7. Семейное счастье по уставу

Эва

Я влетела на кухню так резко, будто Вальдек действительно мог пойти следом, догнать меня и достать даже здесь, среди медных турок, белых шкафов и запаха кофе. Смешно. Идиотски. А теперь попробуй отрезать себе руку, раз я её касался. Я посмотрела на свою руку, его пальцы будто бы всё ещё жгли мне кожу, но внутри меня всё равно продолжало метаться что-то дикое, злое и совершенно неприличное. Я пыталась назвать это отвращением. Не вышло. Ненавистью — да, возможно. Злостью — точно. Желанием ударить его, стереть с себя любой след его руки, сжечь то место, где его взгляд прошёлся по мне так. Но где-то ниже груди, глубже, чем позволяла приличная девочка из хорошей семьи (хорошая семья конечно под вопросом), что-то ухнуло вниз и осело тяжёлым, горячим спазмом. Нет. Нет-нет-нет. Это не могло быть влечением. Влечение не должно выглядеть как желание врезать человеку по лицу. Не должно пахнуть злостью, опасностью и мужским парфюмом, который почему-то всё ещё стоял у меня в горле. Разве оно вообще может быть таким — мерзким, бешеным, почти болезненным? Разве можно хотеть оттолкнуть человека и одновременно не понимать, почему тебя трясёт от одного воспоминания о его губах возле твоей кожи? На кухне были только Долорес и Дия. Сестра сидела за столом с тарелкой панкейков и, увидев меня, с досадой отставила вилку. — Кофе, надеюсь, хоть не пролила? Я слышала её как сквозь туман и глухо. — Что? Мозг был затуманен. Я это понимала совершенно отчётливо, но ничего не могла с этим сделать. Мысли вязли, сбивались, возвращались не туда, куда нужно. Не к кофе. Не к Дие. Не к отцу на террасе. К Вальдеку. К его руке. К его взгляду. К его близости. — Боже, Эва, кофе, который ты отнесла им, — раздражённо повторила Дия. — Я спрашиваю, надеюсь, ты его не пролила? Кофе. Ах да. Грёбаный кофе. — Не пролила я твой чёртов кофе, Дия! Голос вышел резче, чем я хотела. Сестра сразу изменилась в лице, и на секунду мне стало почти стыдно, но стыда во мне сейчас было слишком мало, а злости слишком много. Я не нашла ничего лучше, чем просто убраться отсюда, пока не сказала ей что-нибудь такое, что потом уже нельзя будет засунуть обратно в рот. А ведь это я умела лучше всего. Я промчалась мимо неё и задела плечом. — Да что это с ней? — вспыхнула Дия у меня за спиной. — Эва, бедой ты нам всем станешь! Я почти рассмеялась. Бедой. Бедой стали вы все. Этот дом, эти мужчины, которые решают, кому жить, кому молчать, кому подавать кофе, кому выходить замуж. И особенно — твой новоиспечённый жених, Дия. Тот самый, чьи губы были в миллиметре черт возьми, а теперь я, как последняя дура, не могла нормально дышать. Было мерзко, противно и…странно. Очень странно Я побежала на второй этаж, почти срываясь на ступенях, только бы добраться до своей комнаты, закрыть дверь, остаться в тишине и выдрать из себя это мерзкое ощущение вместе с кожей. Но когда я распахнула дверь, внутри уже ждала мама. Она выглядела очень расстроенной и злой. — Что еще? — обреченно вздохнула я, закрыв дверь и прижавшись к ней спиной. — Что еще? — грозно проговорила мама, сделав шаг ко мне. — Эва, ты нас всех с ума свести хочешь? Ты хочешь, чтобы однажды я умерла от разрыва сердца или еще хуже, чтобы твой отец придушил либо тебя, либо меня? — А зачем было выходить замуж за человека, который способен тебя придушить, а? — спросила я. — У тебя была возможность выбрать мне отца, мама. И ты выбрала его. Спасибо. Большое спасибо. Почему нельзя было выбрать нормального человека? Какого-нибудь рабочего с фабрики, учителя, да продавца фруктов на рынке? Или другого варианта не было, кроме как выйти за Назира Эль Кассара, потому что у него намешана испанская кровь и родословная красиво ложилась в ваши больные схемы? Ты что, сторонник дискриминации? Ни одной семьи попроще не нашлось? Я поняла, что удивительным образом выплеснула на маму ярость, которую поселил во мне Вальдек пять минут назад. Но извиняться было поздно. Лицо мамы побледнело. — Я была дочерью Кольца, Эва! — резко сказала она. — Не девочкой из сказки, которая выбирает себе мужа по любви у фонтана. Скажи спасибо, что мне удалось вывести родословную в Тройку. Я даже рассмеялась с отвращением. — Конечно. Единственное, что вас всех волнует, быть элитой внутри элиты. Самыми породистыми преступниками среди преступников. Мама, вы не элита. Вы просто преступники. Обычные, грязные преступники с красивыми фамилиями, дорогими домами и сервировкой на двенадцать персон. В вас вообще что-нибудь человеческое осталось? У неё дрогнули губы. — Возможно, Вальдек не должен был останавливать твоего отца, — произнесла она тихо. Я замерла. Мама моргнула, и слеза, которую она слишком долго держала в глазах, всё-таки сорвалась на щёку. Она быстро смахнула её пальцами, будто стыдилась собственной слабости больше, чем своих слов. — Звонила Орнелла, — продолжила она уже жёстче. — В твоих же интересах постараться понравиться Тизиану настолько, чтобы до следующего собрания Круглого стола он стоял в нашем доме с кольцом в руках. Ты поняла меня? Иначе, уверяю тебя, после сегодняшнего отец найдёт кандидата похуже. Намного хуже. Это твой последний шанс, Эва. Я не шучу. Как всегда, Орнелла, вероятно, наплела ей чёрт знает что. Повернула пару фраз, добавила нужную интонацию, посеяла страх, и вот Мария Эль Кассар уже уверена, что спасает дочь, хотя на самом деле просто выбирает, в какие руки удобнее меня передать. — Ты закончила? — спросила я. Мама ничего больше не сказала, лишь покачала головой, резко развернулась и вышла из комнаты, оставив после себя запах духов. Родных. Как только дверь закрылась, я схватила мяч-антистресс с письменного стола и швырнула в неё. Он глухо ударился о дерево и упал на ковёр. Я стояла посреди комнаты и две минуты просто дышала и успокаивала себя. Когда дыхание наконец стало ровнее, я подошла к шкафу, открыла дверцы и отодвинула коробки с обувью, старыми тетрадями и платьями, которые мама считала частью моего исправления. За ними стояла маленькая шкатулка. Моя свобода. Не просто подростковая мечта. Настоящая, спрятанная свобода с документами, наличными и запахом бумаги, которую я трогала только чистыми руками, будто это была реликвия. В ней хранилось завещание бабушки о доме, про который никто не знал и наличка, которую я снимала с карты всякий раз, когда финансист отца переводил деньги. Я покупала глупые дешёвые платья в онлайн-магазинах, срезала ярлыки под предлогом раздражения кожи и показывала маме пакеты Chanel, которые таскала у Агнии, что якобы на это уходили деньги. Я лгала каждый день свой жизни в этом доме и собиралась идти к свободе самыми разными способами. И верила, что у меня получится. Я прижалась губами к завещанию бабушки. Где-то через океан у меня был дом. Я сложила документ и вложила его в свой испанский паспорт, а затем спрятала шкатулку обратно. Я смотрела из окна, как машина Вальдека уезжала. Когда ворота закрылись за ним, отец поднял глаза к моим окнам, нахмурился и резко вошел в дом. Другая на моем месте подбежала бы запереть дверь, но я стояла, сжав кулаки и ожидая принять все, что было неизбежно. Отец ворвался в комнату так, что дверь ударилась о стену. Кайелетт шёл за ним, злой и уже готовый вцепиться ему в плечо, если понадобится. — Отец, не трогай её! — Заткнись, Кайелетт! Отец повернулся ко мне. Его зелёные глаза смотрели в мои, и я чувствовала, как по позвоночнику проходит мелкая, противная дрожь. Но взгляд не отвела. Назир Эль Кассар не терпел трусов. — Посмотри на это бесстрашие, с которым она смотрит мне в глаза, — произнёс он тихо. — По-плохому не понимает, по-хорошему тоже, ничего её не исправят. Она не понимает слов. Не понимает крови. Не понимает, что значит быть Эль Кассар. Отец шагнул ближе, яростно смотря мне в глаза. — Её исправит только одно. Первый, кто попросит её руки, получит её. Даже если это будет Аскари. У меня перехватило дыхание. — Клянусь Кольцом, — добавил отец. — Отец! — взревел Кайелетт. Потому что Кай знал. Все знали: клятва Кольцом не была угрозой, брошенной в ярости. Её нельзя было забрать назад наутро, когда остынет кровь. Её нельзя было отменить материнскими слезами или просьбами сына. Она становилась Законом. — Назир, умоляю тебя! — мама замершая в проеме всхлипнула. Я почувствовала, как вода стала собираться в уголказ глаз. — В день, когда ты это сделаешь, — сказала я, и голос сначала предательски дрогнул, — ты будешь держать мёртвое тело своей дочери, Назир Эль Кассар! — произнесла я, хоть слова и еле выходили из меня. — Если этому суждено случиться, — произнёс он наконец холодно, — значит, так тому и быть. После этого он развернулся и вышел. И это было для него нормальным, что он только что пообещал отдать собственную дочь первому мужчине, который сочтёт её удобной сделкой. Ну или подстилкой. Как угодно. Слезы хлынули из глаз. Мама побежала за ним, вероятно уговаривать взять клятву назад, но отец был человеком слова. — Что ты наделала, Эва? — прошептал Кай. Я повернулась к нему резко. — А вы? Что вы все со мной делаете, чёрт возьми, Кай? — голос сорвался, и я уже не пыталась его удержать. — Скажи мне. Я похожа на кусок мяса? На фамилию, которую нужно выгодно пристроить? На украшение для чужого дома? Кай закрыл глаза на секунду и вздохнул. — Ты похожа на тинейджера, который не понимает с чем имеет дело. Кровь не выбирают, Эва. Не выбирают и точка, блять! Кай вышел из моей комнаты, оставив меня в тишине, которую я разрезала своим плачем, потому что я больше не могла выносить этого. Я знала, кто такой Аскари и какой он. Конечно, хорошую дочь отец поспешил выдать за Вальдека, а плохую…не то чтобы Вальдек был отличным выбором, но ему хотя бы было тридцать, а не почти пятьдесят. Я ушла в ванную и плеснула себе в лицо холодной водой, и повторяла это много раз. Я смотрела на себя в зеркало и мне хотелось встряхнуть себя же за плечи, заставить перестать дрожать и плакать. — Я не дам себя в обиду, — сказала я отражению. — Не дам. Уж точно не преступной группировке, даже если эта преступная группировка носит мою фамилию и называет себя семьёй. Я просто пойду в полицию и расскажу про Кольцо все, что знаю. Мысль была почти смешной, но цепляться было больше не за что. Я вытерла лицо полотенцем, вернулась в комнату и дождалась вечера. Кайелетт пошел на балкон курить кальян вместе с Дией после ужина, на который мне не разрешено было идти. Лишь Долорес один раз зашла в комнату и принесла мне сендвич, посмотрев на меня с сожалением, и произнесла: «бедное дитя, говорю же отца слушайся, и все будет хорошо». Долорес была в этом доме дольше многих. Она видела, как я росла. Заплетала мне волосы, когда мама была занята очередным приёмом. Приносила чай, когда я болела. Иногда тайком клала мне в рюкзак шоколадки. И всё равно сказала именно это. Слушайся. Будто послушание могло спасти меня от мужчины вроде Аскари. Да будто оно вообще хоть кого-то здесь спасало. Когда я вышла на балкон, брат тут же посмотрел на меня тем самым осуждающим взглядом, но с ноткой сожаления. Сожалел, наверное, что у него такая кастрофически проблемная сестра. Ничего, еще немного, Кай. — Нам надо поговорить, — осторожно произнесла я. — Говори, — ответил он строго. — Наедине. — Ой, началось, — фыркнула Дия. Кайелетт понял сразу. Ему хватило одного взгляда на меня. Он поднялся без лишних вопросов, коротко кивнул в сторону коридора, и я пошла за ним в кабинет. Он захлопнул за мной дверь и резко повернулся. — Решила попросить прощения? — За правосудие не просят прощения, — ответила я, сама удивляясь тому, как спокойно прозвучал мой голос. — Нет. Я пришла сказать, что время пришло. И попросить тебя о помощи. Его лицо сразу стало жёстче. — Мы договаривались, что после учёбы. — Мама с Орнеллой планируют выдать меня за Вольфа. Отец поклялся, что отдаст меня первому пришедшему, даже если это будет Аскари. Все вокруг, судя по всему, настроены серьёзно. Правда считаешь, что у меня есть время? Кай посмотрел на меня так, будто я сказала глупость, в которую он не хотел верить даже из уважения ко мне. — Эва, никто не выдаст тебя за Аскари, да и за Тизиана тоже, пока моё слово имеет хоть какой-то вес. — Но не против слова отца. — Послушай… — Кайелетт, я больше не могу. Я серьезно. Вот тогда он замолчал. Совсем ненадолго, но я увидела, как в нём что-то поменялось. Словно он что-то по-быстрому рассчитывал в своей голове. — Если Тройка будет против твоего союза с Аскари, мы избежим этого, я поговорю с Аменом. — Нет! Слово вылетело слишком резко и Кай даже прищурился. — Не понял? Я сглотнула. — Я имела в виду… я уверена, что Амен такой же, как его дядя. Боже, Кай, какая разница? Ты будешь мне помогать или нет? Если нет, я сделаю всё сама. — Что сама, Эва? — он шагнул ближе, и в голосе у него впервые за всё время прорезалась настоящая злость. — Хочешь, чтобы тебя поймали за шкирку и кинули на суд? Чтобы потом мы с отцом оказались в руках каждой крысы из Кольца? — Вот именно, — я вскинула на него взгляд. — Тогда помоги мне исчезнуть молча. Кай провёл ладонью по лицу, отвернулся к окну и несколько секунд молчал. По его спине было видно, как сильно он пытается удержать себя в руках. — Мне нужно подготовиться, — наконец сказал он. — Ты ведь понимаешь, что просишь не подвезти тебя до вокзала? — Мне нужно только пересечь границу. В Испании я распишусь с Исманом, возьму его фамилию, и меня там никто не найдёт. Надеюсь никто не найдет. Кай резко обернулся. — С Исманом? — он недобро усмехнулся. — Да ты, я смотрю, всё продумала. Это он настолько тебя любит, что готов ввязаться во всю эту авантюру? — Любит или нет — неважно. В первую очередь он мой друг. И он готов помочь другу в беде. А я, Кай, в охеренной беде. — Эва, при всём уважении, этот парень может умереть от одного удара. — Кай… Он тяжело выдохнул, будто одно имя Исмана уже доводило его до мигрени. — Ладно. Что ты будешь делать в Испании? Тебе нужно жилье, средства. Я не смогу тебе переводить деньги, потому что наш финансовый отдел заметит. — У меня есть место в Испании. Кай медленно посмотрел на меня. — Какое место? — Больше я тебе сказать не могу, — произнесла я, покачав головой. Его глаза сразу потемнели. — Эва. — Нет. Я знаю, как это работает. Если ты будешь что-то знать, отец сможет из тебя это вытащить. Будет лучше, если ты не будешь знать ничего, кроме того, что я в Испании. Кай молчал долго. Так долго, что я почти физически почувствовала, как между нами растёт этот новый страшный секрет. Не очередная ссора за ужином, а настоящий побег из Кольца. — Ты не можешь лететь самолётом, — сказал он наконец. — У нас свои люди там. Я попробую организовать тебе проход на круизный лайнер под чужим именем, через одну знакомую. Внутри у меня что-то болезненно дрогнуло. Впервые за очень долгое время мне показалось, что свет вообще существует. — Это подойдёт. — Но только после обручения Дии, Эва. — Что? — Ты исчезнешь раньше, и это будет скандал. Союз с Вальдеками может сорваться, отец начнёт искать тебя так, что перевернёт не только Испанию, но и весь чёртов континент. Ты не можешь сделать это, пока на пальце Дии не будет кольца Вальдеков. Я стиснула зубы. Конечно. Даже мой побег должен был дождаться чужого кольца и чужой правильной судьбы. — Хорошо, — сказала я после паузы. — Тогда в ночь после свадьбы? — Хорошо. Кай внезапно подошёл ко мне без своей обычной попытки сначала сказать что-нибудь едкое или приказное. Просто пересёк расстояние между нами и в каком-то быстром, почти отчаянном порыве, прижал меня к себе. На секунду я просто замерла, уткнувшись лицом в его грудь, и почувствовала знакомый запах — дорогой парфюм, табак, и родное до боли. Кай всегда пах домом, даже когда сам этот дом казался мне клеткой. Он положил ладонь мне на затылок и долго целовал в макушку, будто пытался запомнить этот жест заранее. Будто уже понимал: потом у него может не быть такой возможности. — Мне жаль, — произнёс он глухо. — Мне жаль, что я не справился с ролью старшего брата тогда… Это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой. В груди что-то болезненно сжалось. Я стерла все воспоминания о том дне и не хотела никогда вспоминать. Но была уверена, что Кайелетта всегда мучили угрызения совести. Я подняла голову. — Ты не виноват, Кай. Он усмехнулся, но как-то криво. — Конечно. — Правда не виноват, — повторила я тише. — Но обещай мне, что отпустишь меня. Если ты начнешь искать, ты выведешь их на меня. Его руки на моей спине напряглись. — Ты уверена, что не хочешь людей? Хотя бы первое время. Чтобы рядом кто-то был, чтобы… — Нет, — перебила я резко. — И не следи за мной. Никого не отправляй. Никому не говори. Никто не должен знать, где я буду… даже ты сам. — Эва… разве это всё того стоит? — спросил он уже тише. Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он действительно не до конца понимает. Кай мог ненавидеть правила, мог плевать на отца, но он всё равно был сыном этого мира. Его плотью. Его кровью. Его будущим. — Я не принадлежу вашему миру, Кай, — сказала я. — Я даже не чувствую, что принадлежу этой семье. Понимаешь? Он смотрел на меня долго. — В тебе течёт кровь Эль Кассаров, Эва. Я горько усмехнулась и шмыгнула носом, потому что слёзы опять застилали глаза. — Я бы хотела сделать переливание. Кай на секунду замер, будто пытался понять шучу ли я, а потом тихо, почти обречённо выдохнул: — Ты ненормальная. — Знаю. Он снова притянул меня к себе, крепче, чем до этого. Так крепко, будто мог удержать не только меня, но и всё то, что уже разваливалось между нами, между мной и этим домом, между моей фамилией и моим единственным шансом выбраться живой. Но я знала он не подведет. *** В доме Агнии мы с Мерцеллой, как всегда, зависали почти весь день, потому что в этом доме бассейн был не просто бассейном, а отдельным маленьким государством с белым камнем, тенью от пальм, шезлонгами, фруктами на льду. Агния протянула мне высокий стакан с ананасовым коктейлем, уже успев устроиться на краю шезлонга. — А Дия чего не пришла? Я взяла стакан, провела пальцем по запотевшему стеклу и не удержалась: — Вы нравитесь ей меньше, чем наследницы дома Войе. — Эва, не шути так, — Мерцелла покачала головой, но уголки губ всё равно дрогнули.— Однажды Агния может решить, что это правда. И, не дожидаясь ответа, она с разбегу прыгнула в бассейн, разбив ровную гладь воды так легко и смело, будто она была русалкой. Я иногда завидовала этой смелости перед водой. — Я и так знаю, что это почти правда, — Агния закатила глаза, стянула с плеч тонкую шёлковую накидку и бросила её на спинку шезлонга. На самом деле я не знала точно, почему Дия не очень любила Агнию. Возможно, потому что Агния слишком давно и слишком открыто хотела стать невесткой в нашем доме и выйти за Кайелетта, а у Дии от этого просыпалась какая-то странная сестринская ревность, хотя Кай принадлежал себе меньше, чем все мы думали, и уж точно не был призом, которому любая женщина порадуется. — Так что, — спросила Агния, подходя к воде и собирая волосы наверх, — Кайелетт научил тебя гонять, но до сих пор не научил тебя плавать? Я молча потянулась за своим кругом и совершенно не собиралась делать вид, что меня смущает собственная нелепость. Да, в моём возрасте плавать с кругом выглядело почти комично, особенно рядом с Мерцеллой, которая двигалась в воде как русалка с хорошей родословной, но мне было плевать. В мире, где взрослые мужчины всерьёз обсуждали, кому отдать твоё тело, розовый надувной круг казался далеко не самым унизительным предметом. — Я отказалась брать уроки у него и у кого-либо другого, — фыркнула я и плюхнулась в воду, позволив кругу удержать меня на поверхности. Агния замерла у бортика и посмотрела сначала на Мерцеллу, потом на меня с искренним недоумением. — Почему? Я пожала плечами, сделала глоток коктейля через трубочку и сказала так буднично, будто обсуждала погоду: — А вдруг мне однажды понадобится себя утопить, а мой инстинкт самосохранения сыграет против меня? Пауза получилась неловкой. Потом Мерцелла резко охнула, Агния одновременно с ней приложила ладонь к груди, и обе посмотрели на меня так, будто я только что вылила в бассейн яд. — Боже, Эва, что за вздор! — Ты ненормальная! — Почему ты не хочешь сходить к психологу, которого мама советовала? — Мерцелла спросила осторожно, подплыв ближе к бортику и положив подбородок на сложенные руки, будто заранее боялась, что я откушу ей голову за один только вопрос. Я посмотрела на неё и почему-то не разозлилась. Наверное, потому что в её голосе не было превосходства, только тревога и ее эмпатия, Мерцелла всегда была такой. — Потому что мне не нужен психолог, Мер. Мне нужна свобода. Тогда всё плохое в моей голове уйдёт само. Я улыбнулась ей, и она улыбнулась в ответ, но в этой улыбке было столько странной грусти, что мне на секунду стало почти стыдно. Я очень любила Мерцеллу и прекрасно знала, что она желает мне добра, даже когда говорит глупости, даже когда не понимает, что никакой врач не сможет вылечить человека от клетки, если клетка всё ещё стоит вокруг него. А в глубине души я даже жалела её, потому что если когда-нибудь Кольцо разрешит межкровные браки, Кайелетта не остановит ничего. Ни её обручальное кольцо, ни чужая фамилия, ни Мейо, ни весь этот приличный фасад, под которым наша семья хранила самые уродливые желания. — А по-моему, тебе нужен любящий мужчина, — пожала плечами Агния и тут же отплыла подальше, прекрасно зная, что за такую фразу я могла бы попытаться её придушить даже в круге. — Явно не из Кольца, — скривилась я, из-за чего Мерцелла не выдержала и хохотнула. — О, моя дорогая, явно из него, — Агния ухватилась за бортик у противоположной стороны бассейна и посмотрела на меня с тем блеском в глазах, который никогда не обещал ничего хорошего. — Кстати, Мер знает о взглядах наследника Вальдеков? Я, кстати, видела, как он пошел за тобой на балкон. Но не стала надоедать с вопросами. — Агния! Мерцелла резко перевела взгляд на меня. — Что? Жених Дии? — У Агнии богатая фантазия, и она насмотрелась сериалов, не обращай внимания, — сказала я слишком быстро и сама это услышала. Агния довольно улыбнулась, потому что такие девушки, как она, чувствуют кровь в воде раньше акул. — Мер, там и фантазировать ничего не надо было. Эта груда суровых мышц так и тает при виде Эвы. Я сжала стакан сильнее, и лёд внутри тихо звякнул о стекло. — Ты говоришь о человеке, который в четырнадцать зарезал собственного отца, Агния. Последнее, чего я бы хотела, это чтобы такой, как он, таял при виде меня. Лучше бы он вообще делал вид, что меня не существует. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую себя грязной. Я даже не заметила, как протараторила всё это на одном дыхании. Просто слова вылетели раньше, чем я успела осознать это. Мерцелла и Агния смотрели на меня уже не с привычной насмешкой, а с каким-то новым интересом, таким слишком внимательным и чисто женским, и через секунду переглянулись так, будто поняли что-то, известное только им двоим. — Что? — резко спросила я. Мерцелла медленно приподняла брови. — Ты, вероятно, плохо это осознаёшь, но вода в бассейне резко нагрелась от твоих эмоций. Они обе внезапно засмеялись, а я в ответ плеснула в них водой, потому что это было единственное достойное оружие, доступное мне в круге. — Терпеть вас обеих не могу иногда. Вот именно поэтому Дия и не приходит на наши посиделки. — Именно поэтому — это почему? — Агния отплыла от моего брызга и рассмеялась ещё громче. — Потому что мы сплетничаем о её женихе, который, к слову, предложение ещё не сделал, так что он теоретически может передумать. — Это повлечёт скандал, — покачала головой Мерцелла с видом человека, который в вопросах браков, договорённостей и красивых семейных катастроф разбирался куда лучше нас обеих. Агния притихла всего на секунду, и я уже знала, что сейчас она задаст вопрос не из праздного любопытства. — А твоя свадьба когда? Она спросила это осторожно, будто выбирала, куда наступить, чтобы не раздавить себе же сердце, а я лишь поджала губы и отвернулась к воде. Я любила кузину, но так же сильно любила свою подругу, и страдания Агнии по Кайелетту, при том что его больной, испорченный этим миром мозг был помешан на Мерцелле, не могли оставить меня равнодушной. Мерцелла, не подозревая настоящего мотива этого вопроса, мечтательно улыбнулась и провела мокрыми пальцами по волосам. — Мейо хочет очень грандиозную церемонию, поэтому всё зависит от того, когда мы сможем получить день в резиденции Фортьери. Ну конечно. Наследникам Кольца нужно было из всего делать представление своей власти. Даже свадьба у них не могла быть просто свадьбой; она должна была стать демонстрацией влияния, доступа к закрытым дверям и способности договориться даже с теми, кто официально не должен был с ними разговаривать. — Уверена, у него получится организовать всё в резиденции Фортьери, — сказала Агния, и я знала, что она искренне надеется на скорую свадьбу Мерцеллы. — Мечта каждой девушки Кольца, — добавила Мерцелла с улыбкой, а потом повернулась ко мне. — А ты бы где хотела свадьбу, Эва? Свадьбу… В ближайшие десять лет нигде. А вообще…на свободе. Вот был настоящий ответ. Честный и почти смешной в своей недостижимости. Но они бы его не поняли, потому что даже те, кто любил меня, не могли до конца представить, что для меня самый красивый алтарь начинался не с цветов, не с резиденции и не с фамильных гербов, а с отсутствия влияния Кольца. — Я? — я искренне удивилась, будто сама мысль о моей свадьбе была чем-то экзотическим. Потом задумалась и пожала плечами. — Где-то на берегу моря. Я, жених и волны. — А как же мы? — взвизгнула Агния, оскорблённо плеснув в мою сторону. — Это очень личный момент пары. Мне бы правда не хотелось гостей. С учётом того, что я хотела бы организовать свадьбу на свободе и как можно дальше от всего этого, иметь на церемонии кого-то из Кольца действительно казалось почти невозможным. Даже если эти люди были моими родственниками или друзьями. Даже если одна из них сейчас смотрела на меня с мягкой грустью, а другая пыталась делать вид, что её не ранит чужая мечта о резиденции Фортьери и мужчине, который никогда не смотрел на неё так, как ей хотелось. Я знала, что Агния и Мерцелла, возможно, считали меня странной. Может быть, действительно думали, что мне нужна помощь психолога или правильный мужчина, тёплый дом и какая-нибудь красивая новая причина не ненавидеть собственную фамилию. Но правда была в том, что даже будучи моими близкими, они не могли разделить со мной главное — моё нежелание быть частью этого мира. Моё презрение к нему. И тот простой, почти детский ужас от мысли, что если я задержусь здесь ещё немного, однажды перестану понимать, где заканчиваюсь я и начинается Кольцо. ***

Амен

В день когда мы уехали от Эль Кассаров, я потребовал у Тизиана полный отчёт по Эве. Где учится, с кем общается, что делает в свободное время. Имена друзей. Родословная каждого, кто стоит рядом с ней дольше трёх минут. И, разумеется, всё о её так называемом парне — Исмане. Возраст, семья, деньги, связи…слабости. Всё. Тизиан лишних вопросов задавать не стал. Именно за это я его и ценил. Он просто принёс мне всё это на следующее утро, как приносят мясо хищнику. — Мне что-нибудь сделать? — лениво спросил он, развалившись в кресле напротив моего стола и кидая дартс в мишень у стены. Дротик вошёл почти в центр. Сука, даже без интереса он попадал лучше некоторых людей Вальдеков с полной концентрацией. — Пока нет, — хмуро ответил я, пролистывая отчёт об успеваемости Эвы. У неё были высшие баллы почти по всем предметам. Конечно. Тройка лучших кандидатов на стажировку в прокуратуру. Конечно, блять. Я перевернул страницу, хобби — фехтование, танцы… не удивило. Танец живота. Что блять? Поэтому тогда в клубе она выделывала своим телом одному богу известно что. А потом было фото, где она стояла с Кайелеттом, они оба были облачены в формы гонщиков, и Эва светилась как лампочка. Я поднял фото двумя пальцами и повернул к Тизиану. — Это? — Кайелетт Эль Кассар по субботам тренирует сестру непонятно для чего, но они также частенько летают в Абу Даби погонять на гоночной трассе Яс. Погонять? А есть такое, что девчонка Эль Кассар просто готовится к чему-то грандиозному, а мы ее недооцениваем? Пока женщины Кольца тратят деньги мужчин Кольца, Эва гоняет по гоночной трассе с братом? Ну охуеть. — Назир что, хотел еще одного наследника, а вышла Эва? — я рассмеялся. — Она занимается абсолютно точно не тем, чем должна. — Они с Кайелеттом очень близки, понятно, что она перенимает от него что-то. Перенимает что-то? Да он слепил из нее свою копию, черт возьми. Их связь была еще одной загадкой. Дальше в отчете было сослание Эвы в Испанию. Такое происходило лишь если отцы пытались спрятать дочерей от чего-то или кого-то. Но никакой определенной информации не было, однако я точно знал, у кого она могла быть. Дальше я увидел рядом с её именем другое. Исман. Парень, друг, будущий спаситель, какой там ещё титул она успела ему выдать в своей безумной голове. Тоже юридический факультет и хорошие показатели. Доступ к полиции через отца. Отец работал в участке, откуда Эва, и вытаскивала свои маленькие праведные откровения. Я тихо засмеялся и покачал головой, кинув папку на стол. — Чего она пытается добиться? Тизиан даже не посмотрел на меня. Только пожал плечом и снова бросил дротик. — Я говорил тебе, у неё не все дома. И Назир с этим толком не борется. У него слабое сердце по отношению к дочери. При всей её красоте, я бы не стал брать такую в жёны. Дротик снова вошёл в мишень. На этот раз чуть ниже. Тизиан поднялся, поправляя пиджак, и наконец посмотрел на меня уже без своей обычной лени. Взгляд у него стал серьёзнее, а это случалось редко и обычно означало, что сейчас он скажет что-то неприятное. — Я выполняю твои бредовые поручения, потому что ты мой босс и, к сожалению или счастью, мой друг. И я пока слабо понимаю, что ты пытаешься сделать в конечном счёте, но… может, ты всё-таки постараешься принять Дию? Я медленно поднял на него глаза. — Продолжай. — Ты видел вчерашнюю сцену, — сказал он. — Видел, как она кидается на отца, на Кольцо, на всё живое, если ей кажется, что там есть хоть какой-то запах несправедливости. Если ты …выберешь Эву, ты останешься вдовцом раньше, чем успеешь привыкнуть к мысли, что женат. Я молчал. Он был прав. Именно это бесило сильнее всего. — Возможно, Назира даже можно понять, — продолжил Тизиан. — Смотреть, как дочь готова пойти на что угодно ради своих ценностей, не самое лёгкое занятие. Может, поэтому он и дал ей единственное, что она просила. Учёбу и некую иллюзию выбора. Но это не значит, что он позволит ей однажды спалить весь дом изнутри. Если не он, так кто-то из Кольца не позволит это сделать, и поверь, ты не станешь препятствием для них в таком случае. Пальцы на папке сжались. — Ты сейчас намекнул мне, что я не в состоянии защитить свою женщину от остальных кланов? Я поздно понял, как вылетели два слова «свою» и «женщину». Она была не моей вовсе, но мой собственный слух отреагировал на это моментально и внутри все загорелось в ту же секунду. Тизиан поджал губы. Именно это он и имел в виду. Не потому, что сомневался в моей силе или подготовке. Не в моей способности нажать на спуск раньше, чем другой успеет вдохнуть. Он сомневался не во мне как в мужчине. Он сомневался в самой природе войны, которую я, кажется, уже был готов начать из-за девчонки, которая при любом удобном случае плевала мне в лицо и называла больным. — Я говорю не об этом, — произнёс он наконец. — Я говорю: зачем выбирать такую, которую придётся защищать от всех? От отца, от дяди, от Кольца, от неё самой, блять. Зачем намеренно усложнять себе жизнь, Амен? Я закрыл папку. — Мне позволить им выдать её за Аскари? Тизиан усмехнулся. — По-хорошему тебе должно быть плевать, за кого они её выдадут. Если она вызвала зуд в штанах, можешь прописаться у Орнеллы хоть на неделю, я прикрою. Она подберёт тебе брюнеток, шатенок, хоть ведьму с зелёными глазами, если хорошо попросишь. Но эта девчонка не стоит того. Это я тебе как друг говорю. Я смотрел на него. Он смотрел на меня. И мы оба прекрасно понимали, что в его словах был смысл. Часть успеха мужчины всегда лежала на плечах женщины — это знали все, просто не все произносили вслух. Женщина могла стать благословением, красивым союзом, правильной матерью будущих сыновей, тем самым домом, куда возвращаются. Или она могла стать наказанием. Горячим, ядовитым, невозможным. Таким, которое не поддерживает империю, а каждый день проверяет, насколько крепко ты её держишь. — Выйди, — приказал я. Тизиан несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Всё, что говорил Тизиан, имело смысл. Имело бы, если бы эти советы хоть немного охлаждали огонь внутри. Весь последующий вечер я провёл за разработкой системы договорённостей с Ланмеями. Порты, входы, покупатели, гарантии и цифры. Всё то, что должно было сделать меня сильнее в глазах Томаша, тяжелее в Кольце и опаснее для каждого, кто решит, что может распоряжаться моими желаниями. Потому что Тизиан был прав. *** На следующий день я обедал у дяди. За столом я почти сразу почувствовал напряжение между Маркушем и его женой. Сару посадили рядом с ним, как и полагалось: красивая жена возле мужа, правильная картинка за правильным столом, очередная семейная декорация, которую все видели. Однако каждый раз, когда Маркуш пытался коснуться её руки, она убирала пальцы. Теперь, когда Орнелла сказала мне об их маленьком секрете, я уже отчетливо видел в её взгляде жалость, усталость, неприязнь и то холодное отвращение, которое женщины учатся прятать под ресницами в таком браке. Вот почему Орнелла поставила это условие в нашей сделке. Защита для племянницы и её любовника после развода. И всё же, как мужчине, мне вдруг стало почти обидно за Маркуша. Да, он был абсолютно бестолковым хреном, слабым, ленивым, испорченным, бесполезным для Кольца настолько, что даже его собственная фамилия на нём смотрелась как дорогой костюм на пьянице, но жить в браке и не понимать, что женщина рядом с тобой мечтает сбежать, — это было унизительно особым способом. Я сжал пальцами вилку. Потому что мог оказаться в таком же положении. Любой мог оказаться в таком положении. Большинство браков по расчёту именно так и текли годами: женщина сидит напротив, носит твоё кольцо, рожает твоих детей, улыбается твоим гостям и тихо ненавидит тебя так сильно, что иногда, наверное, мысленно думает, как бы отравить или отравиться самой. Вот только не решается, потому что Кольцо накажет, если она ошибётся. Да и вдов в нашем мире не оставляли вдовами надолго, если они были молоды, красивы и ещё способны продолжать чьё-то наследие. — Ты сегодня молчаливый, — сказал дядя, вырвав меня из темных раздумий. Я поднял взгляд и улыбнулся. — Много мыслей. — Ещё бы, — протянул Маркуш, откинувшись на спинку стула с ленивой усмешкой. — Скоро станешь зятем Эль Кассаров. Твой сын будет достоянием Кольца, потому что сядет в кресло Тройки сразу по двум кровным линиям. Даже не представляю, что он будет делать с такой властью, а ты — с такой гордостью. Всё, что он сказал, было правдой. Именно поэтому прозвучало так мерзко. От него разило завистью за километр. Я посмотрел на него, спокойно отрезая большой кусок мяса. — Возможно, если бы ты в своё время не поспешил с женитьбой и женился на дочери Эль Кассаров, такой властью мог бы обладать твой сын. Я не планировал оскорблять Сару. Правда. Но в нашем мире некоторые истины сами становятся оскорблением, стоит только произнести их вслух. Сара подняла на меня глаза, и в них впервые за весь обед появилось что-то живое — ненависть. Все нормально, дорогая, меня многие ненавидят. Я сделал вид, что не заметил. Сделал вид, что не сказал ничего, чего они и без меня не знали, и отправил кусок стейка в рот. Маркуш фыркнул и даже не попытался защитить нормально честь жены. Вместо него, я бы уже хотя бы сделал попытку всадить вилку в мою руку за косвенное оскорбление. — Все эти игры во власть меня не интересуют, — лишь произнес Маркуш. — Лучше бы интересовали, — строго произнёс дядя. — Может, тогда ты уделял бы меньше времени азартным играм и прожиганию жизни. Маркуш усмехнулся, поднял бокал и посмотрел в вино так, будто там можно было увидеть свою судьбу. — Но тогда я бы прожигал её с дулом пистолета у виска, отец. Даже не знаю, что хуже. Я не выдержал и засмеялся, потому что этот кретин был почти прав. Рождённый в Кольце выбирать не мог. Мы все это знали, просто некоторые врали себе красивее остальных. Но Маркушу, как ни странно, удалось выбрать охеренный путь — он доказал свою никчёмность так убедительно, что Кольцо перестало ждать от него величия. Может, в этом была особая форма ума? Стать настолько бесполезным для системы, чтобы она наконец оставила тебя в покое. — Когда мы пойдём просить руки этой девочки? — внезапно спросил Томаш. И я, человек в целом совсем не нервный, почувствовал короткий укол где-то внутри собственного тела. Что-то раздражающее, что не имело права появляться от одного вопроса о Дие. Я положил нож на край тарелки и ответил сразу, без паузы. Дядя не любил тех, кто мямлил. Я тоже. — На этой неделе. Томаш кивнул. — Отлично. Маркуш покрутил бокал в пальцах, Сара снова убрала руку от его прикосновения, и я отметил это машинально, как отмечал всё, что могло когда-нибудь пригодиться. — Поделишься своим ювелиром? Томаш поднял на меня глаза. — Хочешь что-то сделать с кольцом бабушки? — Хочу заменить камень. Несколько секунд он смотрел на меня молча. Кольцо бабушки было не просто украшением, Вальдеки вообще редко держали что-то «просто» ради красоты. В каждой семейной вещи у нас была кровь, память, знак и цена. Камень в таком кольце не меняли из каприза, но я и не собирался объяснять, почему хотел это сделать. Кольцо бабушка когда-то передала моей матери, и оно принадлежало мне. — Ради такого благого дела поделюсь конечно, — дядя улыбнулся искренне, а я лишь кивнул. ***

Амен и Эва

Утро в доме Эль Кассаров началось с приятной для всех паники. Амен сообщил Назиру, что вечером приедет на ужин вместе с Томашем и Тизианом. Следом выяснилось, что приглашены и Рицци, а это могло означать только одно: Вальдеки наконец собирались официально просить руки Дии. С самого утра дом ожил. Слуги меняли скатерти, Мария в третий раз проверяла сервировку, на кухне обсуждали меню так, будто от правильно приготовленного мяса зависело будущее всего Кольца, а сама Дия уже почти два часа стояла перед раскрытым гардеробом и перебирала новые платья. Окрылённая настолько, что ещё немного — и действительно взлетела бы вместе со всеми этими шифоновыми юбками и надеждами. Эва, к слову, была окрылена не меньше. Просто по другой причине. Чем быстрее состоится свадьба, тем быстрее Кай выполнит обещание и поможет ей исчезнуть. Пересечь океан, отказаться от фамилии, от всех этих законов и мужчин, которые решали судьбы женщин за ужином. В Испании её ждала нормальная жизнь. Дом бабушки, учёба, прокуратура. Карьера, которую никто не подарит за правильное происхождение, потому что она построит её сама. И однажды Эва обязательно придёт на кладбище, опустится перед могилой бабушки и скажет: «Я смогла». От одной этой мысли внутри разливалось такое тёплое, почти болезненное предвкушение, что сегодня она была готова простить матери практически всё. Даже платье, которое та выбрала ей для привлечения внимания Тизиана. Мария Эль Кассар могла хоть бантик ей на голову повязать, если это приблизит день побега хотя бы на несколько часов. Эва сидела на краю кровати, перебирая пальцами золотого альбатроса на шее, пока мать в очередной раз рылась в гардеробе, отбрасывая в сторону всё, что казалось ей недостаточно женственным, дорогим или подходящим для выгодного брачного рынка. — Наденешь это, — строго произнесла Мария. Она кивнула на короткое чёрное платье, разложенное на постели. Тонкие бретели и длина, при которой любое неосторожное движение могло превратить семейный ужин в программу одного из заведений Рицци. Эва посмотрела на платье, потом на мать и засмеялась. — Я после ужина должна буду уехать с тётей Орнеллой в одно из её заведений? Потому что для собеседования туда оно подходит идеально, — она подцепила пальцем тонкую бретельку и многозначительно приподняла её. Мария поджала губы. За последние несколько лет мать купила ей столько платьев, что ими можно было одеть небольшой девичий хор. Эва не носила почти ничего. Вернее, в клуб с друзьями надела бы с удовольствием, но наряжаться ради сыновей Кольца было примерно так же приятно, как украшать себя перед продажей. — Наденешь это и весь вечер будешь вести себя как достойная дочь Эль Кассаров, — отчеканила Мария. — Сегодня решается судьба твоей сестры. Может быть, хотя бы ради неё ты снизойдёшь до приличного поведения? — Только ради Дии, — согласилась Эва. — Потому что Вальдеков я терпеть не могу. Рицци тоже. Хотя это взаимно, они все смотрят на меня так, будто уже выбирают, с каким соусом лучше сожрать. Мария прижала ладонь к груди. — Боже, Эва, как тебе не стыдно? Орнелла тебя крестила! — Ты хоть раз видела, чтобы она вела себя как крёстная? — А что ты хочешь, чтобы она сделала? — мать раздражённо расправила платье на постели. — Превратила твою тыкву в карету? Ты и без того живёшь в замке. Эва чуть склонила голову, будто действительно задумалась. — Может, я как раз хочу, чтобы она превратила мою карету обратно в тыкву? Мария несколько секунд смотрела на неё, пытаясь понять, был ли в этой фразе хоть какой-то смысл. Потом сдалась. — С тобой невозможно разговаривать! Она резко отвернулась к гардеробу, вытащила пару чёрных босоножек на небольшом каблуке и поставила рядом с платьем. — И это ещё. После чего вышла, хлопнув дверью так громко, будто именно она в этой комнате была дочерью с дурным характером. Эва проводила её взглядом, затем снова опустила глаза на платье и усмехнулась. Сегодня она могла надеть что угодно. Могла улыбаться, молчать и даже притвориться достойной дочерью Эль Кассаров, если им всем так хотелось. Пока Дия готовилась войти в семью Вальдеков, Эва готовилась навсегда выйти из своей. Она откинулась на подушки, раскинув руки по кровати. Продержаться ещё немного. Совсем немного потерпеть весь этот спектакль и поводок на её шее наконец можно будет снять к чёртовой матери и выбросить так далеко, чтобы никто из Эль Кассаров больше не смог его найти. Дия тем временем выбрала кремовое платье, настолько светлое, что при вечернем освещении оно наверняка будет казаться почти белым. Она выглядела так, будто была готова выйти замуж прямо сегодня. Тонкая ткань мягко облегала талию и расходилась от бёдер лёгкой юбкой. Тёмные кудри Мария собрала наверх, оставив несколько прядей свободно обрамлять лицо. Всё в ней сегодня было нежным и почти свадебным. Мария отошла на шаг, оглядела дочь с ног до головы, затем поправила один выбившийся локон и поцеловала её в макушку. — Ты выглядишь прекрасно, дорогая. — Спасибо, мама, — Дия взяла её за руки и улыбнулась так широко, что счастье буквально проступило на лице. — Думаешь, это правда случится сегодня? — Уверена, — с мягкой гордостью ответила Мария. — Вальдеки не стали бы приезжать всем домом без причины. — Дия, ты не видела мои золотые серьги, которые… Эва замерла в дверном проёме, так и не договорив. Она как раз заплетала две укороченные пряди у лица в привычные тонкие косички, но пальцы остановились на середине движения. — Ого, — выдохнула она, осмотрев сестру. — Ничего себе. Какая ты красивая. Дия просияла ещё сильнее, а потом перевела взгляд на Эву и распахнула глаза. — Боже, Эва! Почему ты никогда не надевала это платье? Теперь уже Мария довольно поджала губы, будто наконец добилась от младшей дочери чего-то по-настоящему значимого. Чёрное платье действительно выглядело на Эве слишком хорошо. Тонкие бретели оставляли открытыми плечи и ключицы, ткань плотно облегала талию и ягодицы, а длина едва доходила до середины бедра. Спина была почти полностью открыта, и длинные тёмные волосы стекали по ней, скрывая ровно столько, чтобы платье не выглядело совсем уж неприличным. Хотя, судя по выражению лица Кая, который как раз появился в коридоре, до приличия там всё равно оставалось слишком большое расстояние. Эва опустила взгляд на себя. — Потому что я пыталась быть хорошей дочерью отца, чьи корни идут из Ливана и очень строгой семьи. Но мама, видимо, решила, что сегодня мне необходимо выглядеть как шл… — Опять язык без костей? — раздался голос Кайелетта. Он вошёл в комнату, на ходу поправляя запонки на рукавах белой рубашки. Его волосы были аккуратно уложены назад, а парфюм заполнял все пространство. Взгляд Эль Кассара скользнул по Дие, задержался на ней с одобрением, а потом переместился на Эву, и там остановился. Ещё раз посмотрел на длину платья и медленно перевёл недоумённый взгляд на мать. — Не слишком ли? — спросил он осторожно. — Красиво, конечно, но… — Нам нужно привлечь внимание Вольфа, — строго произнесла Мария, будто речь шла не о дочери, а о грамотно расставленной приманке. — Поэтому будьте так любезны, я вашего мнения не спрашивала. Или кто-то из вас хочет оспорить моё решение? Кай усмехнулся. Эва и Дия одновременно закатили глаза. И все трое, даже не переглянувшись, в один голос произнесли: — Нет. Мария удовлетворённо кивнула, будто только что в очередной раз доказала, кто именно держит власть в этом доме хотя бы в вопросах платьев. — Вот и славно, — удовлетворённо произнесла она. Дия всё ещё рассматривала сестру, и только спустя несколько секунд словно вспомнила о чём-то важном. — Твои золотые серьги у меня. Я хотела надеть их сегодня, но если ты сама собиралась… — Нет, всё в порядке, — Эва улыбнулась ей. — Сегодня твой день. Сегодня был и её день тоже. Просто Дия ждала, когда на её палец наденут кольцо Вальдеков, а Эва — когда это самое кольцо наконец откроет ей путь к свободе. В семьях Кольца после официального предложения не любили тянуть: договорённости закрепляли быстро, будто боялись, что кто-то успеет передумать или сбежать. В случае Эвы боялись, в общем-то, правильно. Чем скорее состоится свадьба, тем скорее Кай поможет ей исчезнуть. Нужно было продержаться совсем немного.