4. Печать Кольца

Они

Все главы кланов уже заняли свои места. Из зала уже вывели официантов, исчезли музыканты, исчез весь этот нарядный налёт светского вечера. Остались только семьи Кольца - только свои. Только те, кто имел право смотреть, как ещё один мужчина официально становится частью этого прогнившего механизма. Назир сидел с каменным лицом, будто происходящее было для него не ритуалом, а очередным деловым ужином. Мария рядом с ним едва заметно сжимала пальцы. Она чтила законы Кольца, как хорошие жёны чтут всё, что велят чтить, но материнское сердце, как назло, не умело быть таким же дисциплинированным. Оно болело каждый раз, когда кого-нибудь молодого подводили к этому проклятому порогу. И когда-нибудь через это придётся пройти и Кайелетту. Сам Кай стоял чуть позади отца, скрестив руки на груди. В нем бушевала зависть. Он не мог дождаться дня, когда отец откажется от кресла и передаст его ему. Но этого никак не происходило, а ускорить процесс не было способов. Дия сидела рядом с матерью и едва ли не светилась. Воодушевлённая, раскрасневшаяся, она теребила край платья, не в силах усидеть спокойно. Отец выбрал ей самого лучшего будущего мужа, который сейчас должен был получить "печать" Кольца, а вместе с ней и полную власть. И в её юной хорошенькой голове это звучало почти как сказка. Стать женой мужчины, владеющего креслом за столом, — разве не об этом с детства мечтает каждая девочка в их мире? Быть красивой, нужной, правильно выбранной. Какая трогательная, мать её, мечта. Эва стояла в стороне, ближе к брату, и пыталась не сказать все, что она об этом думает. И все же ее несдержанность вытолкнула слова: — Какие же мы всё-таки сектанты, господи, — тихо прошептала Эва. И тут же получила локтем в бок от брата. — Хочешь, чтобы меня убили, пока я буду защищать твою задницу здесь? — сквозь зубы бросил Кай, даже не поворачивая головы. Эва скривилась. Она знала, что Кай всегда будет её защищать. Всегда. При любых раскладах. Возможно, именно поэтому в ней и было столько безрассудной смелости. Или, если говорить честно, охуевшей дерзости. Особенно на язык. — Прости, — так же тихо отозвалась она. Кай только усмехнулся себе под нос. Эта заноза могла сколько угодно огрызаться, шипеть и строить из себя независимую катастрофу, но его ценила больше всех. И оба это знали. И всё же Эва так отчаянно не хотела смотреть, как у стола появляется ещё один голос. Ещё одна рука, которая будет подписывать приговоры, делить власть, вершить судьбы. Она пришла только потому, что отказ означал бы слишком открытый бунт, а устраивать скандал на посвящении — даже для неё был перебор. Но сейчас, глядя на то, что происходило в центре зала, Эва уже жалела, что не нашла способа сбежать. Амен стоял посреди круга, освещённый свечами. Высокий. Широкоплечий. С тем самым видом человека, который сразу понял, что сила это самый надёжный язык в мире. Когда он расстегнул рубашку, ткань скользнула вниз по плечам и упала на пол. Эва невольно задержала дыхание и захотела отвернуться, почувствовав какое-то смущение. Чёрт. Массивное, слегка загорелое тело было покрыто татуировками, тёмными линиями змеившимися по груди, плечам, рукам. Они текли по рельефным мышцам, подчёркивая силу. Его тело выглядело так, словно его не растили, а ковали. Для войны, для власти, для насилия, если потребуется. Рельефный пресс, мощные плечи, старые шрамы на рёбрах. Эва почувствовала, как жар предательски поднимается к щекам. Она попыталась перевести взгляд на его лицо. На свечи. На пол. На кого угодно. Но глаза, как назло, снова соскальзывали вниз, к линиям мышц, к венам на предплечьях, к той чисто мужской, опасной физичности, которой от него несло за километр. Он был живым воплощением мира, который она как раз ненавидела. Мира, который хотела бы сжечь к чёртовой матери. Мира, который ломал, подчинял, покупал и называл это порядком. И всё равно… экзотический мужчина рода Вальдеков притягивал. Проклято. Почти оскорбительно притягивал. Словно природа решила поиздеваться и запихнула в одного человека всё, что нужно презирать, завернув это в слишком красивую и опасную оболочку. Эва резко перевела взгляд на сестру. Дия смотрела на Амена с нескрываемым восхищением. Смущённо улыбалась, не в силах это скрыть. Её глаза буквально сияли, и от этого зрелища у Эвы внутри неприятно кольнуло. Конечно. Для Дии это был почти идеальный момент. Красивый мужчина - будущий муж, власть. Всё, чем здесь учили восхищаться девочек с самого детства. А Эве почему-то захотелось то ли закатить глаза, то ли выругаться, то ли просто уйти, потому что в происходящем было что-то слишком неправильное. И, хуже всего, неправильной сейчас была не только сама церемония. Неправильной была и она — стоящая здесь, глядящая на Амена Вальдека напряженнее, чем следовало бы. Амен подошел к массивной купели, наполненной ледяной водой и резко шагнул внутрь. Ледяная вода сомкнулась над его плечами. Мышцы мгновенно напряглись, кожа покрылась мурашками. Он не издал ни звука. Только челюсть слегка сжалась. Эва видела, как его грудь тяжело поднимается и опускается. Капли воды стекали по татуировкам, по шрамам. Она сглотнула. Внутри всё сжалось от странной, болезненной смеси отвращения и… чего-то еще абсолютно непонятного. В следующую секунду Амен прикрыл веки, опустился под воду с головой и почти сразу вынырнул, откидывая назад мокрые платиновые пряди. Вот ведь чёрт. Он и правда был похож не на человека, а на выверенную картинку, сошедшую с обложки какого-нибудь дорогого журнала. Какой-то слишком красивый для того, кто принадлежал этому миру. Слишком правильный внешне для человека, внутри которого, скорее всего, было не меньше грязи, чем во всех остальных. Двое старейшин подошли к нему с раскалённым клеймом. Амен повернулся к ним спиной, опустился на колени и склонил голову. Без показного геройства он набрал в лёгкие побольше воздуха. Раскалённое железо прижалось к его левой лопатке. Шипение. Амен резко выдохнул сквозь зубы. Только и всего. Но этого было достаточно, чтобы стало ясно, что боль прошила его насквозь. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. По телу едва заметно прошла дрожь, которую он сдерживал изо всех сил. Здесь нельзя было показать слабость. Нельзя было показать, что тебе больно. В этом чёртовом мире даже посвящение выглядело как очередной способ доказать, что ты способен терпеть пытку. Эва зажмурилась почти сразу. Причинять себе вред почему-то было намного легче, чем смотреть, как кто-то другой страдает от боли. Её собственное тело отозвалось так, будто это ей сейчас прижигали кожу. Сердце подскочило куда-то к горлу, и на секунду ей стало трудно дышать. Всё внутри стянуло болезненным узлом. Кай, заметив, как сестра вся сжалась, осторожно провёл ладонью по её спине. Он знал, что это первая церемония Печати, на которой Эва присутствует лично. На всех остальных она была слишком мала, а за последние двадцать лет порядок кресел не менялся. — С тобой тоже будут делать такое? — прошептала Эва, всё ещё не открывая глаз. — Это честь — пройти через такое, Эва, — так же тихо ответил Кай. Честь. Ну конечно. Эва едва не рассмеялась от этой мерзкой формулировки. Честь, как же! Это был не ритуал, а узаконенный бред. Бред мира, который они сами себе выстроили, заперлись в нём, как в золотой клетке, и теперь свято верили, что ничего другого попросту не существует. Будто нормальной жизни нет. Будто заниматься продажей наркотиков, продажей оружия и бог знает еще чем — не признак больного общества, а повод для гордости. Эва слегка приоткрыла один глаз и увидела, как мышцы на спине Амена перекатываются под кожей, как по вискам стекал пот, смешанный с водой. Было очевидно, что ему больно, и он принимал эту боль без стона. С той спокойной, почти звериной гордостью, от которой становилось не по себе. Это пугало её больше всего. Потому что в этот момент Амен Вальдек выглядел именно так, как должен выглядеть настоящий сын Кольца. Сильный, опасный, сдержанный. Такой, которому при желании хватило бы воли объявить войну половине сидящих здесь и пойти до конца, не дрогнув. Самый молодой за Круглым столом. И, что хуже всего, слишком похожий на человека, который однажды действительно может решить, что ему мало того, что у него уже есть. Не издать ни единого звука во время выжигания было похвально и оценивалось всеми владельцами Кольца, а потому Томаш стоял с высоко поднятой головой, будто печать жгли не Амену, а лично его самолюбию вешали медаль на грудь. Пальцы его были сомкнуты на рукояти трости, а на лице была довольная, почти торжествующая улыбка. Сначала он посмотрел на Первого Гаранта, тот одобрительно кивнул. Потом Томаш перевёл взгляд на Назира. И без слов было ясно, что именно читалось в его самодовольной физиономии: смотрите, кого я посадил в своё кресло. Смотрите и давитесь. Особенно те, кто годами шептался у него за спиной, осуждая за отсутствие достойного сына. Что ж, теперь у него был Амен. С лихвой перекрывающий все старые насмешки. К слову о сыне - Маркуш наблюдал за происходящим с ленивым безразличием, потягивая виски и между делом сжимая ягодицу жены, стоявшей рядом. Весь этот ритуальный пафос волновал его примерно так же, как прогноз погоды в другой стране. То есть — никак. Если уж быть честными, единственное, что его действительно радовало в происходящем, — это то, что печать Кольца жгли не ему. Эту чудесную участь взял на себя Амен. Поехавший Амен, как Маркуш давно про себя решил. Потому что, по его мнению, надо было быть или фанатиком, или мазохистом, чтобы добровольно влезать за Круглый стол. Тащить на себя столько ответственности, разборок, чужих ожиданий, а сверху ещё и проходить через всю эту физическую херню. Ради чего? Чтобы старые деды уважительно кивнули? Дали больше денег? Власти? Чтобы получить кресло, к которому в комплекте идут бессонные ночи, враги и вечная головная боль? Да ну нахрен. Маркуш мысленно пожал плечами. Жена косо глянула на его руку, всё ещё лежавшую слишком низко, и с раздражением её оттолкнула. Он лишь хмыкнул. Назир, наблюдавший за Аменом, едва заметно нахмурился. В Кайелетте он не сомневался никогда. Сын был безумен — в хорошем, полезном для их мира смысле, чтобы однажды удержать в кулаке всё, что Назир собирался ему оставить. Но, глядя сейчас на наследника Вальдеков, он впервые поймал себя на мысли, что у того порог безумия тоже, похоже, был весьма внушительным. И это цепляло. Амен терпел боль молча. Было похоже, что если надо будет, он выдержит и хуже. Таких людей Назир уважал. Мысль пришла неожиданно, но засела в голове сразу и крепко: если однажды спустить одновременно Кайелетта и Амена на Орден Пепла, эту затянувшуюся вражду можно будет закончить куда быстрее, чем кто-либо осмелится предположить. Не переговорами, не дипломатией. А так, как и должно решаться всё в их мире — кровью, страхом и показательной расправой. И чем дольше Назир об этом думал, тем меньше эта идея казалась ему безумной. Ему хотелось, чтобы имя Эль Кассаров произносили тише, чем принято. Только страх, по мнению Назира, был по-настоящему надёжной валютой власти. Только так можно удержать власть ещё на поколения вперёд. Когда "печать" убрали, на лопатке остался чёткий, багровеющий символ. Амен тяжело дышал, раздувая ноздри. Он медленно поднялся с колен. Всё тело ныло после пережитого, а в голове билась только одна здравая мысль — влить в себя столько виски, сколько потребуется, чтобы хотя бы немного приглушить эту жгучую боль. Он без лишних колебаний принял ритуальный нож с деревянной рукоятью и провёл лезвием по левой ладони, отчего кровь выступила сразу. Амен поднёс руку к Уставу и позволил нескольким тяжёлым каплям упасть на первую страницу, где за годы уже впитались такие же следы крови других сыновей Кольца. Пергамент жадно принял её, как принимал до этого кровь всех, кто был до него. В зале стояла почти религиозная тишина в этот момент. Амен поднял голову. Голос его был низким и хриплым от боли. — Я, Амен Вальдек, клянусь Кольцом и принимаю его законы. Отныне и до самой смерти. Он сделал короткую паузу и начал зачитывать главные правила. — Верность Кольцу превыше крови, семьи и собственной жизни. Никто не покидает Кольцо добровольно. Выход отсюда только один — в могилу. Слабость есть угроза для Кольца. Она не прощается и не забывается. Во имя Кольца и во имя наследия! Эва стояла, до боли впиваясь ногтями в ладони. Второе правило она знала слишком хорошо. Именно поэтому её жизнь и напоминала затянувшийся кошмар. Она понятия не имела, как вырваться из этого мира. А если даже когда-нибудь и найдёт способ… совсем не факт, что выберется отсюда с бьющимся сердцем. Когда он закончил, зал наконец ожил. Первым захлопал Томаш, а затем двинулся к племяннику — оказать почтение новому владельцу кресла, новому носителю Кольца. Назиру же не нравилось только то, что ему приходилось выказывать почтение тому, кто был младше их всех. Это неприятно царапало изнутри, почти унизительно. Но, судя по лицам остальных, одного его это и бесило. Марсель Таврено, к примеру, выглядел так, будто вообще не видел в происходящем ничего странного. С присущей ему невозмутимостью тот подошёл к Амену, пожал ему руку и приложился к ней спокойно. Единственное, что хоть как-то примиряло Назира с этой картиной, — очень скоро новый обладатель Кольца и кресла из тройки должен был стать его зятем. Только эта мысль и приглушала внутренний протест, поднимавшийся всякий раз, когда он смотрел на слишком молодое лицо Амена и слишком тяжёлую власть, уже оказавшуюся у него в руках. Назир подошёл, пожал руку Амена и прижал лоб к тыльной стороне его ладони. — Носи это кольцо с умом, сынок, — произнёс он, глядя ему в глаза. Амен крепко сжимал челюсть и в ответ только кивнул. Вот чьи глаза были у Эвы — такие же зеленые, живые, опасные. Только у Назира в них была тяжесть власти и холодный расчёт, а у неё — ненависть, которая так и норовила вырваться наружу и разнести всё к чёртовой матери. Мария Эль Кассар подошла следом. Она лишь тепло улыбнулась, и её прикосновение оказалось неожиданно мягким, почти материнским. Это было так неуместно и так непривычно, что внутри у Амена что-то неприятно дрогнуло. Словно сердце на секунду вспомнило о существовании чего-то, что у него отсутствовало - матери. И в этот единственный момент он был готов отдать что угодно, только бы снова почувствовать руки матери на себе. Всю власть мира взамен на одно ее прикосновение. Но миру было плевать на его готовность жертвовать чем-то. Кайелетт подошёл следом. И было видно, что каждый шаг даётся ему через силу, будто он наступал себе на горло. Желание однажды надеть отцовское кольцо, занять своё кресло и перестать смотреть, как власть уходит в чужие руки, читалось в нём слишком легко. От него почти несло этим чувством за километр. Амен не винил его, он отлично знал это чувство. Но также Амен подозревал, что желание Кайелетта надеть кольцо заключалось не просто во власти, как сказал дядя - он управляем, а значит есть что-то еще. Пришла очередь Дии. Она еле удерживала дрожь в руках, но глаза у неё горели так, будто всё происходящее было не пугающим ритуалом, а самым желанным событием в жизни. Восхищение в ней пульсировало слишком явно. Верность Кольцу читалась в ней так же легко, как зависть в её брате. Только если у Кая это чувство было тёмным и тяжёлым, то у Дии всё выглядело почти трогательно. Она медленно, с каким-то почти благоговейным трепетом коснулась руки Амена. Но сам Амен, против собственной воли, смотрел не на неё. Его взгляд снова и снова тянуло к Эве, стоявшей позади в ожидании своей очереди. К её напряжённой фигуре, к подбородку, упрямо вздёрнутому вверх. К тому, как всем своим видом она давала понять, что предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Её нежелание участвовать в этом ощущалось слишком остро, почти физически. Тихая, кипящая ненависть и отвращение расползались от неё волнами, будто она орала на весь зал о том, насколько ей мерзко всё происходящее. Эва нарочно не смотрела в его сторону. Избегала его глаз с такой старательностью, словно одного взгляда было достаточно, чтобы запачкаться ещё сильнее. Когда наконец подошла её очередь, Эва нарочно держала голову прямо — в отличие от остальных, не желая лишний раз склоняться перед ним. Из-за этого Амену пришлось чуть приподнять руку выше. Он сразу понял, что она делает, и безмолвно подыграл. Эва коснулась его пальцев резко, почти небрежно. Она собиралась как можно быстрее покончить с этим фарсом: формально прижаться лбом к его руке и тут же отстраниться. Но в следующую секунду Амен внезапно, почти болезненно сжал её пальцы. Со стороны это движение выглядело почти незаметным. Только очень внимательный человек мог бы уловить, что что-то пошло не так. Эва вздрогнула и вскинула на него взгляд. В её глазах мгновенно вспыхнули ярость и удивление, брови сошлись в жёсткой складке. Она попыталась выдернуть руку, но Амен не позволил. Не отрываясь, он смотрел ей прямо в глаза и опускал их сцепленные руки ниже, вынуждая её подчиниться. На его губах появилась холодная и хищная усмешка. Его взгляд медленно, нагло скользнул по её лицу: по сжатым губам, по напряжённой линии скул, по глазам, полным ненависти. Затем спустился ниже — по шее, по ключицам, по линии груди. Так, будто он действительно имел на это право. Так, будто мог позволить себе смотреть на неё открыто, грязно, без стыда. И, что бесило сильнее всего, он не отпускал. Полностью контролируя момент, он держал её пальцы в железной хватке, заставляя подчиняться его воле. Большой палец скользнул по тыльной стороне её ладони. Намеренно медленно, почти ласково, но в этом прикосновении не было ничего нежного. Только власть. Эва стиснула зубы, в её глазах вспыхнула чистая, неприкрытая ярость на такую наглость. Она сделала короткий, резкий вдох и, понимая, что он не отпустит, пока она не сделает то, чего он хочет, слегка наклонилась вперёд. С отвращением, которое читалось в каждом миллиметре её тела, она прижалась лбом к его руке. Вот так. Дочь Кольца, которая не пожелала даже пожать ему руку в клубе, теперь была вынуждена склониться перед ним. Отдать это формальное, мерзкое, вымученное уважение. Сделать то, что от неё требовал их прогнивший мир. И что сейчас, отдельно от всего остального, требовал он сам. Амен не шевельнулся, только смотрел сверху вниз и, похоже, наслаждался каждой секундой. Для остальных в этом не было ничего особенного, ведь это лишь часть ритуала, который все давно считали нормой. Даже её брат не морщился так, как она. Даже он умел играть в эти игры чище. Но для Эвы всё это ощущалось почти как личное унижение. И Амен это видел. Читал по ней слишком легко. Внутри него тихо, но уверенно разгоралось тёмное, собственническое удовлетворение. И, что было хуже всего, в ту же секунду ему до ломоты в пальцах захотелось коснуться её лица. Провести по щеке. По жёсткой линии скулы. Почувствовать это красивое, злое, упрямое лицо под своей ладонью. Суровая. Ядовитая. До одури красивая. С этими чёртовыми изумрудными глазами, которые в последний раз полоснули по нему гневом, прежде чем она вырвала руку — да и только потому, что он сам наконец разжал пальцы, — и отступила. Эва выпрямилась так резко, будто и правда обожглась. Щёки ее горели, а глаза метали в него такое пламя, что им можно было бы подпалить весь этот зал к чертям. Во взгляде Амена вспыхнуло что-то тёмное. Победное и голодное. Точно так же он смотрел на неё тогда, в клубе. И Амен, разумеется, не заметил, что внимательные глаза Орнеллы Рицци успели выхватить этот крошечный, почти невидимый для остальных момент. И, как любая змея в дорогих украшениях, наверняка уже прикидывала, как именно этим можно будет воспользоваться. — Когда мы уже уйдём отсюда? — спросила Эва, когда подошла к матери с сестрой, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Сердце билось о ребра с такой скоростью, которую она никогда не помнила в своем теле. Ей всё это не нравилось. Сначала этот экзотический шкаф просит Агнию оставить их наедине, потом хватает её так, будто уже имеет на это право. Прекрасно. Просто, мать его, прекрасно. Может, действительно стоило найти Кая и нажаловаться? Эва тут же принялась выискивать брата взглядом в толпе. — Когда твой отец разрешит, — сухо ответила мать. — Нет, пожалуйста, — Дия тут же вцепилась в её руку. — Я хочу хоть немного пообщаться с Вальдеком! Тем более, должны быть еще танцы, разве нет? — Дия! — Мария дёрнула дочь. — Это он должен искать возможность пообщаться с тобой. Веди себя прилично! Эва заметила, как сестру задели эти слова. Конечно задели. Сами сначала пичкают девчонку сказками, намеками и этим мерзким «будь мягче, будь женственнее, будь удобнее», а потом ещё делают виноватой за то, что она хотя бы пытается играть по навязанным правилам. — Сами её накрутили, а теперь ещё она виновата? — не сдержалась Эва, вставая на сторону Дии. — Вот именно! — тут же подхватила та, мгновенно воодушевившись поддержкой. — Эва, только не начинай! — шикнула Мария и сжала переносицу с таким видом, будто спорить с дочерьми было сродни пытке. И именно в этот чудесный момент к ним подплыла Орнелла Рицци. Да, именно подплыла, потому что нормально ходить эта женщина, кажется, не умела. Под руку она вела… Тизиана. Мария сразу среагировала на движение рядом. Дия с интересом окинула мужчину взглядом, вспомнив его в кабинете Кая и оценивая его массивную фигуру. Эва же, по старой доброй привычке, лишь нахмурилась. Поймали ее все-таки. — Мария, дорогая, позволь теперь официально представить вам правую руку Вальдеков - Тизиан. У нас он завидный жених. Эве хотелось фальшивый смех Орнеллы засунуть ей же обратно в глотку. Желательно вместе с жемчужным колье. Она слегка подтолкнула Тизиана вперёд, хотя по его лицу было видно: становиться очередной фигурой в этом цирке брачных торгов он не горел желанием. Но, будем честны, ещё никому не удавалось выскользнуть из цепких лап Рицци. Поэтому он лишь расправил плечи, выпрямился и, подхватив руку Марии Эль Кассар, прижал её к губам. — Очень приятно наконец познакомиться лично с дамами семьи Эль Кассар. Обращайтесь, если вдруг понадобится помощь. Мария улыбнулась так, будто перед ней стоял не человек, а выигрышный лот на аукционе. И, разумеется, первой тут же потянула к себе Эву. — Взаимно, дорогой. А это моя младшая дочь — Эвтида. Знаю. Видел, как она танцевала на барной стойке, после чего у Амена поехала крыша. Тизиан, к счастью, не озвучил эту мысль вслух, хотя она так и просилась наружу. Забавные эти родители. Они и правда верили, что дети Кольца чистые, наивные создания, которые будто бы никогда не видели друг друга вне официальных приёмов и свадебных смотрин. Будто бы за тяжёлыми дверями особняков и в тёмных коридорах закрытых клубов не кипела совсем другая жизнь. Если бы они знали, что творилось у них за спинами… Втихаря, в какой-нибудь душной ванной комнате, на заднем сиденье бронированного «майбаха», в номере отеля под чужим именем, они жадно, почти отчаянно брали друг друга. А потом, уже на следующее утро, девушки шли к своим «надёжным» врачам и позволяли зашивать себя обратно. Всё ради того, чтобы в брачную ночь преподнести мужу и его семье нетронутую, «трепетно ценимую» девственность. Словно это была не просто плоть, а последняя валюта, которую ещё можно было продать. Тизиан лишь бросил на Эву короткий взгляд. По его мнению она вполне могла быть из таких. Да, Эва Эль Кассар была красива. Опасно красива. Из тех, кого хотелось бы показать рядом с собой просто потому, что остальные бы захлебнулись завистью. Для любого сына Кольца она была бы шикарной партией, если бы не её отвратительный характер и это идиотское, по мнению всех вокруг, образование, которое вообще-то делало её интереснее большинства нарядных кукол в этом зале. А ещё Тизиан готов был поклясться: пара серо-голубых глаз уже следила за каждым его движением. За каждым взглядом, брошенным на Эву. Он не до конца понимал, что именно Амен собирается делать со своим новым помешательством, что если это его не мимолётная прихоть? Повисло короткое, странное молчание. И, конечно же, именно Орнелла решила его разрушить своей очередной блестящей идеей. — Позже будут танцы. Уверена, Эвтида не откажется станцевать с Тизианом, правда? Эва посмотрела на женщину так, будто мысленно уже прижимала нож к её шее. Орнелла ответила ей выразительным взглядом, в котором читалось одно простое и мерзкое: кивни, девочка, и не позорь семью. Тизиан, слегка удивившись, выпрямился и перевёл взгляд на Эву. Дия же только довольно улыбнулась себе под нос. Ей явно доставляло удовольствие наблюдать, как тётя Орнелла умудрилась загнать в угол самую неугомонную девчонку империи. — Я не умею танцевать, — тут же выпалила Эва с самым невозмутимым лицом, на какое только была способна. Тизиан едва заметно усмехнулся. Ложь была великолепная. Наглая, красивая и абсолютно бесполезная. Танцевать младшая Эль Кассар умела, да ещё как! К тому же, Орнеллу такое заявление совсем не остановит. — Эва, ну зачем стесняться, дорогая, — нервно засмеялась мать, потому что, не дай бог, кто-нибудь решит, что в доме Эль Кассаров женщин не научили базовым вещам. — Конечно умеет. — Тётя Орнелла, я тоже с удовольствием станцую…с Вальдеком, — тут же вставила Дия. И сразу получила тяжёлый взгляд матери. Не лезь, не навязывайся, не говори первой, будь скромной. Будь покорной. Мария потратила столько лет, вдалбливая дочерям эту ересь, а толку ноль. Только если у одной бунт вылился в колючую ярость, то у второй — в плохо скрываемую романтическую глупость. — Конечно, милая, — Орнелла улыбнулась Дии так натянуто, что у Эвы свело зубы. — Ну, в таком случае увидимся позже. Тизиан, дорогой, ты можешь идти. Уверена, теперь ты нужнее Амену. — Ну спасибо, тётя, — усмехнулся Тизиан. Он окинул взглядом сначала Дию, которая в отличие от сестры выглядела уже более зрелой, а потом ещё раз посмотрел на Эву. У той на лице лишь читалось откровенное отвращение, будто его костюм и парфюм стоили не десятки тысяч баксов, а были куплены на распродаже для клоунов. Удивительная девчонка. Так ярко, так открыто ненавидеть — и всё ещё оставаться живой в этом гадюшнике. Но что-то подсказывало Тизиану, что долго это не продлится. Кто-то ее либо сломает, либо убьет. И, что самое забавное, ему совершенно не хотелось быть ни тем, ни другим. Когда он отошёл, Орнелла тут же повернулась к Марии и понизила голос до мерзкого заговорщицкого шёпота: — Скажи Дии вести себя скромнее. Вальдеки по натуре охотники… ну, не считая Маркуша, он ошибка природы, мы все это знаем. Амену может не понравиться её чрезмерное воодушевление. Пусть поучится у сестры, ей удалось привлечь его внимание куда больше, чем новоиспечённой невесте. Мария нахмурилась. — О чём ты, Орнелла? — Ох, Мэри, — протянула та с фальшивым сочувствием, — ты следишь за каждым взглядом Назира и совершенно упускаешь из виду судьбу своих дочерей. Но не переживай, я помогу тебе правильно расставить фигурки на шахматной доске. Ты помогла мне выйти замуж в семью Рицци, и я этого никогда не забуду. Девочки, увидимся. Она попрощалась и отошла, оставив после себя привычное ощущение, будто в комнате только что распылили яд с цветочным ароматом. Мария раздражённо и как-то устало выдохнула, покосившись на ничего не подозревающую Эву, которую лишь тревожил предстоящий медленный танец. — Мама, я тебе сейчас же говорю, я не собираюсь танцевать с этим Тизианом. Я лучше скину себя с балкона прямо здесь! Все, что теперь волновало Эву, было принуждение к танцам со "шкафом Вальдека". — Конечно, ведь ты у нас профи по суицидальным вопросам, — фыркнула Дия. Она до сих пор помнила тот день: как крик матери поднял на уши весь дом. Как сестра истекала кровью из-за своих странных, страшных принципов. По мнению Дии, они не стоили того. — Именно, — натянуто улыбнулась Эва. — В этом мне нет равных. Вы же все знаете. — Прекратите, обе! — Мария посмотрела на дочерей так, будто ещё немного и у неё лопнет сосуд в виске. — Эва, хотя бы один день дай мне спокойно вздохнуть. Один день. Дия, а ты перестань проявлять столько инициативы. Обе всё поняли? Сказано это было с такой злостью, будто виноваты во всём, как всегда, оказались исключительно её дочери. Мария развернулась и отошла, оставив после себя тяжёлое, привычное послевкусие вины, раздражения и той самой семейной «любви», от которой хотелось либо выть, либо курить. Лучше сразу и то, и другое. Только первое было не в характере Эвы, а второе она никогда не делала. — А я-то что сделала? — прошипела Дия вслед матери и сцапала бокал шампанского с подноса официанта, который как раз проходил мимо. Рабочий персонал снова запустили в зал после этого идиотского «священного» ритуала. Эва усмехнулась краем губ. — Родилась девчонкой, что же ещё? — бросила она. — В нашем мире, если ты не родилась мальчишкой, лучше сразу сдохнуть в утробе. Жаль, я поняла это уже после того, как оказалась в вашей семье. И слово это она выделила нарочно с нажимом. Будто не имела к ним никакого отношения. Будто фамилия, дом, кровь и весь этот позолоченный спектакль были для неё чем-то чужим и навязанным. Дия была уверена, что у сестры это всего лишь протест ее юности, последствия пережитой травмы и это пройдет когда-нибудь. После этого Эва развернулась и пошла к Агнии, даже не заметив, что её реплику снова услышал официант. Он проводил её взглядом с интересом и с осторожностью, чтобы не оказаться замеченным. *** Когда минут через тридцать Тизиан подошел к Амену, протягивая ему стакан с виски, он сразу почувствовал в его взгляде какое-то жесткое предупреждение. Его рука уже была обмотана тонким слоем бинта, а на тело была накинута рубашка, под которой ожог был обработан. — Женщина Рицци тебя выловила? Что хотела? — как бы между прочим спросил Амен, принимая из его рук алкоголь. Его голос был ровный, а лицо спокойное. Только Тизиан слишком давно его знал, чтобы вестись на эту показную невозмутимость. — Очень старается подложить под меня младшую Эль Кассар. Или меня под неё. Тут уж смотря как трактовать расстановку власти. Он прекрасно знал своё место, но также знал, что отец от такого союза был бы в восторге. Для Эль Кассаров это, конечно, выглядело бы как шаг на ступень ниже, но выгоду они бы тоже получили. А в этом мире без выгоды даже воздух никто лишний раз не вдыхает. Амен скривился. Едва заметно, но достаточно, чтобы Тизиан это поймал. Несколько секунд тот молчал, буравя взглядом янтарную жидкость в стакане так, будто хотел утопить там кого-то конкретного. Очень может быть, даже самого Тизиана. — А ты что об этом думаешь? — наконец Амен поднял на него ледяные глаза. Тизиан прищурился и посмотрел на новоиспечённого босса внимательнее. Возможно, сам Амен этого не понимал, но для него он был раскрытой книгой. Не для всех, конечно. Для остальных — наследие Вальдеков, убивший родного отца в четырнадцать. Но не для него. Слишком многое их связывало, чтобы тратить время на дешёвое лукавство. — Я сплю с певицей из бара семьи Сордано, — спокойно ответил Тизиан. — Я никогда не смогу на ней жениться и никогда не смогу с ней расстаться. Так что мне, по большому счёту, плевать, кого тащить под венец. Амен слегка нахмурился. Вот так просто. Без лирики, без соплей. Тизиан и правда был готов связать себя хоть с чёртом, хоть с дочерью уважаемого дома, потому что женщина, которую он хотел по-настоящему, всё равно никогда не станет его законной женой. Её происхождение шло против правил Кольца, а в этом прогнившем мире происхождение значило куда больше, чем что-либо чистое. — Я должен пригласить Эву на танец, когда начнёт играть оркестр, — продолжил Тизиан. — Что прикажешь? Амен поднял на него глаза. Спрашивает разрешения? Интересно. Получается Тизиан не отказался сразу при Орнелле, но и радости от этой новости в нём особо не было. — Пригласи, — твёрдо произнёс Амен. Кто он такой, чтобы сейчас запрещать это Тизиану? Будет незрело. Никаких прав на эту девчонку у него не было. Ни одного. И, возможно, именно поэтому ему захотелось ко всему прочему проверить себя. Посмотреть, насколько глубоко он уже вляпался в этот бред. — Если дашь ей понять, что ты тоже оказался в этом вынужденно, она может повести себя иначе, - задумчиво произнес Амен. Тизиан коротко рассмеялся. — Она ненавидит всех в этом зале. Сомневаюсь, что эта девчонка вообще умеет вести себя иначе. — Поэтому и спроси, почему, — отрезал Амен. — Я хочу, чтобы ты узнал, откуда в ней столько ненависти. Они все росли в одной семье. Назир не похож на человека, который избивает жену и дочерей. Да и братец не позволил бы. Я хочу понять, откуда в ней это. Тизиан кивнул. Теперь это уже было не про танец, да и не про прихоть Орнеллы Рицци. Не про очередную семейную комбинацию. Теперь это походило на поручение, а это уже было куда интереснее. Когда Тизиан подошёл к Эве, та разговаривала с Агнией. Вернее, очень старательно делала вид, что разговаривает, потому что подруга уже успела шепнуть ей, что за спиной вырос "шкаф Вальдека". Орнелла же стояла неподалёку и наблюдала, все ли её драгоценные указания выполняются как надо. Мало того, эта женщина уже успела велеть музыкантам играть медляк и даже вытолкать несколько пар в центр зала, чтобы создать нужную ей картинку. Цирк уродов. Семейное издание.

Josh Makazo - half of my heart (Orchestral Version)

— Не окажете ли мне честь станцевать? Тизиан по натуре был джентльменом. Из тех джентльменов, которые сначала галантно подают тебе руку, а потом, если понадобится, без колебаний выбьют кому-нибудь все зубы и переломают конечности. Удивительно цельный типаж, если вдуматься. Эва подняла на него взгляд. — А вы всегда делаете то, что говорит тётя Орнелла? Или у босса всё-таки спросили разрешения? — Спросил, — улыбнулся Тизиан. Его это нисколько не задело. Зато Эву сумело. Она прищурилась, потом бросила короткий взгляд в сторону Амена. Тот с самым невозмутимым видом что-то обсуждал с другими наследниками, будто вообще не имел к происходящему никакого отношения. Конечно. Кто бы сомневался. Она обречённо вздохнула и вложила ладонь в руку Тизиана. Они медленно двинулись в танце, и Эва изо всех сил старалась не смотреть на Вольфа. Он ей ужасно не нравился. Не в том смысле, что был некрасивым — с этим как раз всё было до отвращения в порядке. Но сам факт, что ей приходилось танцевать с ним против своей воли, вызывал желание либо наступить ему каблуком на ногу, либо разбить об чью-нибудь голову ближайший бокал. — Да не волнуйся ты так, — усмехнулся Тизиан. Эва тут же вскинула глаза. — Тебя забыла спросить, что мне делать, а что нет. Тизиан только коротко засмеялся. Забавная девчонка. Колючая. — Тише, — проговорил он спокойно. — Я ведь тебе ещё ничего не сделал. И к чему вообще такая ненависть? Эва фыркнула. — А мне нужна причина, чтобы ненавидеть убийц? Наркоторговцев? Чем вы там ещё занимаетесь? Киберпреступность, заказные убийства… — А ты, я смотрю, просвещённая. — Больше, чем ты думаешь. Тизиан смотрел на неё чуть внимательнее, чем следовало бы. — И всё же. Другая причина должна быть, правда? Эва хотела уже огрызнуться, но в этот момент заметила, что Амен смотрит на них. Вот так. Не мимо, да и не притворяется даже. А прямо на них. И тут в голове что-то щёлкнуло. Она медленно перевела взгляд на Тизиана и заговорила уже совсем другим тоном: — Могу ошибаться, но… передай Вальдеку, чтобы он больше интересовался своей предстоящей свадьбой, а не причиной моей ненависти. Иначе я пожалуюсь Кайелетту, что он домогается. А мой брат, как ты, наверное, наслышан, обычно ведёт себя как бешеный пёс. Не вдаётся в подробности. Просто действует. Тизиан негромко рассмеялся. Догадливая зараза. — Эвтида… Вальдек сам решает, что ему интересно, а что нет. И, на твоё несчастье, сегодня он получил кольцо тройки. Так что советую тебе быть осторожнее с заявлениями. И не забывай: ты всё ещё просто девушка среди акул. Её лицо на секунду застыло. Глаза стали стеклянными. Просто девушка среди акул. Ну конечно. Именно поэтому они творили всё, что хотели. Именно поэтому им всё сходило с рук. Именно поэтому её снова и снова пытались двигать по залу, как красивую фигурку на шахматной доске, забывая, что у фигурки вообще-то есть зубы. И именно поэтому Эве так сильно хотелось доказать обратное. Что она не просто девушка. И что они вовсе не акулы, которых невозможно достать. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент взгляд сам собой зацепился за Орнеллу. Та как раз подвела Дию к Амену. Вот и всё. Дия будет танцевать с человеком, который очень скоро станет её мужем. Страх за сестру кольнул первым. Но следом пришло ещё что-то. Что-то очень и очень странное, весьма неприятное. Что-то, чему Эва не могла подобрать нормального названия. И это бесило сильнее всего. Теперь её взгляд против воли следил за ними. Хоть она и пыталась отвернуться. Хоть и убеждала себя, что ей плевать. Тизиан проследил за этим взглядом и едва заметно улыбнулся. — Что такое? За сестру переживаешь? Не волнуйся, Амен с женщинами весьма обходителен. Более чем. Он усмехнулся, и почему-то эта усмешка показалась Эве особенно мерзкой. Как будто он читал ее мысли, которые она еще не успела даже продумать. Она ничего не ответила, а только сделала вид, что ей всё равно. По сути, ей и должно было быть всё равно, но взгляд, черт возьми, снова дёрнулся в ту сторону. Амен выглядел абсолютно незаинтересованным. Даже слишком. И, к неожиданному раздражению самой Эвы, он то и дело смотрел вовсе не на Дию, не на Орнеллу, не на этот идиотский спектакль, а на них с Тизианом. Снова и снова. До тех пор, пока Орнелла не расхохоталась слишком громко, словно подавала сигнал, и Амен, натянуто улыбнувшись, наконец протянул Дии руку, приглашая на танец. Мысли в голове Эвы мгновенно спутались в какой-то липко-мерзкий клубок. Она резко отвернулась и уставилась в ворот рубашки Тизиана так, будто именно там внезапно скрывался смысл происходящего. Амен прижал Дию к себе, стараясь держаться в рамках приличия. Настолько, насколько это вообще было возможно в зале, полном хищников в дорогих костюмах и женщин, которых с детства учили быть красивым приложением к чужой власти. Дия слегка смутилась, но тут же подалась ближе. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать навязчивостью, но можно было почувствовать. И, кажется, она чувствовала многое. Все мысли теперь заполняло то, как его татуированные руки лежали на ней. То, как холодно и тяжело на неё смотрели ледяные глаза из-под платиновых бровей. То, каким странно красивым он был. Амен опустил на неё взгляд. Симпатичное личико. Действительно симпатичное. Чёрные кудри уложены идеально, тёмные глаза, полные губы, мягкость в лице, которую мужчины вроде него должны были ценить. Идеальная жена для главы Вальдеков. Из тех, кто не спорит лишний раз, не закатывает сцен и не смотрит на тебя так, будто мечтает пустить кровь. Податливая, спокойная и, судя по всему, управляемая. Такая родит ему как минимум двух сыновей, закрепит власть лет на тридцать вперёд и вырастит достойных мальчиков, которым не стыдно будет передать кольцо. И всё это было правильно. Рационально. Выгодно, черт возьми. Вот только внутри у него было пусто. Мертво, блять. Он мог бы сказать ей сейчас что-нибудь галантное. Что-нибудь, от чего она покраснела бы ещё сильнее и потом весь вечер мечтала о дне обручения, и все получилось бы очень легко. Но вместо этого Амен лишь чуть склонил голову, будто самого себя убеждал, что всё идёт так, как и должно. Не было зелёных глаз, прожигающих его ненавистью. Не было вызова. Не было этой чёртовой искры, от которой внутри начинало фонить. Дия не будоражила в нём ничего. Блядство. Амену было по сути плевать на такие вещи, но до того момента, пока взгляд не касался Эвы Эль Кассар, на талии которой сейчас покоилась рука Тизиана. Эве явно было некомфортно, это читалось слишком легко, и всё же она терпела. Она смотрела на Тизиана уже не так враждебно. И желание оказаться на его месте ударило Амена с такой силой, что на секунду выбило изнутри весь воздух. Даже привело в замешательство. А потом в жгучую ярость на самого себя. Это было не вспышкой, как могло показаться. Не глупый ревнивый укол, который быстро проходит. Нет. Абсолютно точно нет. Ярость поднималась медленно с самого момента, как Тизиан подошел к Эве. Там, в клубе, Амен почувствовал что-то похожее, когда этот парниша из ее компании прикасался к ней. Но тогда Амен знал лишь ее имя. Теперь он знает чуть больше. Теперь он уже касался ее дважды. Ярость разрасталась так, будто кто-то очень аккуратно подливал её изнутри, давая ей время расползтись по венам, забить собой всё свободное пространство и вытеснить всё лишнее. Амен не пытался даже гасить её, ведь он знал себя прекрасно. Он давал ей расти внутри. Давал себе время распробовать её на вкус, понять, что именно он чувствует. И как только поймёт — тогда и будет действовать. — И чем ты занимался в Италии? — подала голос Дия, вырывая его из собственных мыслей. Амен посмотрел на неё и слегка выгнул бровь. — Мы с Эвой обожаем Италию, — продолжила она легко, без задней мысли. — Хотя ей Испания нравится больше, потому что бабушка была оттуда. Поток слов лился из неё свободно, почти наивно. Но Амен тут же вцепился в то, что было нужно ему. — И какой город нравится больше? — О, мне нравится Флоренция… Не это он спрашивал. — А твоей сестре? В Испании, — уточнил Амен, чтобы точно получить желанный ответ. — Мадрид, — тут же ответила Дия. Мадрид. Мадрид. Теперь, кажется, и этот чёртов город тоже был ей. — Не знаю, чем именно он её так цепляет, — продолжала Дия. — Говорит, что мечтает там жить. Я вот считаю, что Барселона куда привлекательнее. А тебе где больше всего нравилось? Где ему нравилось? По сути, ему было все равно. Он не испытывал никогда особой привязанности к странам или городам. Но на миг Амен посмотрел мимо Дии. Туда, где была Эва. Ее красивые волосы двигались в такт ее движениям. — Здесь, — твёрдо произнёс он и перевел взгляд на Дию. Здесь. В месте, где впервые за всю жизнь внутри него поднялась не холодная расчётливость, не злость ради выгоды и не привычное желание доминировать, а какая-то первобытная, тёмная, почти животная буря. Странное волнение. Нелепое. Неудобное. И потому ещё более опасное. Дия изо всех сил сдержала улыбку. Амену нравится здесь. Что могло быть лучше этого? А сам Амен в этот момент думал совсем не об этом. И уж точно не о девушке в своих руках. Он думал о шёлковых лентах на запястьях Эвы. О том, как пальцы нащупали под ними неровность рубца тогда в клубе. Девчонка, обожающая Мадрид и ненавидящая Кольцо. Он собирал её в своей голове по кускам. По словам, по взглядам, по мелочам. Для себя. Эва Эль Кассар становилась навязчивой идеей. Когда музыка закончилась, Амен выдохнул так, будто сам только что пережил что-то невыносимо затянутое. Будто мучился ровно столько же, сколько, по его мнению, мучилась Эва. А Эва в ту же секунду сбросила с себя руки Тизиана. Она сухо кивнула ему, исключительно из приличия, и тут же ушла быстрым шагом обратно к Таврено. Ей хотелось спрятаться от всего этого сразу. От того, что наследник Вольфов слишком долго находился в её личном пространстве. От музыки. И от взгляда Вальдека, который, казалось, уже ходил за ней по пятам. Эва никогда не была дурой. Она слишком хорошо знала, как голодный мужчина смотрит на женщину. Вот только был один маленький, очень мерзкий нюанс. Почему, мать его, этим голодным мужчиной оказался Амен Вальдек? Молодой, властный, до отвращения привлекательный. Из тех, кому достаточно щёлкнуть пальцами — и в его постели окажется любая. Откуда же этот голод, черт возьми? Это никак не складывалось в нормальную картину. Вообще.

HilalDeep - Insatiable

Амен

После танца Тизиан подошел ко мне так, чтобы это не было слишком очевидно. Чтобы никто не заметил, что мы превратились в двух малолетних дебилов, которые угнались за девчонкой, которая понравилась одному из них, и теперь передают друг другу информацию о ней. Дерьмо какое-то. Какое же, блять, дерьмо. — Что сказала? — небрежно бросил я, глядя куда угодно, только не на него. Тизиан усмехнулся и качнул головой. — Сказала передать тебе, чтобы ты больше интересовался своей предстоящей свадьбой, а не причиной её ненависти. Иначе пожалуется брату и заявит, что ты до неё домогаешься. Во мне одновременно поднялись ярость и желание рассмеяться. Наглость Эвы Эль Кассар уже даже не удивляла, только сильнее заводила. Пожалуется брату, значит? Скажет, что я, мать его, домогаюсь? Маленькая, ты, похоже, ещё не имеешь ни малейшего представления, как на самом деле выглядит домогательство. А каждое её упоминание о моей грядущей свадьбе хотелось стереть чем-нибудь жёстким. Грубым. Так, чтобы у неё самой больше язык не поворачивался. Да. Чертова девчонка! Я заметил, как Эва направилась в сторону балкона. Одна. И это было почти смешно. Весь этот вечер должен был быть посвящён мне. Моему официальному вступлению за Круглый стол. Моему кольцу. Моему имени. Моей власти, в конце концов. А по факту всё это, сам того не желая, я превратил в вечер Эвы Эль Кассар. Она перетягивала на себя всё моё внимание с такой лёгкостью, будто делала это всю жизнь. Я ходил, разговаривал, слушал, кивал, даже улыбался кому-то, но взгляд раз за разом искал в толпе только её. Может, я превратился в своего дебила-кузена? Может заразился кретинизмом? И за это мне хотелось самого себя выпороть. Потому что я таким дерьмом обычно не страдаю. Вообще. Никогда. Даже в пубертате не страдал. Тогда девчонки сами вешались мне на шею, а у меня, в отличие от большинства сопляков, всегда были дела поинтереснее, чем сидеть и разбирать свои чувства. Чувства — для слабаков, для женщин, для тех, кто не умеет держать голову холодной. Так я думал. — Скажешь что-нибудь? — Тизиан посмотрел на меня, потом проследил за моим взглядом и усмехнулся. Мне не понадобилось и секунды, чтобы решить. — Проследи, чтобы туда никто не выходил, — бросил я и хлопнул его по плечу. — Что? Амен, нет, чёрт… Но я уже не слушал. Виски, не помню какой по счету, приятно шумел в крови, подталкивая быстрее, чем следовало бы. И именно он, вместе с этой гребанной, раздражающей одержимостью, повёл меня на балкон за ней. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Ночь ударила в лицо прохладой и ароматом жасмина из садов внизу. Хотя, нет, это были не сады. Эва стояла у края террасы, навалившись на резные перила так, будто под ней не было нескольких этажей вниз. Ветер трепал её тёмно-каштановые волосы, а две тонкие косички по бокам лица, въевшиеся мне в память не хуже хорошей дозы никотина, били её по щекам. То ли услышала, то ли, что вероятнее, каким-то ведьмовским образом почувствовала. Она резко обернулась. Я шагнул к ней. Потом ещё раз. Зелёные глаза вспыхнули сначала удивлением, потом тем самым холодным, колючим огнём, полным такой неприкрытой ненависти, что нормальный человек давно бы уже отъебался и пошёл своей дорогой. Жаль, я к нормальным не относился. Потому что этот взгляд я, как последний кретин, уже успел полюбить. Но вместо того, чтобы сказать хоть что-то, Эва просто закатила глаза. Так, будто я был не человеком, а надоедливой сценой, которую она смотрела уже раз десять и знала наизусть каждую реплику. А потом решила уйти. Вот так просто. Сделала шаг, собираясь обойти меня, и внутри у меня вспыхнуло всё разом. Раздражение, злость, желание поймать её за талию и встряхнуть как следует, чтобы перестала делать вид, будто ей плевать. Я выставил руку, преграждая ей путь. Не грубо, но и не так, чтобы у неё был шанс решить, будто я шучу. Этого хватило, и Эва раздраженно вскинула бровь. — Не самое умное решение — игнорировать меня, — произнёс я тихо. Хотя, если честно, мог бы сказать совсем иначе. Например, что меня уже заебало то, как мастерски она делает вид, будто я для неё пустое место. Но я решил пока не пугать её масштабом собственного безумия. Она остановилась и подняла на меня взгляд снизу вверх. В свете фонаря её глаза казались ещё зеленее. Как два озера, в которых потонешь, если сунешься бездумно. Абсолютно бездумно, Амен! — Все остальные решения включают в себя телесную расправу, — ответила она с ядовитой улыбкой. — Игнор, по-моему, самый гуманный вариант. Я не сдержался и тихо рассмеялся. Телесную расправу? Ладно, она не была крошечной. Но в этом хрупком, стройном теле было слишком мало силы для таких заявлений, для ее амбиций. Зато ярости — с избытком. И, как назло, именно это и цепляло. — Я сказала что-то смешное? — хмуро спросила она. — Очень, — я не переставал улыбаться, глядя на неё сверху вниз. Она смотрела на меня так, будто действительно верила, что я могу воспринимать её угрозы всерьёз. И ровно в этот момент она сделала то, чего я не ожидал. Эва шагнула ко мне вплотную и резко выбросила правую руку вперед. Холодное лезвие замерло в миллиметре от меня в районе печени. Реакция сработала быстрее мысли, быстрее алкоголя в крови, быстрее её злости. Я мгновенно перехватил её запястье, без намерения сделать больно, но казалось это невозможно — ее рука была такой тонкой. Лезвие так и не коснулось меня. Я опустил взгляд, чтобы посмотреть на этот мини сюрприз. Из толстого браслета Эвы, поверх повязанной на запястье атласной ленты, выглядывал тонкий складной нож. Маленький и изящный. Такой, который делают уж точно не на рынке за углом. В раскрытом виде лезвие было сантиметров пять, не больше. Очаровательно! — Что, уже не смешно? — прошипела Эва. Она хмурилась от того, что я сжимал её руку и не давал даже шанса дожать лезвие. Хотя, если бы захотел развлечься, мог бы и позволить. Дать ей ткнуть и позволить думать, что она такая сильная, такая опасная красотка. — Не смешно, — ответил я, и на этот раз в моём голосе не было насмешки. — Теперь я почти что восхищен. Истинная дочь Кольца. На её лице отразилась смесь злости и замешательства. Я медленно подвёл её руку с ножом ближе к моей коже, почти касаясь. Теперь уже она сопротивлялась, ведь очевидно намерений ранить меня у нее не было, но я был сильнее. — Кого-нибудь ранила до этого уже? — спросил я, не отводя взгляда от её лица. — Или я у тебя буду первым? Мои глаза без стеснения скользнули по её чертам: по родинке над губой, по шее, по ключицам, вниз к груди, которая красиво собиралась обтягивающим вырезом платья, будто ткань была создана исключительно для того, чтобы меня раздражать. На груди поблескивал золотой Альбатрос. Хотелось подцепить подвеску пальцами и спросить, скрывается ли какой-то смысл за ним, ведь в этой девчонке вообще ничего не было просто так. Она не отвечала, лишь пыталась сопротивляться. — Целься вот сюда, — я сжал её запястье сильнее и слегка опустил руку, прижимая лезвие почти вплотную к своей рубашке. — Чтобы задеть лучше. — Пусти! Лезвие прижалось к моему телу, преодолев ткань рубашки. Было видно, как Эва начинала паниковать, и смотреть на это было одно удовольствие. — Я ведь могу сделать так, что твоя семья будет должна мне до конца жизни. Одним движением. Как думаешь, что я попрошу взамен? Голову твоего брата? Она ведь тебе дорога. — Я видел, как на её лице дрогнуло что-то болезненное, мгновенно утонувшее в ярости. — Хотя нет, голова Кайелетта мне не нужна. Потребую что-то поинтереснее. Ее глаза чуть расширились. Красиво. Будто она или прочитала это в моем тоне, или, что еще лучше, сама догадалась, что именно я имею в виду под «поинтереснее». — Какой же ты… скотина, Вальдек! — выдохнула она с дрожащей в ее голосе яростью. И, черт возьми, я почти физически почувствовал вкус её злости. Ни одна женщина до этого не называла меня скотиной. Даже та, которой я по солнечным итальянским утрам велел выметаться из номера. — Угрожаешь ножом мне ты, а скотина — я? — усмехнулся я. — Нечестно немного. Но ладно. Я давно привык к несправедливости. Я резко приподнял её руку выше. Эва поморщилась и попыталась выдернуть запястье, но я не позволил. Мне вдруг стало любопытно. Забавная штука. Браслет был явно сделан на заказ: толстый, золотой на вид, с незаметной кнопкой сбоку, которая одним щелчком выталкивала лезвие, а то раскладывалось ещё дальше. Не оружие для убийства конечно. А вот чтобы полоснуть как следует — вполне. — Кай подарил, — с ненавистью выплюнула Эва. — Чтобы я могла защититься от таких… Скотин? Подонков? Ублюдков? Сыновей Кольца? С этой девчонкой список мог быть бесконечным. — Чш-ш-ш, осторожнее, — перебил я её, потянув ближе к себе. — У меня лимит на оскорбления, Эвтида. Ее лицо в миллиметре. Ее губы так и напрашиваются, черт возьми. И готов поспорить, она отлично знает о чем я думаю, потому что я не могу перестать смотреть на них. — Да что ты себе позволяешь? Отпусти немедленно, Вальдек! Я грустно улыбнулся. Ее тон. Ей стало страшно, но стены все еще пыталась возводить. В конце концов я не насильник какой-то. — Отпущу, только перестань дёргаться. Ещё несколько секунд она упрямилась. И, надо отдать должное, духа в этой девчонке было куда больше, чем здравого смысла. Но в какой-то момент всё-таки замерла. И тогда я сделал то, что хотел сделать ещё с того самого мгновения, как в клубе почувствовал под пальцами неровность её кожи. Нет, не впиться в неё страстным поцелуем, хотя эта мысль, будем честны, успела прожечь мне мозг уже раз несколько тысяч за то время, что я находился рядом с ней. Не затолкать язык в её красивый рот и не проверить, действительно ли она на вкус такая же сладкая, как на вид. Хотя, блять, и это тоже. Но не сейчас. Я медленно провёл пальцем по атласной ленте на её запястье. Эва нахмурилась и удивленно посмотрела на меня. Я осторожно потянул за концы. — Что ты… — Тихо. Розовая лента соскользнула вниз и открыла большой неровный рубец. Старый и глубокий. Такой, который не спутаешь со случайностью, если у тебя в голове есть хотя бы пара извилин. Я поднял взгляд на Эву. Она смотрела в ответ спокойно. Без стыда. Без желания спрятать руку. Наоборот — вскинула подбородок так, будто не шрам мне показывала, а награду за особые заслуги. — На второй такой же, — язвительно сказала она, словно хвасталась. — Твоё творчество? — спросил я тихо. — Моя гордость и позор моей семьи, — ответила она. — Напоминание им, что я умею бороться. Я хмыкнул. Сколько ей там? Двадцать один? А на жизненном счетчике уже половина раздраженной элиты мафиозных кланов и попытка суицида. То ли прятать ее надо, то ли отдать на растерзание. Если уж второе, то только ко мне. — Твои методы борьбы слегка работают против тебя самой, не находишь? — Это единственное ценное, до чего мои руки могут дотянуться, — отрезала она. — Я не могу лишить их власти, не могу лишить их Кая, но могу их лишить себя. Всё-таки даже в вашем прогнившем мире ещё существует такое понятие, как горе утраты ребёнка. Её слова одновременно имели смысл и не имели никакого. Я смотрел на этот рубец и чувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. Не жалость. Нет. Хуже. Какая-то тяжёлая, липкая хрень, которой во мне обычно не водилось. — Тебя родители хоть раз пытались показать психиатру? — спросил я без всякой насмешки. — А тебя хоть кто-нибудь пытался посадить за все твои преступления? — тут же укусила она в ответ. Я усмехнулся. — А что такое? Хотела бы увидеть меня за решёткой? Судя по выражению её лица — с огромным удовольствием. И чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее убеждался: Эль Кассары держат у себя дома не дочь, а бомбу замедленного действия. Удивительно, как никто до сих пор не попробовал прижать Назира через неё. Хотя, возможно, просто кишка тонка. Или они ещё не поняли, что эта девчонка — их самая уязвимая точка и одновременно самая большая проблема. — Разве ты не должен быть занят чем-то другим? — бросила Эва. — У тебя сегодня большой день: печать Кольца, круглый стол. Невеста в лице моей сестры. Моя хватка ослабла, и она тут же выдернула руку. Конечно. Ее сестра. Предстоящая свадьба. Всё то дерьмо, о котором мне сегодня напоминали с завидным упорством, будто я сам не знал, в какой именно капкан меня пытаются красиво запихнуть. — Я сам решу, чем мне заниматься, — холодно ответил я. — Я получил твоё сообщение. — Как вижу, ты его совсем не понял, — горько усмехнулась она. — Поэтому повторю. Насколько мне известно, дядя твой и отец мой уже договорились о твоём союзе с Дией. Так что будь так добр — отстань от меня! Я смотрел на неё несколько секунд. Потом спросил: — А где-нибудь в этом прекрасном процессе фигурировало моё решение? — А должно? Наивная. Она, её семья, все они. Всерьёз верили, что можно что-то решить за меня и просто поставить перед фактом. Будто кольцо на моей руке — красивая побрякушка, а не право, за которое другие бы перегрызли друг другу глотки. Я поднял руку, сжав пальцы в кулак, демонстрируя кольцо. — Теперь должно. Она посмотрела на него с таким отвращением, будто я тыкал ей в лицо чем-то грязным. Наверняка хотела отпустить очередную колкость, но я уже не слушал. Не мог. Слишком близко. Слишком красивая. Слишком, мать её, дикая. Я не в силах был удержать этот порыв, а она не отстранилась по какой-то неизвестной мне, да и ей, наверное, причине. Я осторожно подцепил пальцами прядь её волос и медленно скользнул по ней вниз. Шёлк. Тёмный, мягкий, пахнущий чем-то сладким, её собственным, вперемешку с ночью. Потом сделал шаг ближе. Эва задержала дыхание. Я это услышал, я это увидел. Почти почувствовал кожей. Она следила за движением моей руки и просто замерла. Не вырывалась. Не огрызалась. Не пыталась воткнуть в меня ещё что-нибудь острое. Просто стояла и смотрела. А мне в этот момент до безумия хотелось провести губами по этой чёртовой косичке, которая дразнила меня с того самого момента, как я увидел её в клубе. Мои глаза вцепились в её крепко и жадно, не позволяя ей разорвать этот момент и сбежать в свою привычную ненависть. Еле заметный выдох сорвался с ее губ. — Красивая, — тихо произнёс я. Банально. До тошноты банально. И сам услышал в собственном голосе какую-то странную серьёзность, от которой стало не по себе. Я криво усмехнулся. — И… дикая. Именно такая всегда и была нужна. Именно такую хотелось всегда. Не правильная, не удобная, не ручная. В глубине души каждый мужчина мечтает о женщине, которая вытеснит из головы абсолютно всё и всех, и останется там одна. Она. Только она. Ещё раз, сука, она. Я видел, как жар коснулся её щёк. Не то чтобы ей раньше не говорили комплиментов — с её внешностью это было бы смешно. Но не так. Не таким тоном. Так не флиртуют. Так смотрят на что-то, во что не должны были вляпаться, но уже поздно. Блядство. — Оставь меня в покое… пожалуйста, — добавила она тише. Она поняла, что препирания не действуют, лишь делают хуже. На этот раз она прозвучала мягче, словно правда просила. — Я презираю вас всех и не хочу иметь с вами ничего общего. Я слабо улыбнулся. Бедное, прекрасное создание. — А презрение твое знает, как ты очаровательно краснеешь? Моё замечание словно окатило её ледяной водой, мгновенно вырывая из этого странного, слишком интимного, слишком тихого момента, в который нас зачем-то занесло. Эва резко отпрянула, высвобождая прядь волос из моих пальцев, будто только сейчас очнулась и вспомнила, с кем именно стоит так близко. — У меня вообще-то есть парень, поэтому прекрати вот эти свои мерзкие подкаты, Вальдек! Это омерзительно! Ах да. Тот самый хрупкий тип. Омерзительно. Слово царапнуло внутри так, будто она не просто произнесла его, а с наслаждением воткнула мне под ребро что-то острое и медленно провернула. Омерзительно, значит. Мои подкаты — омерзительны. А её драгоценный мальчишка — нет. Этот жалкий, удобный, смазливый кусок недоразумения, которому, по всей видимости, каким-то чудом позволили быть рядом с ней. Меня вдруг накрыло такой тупой, жгучей ревностью, что стало противно от самого себя. Как будто мне, блять, пятнадцать. Я скользнул по ней взглядом и усмехнулся. — Родители в курсе, что у тебя есть «парень»? — Кай знает, и этого достаточно. И вообще… не твоё дело! — огрызнулась она. — Я серьёзно. Я пожалуюсь Каю, и тогда союз наших семей будет под вопросом. Да всё твоё существование будет под вопросом тоже. Имя её драгоценного старшего братца уже начинало действовать мне на нервы. Слишком часто оно звучало из её рта. Слишком нежно, слишком уверенно, будто этот Кайелетт действительно был для неё кем-то вроде божества, сошедшего на землю исключительно ради того, чтобы оберегать её капризную задницу от всего мира. И, что бесило сильнее всего, я поймал себя на ревности. И к нему тоже, да. На самой настоящей, грязной, тупой ревности, которая поднималась внутри, как рвотный спазм. Пьяный мозг даже услужливо подкинул пару вариантов, как именно можно избавиться от Кайелетта, хоть я и прекрасно понимал, что это полнейший абсурд. Но ненависть внутри уже разошлась не на шутку. Бушевала. И, как ни странно, даже её «парень» раздражал меня куда меньше, чем этот вездесущий Кай. Потому что парень — это что-то внешнее, что-то временное, что можно вырвать, если захотеть. А Кай сидел глубже. В её доверии, в её голосе. Эва резко развернулась, будто решила, что сказала достаточно, и направилась к выходу. Только сжатые в кулаки пальцы выдавали её. И, если она думала, что я не замечаю, то она ошибалась. Я замечал абсолютно каждую деталь в ней. — Ах да, — бросила она уже почти у двери, обернувшись через плечо. — И за Тизиана вашего я не собираюсь. Даже если сдохнуть придётся. Я лениво проводил её взглядом, засунув руки в карманы брюк, и усмехнулся. — Не волнуйся, — произнёс я спокойно. А потом добавил жёстче: — Никто тебя Тизиану не отдаст. И твоему хрупкому уёбку тоже. Но это я оставил при себе. Пока. Потому что одна только мысль о том, что она может принадлежать кому-то другому, уже вызывала внутри что-то тёмное и липкое, от чего самому становилось не по себе. Тизиан меня не волновал — он, при всём своём скотском обаянии, хотя бы знал границы. Но её «парень». Какое убогое, жалкое слово для того, кто, возможно, уже трогал её, целовал, слышал её голос ближе, чем следовало бы. Её тело подрагивало. Щёки горели. Глаза метали в меня такой огонь, что его одного хватило бы спалить к чёртовой матери половину этого здания. И, признаться, этого было более чем достаточно, чтобы я остался доволен. Какое всё-таки упущение для Кольца, что она так яростно ненавидит его. Смелая до безумия. До той стадии, когда человек уже не просто огрызается и кусается, а готов причинить вред самому себе, лишь бы не прогнуться. И в этой её безумной смелости было что-то чертовски неправильное и чертовски притягательное одновременно. Направь её в нужное русло — и она могла бы сидеть за Круглым столом. С её языком, характером и этой ненормальной готовностью идти до конца. Я, конечно, чтил наши законы, но если бы только устав Кольца не был настолько пропитан стариковским дерьмом и патриархальными замашками… Она могла бы сидеть там. Рядом со мной. Я глубже втянул ночной воздух, пытаясь задавить в себе эту мысль, пока она окончательно не прожгла мне внутренности. Но, как назло, именно такие мысли въедаются особенно крепко. Прямо как вкус виски на языке. Прямо как чертова Эва Эль Кассар под кожу. Я смотрел ей вслед, вдыхал остатки её запаха в воздухе и понимал только одно: сама мысль, что её можно вот так просто “отдать” кому-то, вызывала во мне желание сломать что-нибудь. Или кого-нибудь.