6. Право силы

Yara Nocturne — Lose It To You

Он

Так как на посвящении Ланмеи присутствовать не смогли, к полудню на виллу Амена привезли подарок, и уже по одному виду этого подарка было ясно, что они сумеют красиво сотрудничать. Возможно Орнелла была права. Чёрный автомобиль остановился у главного входа, оттуда вышли двое мужчин в тёмных костюмах. Один держал в руках длинный лакированный футляр, второй — узкий конверт цвета слоновой кости с белой печатью лебедя — знаком Ланмеев. Охрана пропустила их только после того, как вывернула этот визит наизнанку и убедилась, что внутри нет ничего, кроме дани уважения. Амен как раз спускался по лестнице, застёгивая часы на ходу. Ночь была дерьмовой, утро тоже, спина под рубашкой ныла, ладонь всё ещё саднила, а настроение с самого пробуждения требовало либо виски, либо чужой крови. Поэтому, когда он увидел гостей, на лице у него не дрогнуло ничего, только взгляд стал внимательнее. Один из мужчин чуть наклонил голову и негромко произнёс: — Господин Вальдек, дом Ланмеев поздравляет вас с посвящением. Тизиан, стоявший у окна с чашкой кофе, тихо хмыкнул себе под нос. — Быстро работают. Амен ничего не ответил. Просто принял конверт, открыл его большим пальцем и вытащил карточку. «Не всё решается армиями. Иногда достаточно правильно заточенной стали и правильной руки. Мы будем надеяться, что ваша рука правильная!» Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Ну-ка, — протянул Тизиан, подходя ближе и заглядывая через его плечо. — А они, я смотрю, любят быть опасно-пафосными. Да, об их пафосе все слышали. Тем временем один из людей Ланмеев поставил футляр на консоль в прихожей и отступил на шаг, оставляя пространство. Амен подошел и откинул крышку. Внутри, на чёрном шёлке, лежала тяжёлая личная печать из тёмного нефрита и короткий клинок в чёрных ножнах. Везде был выведен знак дома Вальдеков — ворон с раскрытыми крыльями на сломанной короне, а у основания были инициалы Амена. Клинок ему понравился больше, потому что этим можно было, при необходимости, лишать жизни. Тизиан тихо присвистнул. — Вот это уже, блять, уважение. Не смогли прийти на посвящение, но не ударили в грязь лицом. Амен аккуратно взял клинок. Он провёл большим пальцем вдоль гарды, не касаясь лезвия, и на секунду подумал, что вчерашний разговор с Орнеллой, этой змеей в жемчуге, подозрительно быстро начал пускать корни. То ли сама судьба решила сыграть за него в эту игру, то ли Орнелла уже успела что-то шепнуть туда, куда надо. — Передайте дому Ланмеев, что я оценил жест, — произнёс Амен, возвращая клинок в футляр. Мужчины коротко поклонились. — Разумеется. Когда за ними закрылась дверь, Тизиан сразу повернулся к Амену. — Ну что, босс? — Я же просил не называть меня так, — скривился Амен. Тизиан только хохотнул. — Как рука? — Нормально. — А голова? Амен лишь усмехнулся этому подколу. — Осторожнее, у меня теперь клинок есть. — Точно, — Тизиан кивнул на футляр. — Да ещё и от Ланмеев. А они, что-что, а точить умеют отлично. — Дитя моё, завтрак на столе. За спиной раздался голос Марты — когда-то служанка его матери, которая осталась у Вальдеков, и которую так щедро Томаш отдал Амену. Может он и не показывал сентиментов, но Марта помнила Амена еще совсем крошечным, а потому есть еду, приготовленную под её надзором или её же руками, ему было куда приятнее, чем какой-то незнакомой кухарки даже из Мишленовского ресторана. И её «дитя моё», хоть и звучало почти что неуместно для Амена, но он не поправлял её, потому что это было безмысленно, он всё равно для неё останется таковым, да и в глубине души что-то приятно отзывалось на это. Возможно, тоска по материнской фигуре в жизни. Волосы у Марты уже были совершенно поседевшими, всегда убранные в низкий тугой узел на затылке. Ни одной выбившейся пряди и ни одной лишней складки на тёмном платье. Она была высокой и худой, казалась строгой, но на самом деле не была такой. — Что у нас сегодня, тётушка Марта? — шутливо приобнял её Тизиан. — Панкейки, как и заказывали, что же ещё, господин Вольф? — Амен — «дитя моё», а я господин Вольф. Даже не знаю, что из этого оскорбительнее. — Вечно вы со своими шуточками! Амен улыбнулся себе под нос и направился за ними в сад. Он любил, когда завтрак накрывали на воздухе. А Марта всегда готова была организовывать всё так, как любил Амен. *** Полночи он провёл в раздумьях, прокручивая в руке гильотину, и пытался в голове выстроить всю шахматную доску, на которой находился. Не в роли пешки, конечно, что уже радовало, но надо было быть осторожным. Хотя Ланмеи и входили в Кольцо, Томаш никогда не строил через них свой оружейный поток. Не потому, что не доверял, а потому, что…в каждом закрытом обществе есть негласные правила, которые определенные члены этого самого общества должны соблюдать. Некоторые такие правила основывались на прошлой вражде, прошлых ошибках, либо желании какой-то выгоды, и часто они заключались в ограничениях, которым необходимо было подчиняться. К тому же, если уж откровенно, Томаш не рисковал злить Назира, хотя всегда этого дико хотел…правда делать это косвенно, без прямой вражды. Каждый в Кольце, в конце концов, играл собственную игру и вёл собственную политику. Система Вальдеков держалась на старых европейских маршрутах, балканских посредниках и людях, обязанных лично Томашу. Всё это работало как надо, приносило деньги и, главное, оставалось под полным контролем дома Вальдеков. Связывать оружие с Ланмеями значило бы добровольно впустить в одну из самых важных артерий другой клан — не подчинённый и не связанный семейными узами, а равный по праву влияния внутри Кольца. Амен же смотрел на это иначе. Старый поток был сильным, но это была сила дяди, доставшаяся ему по наследству вместе с креслом. Маршрут через Ланмеев давал совсем другое: второй коридор, новый рынок, новую географию и, самое главное, личный рычаг, построенный уже его руками. Если Томаш когда-то обошёл Ланмеев стороной, потому что был вынужден, то Амен, наоборот, решил сейчас к ним пойти. Он отбросил гильотину и отправил короткое сообщение Ланмею. На следующий день он сказал Тизиану о встрече только в машине. Уже за воротами виллы, когда город ещё толком не проснулся и только редкие фуры тянулись к порту. — Куда едем? — спросил Тизиан, крутя руль одной рукой. — К Ланмеям. Тизиан бросил на него короткий взгляд. — Дядя в курсе? — Нет. Тизиан тихо присвистнул. — Неплохо. — Если я хочу, чтобы первое мое самостоятельное движение что-то значило, мне не нужны десяток советчиков. Одной змеиной советчицы было вполне достаточно. Амен откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. За стеклом уже стали появляться склады, контейнеры, бетон, редкие неоновые вывески. — Значит, только мы двое, — спокойно подытожил Тизиан. — Только мы двое, — подтвердил Амен. — И если хоть одна живая душа узнает о встрече раньше времени, я лично решу, что ты стал мне ненужен. Тизиан усмехнулся. Амен конечно же шутил, но шутка звучала слишком серьёзно в этот раз. — Нежно, как всегда. То ли Орнелла Рицци пошла тебе на пользу, то ли… — Змеи никому не идут на пользу, Тиз, но, предположим, на какой-то период она действительно чего-то стоит. Машина свернула в портовый район. Вокруг потянулись бетонные коробки и ряды контейнеров, похожие на цветные надгробия. Ланмеи, как и все по-настоящему умные ублюдки, любили организовывать переговоры там, где всё и так пахнет металлом, солью и контрабандой. Встречу назначили не в ресторане, не в кальянной, не в каком-нибудь нарядном притоне под прикрытием. В холодильном складе. Фасад гласил: Pacific Gold Seafoods. Фасад врал. У ворот их встретили четверо мужчин в тёмных куртках. Без лишней суеты один заглянул в салон, узнал Тизиана, посмотрел на Амена, а потом кивнул и молча открыл створку. Узнать Амена тоже не составляло труда — племянник Томаша тире нестандартной внешности. — Вежливо, — пробормотал Тизиан. Амен лишь усмехнулся. Внутри склада было холодно до ломоты в зубах, а в воздухе витал запах пластика и дорогих сигар. Их провели не в общий зал, а дальше, за линию морозильных камер, через неприметную металлическую дверь в тёплый кабинет. Во главе стола сидел Август Ланмэй. Шестьдесят с чем-то, худой, с узким лицом. На правой руке он носил нефритовое кольцо, а на левой - отсутствие двух пальцев и ожоги. Рядом стоял его сын Мейо: тонкие черты, светлые волосы и глаза, дорогой костюм. В общем, попахивал мягкостью, как заметил Амен. С виду он больше походил на владельца галереи или человека, который продаёт искусство старым вдовам, чем на наследника клана внутри Кольца. И все же под этой утонченностью вполне могло, вернее, абсолютно точно, скрывалось такое же дерьмо, как и у всех остальных. Тем более он был женихом Мерцеллы, которая приходилась Эве кузиной. В семейных узах и политике можно было ещё и шею свернуть. Август не встал. То ли неуважение, то ли нежелание. Амен не стал на этом заострять внимание, ему было плевать, ведь ему нужна была сделка. Они сейчас находились на одной ступени иерархии, поэтому Август лишь кивнул сыну, и тот подошел поприветствовать нового наследника — приложил лоб к тыльной стороне ладони Амена. Мейо выглядел того же возраста, что и сам Амен, и хотелось было просто пожать ему руку, но для установки власти пока что надо было играть по установленным годами правилам. Хоть где-то. — Амен Вальдек, — произнёс Август с лёгким, почти музыкальным акцентом. — Вы молоды для человека, который просит встречу без ведома своего дома. — Я молод для многих вещей, — спокойно ответил Амен, садясь напротив. — Но, как видите, Кольцо само решает, кто молод, а кто нет. И кто мы такие, чтобы противиться этому, правда ведь? Тизиан остался стоять у стены, чуть за его плечом, именно оттуда он лучше всего видел комнату, окна, дальнюю дверь и двух молчаливых амбалов у стеллажа с алкоголем. Август усмехнулся самым краем губ. — Томаш говорил, что вы амбициозны. Нам очень жаль, что мы не смогли присутствовать на посвящении. В Китае возникли кое-какие проблемы, пришлось задержаться там. — Все в порядке, я оценил ваш подарок, — произнёс он спокойно, даже не делая вид, что ему интересны оправдания. Амен не хотел здесь торчать часами. — Можете обращаться ко мне на ты. И, если обмен любезностями закончен, перейдем к делу? Мейо усмехнулся, Август откинулся на спинку кресла и ладонью сделал жест «прошу». Амен подался вперед. — Тихий коридор через Тихий океан. Не одноразовый. Системный. — Конкретнее, — строго проговорил Август. — Два чистых входа в месяц. Лонг-Бич и Окленд. Без сканирования и без случайных вскрытий. Плюс один временный склад под вашими именами, но под моими ключами. Август качнул головой. — Это дорого, — произнес Мейо, тут же поддержав настроение отца. — Я не просил дешёвого, — Амен перевел взгляд на сына Ланмеев. Еще не хватало, чтобы «мальчик с обложки» решал что для него дорого, а что нет. В комнате повисла короткая пауза. Ланмей старший потянулся к чашке чая. — А что получаем мы? Вот тут и началась настоящая часть разговора. — Восточноевропейский контур оружия. Не перекупка, не мусор. У меня много знакомств в Европе. Плюс три поставки в течение полугода по фиксированной цене, без скачков из-за войны или истерики на рынке. — Что именно в поставках? Амен окинул взглядом присутствующих. Слишком много народу. Август тут же подхватил этот сигнал и рукой подал знак половине охраны покинуть кабинет. Те моментально выполнили приказ. Амен поправил пиджак и посмотрел на Ланмея старшего, кивнув, теперь он мог ответить на его вопрос. — Стандарт, штурмовые платформы, короткие карабины, глушители, оптика, чистые магазины. Дальше винтовки и тепловизионные насадки. Третьи под вас, после оценки потребностей. А насколько я знаю, латиноамериканские картели и местные профсоюзные крысы вас слегка… прижимают, поэтому у вас есть эти определенные потребности. Август не перебивал. — Плюс два инструктора на десять дней, чтобы ваши люди не просто носили оружие на поясе для красоты, а действительно умели с ним работать. Это я включаю как жест вежливости. Тизиан едва заметно усмехнулся. Амен включил торговца и это было потрясающе. — Вежливости, — повторил Август. — Именно, — Амен искренне и широко улыбнулся, как мальчишка. — Ты слишком уверен в себе, — произнес Ланмей, откинувшись на спинку кресла. — Нет, у меня просто с математикой хорошо с детства. И именно поэтому… я также хочу продавать через ваш круг. Тизиан покосился на Амена, потому что это уже была импровизация, такого в планах, описанных им перед тем как войти сюда, не было. Август не двигался несколько долгих секунд, а потом медленно усмехнулся. — Ты просишь рынок. Иными словами, хочешь встать в наш круг? — Нет, — Амен чуть качнул головой. — Я хочу, чтобы мы временно пустили друг друга в свои. Август оценил ответ. Это было видно слишком хорошо. — А если твой дядя решит, что ты как-то рано начал играть самостоятельно? Амен спокойно пожал плечами. — Тогда он увидит прибыль и сделает то, что всегда делают старшие, когда молодые приносят им деньги. Сделает вид, что так и было задумано. Август постучал пальцем по столу. — Допустим. Что именно вы хотите от нашего круга покупателей? — Представление, — ответил Амен сразу. — Не всем конечно. Только тем, кто действительно покупает большой объём и платит без задержки. Интересны стабильные партии. Нужны люди, с которыми можно выстраивать длинные деньги. Август перевёл взгляд на Мейо, тот кивнул отцу. Было видно, что власть у главы дома всё ещё, но знания уже у сына. — Если мы открываем тебе наш рынок, ты не имеешь права идти к этим людям мимо нас первый год, — произнес наследник Ланмеев. — Полгода, — тут же отрезал Амен. — Девять месяцев, — спокойно вставил Август. Амен посмотрел на него. — Семь, но при этом я сам выбираю, кому из вашего круга что предлагать. Мне не нужны покупатели-истерички. — Приемлемо, — кивнул Август. — Тогда и мы обозначим вам первый круг покупателей. Не всех, пожалуй, для начала двоих. Один работает через Гонконг, второй через Ванкувер и серые тихоокеанские плечи. Оба платят хорошо, но очень сильно не любят сюрпризов. Если вы им подойдёте, остальные двери откроются быстрее. Но если, что-то пойдет не так, мы ударим в грязь лицом, а за это вполне можем взять чью-то голову. — Зачем разводить столько крови? — усмехнулся Амен. — Принято. — И…нам нужна одна опция на будущее. — Какая? — Однажды мой сын придет к тебе с просьбой, и ты выполнишь её, — более мягко сказал Август. Мейо удивлённо взглянул на отца, тот его взгляд сразу уловил. — Он пока не понимает этого, — добавил Август, указав на сына. — Молодая кровь думает, что им никогда не будет нужна ничья помощь. Но именно так строится доверие, именно так строится вражда и именно так строятся империи. Тизиан с Аменом переглянулись. Это был будущий долг. Херовая расстановка на шахматной доске. Что может понадобиться наследнику Ланмеев, кто их знает. Уж точно не порш. — Вы хотите повесить на меня крючок, — произнес Амен с усмешкой. — Я хочу убедиться, что мы говорим не с красивым кольцом, а с мужчиной, который умеет держать слово. — Спасибо за комплимент. Амен замолчал. Пятнадцать секунд. Двадцать. В голове щёлкали цифры, маршруты, реакция дяди и остальных членов Кольца, когда те узнают, об этой сделке. Всё это стоило того. — Только если эта просьба не будет угрожать дому Вальдеков, - выдал свой вердикт Амен после раздумий. — Мы не разводим интриги, Амен, мы строим бизнес и строим семьи. Мы не Рицци. Да, это уж точно. — Принято, — Амен кивнул. — И ещё одно условие. — Говори. — До момента, пока я сам не сообщу дяде, о нашей встрече знают только присутствующие в этой комнате. Никакой утечки информации через Рицци и прочих любителей чужой крови. — Принимается, — ответил Август, ведь для него это не имело такого значения как для Амена, у которого были определенные планы. — Наш дом не произнесёт ни слова. Но если в течение семи дней ты не вернёшься с условиями первой поставки и перечнем номенклатуры, договор теряет смысл. — Вернусь, — спокойно сказал Амен. Август встал первым. Просто встал, обошёл стол и… на удивление Амена, приложил лоб к его ладони. — Добро пожаловать за круглый стол, — произнёс он строго. Амен сдержанно кивнул. Признал таки. Вот так и выглядели вещи, от которых потом менялись дома, фамилии и количество трупов у воды. Когда они с Тизианом уже шли обратно через склад, Тизиан наконец выдохнул: — Ну ты и псих. — Спасибо. — Нет, я серьёзно. Я думал, ты идёшь за маршрутом, а ты вытащил из них ещё и покупателей. — А ради чего, по-твоему, вообще стоит связываться с Ланмеями? — сухо бросил Амен, не сбавляя шага. — За просто красивый проход через порт? — Ты только что, не поставив в известность никого, открыл себе тихоокеанский коридор и выхватил азиатских покупателей. Ты либо умный, либо очень скоро мы оба умрём. Амен хохотнул и похлопал Тизиана по плечу. — Если умрём, значит, сделка была недостаточно хороша, — он открыл пассажирскую дверь, но перед тем как сесть, остановился, потому что друг смотрел на него так, будто хотел что-то сказать или спросить. — Что ещё? — И всё это ради того, чтобы у тебя был вес, когда ты полезешь поперёк решения дяди насчёт Эвы? Вот теперь челюсть Амена сжалась. — Не только, — хмуро произнёс он. — Но и ради этого тоже, — Тизиан хмыкнул. Он не хотел сильно давить, но чувствовал себя должным иногда становиться голосом разума. Амен указал ему на водительское место. — Веди. Больше он ничего не сказал, а Тизиан больше ничего и не спрашивал. ***

Rumelis — Make Me Drown

Амен

Моя рука зарылась в тёмные волосы девушки, что так жадно и глубоко заглатывала мой член. Кажется, Орнелла назвала её Элис. Она умело работала ртом. Отпускала меня с влажным, тяжёлым причмокиванием, глотала воздух и снова опускалась, беря до самого горла. Язык скользил по венам, губы плотно обхватывали член, и каждый раз, когда она отстранялась, из её рта тянулась тонкая нитка слюны. В какой-то момент я даже прикрыл глаза от удовольствия. Ошибка. Потому что сразу, как только тьма сомкнулась, возник образ, превратившийся в мое наказание непонятно за что. Зелёный топ, плотно облегающий грудь, чёрные шорты и зелёные глаза, полные дерзкого огня. Эва. Я простонал сквозь зубы и резко рванул бёдрами вперёд, вгоняя член глубже. Девчонка резко втянула воздух носом, горло её сжалось вокруг меня, но она не отстранилась. Приняла. Взяла всё. Я двинулся еще раз, потому что Эва в моих мыслях засмеялась. И еще раз, потому что Эва теперь прижимала нож к моему телу, там на балконе. Я вцепился пальцами в затылок Элис и надавил сильнее, насаживая её рот на себя до упора. Яйца прижались к её горячему подбородку. Она тяжело дышала, а я всё равно толкался. Глубоко. Злобно. Потому что теперь в мыслях она уже не смеялась. Теперь она уже была на коленях. Прямо здесь. В этих же шортах. В этом же топе. Зелёные глаза смотрели снизу вверх, и в них не было ни насмешки, ни страха. Только голод. Такой же, как у меня. Она открыла рот, и я видел, как её язык слегка коснулся нижней губы. Эва вбирала меня в свой прекрасный ротик. Ее красивые губы сомкнулись на моем члене и это было, черт возьми, охуенно. Пальцы моей руки сжались в кулак на её затылке. Я прижал Эву к себе так сильно, что она не могла даже слегка отодвинуться. Член полностью скрылся в её горле. Я чувствовал, как оно пульсирует и сжимается вокруг меня. Она захрипела, но не вырвалась. Просто смотрела вверх, сквозь слёзы, сквозь удушье. Маленькая, бери меня. Да, вот так. Я отчетливо видел Эву. Да. И её рот, который я сейчас трахал. — Да, вот так, — прорычал я и громко, хрипло простонал, когда горячая, влажная глубина её рта сомкнулась вокруг меня до самого основания. Я излился обильно, мощными толчками, до самого горла. В рот Эвы. Она глотала меня, глядя снизу вверх этими проклятыми зелёными глазами, полными вызова и в то же время повиновения. Вспышка. Не рот Эвы это вовсе. Маленькая заноза, засевшая так глубоко, что ни вытащить, ни проигнорировать. Имя уже вертелось на языке, готовое сорваться вместе с последними толчками, но я вовремя прикусил его. Хватало того, что я, взрослый мужчина, кончил как подросток, дроча в воображении на женщину, которая даже не моя. Не хватало ещё бормотать её имя как мантру во время оргазма. Даже после этого тело все равно требовало ещё. Я быстро натянул презерватив, не давая себе ни секунды на полную разрядку. Схватил девчонку за талию и швырнул на кровать. Элис — или как там её звали сегодня — сразу поняла правила игры. Встала на четвереньки, выгнув спину и задрав упругую задницу. Я намотал длинные каштановые волосы на кулак, рывком запрокинул ей голову и без всякой смазки вошёл в неё на всю длину одним жёстким, глубоким толчком. Она вскрикнула, но уже через секунду подхватила мой ритм. Стала двигаться навстречу, подставляя себя под мои безжалостные, громкие шлепки по ягодицам. Кожа на них быстро налилась краснотой, а я всё входил и входил, стараясь забить эту занозу, вытеснить образ из головы. Чем сильнее я долбил её, тем ярче она вставала перед глазами. Зелёные глаза. Хмурое лицо. Тело, которое я хотел бы… Я не знаю точно, сколько времени трахал её, а потом и её подружку — Орнелла щедро выделила мне двоих. Светловолосая, с тяжёлыми грудями и жадным ртом. Они работали на пару, позволяли связывать себя кожаными ремнями, которые нашлись в тумбочке. Позволяли делать с собой всё, что я хотел: брать глубоко в рот до слёз, в задницу. Они кричали, стонали, выгибались. Я кончал в презервативы один за другим, столько раз, сколько моё тело было способно, пока ноги не стали ватными, а мышцы рук и бёдер не заболели от напряжения. Это давало классную физическую разрядку. Тело было удовлетворено, вымотано. Но как бы это драматично-блядски ни звучало, душа… душа оставалась голодной. Я не получил ту пищу, за которой охотился. Не ту женщину. Не ту одержимость, которая сводит с ума и заставляет забывать, кто ты и зачем здесь. Я оделся, оставил на тумбочке щедрые чаевые, намного больше, чем они просили. Девушки были довольны, улыбались, звали приходить ещё. Я кивнул, не обещая ничего и покинул заведение Орнеллы с ощущением физического удовлетворения, да. Но мне было необходимо другого рода удовлетворение. Поэтому, когда Назир прислал сообщение с приглашением на следующий день позавтракать с ним и Каем, а потом — партия в гольф, я согласился сразу же. Оказаться в доме Эль Кассаров, означало потенциально иметь возможность снова столкнуться с маленькой занозой. К тому же, я был уверен, это был политический ход, и плюс Назир, вероятно, хотел прощупать тему брака. А значит, я вполне мог убить нескольких зайцев одновременно. ***

RÜYA - Bu Bir Rüyamı

Они

Утро выдалось тёплым и солнечным. На просторной веранде огромного особняка накрыли по-настоящему роскошный завтрак — подходящий для двух членов Тройки. Как и было принято в этом доме, за столом собрались только мужчины. Амен, в лёгкой льняной рубашке, свободных брюках песочного цвета и бежевых лоферах, развалился в плетёном кресле, лениво затягиваясь кальяном, который Назир щедро предложил ему из своей коллекции. Клубы ароматного ягодного дыма медленно растворялись в тёплом воздухе. Дом Назира был огромным с нотками восточного колорита. Пол широкой веранды, где они завтракали, был вручную выложен мозаикой из голубой, золотой и терракотовой плитки, складывавшейся в сложные геометрические узоры и арабески. Большой стол был заставлен серебряными подносами со свежими финиками, оливами, сырами и традиционными ливанскими закусками. В воздухе чувствовался запах цитрусовых деревьев из сада и лёгкий тёплый ветерок, несущий едва уловимый морской оттенок. Назир, сидя во главе стола, с видимой гордостью рассказывал Амену, как его отец своими руками возводил этот дом. Кайелетт старался быть вежливым, но без особого энтузиазма, это Амен сразу заметил. Заметил и то, как младший Эль Кассар его скорее недоверчиво сканировал каждый раз, когда они встречались взглядами. Тизиан, как полагается хорошему помощнику, сканировал Кайелетта в ответ. Лишь когда Назир поднял тему Ордена Пепла, тогда сын вдруг значительно оживился и начал активно включаться в разговор. — Ты знаешь, наверное, что члены Пепла доставляют проблемы. Я бы хотел, чтобы вы с Кайелеттом всерьёз занялись этим вопросом, — строго произнес Назир и посмотрел на Амена, делая затяжку. — Вражда идет более двадцати лет, а вы все еще не смогли их полностью уничтожить — Амен даже не задумывался насколько оскорбительно это прозвучало, но сразу уловил изменение в лице Эль Кассаров. — При всем уважении, я не хотел ничем обидеть. Просто мне кажется, надо было вырезать всех членов и прервать любое продолжение их рода еще тогда. Я это и дяде сказал. — Если это так просто, я ожидаю от тебя результатов, — Назир звучал серьезно, и он специально бросил Амену вызов. Мальчишка возомнил о себе непонятно что, раз считает что это так легко. Амен хохотнул. — Конечно, дядя Назир, теперь, когда их дети нашего с Каем возраста и когда они расплодились, вы решили отдать это грязное дело нам. Да без проблем, мы займемся, да, Тизиан? — Амен посмотрел на друга, тот сразу же кивнул головой. — Определим их клоповник, отправим туда дроны во время их сходки и подожжем их к херам. Возможно, негативная черта Амена была в том, что он был слишком самонадеян. Кайелетт покачал головой. — Не всё так просто, — усмехнулся он. — Они начали сотрудничать с местными органами. Амен медленно выпрямился в кресле. Улыбка с его лица исчезла. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Амен присвистнул, переводя взгляд с одного на другого. — Хотите сказать, антиклановая группировка теперь под защитой полиции только потому, что хотят достать нас? — Ну, наверное, не только по этой причине. К тому же… — Отец! Крик, полный злости, заставил их всех прерваться и одновременно повернуться в сторону надвигающейся бури. Эва быстрым шагом шла к веранде. Ещё немного и стеклянные двери за её спиной действительно разлетелись бы к чёртовой матери просто от того, с какой яростью она их распахнула. Словно её вообще не волновало, что уже одним присутствием она нарушила порядок семьи — женщине не место на мужской сходке, если только её не попросили прийти или подать кофе. Уголок губ Амена слегка дрогнул. Вот и одна из причин, почему он согласился на этот чёртов завтрак. Он окинул Эву взглядом с ног до головы, но ей совсем не было дела до него. Его глаза медленно поглощали её начиная с чёрных леггинсов, вверх по короткому спортивному топу и расстёгнутой лёгкой рубашке, съехавшей с одного плеча. Амен зацепился за этот маленький оголенный участок кожи дольше, чем диктовали рамки приличия. Её рюкзак висел на одном ремне, в руках была книга и стопка бумаг, сжатая так крепко, будто она готова была ими бить. Короткие пряди у лица липли к щекам, глаза чуть ли не горели зелёным огнём. Она выглядела очень и очень злой. Для Эвы же это их утро выглядело до отвращения спокойным. Белая скатерть, фрукты, фарфор, кальян, зелень поля за террасой. Сказка, а не жизнь. Да ещё и чёртов Вальдек и его псина рядом. Будто за пределами этого красивого дома не существовало ни трагедий, ни детей, которых этой ночью едва успели вытащить из огня. Назир поднял на дочь взгляд, и на его лице тут же появилось то самое холодное предупреждение, которое он надевал всякий раз, когда кто-то из домашних собирался испортить ему идеально выстроенную картину семьи. Кайелетт уже заранее сжал челюсть от того, что Эва, судя по всему, снова решила умереть красиво и обязательно при свидетелях. И ему снова придётся защищать её задницу. Она шла прямо к отцу. Целенаправленно. Даже слишком зло, чтобы смотреть по сторонам. И Амену даже показалось, что она не заметила ни его, ни Тизиана, хотя не заметить их было, мягко говоря, сложно. Значит, дело было хуже, чем обычная семейная истерика, которую здесь все привыкли списывать на её длинный язык и дурной характер. — Это вы подожгли «Семь Лун»? — бросила она, тяжело дыша и останавливаясь у стола. Назир нахмурился. Кайелетт сначала посмотрел на отца, потом на сестру и закатил глаза. Началось. — Эва, не время и не место, — процедил брат сквозь зубы, явно пытаясь успеть раньше, чем отец решит придушить её морально, а может, и не только морально. — Мама ждала тебя с учёбы. Иди к ней. Тон Кая звучал приказом, но лишь потому, что он пытался как можно скорее убрать отсюда сестру. — А по-моему, самое время, — отрезала Эва. Она швырнула бумаги на край стола так резко, что ближайшая чашка тонко звякнула о блюдце. Ничей взгляд не дрогнул, и она смотрела только на Назира, будто остальные вообще перестали существовать. — И я никуда не уйду, пока не услышу ответ. Поджог ваших рук дело? Вы решили спрятать наркотики, шлюх и деньги за красивой версией пожара? Это твоя идея была, Кайелетт? — она перевела взгляд на брата. — Или Рицци решили блеснуть своей оригинальностью? Амен медленно отставил кальян, нахмурился и посмотрел на Эву. Это уже были не просто игры с огнем, она лезла в пекло, да еще и при свидетелях. И лезла она абсолютно не в своё дело. И чтобы это спустить с рук, нужно было быть либо очень терпеливым человеком, либо безумно сильно её любить. — Подбирай выражения! — произнёс Назир уже повышенным тоном. — Не лезь туда, где ничего не понимаешь. Отправляйся в дом немедленно, потом поговорим! Но в Эву словно дьявол вселился. — Аварийное возгорание, короткое замыкание. Как удобно, да? Камеры с чёрного входа почему-то не сохранились, а в подвале нашли остатки фасовки, весы и химический след, который тоже внезапно перестал быть кому-то интересен. Очень удобная слепота. Особенно когда наверху у Рицци сидят их тихие передержки, а внизу Эль Кассары прячут свою дрянь. Просто образцовый семейный порядок. Жаль только…что в служебной квартире при этом были дети. Дети, папа, де-ти. Вы детей подожгли вы понимаете вообще? Детей! На слове «дети» её голос всё-таки предал её и дрогнул, а глаза наполнились слезами. Амен это услышал и заметил. Конечно заметил. Он вообще сейчас замечал в ней всё. И эту злость, и этот ужас, и то, как сильно ей хотелось не стоять здесь перед ними, а стереть с себя сам факт принадлежности к этому дому. Назир раздраженно выдохнул, а Кай резко подошёл к сестре и положил руку ей на плечо, но Эва дёрнулась. — Дорогая… — тихо сказал он. — Ты много не понимаешь. Поговорим с тобой позже, обещаю. Отправляйся сейчас к себе. — Я понимаю достаточно, чтобы меня сейчас от тебя тошнило, Кайелетт! — выдохнула Эва. — Один ребёнок с ожогами груди, второй наглотался дыма так, что его еле откачали, и всё потому, что кому-то нужно было срочно подчистить точку. — Ты строишь слишком смелые выводы на основании чужих бумажек и собственной истерики, — ровно ответил Кай и снова схватил сестру за руку, слегка сжимая её, давая ей сигнал остановиться. Он всегда так делал. Эва рассмеялась действительно на грани истерики и все сигналы брата игнорировала нарочно. — Конечно. Очень удобно называть истерикой всё, что не вписывается в вашу мужскую версию порядка. Только я видела, как один из оперов побледнел, когда понял, чьи фамилии могут всплыть. Как вы умудряетесь своими щупальцами прижать даже их? — выплюнула Эва, усмехнувшись. — А если бы там были не дети какой-то бедной управляющей, а я, ты бы уже вырезал полгорода. А так, просто неприятная побочка. Ничего личного, бизнес, да, Кайелетт? Ты стал таким же, как Назир Эль Кассар? Мария, выбежавшая на повышенные голоса, тонко вскрикнула и зажала рот рукой. Вот тут Назир сорвался с места. Терпение главы дома лопнуло. Кайелетт стоял спиной, поэтому не успел увидеть движение отца, когда тот замахнулся. Но видел Амен. И среагировал раньше, чем успел подумать, и раньше, чем собравшиеся могли от него ожидать. Ладонь Назира замерла в сантиметре от лица дочери, перехваченная татуированной рукой с кольцом главы Тройки. Эва прижала книгу к своей груди и зажмурилась заранее инстинктивно, ведь тело знало этот жест. На террасе стало тихо. Так тихо, что слышно было, как где-то вдалеке по идеально подстриженному полю щёлкнула система полива. Амен не смог бы объяснить этот порыв никому. Даже себе. Просто что-то внутри него рвануло вперёд. Зверь. Собственнический, злой до пелены в глазах. Он кинулся на защиту этой невозможной девчонки даже от её собственной фамилии, от её отца, от того самого дома, который, по идее, имел на неё больше прав, чем кто-либо ещё. И уж точно больше, чем он. Не важно, что она его бесила в этот момент так же, как и отца. Не важно, что она только что перешла черту. В этот момент она была просто… его. И никто не имел права поднимать на неё руку. Назир медленно перевёл взгляд на Амена, и в этом взгляде была ярость, смешанная с удивлением и легкой растерянностью. Руку Назира Эль Кассара остановили в его же доме, и это сделал не его сын. Амен сжал его запястье чуть сильнее, чтобы он смог почувствовать, что это не жест вежливого вмешательства. — Не при мне, дядя Назир! — процедил Амен сквозь зубы. Хотя хотел сказать совсем другое. Не смейте трогать её даже пальцем. Ни при мне. Ни без меня. Но это прозвучало бы уже почти безумно и слишком открыто. Слишком похоже на признание, к которому он сам ещё не был готов. Можно было бы лишь прикрыться старой травмой. Списать всё на воспоминания о матери, на ненависть к мужчинам, которые поднимают руку на женщин, на детство. Но правда была куда более мерзкой. Будь на месте Эвы любая другая девчонка из Кольца, Амен, возможно, даже не дёрнулся бы. Возможно, молча согласился бы, что за такой язык отец вправе напомнить дочери, где её место. Но это была Эва. И именно поэтому его рука всё ещё держала запястье её отца. Эва распахнула глаза и почувствовала, как сердце куда-то ухнуло вниз, когда перед собой она увидела лишь перехваченную ладонь отца. Затем она медленно перевела взгляд на Амена. На его лице не было ничего. Ни злости, ни напряжения. Только абсолютная, тихая сила, целиком направленная на Назира. Такая спокойная, что от неё становилось даже страшнее. Он не дёргался, да и не пытался выглядеть героем. Просто стоял между ней и ударом её отца. И именно это почему-то сбило Эву сильнее всего. Вальдек. Сам факт, что он вообще это сделал, заставлял мысли путаться так отвратительно, что ей захотелось тут же разозлиться на него за это. За то, что он вмешался. За то, что теперь в её груди дрогнуло что-то совершенно неуместное и ненужное. Назир вырвал руку с яростью, и уже открыл рот, наверняка собираясь сказать, что ещё не хватало, чтобы кто-то учил его, как вести себя в собственном доме, но в этот момент на террасу почти влетела Мария. Она подбежала к Эве и вцепилась в неё обеими руками, будто могла одним этим жестом удержать дочь от пропасти, в которую та с каким-то самоубийственным упрямством снова шла сама. — Уведи свою дочь отсюда и научи её затыкаться, когда нужно! — бросил Назир, переводя тяжёлый взгляд на жену. — И пусть займётся чем-нибудь полезным в этом чёртовом доме. Например, сварит кофе и подаст его нам! Проблема была в том, что Дия уже окрыленная занималась этим на кухне, ведь это был идеальный повод. Во-первых, без разрешения выходить на веранду было нельзя, (что Эва, разумеется, благополучно проигнорировала). Во-вторых, в доме Эль Кассаров женщина, подающая кофе мужчине, считалась почти красивым жестом уважения. Такая маленькая, древняя, мерзкая традиция, которая почему-то всё ещё жила в их стенах и добавляла «цену» новоиспечённой невесте, будто та была не человеком, а дорогой вещью, которую перед покупателем нужно показать в лучшем свете. Хранительница очага. Будущая жена. Правильная девочка. Поэтому Дия сейчас так сильно радовалась этой традиции, ведь для неё это был ещё один повод выйти к Амену. Ещё раз встретиться с ним взглядом. Поставить перед ним чашку, услышать пару фраз, возможно, улыбку. Получить хоть крошку его внимания, даже не представляя, что всё это Эва получала без единой попытки. Без покорности, без кофе, без правильных жестов. Просто стоя и разрушая всё вокруг своим длинным языком и бешеными глазами. Эва бросила на отца злой взгляд. В доме были слуги. Целая армия людей, которые могли сварить этот несчастный кофе, подать его на серебряном подносе. Но нет. Назиру нужно было наказать её именно так. Унизить по-другому. Вернуть на место. В кухню. К роли, которую она ненавидела всей кожей. — Но Дия уже там… — осторожно начала Мария. — Я сказал, Мария, пусть твоя младшая дочь займётся этим! Твоя. Как только Эва делала что-то, что шло против правил, она резко переставала быть дочерью Назира и становилась исключительно дочерью Марии. Очень удобно. Если девочка красивая, тихая и правильно сидит за столом — она гордость семьи Эль Кассар. Если открывает рот — она твоя дочь, Мэри, займись ее воспитанием. Патриархат. Эва к этому уже привыкла. И именно поэтому злилась ещё сильнее. Каждый раз доставалось матери. — Всё в порядке. Она сделает, — твёрдо произнёс Кай. Он положил ладонь матери на спину и почти незаметно подтолкнул её вместе с Эвой в сторону дома. Его лицо оставалось спокойным, но внутренне Кай был безумно зол. На отца, на Эву, на Амена, на весь этот проклятый завтрак. Но сейчас он выбирал единственное разумное — увести сестру до того, как она сама подпишет себе смертный приговор ещё одной фразой. Эва сопротивлялась взглядом до последнего. Она смотрела на отца так, будто если бы могла, сожгла бы не «Семь Лун», а весь этот дом вместе с его фарфором, кофейниками и правилами. И прежде чем послушаться брата, она зачем-то посмотрела на Вальдека. Что её глаза ему говорили, ни сама она, ни сам Амен, не знали. Когда трое скрылись за дверью, Амен медленно перевёл взгляд на Назира. Тот поправил белую футболку, будто ничего особенного не произошло, и подозвал слуг коротким жестом убрать бумаги, которые Эва швырнула на стол. Но одну страницу Амен успел подхватить первым. Он опустил глаза и быстро пробежался по строчкам. Пожарный рапорт, черновая пометка, остатки фасовки. Двое несовершеннолетних пострадавших. Интересно. Очень, блять, интересно. Назир заметил это и сжал челюсть. Он всё ещё молчал. Да и что он мог сказать? Что его дочь катастрофа? Что она суёт нос туда, куда не должна? Что она опять устроила сцену, но, как назло, на этот раз решила закатить её при свидетелях? Амен поднял взгляд от листа. — Откуда у неё вся эта информация? Это прямой доступ. Назир некоторое время молчал, глядя не на него, а куда-то в сторону поля. Будто там можно было найти ответ менее унизительный, чем правда. — Отец одного из её друзей работает в полицейском участке. Амен несколько секунд просто смотрел. Не веря. Назир Эль Кассар, человек, который держал наркотрафик, людей, клубы и страх, всё это время позволял собственной дочери таскать информацию через друзей из полиции. Тизиан, сидевший рядом вскинул брови и громко вздохнул. Безнадежность. Даже он не ожидал такого. — Дядя Назир, вы сейчас серьёзно? — Амен тихо засмеялся. Смех вышел совсем не весёлый, а почти оскорбительный. Назир наконец посмотрел на него. — Желаю тебе никогда не ощутить кровь собственного ребёнка на своих руках. Амен прекрасно знал о чем он, лишь потому что сам докопался до этого тогда на балконе. Семейная травма, куда чужим не стоило лезть. Но было уже поздно, ведь Амен уже полез. — Желаю вам того же, — спокойно произнёс он. — Только, если продолжите в том же духе, вы совершенно точно её ощутите снова. И в этот раз спасать будет уже нечего. Лицо Назира потемнело. — Как ты… — Заметил, — перебил Амен. Не говорить же ему, что он уже видел шрамы на запястье его дочери, потому что зажимал ее по углам. — Просто заметил, — повторил он тише. Назир сжал челюсть. Амен опустил взгляд на бумаги и лениво постучал пальцем по краю листа. — Вы же понимаете, что если кто-то узнает не только о доступе Эвы к такого рода материалам, но ещё и о родословной её друзей… а сделать это в принципе не сложно. Да и думаю, многие уже нанюхали, просто ваше кольцо Тройки всё ещё позволяет Эве дышать. И... она же для этого всего пока очень молодая, какого черта она в этом варится? Тизиан втихаря ткнул Амена, мол, достаточно. Или ему хотя бы следовало сбавить слегка свою реакцию, в которой уже проскальзывало больше, чем просто замечания о связях Эвы. А внутренне Амен не мог успокоиться. Дочь Эль Кассаров дружит с семьей полицейского, знает о всех махинациях собственной семьи и тащит домой закрытые материалы. Чудесный букет. Если правильно подать, вонять будет на весь Круглый стол. Назир посмотрел на него с тяжестью отца, который пока не может решить, что именно делать с дочерью. Не самому же её прибить? — Здесь только мы трое. И скоро мы, насколько я понимаю, планируем стать семьёй. Разве нет? — произнёс Назир тихо с подтекстом, который был сразу понятен. Амен слегка улыбнулся. Не планировал он сажать Назира на крючок, ой как не планировал, вот честно. Но рыба сама подплыла, открыла пасть и почти попросила вставить туда металл поглубже. — Вы почти правы, — произнёс он. — Но я предпочитаю считать, что у этого будет своя цена. Назир прищурился. — Обсудим. — Пока нет, — Амен аккуратно разорвал лист на части и положил обратно на стол. — Возможно, назову в свой следующий визит. Договорились? Назир усмехнулся. — Без пяти минут как на троне, а уже пытаешься на всех натянуть поводки? — Что вы, — Амен поднял руки в почти издевательском жесте. — Я бы не посмел считать, что на вас вообще возможно натянуть поводок. У вас для этого не та фамилия. — Он повернул голову к Тизиану. — Да, Тизиан? Окажешь услугу Эль Кассарам? Забудешь всё, что здесь видел и слышал? Амен хлопнул друга по плечу. Тизиан перевёл взгляд с него на Назира, потом обратно. Уголок рта дёрнулся. — Конечно, босс. Амен скривился, но спорить не стал. Не в этот раз. Сегодня он «босс». Он снова посмотрел на Назира, и улыбка у него стала чуть шире. — Вот видите, дядя Назир? Как всё легко. На кухне в этот момент разворачивалась полноценная семейная катастрофа. Дия стояла у плиты, окрылённая и сосредоточенная, ведь она варила по сути не турецкий кофе, а собственное светлое будущее. На ней всё ещё было домашнее платье, волосы собраны аккуратно, лицо чуть раскрасневшееся от жара и предвкушения. Она уже успела мысленно выйти на веранду с подносом, поставить чашку перед Аменом, поймать его взгляд, возможно, получить комплимент. В её голове эта сцена наверняка уже выглядела почти красиво. И именно в этот момент дверь распахнулась, и Кайелетт вошёл первым, почти втащив Эву за собой. Мария зашла следом, бледная, с дрожащими губами и руками, которые уже не знали, за что хвататься — за сердце, за виски или за остатки достоинства перед Вальдеком. Долорес, увидев состояние хозяйки, тут же всполошилась у стола и метнулась к пузырьку с успокоительными каплями. Дия обернулась с туркой в руке. — Что случилось? Но никто ей не ответил, а она сразу поняла, что спрашивать больше не стоит. Она была не Эва, она всё понимала с первого раза и с первого приказа. Кай резко развернул Эву к себе и схватил за плечи. — Ты совсем из ума выжила, Эва? — прошипел он, сдерживая голос, хотя в нём уже был достигнут пик ярости. — Перед Вальдеком, чёрт возьми. Завтра Томаш прикажет прийти за твоей головой, что я буду делать, а? Эва смотрела на него глазами, застеленными слезами. Мария опустилась на стул у стола и схватилась за голову. — Я больше не могу… я не могу, — повторяла она глухо, раскачиваясь едва заметно. — Госпожа, пожалуйста, — засуетилась Долорес, капая лекарство в стакан. — Выпейте. Сейчас, сейчас… Но Мария будто не слышала. Она смотрела куда-то в пол. В ней по-настоящему нарастал страх перед мужем, страх за дочь, страх перед тем, что однажды Эва всё-таки договорится до точки, после которой даже Кай не сможет её вытащить. — Кай, — голос Эвы сорвался, стал тише и от этого только страшнее. — Вы детей подожгли, Кай… Кайелетт зажмурился на секунду, собирая остатки самообладания. — Я сказал, хватит, Эва. Есть границы, чёрт возьми, и ты их перешла минуту назад. Назови хотя бы одну причину, по которой Амен Вальдек не обсудит произошедшее с Томашем и не решит, что голова на твоих плечах лишняя проблема для Кольца? — Кайелетт уже не контролировал тон, но заставил себя успокоиться, сделав глубокий вдох. — Делай то, что отец приказал. Подашь кофе, и это даже не обсуждается. А позже мы поговорим. Эва вскинула подбородок, подавляя свои слёзы. — Я в этот мир пришла подавать кофе убийцам? Дия охнула, Мария подняла лицо, но вместо упрёка на нём было только отчаяние. Долорес замерла со стаканом в руке, а потом быстро продолжила капать, будто чем скорее она это сделает, тем быстрее всё в доме перестанет разваливаться. Кай зло усмехнулся. — Долорес делает это уже тридцать лет, и ничего, всё нормально с ней. Экономка взглянула на мужчину, чьи подгузники ещё меняла. — Господин Кайелетт… — тихо возмутилась она, но так вяло, что даже сама, наверное, понимала, что сейчас не её очередь обижаться. Дия наконец вышла из своего оцепенения и прижала турку ближе к себе, чтобы никто не смог отобрать у неё единственный шанс на счастье. — Но я хотела отнести кофе Амену… Кай резко повернулся к ней. — Отец сказал делать Эве, Дия. Не беси меня сейчас и ты, — после этих слов он выскочил из кухни громко хлопнув дверью. Глаза Дии мгновенно стали обиженными, полными глупой несправедливости, которую она никак не могла проглотить. Её лишили маленькой сцены, которую она успела выстроить в голове. Она сжала губы, но всё-таки уступила сестре место у плиты. Отошла чуть в сторону, подняв подбородок, как будто её не отодвинули, а она сама великодушно позволила Эве продолжить. Турецкий кофе уже поднимался густой тёмной пеной, а Эва молча встала над плитой. Больше она не сказала ни слова. Внутри у неё всё дрожало от ярости, да и от унижения. От того, что там, на веранде, её отец почти ударил её, а теперь она должна была вернуться к нему с подносом, будто ничего не случилось. Будто всё это нормально. Будто её можно поставить на место одним приказом и заставить подавать кофе тем самым мужчинам, которых минуту назад хотелось облить кипятком вместе с их креслами, кольцами и фамилиями. Эва разлила кофе по четырём маленьким чашкам. Делала она это так яростно, что фарфор едва не звенел в её пальцах. Чёрная жидкость дрожала у краёв, пена ложилась неровно, и Дия, конечно, не смогла промолчать. — Осторожнее, а то прольёшь, и капли будут стекать некрасиво. Эва медленно подняла на сестру взгляд. — Иногда я правда тебе завидую, — сказала она тихо. — Мне тоже хочется, чтобы моей главной проблемой были капли кофе на чашках и то, хорошо ли сидит новое платье. Дия закатила глаза и вздохнула. — Кто же виноват, что у тебя другие проблемы? Сама их себе придумала. А могла бы сейчас с остальными девчонками Кольца собираться на бранч, обсуждать свадьбы, платья и нормальную жизнь. Эва сглотнула ком в горле. Нормальная жизнь. Как же легко Дия это сказала. Будто нормальность в их мире заключалась в том, чтобы улыбаться мужчинам, которые решают кому молчать, кому рожать сыновей, а кому подыхать. — Как же ты чертовски права, Дия, — выдохнула Эва. Она подхватила поднос с чашками и направилась к выходу. Вопрос был только в том, вылить ли кипяток на гостей сразу или всё-таки сжалиться. Хотя, учитывая, что Амен по какой-то неведомой ей причине заступился за неё перед отцом, возможно, стоило начать с благодарности и не облить хотя бы его.

Meraki Moon - Never Fell

Амен

Эва вернулась на веранду с таким лицом, будто её не кофе попросили подать, а посадили на цепь с пожизненным сроком. И, надо сказать, выглядела она совершенно не как женщина, созданная заботиться о мужчинах. Во-первых этот её спортивный костюм, обтягивающий её задницу и выделяющий грудь, совсем путал мысли. Во-вторых, её выражение лица и её ненависть, рвущаяся наружу, были почти оскорбительны для всей этой красивой традиции, в которой женщина должна была двигаться грациозно как кошка, улыбаться покорно, и где подавать чашку равно вручать мужчине часть своей будущей верности. Эва же выглядела так, будто прикидывала, кого первым облить этим кипятком на подносе. Не знаю, насколько эффективными были методы Назира по ломке воли дочери, но как по мне — херово работали. Очень херово. Но та часть меня, которая всё-таки выросла в этом прогнившем, патриархальном мире и прекрасно понимала цену таким жестам, довольно дёрнулась внутри, когда она подошла ближе и наклонилась, позволяя мне взять чашку с кофе. Да, я определенно точно тоже был жертвой этого патриархального порядка. Посадить такую в шелковом халате дома, обложить ее золотом и любовью, брать ее каждую ночь. Но как же сделать так, чтобы сохранить эту ее дикость? Кажется, одно исключало другое, ведь не могла такая дикость спокойно усидеть дома в шелковом халате. Всего секунда. Её глаза встретились с моими. Мне показалось даже, будто она прочитала мои мысли, среди которых была и грязь. Грязь, грязь, много грязи, Эвтида. Злые, зелёные озера смотрели на меня, всё ещё влажные после недавней сцены, но упрямые до такой степени, что хотелось сжать пальцами подбородок и заставить смотреть дольше. Намного дольше. До меня донёсся цветочный запах её волос, лёгкий, совершенно неуместный после всего этого дерьмового утра, и уголок моих губ невольно дрогнул. А потом я заметил то, что ускользнуло от меня, когда здесь разворачивалась чуть ли не сцена убийства. Пряди по бокам лица стали короче. Значительно короче, чем были тогда, на посвящении. Я успел только нахмуриться, пытаясь понять, что именно произошло, но Эва уже выпрямилась и отошла, поднося чашку Тизиану, лишив меня возможности ещё хоть секунду цепляться за отголоски её запаха. И как назло теперь мой взгляд цеплялся абсолютно за другое — за ее идеальное тело. — Надеюсь, там нет яда, — пошутил Тизиан, принимая кофе и выдергивая меня из пелены вожделения. — Только средство против тараканов, — сухо прошептала Эва. Я не сдержался и тихо рассмеялся. Эта девчонка! Отец ее определенно смог услышать, но предпочел сделать вид, что не услышал. Когда последняя чашка была взята, я резко поднялся. — Эва будет так любезна проводить меня в уборную? Её плечи моментально напряглись. То ли я сказал это слишком быстро; то ли мой голод, блуждающий по ней, был замечен; то ли у Кайелетта чуйка была как у дрессированной овчарки, мать его, но он тут же поднял на меня пристальный взгляд. Он прищурился с этим своим выражением старшего брата, который сканирует любого представителя мужского пола, кто решает просто дышать рядом с его драгоценной сестрой. — Я провожу, — сразу сказал он, поднимаясь уже с кресла. И мне почти физически захотелось ему врезать. Это была очень очевидная битва. — Эва проводит, — строго произнёс Назир, нарушив молчаливый поединок. Приказ, и довольно жёсткий, не оставляющий сыну пространства для возражений. Так-то, Кайелетт. Но до тебя я тоже доберусь. Я, разумеется, не подал виду, что сейчас скатился до уровня школьника, который придумал идиотскую махинацию и был доволен тем, что она сработала. Эва молча развернулась, её длинные волосы качнулись за спиной тёмной волной, и она быстрым шагом направилась к левой части дома.

psylosia - caught by your net

Я молча пошёл следом. Мы двигались вдоль густо посаженных роз, запах которых был слишком сладким, почти пьянящим. Или это она? Он смешивался с остатками её цветочного аромата, с кофе, с жаром утреннего солнца, и всё это вместе действовало на нервы. А если точнее, то низ живота скручивало. Эта девчонка действовала на меня абсолютно разрушительно. Я смотрел на её ровную спину и всё, о чём я мог думать это… мысли путались. Эва Эль Кассар была способна вызывать грязные мысли, нежные, яростные, разные одновременно. Поразительно. Когда мы завернули за угол, туда, где с веранды нас уже не могли увидеть, я преодолел расстояние одним шагом, подхватил её за локоть и развернул к себе. Эва отшатнулась, но не выглядела удивлённой. Конечно, нет. Она знала, что я не тащусь за ней ради уборной. Только нахмурила брови и яростно опустила взгляд на мои пальцы, сжимающие её руку. — Убери руку, Вальдек! Приказ. Как сладко. — У тебя совсем не работает инстинкт выживания, да? Я о том, что ты там устроила отцу. Эва с силой дёрнула руку, заставляя меня отпустить, — потому что приказов, тем более от красивых женщин, я не принимал, — и тут же отступила на полшага, будто ей было жизненно необходимо вернуть между нами хотя бы эти жалкие сантиметры. — Нет. И я не просила меня защищать. — Не просила, — согласился я. — Но нуждалась. Она вскинула подбородок. Конечно. Куда же без этого её бешеного подбородка. — Я ни в чём и ни в ком не нуждаюсь. И пощечину эту я готова была принимать. Сколько таких пощечин она уже принимала? Эта не могла быть первой. — Правда? — я усмехнулся. — Давай посмотрим на это иначе. Как минимум, ты нуждаешься в деньгах Эль Кассаров, чтобы выжить, нет разве? Эва посмотрела на меня так, будто я сказал какую-то особенно тупую вещь. Даже не обидную, а именно тупую. — Ты, наверное, думаешь, я из тех, кто каждые выходные бегает на маникюр и без папиной карты не может купить себе воду? Спешу разочаровать, Вальдек. Я готова драить полы в какой-нибудь забегаловке, если это будет ценой оказаться подальше от вас всех. Но весь ужас в том, что мне не позволено работать, пока я живу под крышей этого дома! Вот в этом она была вся. Какая-то безрассудно гордая и упрямая, до идиотизма готовая вцепиться зубами в любую свободу, даже если та будет пахнуть дешёвой хлоркой и чужими объедками. Лишь бы не здесь и лишь бы не с нами. — Ты не любишь родителей? Брата? Сестру? Мне правда было интересно. Вопрос заставил её замолчать. Видимо потому, что никогда не позволяла себе смотреть на это именно так. Её лицо на секунду дрогнуло, и вся ярость будто пошла трещинами, пропуская наружу что-то другое, какую-то нежность во взгляде, ту самую гадкую нежность, от которой люди вроде неё становятся ещё беззащитнее. И, блять, хочется их защищать. — Люблю и именно поэтому до сих пор здесь, — ее голос сломался. Ярость, грусть, все в ней смешалось, это было видно. — Но родители при первой же возможности отдадут меня в другой дом замуж, поэтому я должна думать о себе. Женщины в вашем мире всего лишь предмет торговли. И ведь не поспоришь. Если Кольцо потребует отдать её Аскари, Назир будет вынужден согласиться. Может, Кайелетт и побежит сносить вдовцу голову, но этим только устроит невиданный хаос и сам окажется перед Первым Гарантом. Все эти люди, которые так отчаянно любили Эву, всё равно жили в мире, где однажды могли проиграть её голосованию или выгоде. Меня передёрнуло от одной мысли. Я перевёл взгляд на её лицо — Твои волосы стали короче, — я машинально потянулся к двум укороченным прядям, едва доходящим до её подбородка, но Эва тут же отбила мою руку, не позволяя прикоснуться. У меня сразу сжалась челюсть. — Состригла их с того места, где ты касался, Вальдек. — Что? — я усмехнулся, потому что сначала не мог поверить в то, что услышал. Во мне поселилось чистое замешательство. А потом всё смешалось. Сначала злость, потому что эта сумасшедшая девчонка действительно срезала свои волосы из-за моего прикосновения? Потом наступило больное, почти извращённое удовольствие, потому что, выходит, я въелся ей под кожу настолько глубоко, что она не нашла ничего лучше, чем резать то, чего я касался. А потом контрольный - тяга. Ещё сильнее, чем раньше... да, блять, гораздо сильнее. Абсолютно ебанутый коктейль, от которого у нормального человека должна была бы поехать крыша. Хотя, наверное, уже. Я всё ещё смотрел на эти короткие пряди у её подбородка, и в животе стягивался тугой, горячий узел. Мне хотелось коснуться их снова. Именно теперь. Именно после её слов. — Повтори, — сказал я тише. Эва чуть приподняла подбородок и сделала шаг ближе. Моя грудная клетка сжалась. Я втянул воздух через нос и тут же пожалел об этом. Блядство. Потому что она была слишком близко. Потому что пахла слишком… вкусно. Потому что тело, тупая предательская тварь, уже тянулось на этот запах раньше, чем я успел приказать себе стоять спокойно. — Говорю, — произнесла она медленно, с этой своей ядовитой отчётливостью, — мне настолько противны твои прикосновения, что я отрезала те пряди волос, которых ты касался. Вот и всё. Я был на самом дне этого зелёного болота, а она, даже не понимая, продолжала затягивать меня глубже. Её слова должны были оскорбить или разозлить, или оттолкнуть хотя бы. А вместо этого только сильнее дразнили, выворачивали что-то внутри и заставляли хотеть услышать ещё. Больше. Грязнее. Ядовитее. Скажи ещё что-нибудь, Эва. Скажи что-нибудь, от чего меня окончательно сорвёт. Я совершенно точно в этот момент всем своим существованием поклонялся тому, что она во мне разжигала. Тёмному. Дикому. Живому. Я никогда не чувствовал себя настолько живым среди живых. И самое главное, я был уверен, она врала. Я сделал шаг к ней и остановился достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание. Достаточно близко, чтобы увидеть и как её зрачки расширились. Достаточно близко и для того, чтобы протяни я руку, и пальцы легли бы ей на шею, под челюсть, туда, где бился пульс. Бешено, я уверен. Но я не коснулся. Пока. Пока. — И так сладко ты краснела потому, что мои касания были тебе противны? — прошептал я. Эва застыла. Всего на долю секунды, но мне хватило, я увидел. Этот крошечный сбой между гордостью и телом. Между тем, что она хотела показать, и тем, что происходило с ней на самом деле. Румянец медленно пополз по её скулам, тронул кончики ушей, и её злость стала ещё яростнее, потому что она тоже это почувствовала. Почувствовала, как тело снова не послушалось хозяйку, и как блядская кровь выдала её раньше языка. — И сейчас, наверное, тоже, — добавил я почти ласково. Глаза у неё при этом посмотрели на меня с готовностью разодрать мне лицо ногтями. Она почти незаметно втянула воздух, словно пыталась удержать дыхание ровным. Вот так, маленькая. Эва Эль Кассар была просто идеально воспламеняемой. Можно было огонь даже сильно близко не подносить, ей своего хватало. — Людям свойственно краснеть от злости, если с физиологией у тебя плохо, Вальдек! Я улыбнулся, ведь это было очаровательно. Она была прекрасна в своей ярости. В груди мне стало тесно от этого тёмного восторга, который поднимался всякий раз, когда она показывала зубы. — С физиологией у меня как раз очень хорошо, — сказал я и позволил взгляду опуститься. Не ниже дозволенного, конечно, но достаточно низко, чтобы она прямо прочувствовала этот момент. Чтобы это стало почти фантомным прикосновением, чтобы окутать её и выбить воздух, если получится. — Зато с пониманием плохо, — процедила она с яростью. Получилось. — Что именно из «оставь меня в покое» тебе было неясно? Я поднял взгляд обратно к её глазам, зелёным и дико затягивающим, а потом снова посмотрел на её губы. Медленно, можно даже сказать нагло. — Каждое, — произнёс я. — Мне было неясно каждое слово, Эва. Если Кай умен, то сейчас он уже пошёл за нами. А значит, через пару секунд увидит очень увлекательную картину, которую простым разговором назвать будет трудно даже при большом желании. Я зажал его младшую сестру и смотрю на неё так, будто уже мысленно раздеваю и творю всё, что вслух стыдно произносить. То, как меня тянуло к Эве, можно было учуять за километр. Там даже нюх не нужен был, достаточно немного наблюдательности. А вот то, как её саму тянуло ко мне вопреки всей этой ненависти, вопреки злости, вопреки каждому её «оставь меня в покое», и вопреки установке, что я должен жениться на её сестре, можно было заметить только стоя вот так близко. Там, где видно, как сбивается ее чертово дыхание, как дрожит подбородок, как румянец поднимается к щекам, хоть она и пытается спрятать его за очередной колкостью. И Кайелетт, конечно, не станет разбирать такие тонкости. Для него это будет просто: Вальдек загнал его сестру за угол в их же доме. Домогательство. Повод вытащить оружие и вспомнить, что он старший брат с комплексом личного Бога. Что ж. Если так и случится, нам с ним останется только выяснить, кто первым достанет ствол, и кто потом успеет нажать. Ну а пока нас никто не достал… Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри снова поднимается это тёмное давление. Не желание даже. Чёрт подери, желание было слишком простым словом. Я бы сказал даже слишком чистым. А то, что она будила во мне, чистым не было - оно шло глубже. То самое темное место, где у мужчин вроде меня вместо совести лежали власть и дурная наследственность. Не от отца, слава богу. — Знаешь, — произнёс тихо я, — меня назвали в честь дедушки. Он похитил бабушку в день её свадьбы и в ту же ночь сделал своей. Чтобы её больше никто не смог забрать. И чтобы никто не принял, если она вдруг вздумает сбежать. На этом я сделал паузу, давая ей возможность "прожевать" сказанное. Эва перестала дышать ровно, смотрела на меня, как загнанный в угол зверёк. На короткое мгновение в её зелёных глазах мелькнул страх, и что-то внутри меня отозвалось на него так неправильно, что самому стало мерзко. Не потому, что я хотел, чтобы она боялась, не совсем, просто её страх был доказательством, что слова дошли. — Мне всегда говорили, что я похож на него, — добавил я почти шёпотом. — Не заставляй меня это проверять, Эва. Закончив предложение, я уже понимал, что слегка перегнул. Согласен, возможно, даже не слегка, но не потому что сказал неправду. Как раз эта история была до отвращения правдивой. Дед рассказывал её так, как ветераны рассказывают о выживании на войне — с гордостью. Очень большой гордостью. Только в данном случае там еще был мерзкий блеск в глазах, будто насилие, если оно привело к обладанию, автоматически становилось семейной легендой. Но да. Пожалуй, не самая романтичная история для девушки, которая заняла всё место в моей голове и пять минут назад заявила, что мои прикосновения настолько ей противны, что она отрезала собственные волосы. В какой-то момент её лицо изменилось, она будто собралась изнутри, натянулась. Судя по всему, её страх уступил место привычной ядовитости и колкости. Страх вспомнил, что он не может долго задерживаться в этой девчонке, ведь вся её жизнь заточена на борьбу против таких как мы, как я. Будто она нащупала ответ на собственном языке и собиралась вспороть меня им. Это то самое, от чего мне каждый раз хотелось то ли сжать её за горло, то ли упасть перед ней на колени, что было уже совсем дерьмовым симптомом. — Как хорошо, что моему парню плевать на ваши сатанинские замашки, — с садистическим удовольствием чуть ли не выплюнула она. — Он примет меня даже меченой сектантским ублюдком. Сектантский ублюдок. Последняя капля. Я схватил её за руку и рывком прижал к себе. Эва врезалась в мою грудь, резко втянув воздух, и её тело крепко легло на моё. Она могла чувствовать каждую мою мышцу. Я правда еле сдерживал себя. Боже, как же она пахла. Как всё то, что мне очень сильно хотелось. Мне до безумия захотелось провести носом по её шее, медленно, от линии челюсти вниз. Проверить, такая ли она горячая, какой кажется. Она тут же повела головой назад, пытаясь увеличить дистанцию, что было смешно и невозможно, потому что между нами и так почти ничего не осталось. — Если я не подавляю твою смелость, это не значит, что я позволю ей превращаться в оскорбления, — произнёс я низко, почти в губы. Я видел, как дрогнули её ресницы, как она разозлилась на себя за эту дрожь. — Это раз, — сказал я. — И два…начни уже понимать, ты дышишь только потому, что взрослые дяди закрывают на некоторые вещи глаза. А именно на твоё безрассудство. Есть разница между им и смелостью. Если не можешь отпустить свои моральные ценности, то хотя бы будь хитрее системы. Она резко дёрнулась, но я держал крепко. Ты сможешь вырваться только тогда, когда я позволю… Что если я действительно был похож на дедушку? Что если я был хуже отца, возможно ли такое? Эта мысль должна была бы отрезвить меня, должна была заставить отпустить её сразу, но вместо этого во мне поднялось тёмное, тяжёлое удовольствие от её сопротивления, от жара её кожи, от того, как она была зла. Я провёл ладонью по её предплечью медленно и с нажимом, от запястья выше, по тонкой коже. Это было издевательское доказательство власти. Но я чувствовал, как её тело отвечает: мурашки поднялись под моей ладонью мелкой волной, и я усмехнулся. Ну конечно. Определённо от отвращения. — А теперь попробуй отрезать себе руку, раз я её касался. Слова вышли грубыми, я осознавал это. В её глазах застряли слёзы, но не покатились. Эва бы скорее проглотила стекло, чем позволила им упасть при мне. Но в этих зеленых озерах уровень воды поднялся, сделал взгляд ярче, глубже, и от этого у меня на мгновение что-то неприятно сжалось под рёбрами. Это сделал я. Сектантский ублюдок. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было столько боли и презрения, что любой нормальный человек отпустил бы уже. А я отпустил не сразу, потому что нормального во мне, кажется, давно оставалось слишком мало. — Ты больной, Вальдек, — выдохнула она. — На всю голову больной. Будь моя воля, я бы ни за что не отдала сестру такому безнравственному чудовищу. Но только потому, что ты ей нравишься, надеюсь, ты как можно скорее женишься на ней и наконец отстанешь от меня. А я сделаю вид, что всего этого дерьма не было. Только потому что люблю ее. Люблю. Это слово еще никогда не звучало так живо и значимо с чужих губ. Именно с её губ оно обретало абсолютно новый смысл. И, господи, как же я вдруг захотел узнать, что будет, если однажды это слово окажется направлено на меня. Мысль была настолько жадной и невозможной, что я едва не рассмеялся. — Готов поспорить, любить ты умеешь так же отчаянно, как бороться за свободу от Кольца. — Как жаль, что тебе этого не узнать, — яростно выплюнула она мне эти слова. И вот после этих слов я едва не сорвался. Разве я не имел права прямо сейчас затолкать язык ей в рот? Именно после того, как она так сказала. Впиться в её чертовски красивые губы, терзать их до красноты, пока она не перестанет бросать в меня словами и не начнёт задыхаться от чего-то другого. От желания, например. — Не дразни меня, Эва, а то я ведь могу и узнать силой. В теории мог. На практике я не был таким. Наверное. Не совсем. Но в этот момент очень захотелось стать. — Попробуй! Я ненавидел, когда меня дразнили. Ещё больше ненавидел, когда меня брали на слабо, как какого-то мальчишку, которому достаточно ткнуть в гордость, чтобы он тут же сорвался и доказал, что у него между ног не только амбиции. Обычно за такое люди быстро понимали, что выбрали не того мужчину для игр. Но в этот раз я позволил ей. Потому что это была Эва. Ну и потому что мне незачем воевать с Эль Кассарами. Я смотрел на неё несколько секунд, пока что-то во мне не дрогнуло. Взгляд против воли смягчился сам, и пальцы разжались. Эва тут же вырвала ладонь, будто только этого и ждала, и быстрым шагом направилась прочь. Почти сбежала. И я был уверен, она хотела либо врезать мне, либо расплакаться. Но через несколько шагов она резко остановилась и повернулась. — Ах да, туалет… потерпишь. И показала мне средний палец. Средний. Мать его. Палец. После всего, она просто показала мне фак и рванула в другую сторону дома, оставив меня стоять среди роз, собственного бешенства и какого-то совершенно идиотского тепла, разливающегося в груди. И голода. Да. Она оставила меня с этим мерзким, тёмным голодом под рёбрами, который она снова разбудила. Вроде как я почувствовал удовлетворение наконец, но мне было мало. Я тихо засмеялся как последний кретин. Как подросток, которому впервые в жизни понравилась девчонка настолько, что хочется не просто злить и целовать её, а разрушить весь мир, если он встанет между нами. Эву нельзя было отдавать Тизиану. Нельзя было отдавать Аскари. Нельзя было оставлять её этому хрупкому сопляку, которого она зачем-то называла своим парнем. Никому. Вообще никому. Эта девчонка должна была принадлежать мне. По всем законам Кольца.