце ухнуло вниз. Он встал с колен так тихо, как только мог — быстрым, бесшумным движением, — и едва успел скрыться на балконе, прижавшись спиной к холодной каменной стене, когда её глаза распахнулись. — Эсме? — сонно произнесла Лейна, осматривая покои. Её голос, едва слышный и слегка охрипший после пробуждения, выдавал внутреннее напряжение, но в ответ была лишь тишина. Мейкар задержал дыхание и молился всем богам, в которых не верил, чтобы она не вышла на балкон. Лейна ещё какое-то время повозилась в постели, перевернулась на другой бок, что-то пробормотала в подушку, а затем её дыхание снова стало ровным и глубоким. Она провалилась в свой спасительный сон, куда он не мог попасть. Мужчина немного подождал, замерев в неподвижности и вслушиваясь в тишину. Его сердце стучало где-то в горле, а ладони, недавно сжимавшие холодный камень балкона, были влажны от волнения. Убедившись, что из покоев доносится лишь ровное, спокойное дыхание, он слегка высунул голову из своего укрытия. Лейна снова спала. Он осторожно направился к выходу, стараясь двигаться как можно тише. Его шаги были едва слышны, но даже они нарушали царившую вокруг тишину, заставляя его замирать от напряжения. Лишь у самого выхода, Мейкар бросил последний, долгий взгляд через плечо. Мейкар отодвинул ткань и тут же замер. Прямо перед ним, в каких-то жалких сантиметрах, стояла Эсме. Её глаза, широко раскрытые от ужаса, встретились с его. Служанка уже открыла рот, чтобы то ли вскрикнуть, то ли что-то произнести, но Мейкар среагировал мгновенно. Принц вышел рывком, и его ладонь тут же накрыла её губы, заглушая любой звук. Свободной рукой он поднёс указательный палец к своим губам — жест, красноречивее любых слов: "Молчи". Мейкар обернулся назад, к ткани, всё ещё слегка колышущейся от его резкого движения, и замер, вслушиваясь. Тишина. Лейна не проснулась. Убедившись в этом, он снова перевёл взгляд на служанку. — Я уберу руку, — прошептал Мейкар едва слышно, склонившись к самому её уху, — но ты должна молчать. Эсме, всё ещё напуганная до полусмерти, могла лишь часто закивать в знак согласия. Мейкар осторожно, медленно убрал ладонь с её губ. Она судорожно вдохнула, и тут же бросила испуганный, полный непонимания взгляд на покои. — Что вы здесь делали, мой принц?! — зашептала она, и её голос, хоть и был тих, дрожал от смеси страха и возмущения. — А если бы она проснулась?! А если бы увидела вас?! — Я был предельно осторожен, — произнёс он так же тихо. Он подхватил Эсме под локоть и отвёл её на несколько шагов дальше по коридору, подальше от покоев, туда, где их шёпот не мог потревожить чуткий сон Лейны. — Не смей ей говорить, — произнёс он, это был крик души. Беспощадный, безысходный вопль человека, который утратил всё, кроме этой последней, унизительной тайны. Эсме в растерянности заметалась взглядом по его лицу, по коридору, по собственным дрожащим рукам. Мейкар смотрел на неё сурово, не отводя глаз, и под этим взглядом она почувствовала себя загнанной в угол. — Я... я... я не скажу... — пролепетала она наконец, запинаясь. — Но, мой принц... — Я всего лишь хотел убедиться, что с моей женой всё хорошо, — всё так же тихо, но уже с какой-то надломленной интонацией произнёс Мейкар. — И всё. Я разве не имею права знать это? Эсме с печалью посмотрела на него. Перед ней возвышался крупный, мощный мужчина, выглядевший как провинившийся юноша. В его глазах читалась ярость, а в тоне сквозила холодность. Но никогда прежде она не видела его таким беззащитным и почти сломленным. Служанка опустила голову, не в силах выдержать этот взгляд. — А где стража? — вдруг испуганно прошептала она, осознав отсутствие Стеффана. — Стеффан ушёл. Эсме недовольно цокнула языком. В этом коротком и резком звуке слились воедино её досада, страх и осознание произошедшего. Узнай Лейна об этом — о том, что её собственный защитник оставил пост, а муж тайком пробирался в её покои, словно вор, — она была бы в бешенстве. — Боги! — воскликнула Эсме шёпотом, всплеснув руками. Её лицо, ещё мгновение назад просто напуганное, теперь выражало почти панический ужас. — Она убьёт нас всех! И вас, мой принц, и меня, и Стеффана заодно! — Не убьёт, — попытался успокоить её Мейкар. Его голос звучал на удивление ровно, почти мягко, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого напряжения. Он сделал крошечную паузу, а затем добавил с лёгким, но отчётливым нажимом: — Если ты будешь молчать. А ты ведь... будешь? Эсме прикусила губу — сильно, почти до боли. Она колебалась лишь мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы в её глазах промелькнула целая буря сомнений. Затем она молча кивнула. Мейкар с небольшим, едва заметным облегчением выдохнул. Но в этот же миг до его слуха донеслись тяжёлые, размеренные шаги — приближающийся сменщик Стеффана. — За мной, — произнёс он коротко, командным тоном, не терпящим возражений. Эсме, всё ещё не в силах сопротивляться, послушно двинулась за ним. Её шаги были быстрыми, она почти бежала, пытаясь поспеть за широким, размашистым шагом принца. — Мой принц, — заговорила она, чуть задыхаясь, — раз уж... тут такое дело... Служанки говорят, что не могут попасть в покои, чтобы прибраться. Ваши покои. Они который день стоят нетронутыми. Пыль, мой принц. И бельё не меняли. — Нет надобности в уборке, — произнёс Мейкар, не сбавляя шага. Его голос был сухим и безразличным, словно речь шла о чём-то совершенно неважном. — Но всё же... — не унималась Эсме, теребя край фартука. — Вы же принц. Там, должно быть... Мейкар резко обернулся. Его движение было настолько внезапным, что Эсме едва не врезалась в него. Он остановился посреди коридора и посмотрел на неё сверху вниз. — Как Лейна? Эсме заморгала, не понимая вопроса. Её брови сошлись на переносице, а рот приоткрылся в немом недоумении. Мейкар слегка раздражённо выдохнул — короткий, резкий выдох через нос, и заговорил снова, на этот раз медленнее, чеканя каждое слово, словно объяснял очевидную вещь несмышлёному ребёнку. — Как её здоровье? Как самочувствие? Как она? Я хочу знать всё. — Мой принц, — обречённо произнесла Эсме. Её голос дрогнул, а в глазах блеснула влага. — Не заставляйте меня, прошу вас. — Я не прошу тебя предать её, — тихо, но настойчиво произнёс Мейкар. — Я всего лишь хочу знать. Как моя жена, Эсме. Больше ничего. — Я не могу, — прошептала она, опуская голову. — Простите, мой принц. Не могу. Мейкар раздражённо поднял голову к потолку. Его ноздри раздувались, челюсть была сжата так, что на скулах заходили желваки. Он явно сдерживался из последних сил от нарастающего, привычного, почти родного гнева. Но уже через мгновение он прикрыл глаза и выдохнул. Он должен был быть благодарен. Должен был уважать это. Эсме оставалась верна своей принцессе даже под его натиском, под этим тяжёлым, прожигающим взглядом, перед которым пасовали бывалые воины. И за это он не мог её осуждать. Напротив. — Я могу сказать лишь то, что... — начала Эсме, и её голос прервался, словно она сама не решалась закончить фразу. — Что? — обречённо произнёс Мейкар. Он почти не хотел слышать ответ. — Она плачет, — выдохнула Эсме. Она поджала губы, и было видно, как тяжело ей даются эти слова. Ей не хотелось этого говорить. Это было похоже на предательство — маленькое, невольное, но предательство. И всё же она продолжила: — Почти каждую ночь и утром, как только просыпается. Глаза красные, веки опухшие. Она старается скрыть это, но я вижу. Мейкар промычал что-то нечленораздельное. Его челюсть сжалась с такой силой, что, казалось, зубы вот-вот треснут. Он знал, кто причина её слёз. Мужчина прикусил язык — сильно, до солоноватого привкуса крови во рту, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала его изнутри. Ненависть к самому себе подступила к горлу, удушливая и горькая. — Принцесса не рисует, — добавила Эсме уже тише, почти извиняющимся тоном. — Это всё, что я могу сказать, мой принц. Мейкар замер. Его лицо, только что искажённое внутренней мукой, вдруг стало пустым. — Совсем? — переспросил он. Эсме молча кивнула. Мейкар помнил, как она обожала рисовать, как её пальцы становились чёрными от угля. Он также помнил её нечастые, но всегда искренние улыбки, когда она демонстрировала ему свои наброски. Однако теперь всё это ушло в прошлое. — Она ненавидит меня? Эсме растерянно посмотрела на него. Вопрос прозвучал так тихо и глухо, что на мгновение ей показалось, будто он и не ждал ответа. Она открыла рот, но слова застряли где-то в горле. — Мой принц... Мейкару и не нужен был ответ. Всё было и так ясно — яснее ясного. Он тяжело и прерывисто вздохнул, будто этот вздох отнимал у него последнюю энергию, и молча направился к своим покоям. Эсме ещё какое-то время постояла в растерянности посреди пустого коридора. А потом она решилась. Мелкими, торопливыми шагами она побежала за ним, догоняя его широкий, размашистый шаг. — Мой принц! — окликнула она его, чуть задыхаясь. — Вы позволите служанкам провести порядок? Мейкар остановился у самой двери и застыл. Он смотрел на дверь так, словно за ней скрывалось нечто, чего он сам не хотел видеть. — Пусть придут завтра, — произнёс он наконец, не оборачиваясь. — Но только после отмашки Арлана. — Конечно, — поспешно согласилась Эсме, — но надобности беспокоить сира Арлана нет. Я могу и сама передать служанкам. Мы управимся быстро и тихо, вы даже не заметите. — Мы с Арланом должны сначала всё вынести, — перебил он её. — Прошу прощения? — Эсме удивлённо заморгала, не понимая. Мейкар молча вытащил с пояса связку ключей. Металл звякнул в тишине коридора, принц отпер дверь и приоткрыл её — всего на пару ладоней, ровно настолько, чтобы Эсме могла заглянуть внутрь. И она поняла, для чего нужен Арлан. Для чего нужна мужская сила, а не женские руки с тряпками и вениками. В покоях не было ничего целого. Везде — на полу, на кровати, на подоконниках — белели перья от вспоротых подушек, словно здесь пронёсся снежный буран. Сломанная мебель громоздилась в углах: стул с оторванной ножкой, опрокинутый стол, расколотая рама от зеркала. Осколки стекла тускло мерцали в лунном свете, просачивающемся сквозь щели в ставнях. — Я... — Эсме замялась, не в силах отвести взгляд от этого разгрома. Её голос дрогнул. — Я... я приберусь здесь сама. Не нужно никого звать. Я сделаю всё тихо, мой принц. Мейкар нахмурился. Эсме старалась скрыть удивление, но глаза выдавали её с головой. Она смотрела на этот хаос — на это царство разрушения, — и в голове у неё крутилась лишь одна мысль. Как долго он живёт так? День? Неделю? Кажется, очень долго. Наедине с собственной яростью, которая пожирала всё вокруг, но не могла пожрать его самого. — Есть свободные покои, — поспешила сказать Эсме, и в её голосе прозвучала плохо скрытая надежда. — В восточном крыле. Там прохладно, чисто, и окна выходят в сад. Вы могли бы переместиться туда. Хотя бы на время. Пока здесь не... — Нет, — спокойно ответил Мейкар. Эсме замялась, переводя растерянный взгляд с его лица на покои. — Тогда... — она заговорила снова, уже осторожнее, — можно перенести сюда мебель. Из других покоев. Там есть хороший стол, кресло, шкаф. Всё целое, добротное. Мы могли бы... — Нет, — повторил Мейкар. Его голос остался таким же спокойным, но теперь в нём можно было уловить едва заметную усталость. — Ничего не нужно. Приберитесь — и всё. Мне нужна лишь кровать. Эсме бросила быстрый, украдкой, взгляд на кровать. Та стояла косо. Одна из ножек была надломлена, и вся конструкция угрожающе покосилась влево, словно готовая рухнуть в любой момент. Матрас, лишенный простыней, был покрыт пухом и перьями из разорванных подушек. На нём не спали и кажется, даже не лежали. Он просто стоял — уродливый, сломанный памятник тому, во что превратилась его жизнь. Она пыталась что-то произнести. Всё что угодно. Что это недопустимо. Что так быть не должно. Что принц не заслуживает такого существования — хуже, чем самый последний слуга. Но слова не шли с языка. И Эсме поняла: Принц наказывает себя, и никакая новая мебель, никакие чистые покои этого не исправят. Эсме сделала глубокий, почтительный поклон, принимая приказ. Она уже сделала пару шагов назад, пятясь от двери, и в её голове уже начал выстраиваться мысленный список дел на завтрашний день. Сколько времени потребуется, чтобы привести эти покои в порядок? Успеет ли она до того, как принцесса проснётся и заметит её отсутствие? Успеет ли найти целую мебель где-нибудь в кладовых, чтобы хотя бы заменить сломанный стул? Она уже почти развернулась, чтобы уйти, когда голос Мейкара снова настиг её. — Завтра, — произнёс он. — Пусть вернут дверь в покои Лейны. Эсме застыла на месте. Она ожидала чего угодно — очередного резкого приказа, раздражённого тона, но не этого. Она снова поклонилась, на этот раз ниже, и в этом поклоне было куда больше уважения, чем во всех предыдущих вместе взятых. — Будет сделано, мой принц, — тихо ответила она и, не сказав больше ни слова, удалилась в темноту коридора.

***

— Всё готово? — уже в который раз переспросила Лейна. — Да, — терпеливо, в сотый раз ответила Эсме. — Покои готовы. На кухне готовят еду, и булочки, что любит принц Эйгон, с мёдом и корицей. Всё как вы просили. — Хорошо, — чуть запинаясь, произнесла Лейна. Она нервно поправила платье — провела ладонями по лифу, одёрнула рукава, — затем коснулась волос. Они казались собранными слишком туго, хотя Эсме укладывала их точно так же, как и всегда. Платье, ещё утром казавшееся удобным, теперь словно стягивало грудь, мешая дышать. Всё было почти как обычно. Почти. Но нервозность брала своё — липкая, противная, она поселилась где-то под рёбрами и не желала уходить. — Может, украшения? — осторожно предложила Эсме, заметив, как принцесса снова поправляет и без того безупречно лежащую прядь. — Да... думаю, можно, — немного задумчиво сказала Лейна. Эсме подошла к шкатулке и, не глядя, взяла первое попавшееся украшение. Она положила его на раскрытую ладонь и быстро показала Лейне, ожидая одобрения. И лишь через мгновение, когда было уже поздно, она поняла. Валирийская сталь. Тёмный, волнообразный узор, мерцающий в утреннем свете. Свадебный подарок. Лейна сорвала его с шеи в порыве эмоций, охваченная гневом и болью. Спустя время она сама вернула его, вложив в ладонь Мейкара в знак любви. И вот теперь он снова был здесь, напоминая о прошлом. Эсме поспешно сжала ладонь в кулак, пряча украшение, и её щёки залились краской стыда. — Простите, принцесса, я не подумала, я сейчас уберу и... — Давай его, — без колебаний ответила Лейна. — Вы уверены? — Эсме замерла, всё ещё прижимая кулак к груди. — Да. Лейна сделала глубокий вдох, почти до дрожи, и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла не самой удачной, но это все же лучше, чем ничего. Портить первый же день возвращения принцев не хотелось. Но всё шло с самого утра не так. Сначала — утреннее недомогание, подкатившее к горлу сразу после пробуждения, и от которого она едва успела добежать до таза. Потом — платье, которое, казалось, было ей неудобно, хотя сидело точно по фигуре. Шум двора, наполненный криками конюхов, лязгом стали и топотом копыт, — замок готовился к возвращению принцев. И ржание Грома. Его слышно было даже здесь, сквозь толстые каменные стены. Конь, казалось, был не в настроении. Как и она сама. Лейна присела на стул перед зеркалом. Эсме надела украшение ей на шею. Холодный металл коснулся выреза платья, и на мгновение она ощутила, будто он обжигает её кожу. — Вы прекрасны, — тихо произнесла служанка, отступая на шаг. Девушка посмотрела в зеркало и замерла. Вместо улыбки, которую она так старательно пыталась удержать, она едва удержалась, чтобы не отвести взгляд. Смотреть на своё отражение было невыносимо. Девушка в зеркале вызывала у неё отвращение. Она коснулась украшения на шее и почувствовала лишь одно: она недостойна его носить. — Нужно идти, все уже ждут, — произнесла Эсме, подходя к двери. Лейна приложила ладонь ко лбу. Кожа была тёплой, почти горячей, а волнение, которое она пыталась подавить с самого утра, брало верх. Ей просто нужно было встретить принцев. Просто поужинать вместе. И всё. А потом она спокойно, с чистой совестью, уйдёт к себе, снимет это проклятое платье и забудется в тишине своих покоев. Ничего сложного. Она вышла в коридор и начала идти, стараясь держать спину прямо, а шаг — уверенным. По мере того как она продвигалась вперёд, звуки двора становились всё отчётливее, и её уверенность таяла. Уже почти на выходе из замка, у самой арки, ведущей во внутренний двор, Лейна опешила и резко остановилась. — Я хочу переодеться, — выпалила она. — И... и сменить украшение. — Боюсь, времени уже не осталось, принцесса, — мягко, но настойчиво произнесла Эсме, останавливаясь рядом. Она бросила быстрый взгляд в сторону двора, откуда уже доносились громкие приветственные возгласы. — Давайте мы переоденем вас после встречи. Принцы уже здесь. Лейна замялась. Она стояла, кусая губу и глядя куда-то в стену, словно там был написан ответ. А потом помотала головой. Нет. Она хотела сейчас. Немедленно. Как можно скорее. Она приложила руку к животу, словно защищая от чего-то невидимого, от какой-то смутной, бесформенной угрозы, которую сама не могла объяснить. А затем, резко обернувшись, она столкнулась с Мейкаром. Он стоял в нескольких шагах от неё, и, казалось, возник из ниоткуда — неслышно, как тень. Принц был до блеска прекрасен. Волосы аккуратно уложены назад, борода ровно подстрижена. Чёрный камзол, расшитый по вороту и манжетам алыми нитями в виде драконьей чешуи, сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи. Их глаза встретились. Взгляд Мейкара на мгновение смягчился — едва заметно, почти неуловимо. Он заметил её, платье и украшение. Лейна мгновенно отвела взгляд и отвернулась. Её движение было стремительным и даже немного резким. — В пекло, — прошептала она едва слышно, одними губами. — Что? — переспросила Эсме, явно не расслышав. — Ничего, — бросила Лейна. — Идём. Она расправила плечи, вскинула подбородок и, не оглядываясь на Мейкара, направилась дальше. Каждый шаг давался ей с трудом, но она заставляла себя идти ровно, размеренно, как подобает принцессе. Выйдя во двор, они оба — одновременно, инстинктивно, словно по команде — переглянулись. И причина этого была одна. Бейлор. Старший брат Мейкара, десница короля, прибыл к ним вместе со своими сыновьями. Они въезжали во двор последними: Валарр на гнедом жеребце, Матарис чуть позади, и сам Бейлор — высокий, статный, в дорожном плаще. Лейна сжала руки в кулаки и убрала их за спину, чтобы никто не видел, её тревогу. — Ты знал, что он приедет? — тихо, едва сдерживая гнев, произнесла она, не поворачивая головы к мужу. — Нет, — ответил Мейкар. Его голос звучал ровно, но в нём слышалось искреннее, неподдельное удивление. —Я удивлен его появлением не меньше тебя. Лейна цокнула языком. Верилось с трудом. Но сейчас было не время для споров. Она вздохнула, глубоко и прерывисто, и попыталась унять волнение. На её лице появилась робкая, почти вымученная улыбка. Хотя бы дети вернулись. Это уже хорошо. Мейкар едва заметно приблизился к ней — всего на полшага, но Лейна тут же отступила. Короткий, едва уловимый шаг назад. Никто из стоявших во дворе не заметил этого движения. Но они оба почувствовали его остро, как укол клинка. Мейкар едва кашлянул в кулак, отводя взгляд. К ступеням как раз подъехала карета с младшими сыновьями. Но другое зацепило взгляд Лейны. Конь Эйриона — вороной, с заплетённой в косицы гривой, — шёл в поводу, ведомый слугой. Седло на нём было пусто. Лейна метнула взгляд назад, туда, где шёл Дейрон со своим конём. Рядом с ним никого. — где Эйрион... — едва слышно произнесла она, и её голос дрогнул. Мейкар пока не заметил. Он смотрел на карету, на племянников, на брата, но Лейна уже не видела ничего, кроме одинокого коня. Дверь кареты распахнулась, и оттуда вылетел Эйгон. Маленький принц, не дожидаясь помощи, спрыгнул с подножки и с разбегу бросился в объятия отца. — ПАПА! — воскликнул он, обхватывая Мейкара руками за шею и болтая ногами в воздухе. Следом за ним, неспешно и с достоинством, из кареты вышел Эймон. Он коротко кивнул отцу, но, увидев Лейну, тут же прильнул к ней, уткнувшись лицом в неё. — Эймон... — Лейна положила свою ладонь на голову мальчика и слегка погладила его по волосам. Но её взгляд блуждал. Она подняла взгляд, оглядывая толпу в поисках юноши. — Где Эйрион? Мейкар опустил Эйгона на землю. Его взгляд метнулся к племянникам, передававшим коней конюхам. К брату, что медленно, словно нехотя, шёл к ним. И только теперь он заметил. — Я здесь, — хрипло прозвучал голос из глубины кареты. Из тёмного проёма, цепляясь за дверной косяк, выбралось кто-то. Глаза Лейны расширились. Эйрион был побит. Нет, не побит — избит, если можно было так сказать. Лицо было сплошь покрыто ссадинами. Одна скула была слегка рассечена и зашита. Левый глаз полностью заплыл, превратившись в багрово-фиолетовую щель. К правой ноге была примотана грубая деревянная шина — видимо, принц сломал ногу, и мейстер сделал всё, что мог в походных условиях. Мейкар замер. Он едва скрывал ужас, исказивший его черты. — Не смотрите так, — произнёс Эйрион, попытавшись ухмыльнуться разбитыми губами. — Всё не так плохо, как вам кажется. — Что случилось? — Лейна сделала шаг вперёд. Её ладонь, дрожащая и тёплая, коснулась его лица, но Эйрион дёрнул головой, краснея от неожиданного внимания. Он не привык, чтобы его жалели. Особенно при всех. — Цена турнира, — прозвучал спокойный, ровный голос Бейлора. Лейна обернулась. Десница стоял в нескольких шагах от них. — Принц Бейлор, — она сделала почтительный поклон. Мейкар же лишь едва кивнул в знак приветствия, не отрывая взгляда от сына. — Прошу прощения за столь неожиданный визит, — произнёс Бейлор, и в его голосе прозвучала непривычная, почти несвойственная ему мягкость. — Решил, будет неплохо сопроводить своих племянников до дома. — Мы всегда рады вам, — с мягкой, но сдержанной улыбкой произнесла Лейна. Мейстер Эдмунд вместе со своими помощниками только успели выйти во двор, когда увидели Эйриона. Старик замер на месте, и его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, вытянулось от удивления. — Мой принц... — только и смог вымолвить он, разглядывая залитое синяками лицо и грубую шину на ноге. — И я тоже рад тебя видеть, — с лёгкой иронией произнёс Эйрион разбитыми губами. Но, увидев за спиной старика Ульфа и Ориса, он хитро улыбнулся — насколько позволяло его изувеченное лицо. — А вы ещё здесь? Я думал, сбежите, пока нас нет. — Дядя, — поприветствовал Валарр, подходя ближе. — Лейна, — с едва уловимой тёплой улыбкой добавил он, обращаясь к ней. — Добро пожаловать, — произнесла Лейна, и её голос прозвучал мягко, почти ласково. — Мы скучали по вам. Валарр, не теряя времени, подошёл к Эйриону и, взяв его под руку, начал помогать подниматься по ступеням. Эйрион что-то ворчал сквозь зубы — то ли проклинал турнир, то ли требовал макового молока, то ли и то, и другое сразу. Кажется, боль становилась невыносимой. — Зря вы не поехали, — произнёс Бейлор. К нему уже подоспели слуги, и он позволил снять с себя дорожный плащ. — Лионель устроил неплохой турнир. Достойные соперники, даже погода благоволила. — Заметно, — прозвучал голос Мейкара. Он провожал взглядом сына, пока тот, прихрамывая и опираясь на Валарра, не скрылся за дверями замка. Затем его взгляд метнулся дальше, туда, где стоял Дейрон и Матарис. Старший сын был цел, хоть это радовало. — Эсме, — обратилась Лейна к служанке, — будь добра, подготовь покои для принца Бейлора и его сыновей. — Слушаюсь, принцесса, — ответила та и поспешила к замку. Проходя мимо Джораха, что стоял чуть поодаль, она на мгновение встретилась с ним взглядом. Гвардеец едва заметно кивнул ей, но в этом движении читалось что-то тёплое, почти личное. Эсме, вспыхнув, смущённо отвела взгляд и ускорила шаг, скрываясь в замке. — Надеюсь, мы не станем обременением для вас, — произнёс Бейлор. — Что вы, — Лейна искренне улыбнулась. — Мы всегда рады гостям. Особенно таким. Мейкар вытянул руку, приглашая брата внутрь. — Кто победил в турнире? — поинтересовался он. Бейлор скривился, как будто попробовал что-то кислое, и затем едва заметно улыбнулся. — Твой сын, кто ж ещё. Мейкар позволил себе едва заметную, сдержанную улыбку, которая возникала на его лице лишь в моменты истинной гордости. Лейна, заметив это, едва закатила глаза. — Ну, значит, не зря съездил, — произнёс Мейкар. Эйгон, воспользовавшись всеобщей суетой, уже убежал вперёд, минуя слуг. Он, словно собака, учуявшая лакомство, мчался прямиком на кухню — туда, где его уже ждали обещанные булочки. Эймон же, напротив, шёл буквально следом за Лейной, едва не наступая на подол её платья. Он молчал, но его присутствие рядом было красноречивее любых слов. — Прошу прощения, — произнесла Лейна, останавливаясь у лестницы. Она повернулась к мужчинам, и её взгляд на мгновение задержался на Мейкаре. — Я оставлю вас. Проверю, чтобы всё приготовили для наших гостей. Я тебе нужна, Мейкар? Мужчина едва опешил, услышав своё имя из её уст. Прилежная, вежливая жена, которая была слишком безупречной и совершенно не его. — Нет... конечно, нет, — ответил он. — Можешь идти. Лейна кивнула и, положив свою руку на плечо Эймона, начала уводить его с собой. Мальчик прижался к ней чуть ближе, и они вместе скрылись в прохладном полумраке замка. Бейлор проводил их взглядом, а затем неоднозначно посмотрел на брата. — Так что ещё было на турнире? — спросил Мейкар, хотя это не интересовало его вовсе. Его глаза всё ещё смотрели туда, где только что скрылась она.

***

Ужин накрыли в главном зале. Кухня трудилась не покладая рук, стараясь удивить наследного принца своим умением: стол ломился от блюд — жареные перепела с пряными травами, запечённая форель, пироги с дичью, сыры, фрукты, графины с вином. Зал был украшен свежими цветами и гирляндами из зелени. Казалось, двор словно ждал приезда кого-то значимого. Или это было просто везением, совпадением, не более. Лейна зашла в зал, ожидая увидеть полный стол людей — смех, разговоры, звон кубков. Но на свою беду она увидела лишь одного человека. Мейкар сидел в одиночестве, закинув ноги на ближайший стул. В руке у него был кубок, и сколько он здесь просидел — было неясно. Но кувшин с вином, стоявший на столе, был уже наполовину пуст. Увидев её, принц выпрямился и убрал ноги со стула. Он слегка поправил свой камзол почти смущённый жест, и окинул её взглядом. Лейна старалась его не замечать. Она прошла к столу и села чуть дальше, чем обычно, чем требовал этикет. — Где принцы? — тихо спросила она у стоявшего поблизости слуги. — Принц Эймон уснул в своих покоях, принцесса, — ответил тот, почтительно склонив голову. — Эйгон? — Тоже... — Принц Дейрон? Слуга замялся, опустив глаза. Ответ был очевиден. Мейкар, услышав это, сделал глоток вина и едва усмехнулся. — Я так предполагаю, принц Эйрион тоже спит? — с лёгким раздражением спросила Лейна. — Его не было в покоях, принцесса. Лейна закусила губу. Усталость, разочарование и странная пустота внутри переплелись в тяжёлый, неприятный клубок. Не желая больше здесь находиться, она встала из-за стола. — Поешь, — произнёс Мейкар. Лейна, не глядя на него, вздохнула. — Мне не нужно твоё дозволение, чтобы поесть, — процедила она. Мейкар откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, неподвижным, наполненным молчаливым упрёком, который она так хорошо понимала. — Тебе даже поесть в моём окружении тяжело? Лейна бросила на него быстрый взгляд — и он заметил, как что-то блеснуло внизу, у её ресниц. Опять слёзы? Она опустила голову и сделала пару шагов к двери. Но дверь приоткрылась раньше, чем она успела до неё дойти. В зал вошёл Матарис, за ним — Валарр, затем, едва передвигаясь и опираясь на плечо кузена, — Эйрион. И уже в самом конце — принц Бейлор. — Здесь тихо, как в Септе, — проворчал Эйрион, морщась от боли при каждом шаге. — И давно ты был в Септе? — приподнимая бровь, спросил Мейкар. — В день вашей свадьбы. Мейкар нахмурился, услышав слова сына. Лейна проводила принцев взглядом. Бейлор, проходя мимо, извиняюще кивнул ей — жест, полный понимания и лёгкой, почти незаметной усталости. — Прошу прощения за опоздание, — произнёс он, занимая место за столом. — Теперь я понимаю, о чём мне говорила Джена. Воздух тут действительно убаюкивающий. Они расселись за столом. Лейна, поколебавшись мгновение, всё же вернулась на своё место — не ради Мейкара, а ради гостей и приличий. Зал наконец-то озарили звуки жизни, все начали есть, перекидываться фразами. Бейлор с восхищением смотрел на замок и щедро хвалил Лейну за то, что она вдохнула в него новую жизнь. Но девушка лишь скромно отнекивалась, говоря, что это заслуга Мейкара. И это было правдой, она не лгала, хотя и ей самой было больно признавать это. — Так, — Мейкар положил локти на стол и скрепил ладони в замок. Его взгляд, тяжёлый и требовательный, упёрся в сына. — Кто тебя так? Эйрион едва улыбнулся. Он бросил короткий взгляд на Валарра. Тот, делая вид, что ничего не замечает, сосредоточенно уткнулся в свой кубок с вином. — Он? — Мейкар указал на племянника. — Валарр? Валарр едва не поперхнулся вином. Он закашлялся, ударил себя пару раз кулаком в грудь и вытаращил глаза на дядю. — Это не я, дядя! — выпалил он, всё ещё откашливаясь. — Клянусь, я его пальцем не тронул! Он сам... это... Бейлор, сидевший напротив Лейны, поймал её взгляд и улыбнулся — спокойно, почти безмятежно. Но Лейна уловила что-то странное в этой улыбке. Что-то скрытое. Что-то, что он недоговаривал. Зачем Бейлор решил сопроводить их лично? Неужели была опасность? Или он просто хотел убедиться, что племянники добрались до дома целыми? А может, причина была в другом? — Ну? — потребовал Мейкар. — Я жду. — Перед тем как я начну, — произнёс Эйрион, выставив вперёд ладонь, — постарайтесь выслушать до конца. Иначе вы поймёте всё не так. — Мы постараемся, — произнесла Лейна за них двоих. Эйрион вздохнул и откинулся на спинку стула, вытягивая больную ногу. — Сын Лионеля... Ормунд. Мейкар чуть подался вперёд. Его брови сошлись на переносице. — И? Ты что, не мог защититься? — Мог, — Эйрион скривил лицо, словно его только что оскорбили. Он вообще-то победил, если все забыли. И этот разговор явно шёл не по тому сценарию, который он ожидал. Принц вздохнул и потёр переносицу. — Просто он был очень зол на меня. — За что? — спросила Лейна. Валарр приложил кулак к губам, едва сдерживаясь, чтобы не усмехнуться. Его плечи слегка затряслись от сдерживаемого смеха. — Я был в покоях его сестры... — произнёс Эйрион. Мейкар приоткрыл рот. Слова застряли где-то в горле. Он смотрел на сына, пытаясь осознать услышанное, и не мог. — Прости, что? — переспросила Лейна, и её брови поползли вверх. — Я был в покоях его сестры, — повторил Эйрион с тяжёлым, обречённым вздохом. — Ей же пять лет! — с ужасом произнёс Мейкар. Его лицо исказилось от смеси неверия и зарождающегося гнева. Эйрион скривил лицо от отвращения — так, словно его обвинили в чём-то совершенно немыслимом и омерзительном. — Вы за кого меня принимаете? — возмутился он, сверкая единственным здоровым глазом. — Я был у другой... той, кажется, четырнадцать... — Что ты делал в покоях у дочери штормового лорда, Эйрион?! — с возмущением произнесла Лейна. Её голос зазвенел от едва сдерживаемого гнева. Она прекрасно понимала: для юноши это могло быть лишь забавой, мимолётным приключением, поводом похвастаться перед кузенами. А для девушки — клеймом на всю жизнь. Позором. Бесчестьем. Разрушенной репутацией, которую не восстановить никакими молитвами. — Ты хоть осознаёшь, что ты натворил?! — Вы обещали выслушать, — напомнил Эйрион, поднимая ладонь в защитном жесте. Лейна с ужасом перевела взгляд на племянников Мейкара. Матарис старательно разглядывал свою тарелку, избегая встречаться с ней глазами. Валарр же лишь едва заметно кивнул — коротко, почти виновато, — подтверждая, что он в курсе этой истории. — Она сама пригласила меня, — пояснил Эйрион. — Валарр тому свидетель. Она дала мне записку. Собственноручно. Спросите у него. Валарр нехотя кивнул снова, на этот раз чуть заметнее, но не произнёс ни слова вслух. Кажется, он предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, только не за этим столом. — Что вы делали в покоях? — с опаской произнесла Лейна. Она подалась вперёд, и её глаза сузились. — Ты ведь... ты не... — Как ты вообще смог к ней попасть? — перебил Мейкар, и его голос прозвучал резче, требовательнее. — У неё что, стражи не было?! — Была... — Эйрион почесал затылок, и на его разбитом лице промелькнуло что-то похожее на смущение. — Но... удивительным образом... наши покои оказались соседними. Балкон к балкону. И я... — он сделал паузу, и на его губах заиграла самодовольная улыбка, — ...перелез через балкон. — Боги, — Лейна закрыла лицо руками. Её плечи поникли. — Ты перелез через балкон. Как вор. К дочери штормового лорда. На турнире. Где каждая собака тебя знает в лицо!! — Это был романтический жест, — возразил Эйрион с лёгкой обидой в голосе. — Романтический жест?! — взорвалась Лейна. — Ты обезумел?! Ты перелез через балкон к незамужней девушке, и называешь это романтическим жестом?! — Лейна, — произнёс Мейкар, стараясь унять гнев девушки. — Что — Лейна?! — возразила она, резко поворачиваясь к нему. Её глаза метали молнии. — Ты хоть понимаешь, что он мог сделать с этой девочкой? Что он мог разрушить её жизнь одним необдуманным поступком? — Может, дослушаем его? — предложил Мейкар, стараясь сохранить остатки спокойствия. Лейна опустила лицо в ладони. Слушать это было ужасно. Невыносимо. Каждое слово, каждая нелепая подробность заставляли её сердце сжиматься от страха и гнева. — Мы какое-то время разговаривали... — продолжил Эйрион, — а потом... — Ты ведь не обесчестил девушку?.. — перебил его Мейкар. В его голосе, всегда таком твёрдом, появилась едва уловимая тревога. — Прошу, скажи, что у тебя есть хоть капля мозгов. — Какое безумие... — едва слышно произнесла Лейна, не отрывая лица от ладоней. — Мы лишь целовались, и всё, — с цоканьем произнёс Эйрион, и в его тоне сквозила досада — то ли оттого, что его прервали, то ли оттого, что пришлось оправдываться. — А потом её брат вошёл без стука. Увидел нас. Ну и... там уже было как в тумане. Звенящая тишина пронзила стол. Слышно было только, как потрескивают свечи, да как где-то вдалеке слуги переговариваются на кухне. Матарис замер с недонесённым до рта куском хлеба. Валарр старательно изучал узор на своем кубке. Эйрион поёрзал на стуле, устраивая больную ногу поудобнее. Бейлор был единственным, кто сидел относительно спокойно, продолжая трапезу с таким видом, словно обсуждались не семейные скандалы, а завтрашняя погода. Он неторопливо отрезал кусок мяса и отправил его в рот, не проронив ни слова. Мейкар прищурился, глядя на брата. Его взгляд стал острым, изучающим. А потом у него появилась очень странная мысль. От которой кровь застыла в жилах. — Тебя ведь... не женили? Лейна выронила вилку, и она бросила полный ужаса взгляд на Эйриона. Принц помотал головой и снова скривил лицо в отвращении — так, словно сама мысль о женитьбе была для него оскорбительнее, чем все синяки и переломы вместе взятые. — Конечно, нет. Бейлор сделал глоток вина и, прочистив горло, решил вмешаться: — Всё обошлось малой кровью, Мейкар. Нет поводов для беспокойства. Эйрион отстоял себя на турнире. Сын Лионеля удовлетворён. Формально вопрос закрыт. — Как отреагировал Лионель? — спросил Мейкар, уже полностью игнорируя сына и обращаясь только к брату. — Он, кажется, сделал вид, что не видел и не слышал ничего. Возможно, его дочь вступилась за Эйриона. Такое случается. Юноша улыбнулся — той самой дерзкой, самодовольной улыбкой, — но тут же её спрятал, увидев гневный взгляд Лейны. — Если бы её брат не зашёл... — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она, — ты бы обесчестил её? Эйрион задумчиво поднял голову к потолку. Он молчал несколько секунд, и эти секунды растянулись в вечность. — Не думаю, — ответил он наконец. Лейна тяжело вздохнула. Она не могла поверить. Он лгал. Возможно, даже сам себе. — Ты идиот, Эйрион, — процедил Мейкар. — Я думал, ты умнее. — Напоминаю, — Эйрион выставил вперёд вилку, словно защищаясь, — она позвала, я пришёл. Формально моей вины здесь нет. — Он ткнул вилкой в кусок мяса на своей тарелке, а затем развёл руки в стороны, демонстрируя себя во всей красе: побитого дракона. — Я заплатил своей ногой и лицом. Куда уж больше? — Как именно он повредил ногу? — спросил Мейкар, проигнорировав его театральный жест. — Он атаковал моего коня, — ответил Эйрион, и его голос стал мрачнее. — Подло. Конь рухнул вместе со мной и придавил мне ногу. Мейстер сказал, повезло, что не раздробило кость полностью. — И после этого ты его победил? — с удивлением спросил Мейкар. Его бровь приподнялась, а в голосе промелькнула нотка невольного уважения. Эйрион гордо кивнул. — Он был хорош, — подтвердил Бейлор, отставляя кубок в сторону. — Очень хорош. Ты был бы горд. — Я был бы горд, — медленно произнёс Мейкар, и его взгляд снова стал тяжёлым, — если бы мой сын не лазил по балконам и не трогал чужих дочерей. Эйрион закатил свой единственный здоровый глаз. Этот разговор явно начинал его утомлять. — Я решил сопроводить их, — продолжил Бейлор, переводя взгляд на брата. — Мало ли, вдруг Ормунд не простил его. Или решил бы довершить начатое где-нибудь в дороге. Ребята, конечно, и сами могли бы отбиться, — он бросил короткий взгляд на Валарра, — но мне было бы спокойнее. Лейна, слушавшая этот разговор молча, наконец подняла голову. Вот зачем Бейлор прибыл лично. Не ради любезности или семейного визита. Он защищал её сыновей — её приёмных сыновей, пока она сама была не в силах даже защитить себя. Она посмотрела на десницу с молчаливой благодарностью, но ничего не сказала. — Надеюсь, ты усвоил урок, — произнесла Лейна. Её голос стал более нежным, чем прежде, однако в нём всё ещё проскальзывали нотки упрёка, которые она не смогла полностью скрыть. — Запирать покои изнутри, — с ухмылкой произнёс Эйрион. А затем, поймав на себе тяжёлый взгляд отца, добавил: — Шутка. Я больше не лазаю по балконам и не трогаю чужих дочерей, — повторил он слово в слово отцовскую фразу, передразнивая его интонацию. Лейна бросила едва заметный взгляд на Мейкара — короткий, почти случайный, но тут же отвела его обратно. Она не была готова встречаться с ним глазами дольше, чем того требовали приличия. — Что ж, я рада, что всё обошлось, — произнесла она и встала из-за стола. Мейкар поднялся мгновенно, так стремительно, что стул за ним едва не опрокинулся. Этот порыв удивил всех: Бейлор приподнял бровь, Матарис переглянулся с Валарром, а Эйрион даже на мгновение забыл о своей больной ноге. — Было приятно побыть в окружении принцев, — продолжала Лейна, стараясь говорить ровно и спокойно, — но, боюсь, мне нужно покинуть вас. Она приложила руку к животу и едва заметно кивнула Бейлору. Тот ответил ей понимающим, чуть грустным взглядом. — Всем доброй ночи. — Позволь, я провожу тебя, — произнёс Мейкар. — Нет нужды, — ответила она спокойно, не оборачиваясь. — Оставайся. Я в состоянии дойти до покоев сама. Слова обрушились, как ледяные глыбы. Они были сдержанными, безукоризненно ровными, без малейшего изъяна, в который можно было бы вцепиться и удержать её. Лейна развернулась и направилась к выходу, и её шаги эхом разнеслись по притихшему залу. Мейкар остался стоять, глядя ей вслед.

***

Зал потихоньку опустел. Слуги бесшумно унесли последние блюда, погасили половину свечей, и тяжёлые шторы на окнах были задёрнуты, отсекая лунный свет. В густой, вязкой тишине остались лишь двое — Бейлор и Мейкар. Второй неспешно пил вино, глуша одиночество в очередном кубке. Бейлор бросил короткий взгляд на слугу, что одиноко стоял возле двери, и молча указал ему глазами на выход. Тот поклонился и исчез, плотно притворив за собой дверь. — Не злись на Эйриона, — произнёс Бейлор с грустной улыбкой, нарушая тишину. — Ошибка юности. Каждый совершал подобное. — Не твой же сын вычудил это безумие, — буркнул Мейкар, не отрывая взгляда от кубка. — Ну... — Бейлор сделал паузу, и в его голосе промелькнула едва уловимая насмешка, — он хотя бы победил. Мейкар не ответил. Он потянулся к кувшину и налил ещё вина — сначала себе, затем брату. Тёмно-рубиновая жидкость наполнила кубки до краёв. — На что она злится? — поинтересовался Бейлор. — У неё есть куча поводов, — ответил Мейкар, проводя пальцами по бровям. Он потёр переносицу. — Что ты сделал? — Так я тебе и сказал, — с тяжёлой усмешкой произнёс Мейкар. Он закинул ноги прямо на стол, небрежно задев краем сапога пустую тарелку. Мейкар поднял взгляд вверх. Сердце сжималось от боли, душа тоже страдала. Сегодня она была ближе, чем за все эти долгие, мучительные дни. Но эта близость была лишь маской — прилежной жены перед гостями, перед детьми, перед всем миром. Чтобы никто не смел её жалеть. — Расскажешь — полегчает, — произнёс Бейлор, делая глоток вина. Но, видя, что брат не настроен говорить, он продолжил сам, и его голос стал глуше, тише, словно он признавался в чём-то постыдном: — Я отложил все свои дела. Совет, бумаги, донесения. Всё. В надежде, что турнир сблизит меня с сыновьями. Что они увидят во мне не только десницу, но и отца. — Он горько усмехнулся. — Но они почти не говорят со мной. Валарр проиграл на турнире, я пытался подбодрить своего сына... а получил шлемом в грудь. — Паршивый отец, — процедил Мейкар. Бейлор не обиделся. — А я паршивый муж, — добавил Мейкар. Он выставил кубок вперёд. — Выпьем за это? Бейлор молча ударил своим кубком о его. Глухой, низкий звон разнёсся по пустому залу, отразился от каменных стен и затих где-то под сводчатым потолком. Они осушили их до дна, и десница бросил на Мейкара долгий, изучающий взгляд — в надежде, что тот скажет хоть что-нибудь. Что угодно. Что раскроет эту незримую, но ощутимую стену, выросшую между ним и Лейной. — Мы чуть не потеряли ребёнка, — произнёс Мейкар. — Чуть? — переспросил десница. Мейкар кивнул. Он попытался заговорить, но слова застряли в горле, окружённые стыдом и горечью. Ему было совестно не перед братом, а перед самим собой. Он сжал губы, с трудом проглотив колючий ком, застрявший в горле. — Но всё обошлось? — осторожно спросил Бейлор, подаваясь вперёд. — Да... обошлось... — голос Мейкара прозвучал глухо, безжизненно. Он смотрел куда-то мимо брата, в темноту пустого зала, и его пальцы нервно вращали пустой кубок на столе. — Только вот я теперь чудовище, что чуть не убил собственного ребёнка. — Как это понимать? Мейкар нервно постучал пальцами по столешнице. Ритм был сбивчивый, рваный — как и его дыхание. Кому он ещё мог раскрыться? Больше некому. Бейлор был единственным, кому он мог расскрыться. Единственным, кто мог выслушать и не осудить. А держать всё в себе он больше не мог. Он уже всё, что мог, разнёс — покои, мебель, стражников. И легче не стало. Ни на глоток. — У неё была лихорадка... — начал он. — А потом — кровь. Мейкар сжал губы. Он смотрел перед собой, но не видел ни стола, ни кубка, ни брата. Его взгляд был прикован к ней — бледной, дрожащей, лежащей в луже собственной крови. — Мейстеры сказали, что есть риск... что ребёнок может умереть. — Он замолчал, и его пальцы сжались в кулак, давя пустой кубок в ладони. — Они начали говорить всякий ужас. Что если он умрёт и не выйдет... она тоже может умереть. Я всего лишь сказал: спасайте её. Вытащите. Не дайте ей умереть. Я не думал... я не выбирал... я просто не мог потерять её. — Она услышала? — тихо спросил Бейлор, заранее зная ответ. — Конечно, — с горечью произнёс Мейкар. Его губы искривила горькая, полная ненависти к самому себе усмешка. — Конечно, она услышала. Каждый мой трусливый, жалкий выбор. Он замолчал, переводя дыхание. Воспоминания нахлынули с новой силой — удушливые, невыносимые. — Потом стало только хуже. Жар поднялся такой, что она горела, как в огне. Лихорадка не спадала. Крови становилось всё больше... я думал, она истечёт прямо у меня на глазах. А потом мейстеры сказали, что ребёнок умер. Мейкар закрыл глаза. Его обычно суровое и непроницаемое лицо стало открытым и уязвимым, как у ребёнка. Он снова увидел тот день. Её лицо, глаза, полные ужаса и мольбы. — Она умоляла меня, — прошептал он. — Говорила, что ребёнок жив. Что она чувствует его. А я... а я уже всё для себя решил. — Ты ведь не знал, — произнёс Бейлор. Мейкар открыл глаза. — Это уже не имеет значения, — произнёс он, хватая кувшин и наливая себе очередную порцию вина. Жидкость полилась через край, заливая стол, но он даже не заметил этого. — Я сделал выбор. Я выбрал её. А она... она выбрала ребенка. Он поднёс кубок к губам и осушил его в три жадных глотка. Вино обожгло горло, но не заглушило боли. — И теперь я для неё — чудовище. Тот, кто хотел убить нашего ребёнка. А я всего лишь хотел защитить её! Бейлор понимающе кивнул. Он знал эту боль и сам пережил подобное, увы, не один раз. — Нам не понять женщин, Мейкар, — произнёс он тихо. — Они — матери. Они чувствуют то, чего не почувствует ни один любящий отец. С того самого дня, как они узнают о своём положении, они становятся матерями. Не через девять месяцев — сразу. В тот же миг. Они становятся живым щитом для своих детей. Мейкар тяжело вздохнул. — Я не говорю, что ты сделал что-то не так, — продолжил Бейлор. — У тебя своя правда. У неё — своя. Боги коварны в своих испытаниях. Они сталкивают нас лбами и смотрят, кто устоит. — Боги, — процедил Мейкар. Его голос сочился горечью и презрением. — Где были эти боги, когда она горела? Где они были, когда она истекала кровью? Где они были... — Она простит, — перебил Бейлор. — Ей нужно время. Дай ей это. — Она не простит, — ответил Мейкар. — Не после этого. Бейлор с горечью прикусил губы. Он долго молчал, собираясь с силами. А потом начал говорить. — Когда мы с Дженой... когда Джена родила нашу первую дочь, я был самым счастливым человеком в Семи Королевствах. Но наша радость не была долгой. Малышка умерла очень быстро. Он вздохнул. — Джена плакала непрерывно несколько дней. Её поили мейстеры, в надежде на сон. Но стоило ей проснуться — она плакала вновь. Я не мог помочь ей. Мог лишь любить её. Но этого было мало. Она хотела вернуть свою дочь. Мейкар слушал брата внимательно. Прежде тот никогда не говорил с ним настолько откровенно, хотя Мейкар догадывался о многом. — Мы были слишком молоды и глупы... слишком сильно любили друг друга. Я возлёг с ней слишком рано. Но мы разве думали о чём-то? — Бейлор грустно усмехнулся. — А потом она снова забеременела. Через три месяца после смерти первой дочери. Мы думали, что нас благословили Семеро. Она верила, что это знак. Что боги смилостивились над нами. Мейкар знал, что он скажет дальше. Знал большую боль Бейлора — ту, что чуть не стоила ему титула наследного принца. В порыве гнева и отчаяния он хотел отречься от всего, лишь бы не обременять жену новыми муками. — Вторая дочь, — произнёс Бейлор. — Она была нашей радостью... но мимолётной. Она умерла у неё на руках. Джена пыталась накормить её грудью, плакала, уверяя, что малышка всего лишь спит. Что вот-вот она проснётся. Бейлор едва сдерживался. Его глаза покраснели, а голос дрогнул, сорвавшись на хрип. — Она просидела с ней день, Мейкар. День. Джена не выпускала её из рук. Не спала, не ела, даже не пила. Она пела ей песни и плакала, смотря на тело нашей дочери. Мейкар смягчил взгляд. Этого он не знал и вряд ли кто-то знал. — Молчаливые сёстры ждали, когда можно будет забрать тело. Но она не отдавала её. И тогда я совершил то, что почти уничтожило нас как супругов. Я отобрал её. Я обманул жену. Сказал, что хочу подержать дочь. Джена, конечно же, отдала мне её. И я... — Бейлор тяжело вздохнул. — Я резко направился к двери, без промедления. — Что? — едва вымолвил Мейкар. Он подался вперёд, не веря услышанному. — Последнее, что я слышал — как Джена рухнула с кровати и начала кричать. Она ползла к двери, а слуги держали её. Она проклинала меня, кидалась всем, что попадалось ей в руки. Я отдал ребёнка, и вместе с ней я отдал нашу любовь. Она не попрощалась с ней... — Я не знал про это. Почему ты не говорил? — А как о таком скажешь? — произнёс Бейлор. — Ты думаешь, дальше было лучше? — Он горько усмехнулся. — Я — наследный принц, у которого нет детей. А те, что были, — девочки, и те умирали. Все только и делали, что судачили в замке. Ещё в первый раз Джена держалась, слушая это. Для мужчины это ничто, но для женщины... это унизительно. Я своим статусом буквально вынуждал её рожать. Мне этого не надо было! Я готов был отречься, лишь бы прекратить её страдания. Но ей уже было неважно... она почти не покидала покои. До одного дня... Бейлор зажал пальцами переносицу, сдерживаясь от нахлынувших воспоминаний. — Матушка пришла в покои к Джене... и её там не оказалось. Её не было нигде. Её искали все. Даже до септы дошли. Но.. нашёл её...я. Сердце Мейкара сжалось. — Джена стояла возле окна, в башне. Она хотела спрыгнуть. Я не помню, как стащил её с окна... лишь помню, как кричал на неё. Что она обезумела. Что она творит. А она смотрела на меня и говорила, что не сможет больше родить. Что не сможет дать мне сына, который мне так нужен. Бейлор не выдержал. По его щеке скатилась слеза. — Моя Джена...полагала, что я буду стремиться к рождению детей до тех пор, пока на свет не появится мальчик или пока она не утратит способность к деторождению. Она боялась, что её здоровье окончательно подорвётся. Моя жена была готова покинуть меня, чтобы я мог найти себе новую жену, более здоровую и, как она говорила, не проклятую, как она. Но, возможно, прокляты именно мы, а не наши жёны? Может быть, корень проблемы кроется в нас самих? В зале стало тихо. Бейлор больше не мог говорить. Сил не было. Он сидел, опустив плечи, и смотрел куда-то в пустоту, где ещё витали призраки его прошлого. — Как она простила? — спросил он. Бейлор поднял глаза. В них всё ещё стояла влага, но губы тронула слабая, едва заметная улыбка. — Её любовь оказалась куда сильнее... — произнёс он. — Но произошло это не так быстро, как хотелось бы. Месяцы. Годы. Целая вечность, Мейкар. — Он сделал паузу и добавил: — Лейна хотя бы смотрит на тебя. Мейкар усмехнулся — горько, без тени веселья. — Не смотрит. — Смотрит, — повторил Бейлор с мягкой настойчивостью. — Когда ты не видишь. Украдкой. Я заметил. За ужином, пока ты был занят Эйрионом, она бросила на тебя взгляд. Он помолчал. — Дай ей время. Будь рядом. Стань её щитом, даже если она не просит об этом. — Ей даже противно быть рядом со мной, — произнёс Мейкар. — Это пройдёт, — ответил Бейлор. Мейкар долго молчал, переваривая услышанное. А потом поднял глаза на брата и спросил то, что давно вертелось у него на языке: — Как ты смог? — Его голос звучал тихо, но в нём ощущалась искренняя, почти благоговейная растерянность. — Решиться на Валарра? После двух дочерей, после того, что она пережила... как ты вообще посмел снова прикоснуться к ней, зная, чем это может закончиться? — Я? — Бейлор едва усмехнулся, и в этой усмешке смешались горечь и нежность. — Джена всё решила сама. Я лишь смог поддержать её в этом выборе. Она пришла ко мне. Не я к ней. Сказала, что хочет попробовать снова. Что чувствует — в этот раз всё будет иначе. И я поверил ей. Он замолчал и отвёл взгляд. — Теперь у меня есть сын, — продолжил он глухо. — Наследник. Живой и здоровый. Тот, кого мы так долго ждали. — Вы хотите ещё детей? Бейлор едва сдержался, чтобы не рассмеяться на весь зал. Он прикрыл рот ладонью, но плечи его всё равно затряслись от беззвучного, горького смеха. — Мейкар, — выдохнул он, отсмеявшись. — У меня двое сыновей, которым не хватает моего внимания. Жена, что еле сдерживает их нравы. — Он нервно облизнул пересохшие губы. — У меня даже времени на свою жену нет... мы почти... не спим. Как это полагается супругам. Он откинулся на спинку стула и посмотрел прямо на младшего брата. — Я — десница, ты забыл? У меня дел полно. Бумаги, совет, донесения, интриги, приёмы... Я с утра до ночи разбираю чужие склоки, а когда возвращаюсь в покои, Джена уже спит. Или делает вид, что спит, чтобы не тревожить меня. — Он вздохнул. — Боюсь, для того чтобы завести ещё одно чадо, нам придётся отплыть на Драконий Камень. Или ещё дальше. Туда, где нет воронов, советников, просителей. — Так ты хочешь? — переспросил Мейкар. Его голос прозвучал настойчивее, чем ему хотелось бы. Бейлор помолчал. — Может... — произнёс он наконец. — Но не думаю, что этому суждено быть. Не все желания исполнимы, Мейкар. Тебе ли не знать.