9. Кровь отрицания

Мир Дии вдруг разделился на до и после одной-единственной фразы Амена. Ком в её горле поднялся так резко, что она даже не сразу смогла вдохнуть. Эва посмотрела на сестру, не веря тому, что услышала. Дия сидела неподвижно, с побледневшими губами и расширенными глазами, будто кто-то только что огласил приговор. Удивительно, но Эва чувствовала себя так же — ей как раз огласили приговор. Потом она перевела взгляд на мать, ища хотя бы поддержки в ней, ведь мать знала лучше всех, что Эва не готова к браку. Но Мария смотрела не на дочерей, только лишь на Назира. Все за столом замерли в ожидании его слова. Только он мог сейчас отдать младшую дочь Вальдекам. Или не отдать. И второй вариант означал не просто отказ, он означал риск разозлить один из кланов Тройки, а разлад между ними мог закончиться кровью и диким хаосом. Эва метнула взгляд на отца. Тот сцепил пальцы в замок перед собой и смотрел на Амена так, словно пытался понять, насколько далеко тот готов зайти ради своего внезапного желания. И на удивление Назира, что-то подсказывало ему, что далеко. Очень далеко. Томаш кашлянул, явно недовольный тем, что племянник решил действовать без согласования, но перечить не стал. Он прекрасно понял, о каком благословении речь шла в машине, понял и то, что Амен вытянул сделку с Ланмеями не просто ради выгоды. А именно ради права сидеть сейчас за столом Эль Кассаров и просить не ту дочь, которую ему обещали. И как бы Томашу ни не нравилась Эва, перечить сейчас племяннику означало показать собственную слабость перед Назиром, показать, что с Томашем не посчитались. Хотя Томаш, был почти уверен — не быть этой свадьбе, потому что сама Эва разрушит эту свадьбу раньше, чем она успеет состояться. Учитывая её характер, результат очевиден. Эва же просто почувствовала себя товаром на торгах. Вот так всё просто? Как кусок мяса, который перекладывают с одной тарелки на другую. Как ценный актив, который сегодня вдруг оказался желаннее, чем старшая, правильная дочь. Она чувствовала себя загнанным в угол зверьком, чью судьбу должны были решать хозяева. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышат все. Злость, страх, и какое-то чертовски странное волнение, которое она не могла объяснить. Амен попросил ее руки, вот так наплевав на слова старших. Она и представить не могла, что он на это способен. Все эти его зажимания и угрозы наедине она воспринимала как помутнение рассудка, как ужасный флирт, от которого он откажется, как только женится на Дие. А оно вот как обернулось. Эва также понимала, что за столом есть лишь один человек, способный вытащить её из этого…дерьма. Её взгляд нашёл брата мгновенно и он тут же его поймал. Эва едва заметно качнула головой и одними губами прошептала: — Кай… Он смотрел на неё несколько долгих секунд. Он видел, как внутри неё поднимается паника. Он знал сестру прекрасно: ещё немного, и она либо вскочит со стула, либо перевернёт этот стол к чёрту. И он не мог дать её в обиду. Только не снова. Потому Кай медленно поднял голову и, собравшись силами, первым прервал тишину. — Я против. Эва ещё маленькая для брака. Она не готова к нему. Голос Кайелетта Эль Кассара звучал жестко и строго. Он давно был готов стать главой и занять кресло за круглым столом… только если бы отец его освободил для него. Эва тут же почувствовала гордость за брата, и сердце на короткий миг порадовалось его смелости. Мария быстро посмотрела на сына, но скорее с опаской, потому что она боялась, что Назир накажет его за эту наглость. Амен лишь усмехнулся такому заявлению, но взгляд, который он перевёл на Кайелетта, стал тяжёлым и ледяным. Как же его раздражал этот Эль Кассар-младший, одному богу было известно. Этот старший братик, который смотрел на Амена так, будто тот уже успел испачкать Эву своими руками. Будто Амен не сидел за одним столом с её отцом, не говорил открыто, не просил по правилам и законам Кольца. Будто он был каким-то случайным грязным ублюдком, решившим посягнуть на то, что ему не принадлежит. Амену не нравилось, когда на него так смотрели. И уж тем более не нравилось, что Кай смотрел на Эву так, словно она была его личной территорией. — Она вроде уже стала совершеннолетней, — спокойно произнёс Амен, слегка откинувшись на спинку кресла, всем своим видом показывая, что Каю не удалось его вывести из себя. Хотя это было совсем не так. — Это не значит, что у тебя есть право тащить её в постель, Вальдек! Легкий шок пронёсся по столу от этих «пошлых» слов. В гневе Кайелетт совсем терял любую фильтрацию. Тащить её в постель. О, поверь, Кайелетт, ты не хочешь знать подробности намерений. Там не просто тащить её в постель, там таится право держать её в постели до потери сознания. Его или её — Амен пока не решил точно. Эва неприятно поёжилась от слов брата. Они были резкими и довольно агрессивными, в стиле Эль Кассара. Ее щёки тут же вспыхнули, словно только теперь до неё дошёл смысл брака. Кай был единственным, кто хотя бы пытался говорить о ней как о человеке, а не о выгодном союзе между фамилиями. Однако от его слов стало только хуже. Она против воли представила это на долю секунды. Как Амен прижимает её к себе. Как его большие, татуированные руки сжимают её бёдра. Как он… она подняла взгляд на него. И он смотрел на неё. Тёмно. В его глазах, оценивающих её, не было ни стыда, ни растерянности. Только опасное внимание. Будто слова Кая дали ему теперь нащупать что-то, о чём он и без того думал постоянно. И от этого по телу Эвы пробежало предательское тепло. Совсем крошечное и довольно мерзкое. Ох, какое же оно было мерзкое в своей теплоте. Она тут же возненавидела себя за него, потому что не должна была чувствовать ничего, кроме отвращения. Не должна была чувствовать ничего к его ледяным глазам, к этим губам, которые едва заметно изогнулись в усмешке, не к тому тяжелому и доминантному спокойствию, которое исходило от него. И всё же от одного этого взгляда у неё почему-то сбилось дыхание. Хотелось стереть это чувство с себя. Смыть. Выдрать из груди и закричать: Прекрати уже смотреть так на меня, Вальдек. Амен слегка наклонил голову, когда перевёл взгляд обратно на Кайелетта. В его серо-голубых глазах плескалось что-то очень тёмное и очень мужское. — Тише, Эль Кассар, — произнёс он почти ласково. — Заметь, я такую формулировку не использовал. Эва слышала в нём эту скрытую угрозу. Но Кай не был человеком, который умел останавливаться. Особенно когда дело касалось сестры. — Ты меня в моём доме будешь затыкать? Голос Кайелетта стал яростнее. Всё. Они сцепились таки. Пальцы Амена сжались в кулак на столе. Внутри поднималось знакомое раздражение. Он мог бы сейчас ответить жёстче и напомнить Каю, что пришёл сюда не безымянным гостем; что за его спиной теперь стояла фамилия Вальдеков, место за круглым столом и ресурсы, без которых Эль Кассарам пришлось бы куда сложнее. Но он не хотел устраивать войну с её братом. Не сейчас. Не при ней. Эва и без того смотрела на него так, словно он уже стал её худшим кошмаром. Хотя, если быть честным, Амену нравилось, что она так смотрит. Даже с ненавистью. Особенно с ненавистью. Это лучше, чем безразличие. Значит, он вызывает в ней что-то. Хоть что-то, с чем Амен сможет работать. На стол внезапно тяжело опустилась рука Назира, заставив даже рядом сидящего Томаша слегка вздрогнуть. Да и даже Орнеллу, которая наблюдала за всем этим как за очень интересным спектаклем. Звук вышел громким и заставил всех замолчать. — Я пока ещё жив, Кайелетт! Наследник изменился в лице резко, потому что слова отца ударили куда нужно. В глазах Кайелетта на секунду вспыхнуло что-то злое, почти по-детски обидное. Это была ярость человека, которому напомнили, что он всё ещё не главный, когда он так хотел власти. Хотел сесть за круглый стол не как наследник, не как правая рука отца, а как тот, чьё слово заставляет остальных замолчать. Но Назир был жив. И пока его рука могла опуститься на стол, пока его голос мог прозвучать в этом доме, решения принимал он. Кайелетт сжал челюсть, медленно отвёл взгляд и замолчал. Эва прикрыла глаза. Вот и всё. Их маленькая битва закончилась, даже не успев начаться. Брат попытался, но этого оказалось недостаточно. — Амен, при всём уважении к твоему предложению… — начал Назир медленно. — Ты, наверное, не знаешь, но Эва не подходит на роль жены для главы из Тройки. Вроде бы оскорбление, но у Эвы будто груз с плеч свалился. На мгновение ей даже стало стыдно за то, как быстро внутри вспыхнула надежда, что отец сжалился. Неужели он впервые решил защитить её? Встать на её сторону? Но облегчение оказалось слишком хрупким, чтобы в него поверить. Эва знала своего отца. Он никогда не выбирал чувства, разве что только, когда она истекала кровью. Возможно, дело было не в ней. Возможно, Назир просто хотел выдать за Амена Дию, которая уже была готова стать женой главы Тройки. Дию, которая ещё недавно сидела с сияющими глазами и думала, что всё в её жизни уже шикарно решено. Эва посмотрела на сестру и почувствовала, как внутри болезненно кольнуло. Дия выглядела так, словно всю вселенскую печаль опустили на её плечи. Её глаза, в которых ещё несколько минут назад горел почти наивный огонь, потускнели, а плечи осунулись. Она всё ещё сидела рядом с Аменом, слишком близко к мужчине, который только что выбрал не её, и не было в этом мире ничего унизительнее этого факта. Эва вдруг подумала, что, возможно, Дия впервые по-настоящему поняла, насколько жестоко Кольцо. Не его кровь, не перестрелки, не истории о мужчинах, которые убивали друг друга ради кресел. А вот это — когда тебя растят для красивой жизни, учат улыбаться, сидеть ровно, подбирать платья, а потом мужчина просто смотрит на тебя и решает, что ты ему не нужна. Возможно, впервые Дия почувствовала то, о чём Эва твердила всю жизнь, — что женщины здесь лишь товар. Амен не отвёл взгляда от Назира. — Дядя Назир, — произнёс он мягко, и от этой мягкости по спине Эвы прошёл холодок. — Это вы, наверное, не знаете. Поверьте, Эва как раз очень подходит на роль жены для главы из Тройки. Эва не понимает, но она истинная дочь Кольца. Он произнёс фразу растянуто и сделал акцент на слове «истинная», чтобы ещё больше задеть её. И от этого ей захотелось истерично рассмеяться. Потому что ничего смешнее и отвратительнее она в жизни не слышала. Истинная дочь Кольца… будто это был комплимент. Будто он не знал, как она ненавидит эти стены, эту фамилию, эту установку их мира. Но он смотрел на неё со странным, почти пугающим восхищением. Словно он видел в её ненависти не проблему, которую нужно устранить, а достоинство. Словно её желание сбежать, её ярость, её дерзость — всё это делало её ещё более подходящей для его мира. Желаннее. Для него. А Эва смотрела на него с такой ненавистью, что пальцы начали подрагивать. И хотелось закричать, что он не имел права видеть её так. — Какой же ты… Слова сорвались прежде, чем Эва успела их остановить. Она хотела сказать: «правда сектантский ублюдок». Но Амен тут же приложил палец к своим губам, едва заметно покачал головой и улыбнулся. Не переходи черту, во всяком случае не здесь и не за этим столом. Со мной наедине — сколько угодно, Эва. Там можешь царапаться, кусаться, ненавидеть меня так, как захочешь. Но не здесь. Не при них. Она нахмурилась, чувствуя, как что-то туго сворачивается под рёбрами. Что-то горячее и постыдное, от чего хотелось немедленно отвести взгляд, но она не смогла. Он…защищал её. В этом маленьком и быстром жесте он учил её правильно проявлять свою злость. И это бесило ещё больше. Низ живота предательски потянуло жаркой, тяжёлой волной. Этот взгляд, эта улыбка, эта тихая, собственническая власть в его глазах… Она ненавидела это. Ненавидела, как её тело реагировало на него. Ненавидела себя за то, что где-то глубоко внутри — под слоем злости и стыда — ей вдруг стало очень тесно. — Дядя Назир, вы ведь не заставите меня ждать весь вечер? — Амен произнёс это спокойно, почти вежливо, но в голосе слышалась сталь. — У меня есть лимит терпения, а у Вальдеков есть гордость! Назир посмотрел на него так, будто на плечах у него лежал весь вес Кольца. Лицо его было каменным, но в глазах плескалась усталость и расчётливая злость. Он не хотел отдавать Эву — слишком своенравную, слишком непредсказуемую. Это должна была быть Дия. Но отказать Вальдеку значило рискнуть хрупким миром в Тройке. Морщины на его лбу стали глубже, пальцы крепче сжались в замок. Он явно ненавидел этот момент. Амен в свою очередь не отступал. Это было видно по тому, как он расслабленно сидел, но с хищной готовностью взять то, что он решил должно принадлежать ему. Глаза Эвы снова зацепились за брата, как зов помощи. Кай поймал это мгновенно. Между ними пробежал безмолвный диалог. Они понимали друг друга без объяснений, прямо с самого детства, когда Эва пряталась за его спину от гнева Назира, а Кай молча вставал перед ней, даже если потом получал за это сам. Им не нужны были фразы. Достаточно было взгляда, движения бровей. Брат с сестрой общались будто бы тайным языком. Кольцо на пальце Кайелетта поймало свет люстры, когда он чуть сжал кулак. Эва едва заметно прошептала: — Пожалуйста, Кай. Кайелетт посмотрел на неё так, будто ему физически больно было видеть этот страх в её глазах. Потом он осторожно кивнул ей. — Отец, мы не можем отдать Эву, и ты знаешь это! Новая попытка Кайелетта, потому что он не собирался сдаваться. Амен заметил это. Увидел и то, как Эва смотрит на брата, будто за столом нет никого, кроме него, и как Кай отвечает ей без слов. И внутри у него впервые поднялось не просто раздражение, а ревность. Завыла настоящая, тёмная ревность. Не к мужчине. Как раз нет. К крови. К этой нерушимой, глубокой связи, что чувствовалась между ними. Откуда она такая? Все остальные мужчины вокруг Эвы вдруг потеряли значение. А вот Кайелетт… вот он бесил больше всего. И что значит не можем отдать Эву? Почему? Назир молчал. Он взглянул на сына строго, но ничего не сказал. Словно слова Кайелетта, даже если имели смысл, все равно не могли повлиять на решение главы дома, каким бы оно ни было. Амен снова едва заметно сжал пальцы на столе в кулак. — Ваше решение, дядя Назир? — произнёс он вновь. Теперь в голосе уже не было мягкости, лишь настойчивость. Назир тяжело выровнялся в кресле, будто собирая последние силы. Его взгляд задержался на Эве, которая лишь сверлила взглядом тарелку, прокручивая на запястье браслет. Потом он посмотрел на Дию, и та тут же опустила глаза, еле сдерживая слёзы. И только после этого Назир перевёл взгляд на Амена. Стало так тихо, что Эва услышала, как собственное сердце бьётся где-то под горлом, пытаясь вырваться наружу, как прошелся шелест листвы от ветра. Как та Эва внутри неё, бесстрашная и травмированная, шепнула: пора. — Эва, — предупреждающе вырвалось у Кайелетта прежде, чем кто-либо успел понять, что должно произойти. Но только он знал сестру настолько хорошо. — Эва, нет! Громкий голос Кайелетта и скрежет стула. Эва резко поднялась, так быстро, будто решение только ждало этой секунды. Стул с глухим ударом рухнул на землю за её спиной, её запястье взметнулось вверх, и из золотого браслета с сухим щелчком выскочил тонкий нож, которым она угрожала тогда Амену на балконе. Лезвие остановилось у собственного горла. Мария тихо закричала, Дия, пискнув, прикрыла лицо руками, будто не могла смотреть. Орнелла резко отшатнулась к Тизиану, вцепившись пальцами в его рукав. Тизиан застыл, напрягшись всем телом, готовый рвануть вперёд, но не смея, ведь это не та ситуация, где сила решает всё. Амен и сам не понял, как рефлекторно вскочил, причём одновременно с Кайелеттом. Стул сзади него едва не отлетел в сторону. Его рука вытянулась вперёд, ладонь раскрылась, словно он мог остановить её одним движением, поймать эту секунду в воздухе и вернуть назад. Но он замер, потому что знал: один шаг, и она может дёрнуться. Одно неверное слово, и тонкое лезвие врежется в кожу. Внутри смешалось всё: восхищение, ярость, острое, почти болезненное желание и страх, что эта сумасшедшая девчонка сейчас действительно сделает глупость. Чёртова маленькая фурия. Амен смотрел только на неё. В зелёные глаза, налитые слезами и такой яростью, что от неё хотелось выть. На губы, которые дрожали от того, сколько сил ей стоило держать себя в руках. На её руку, слишком тонкую для такого оружия и слишком уверенную для человека, который просто пугает. Она ведь правда просто пугает их всех? Это такого рода манипуляция? В этот миг она не была младшей дочерью Эль Кассаров. Не была девчонкой, которую он заметил на барной стойке и захотел себе, даже не понимая до конца почему. Она была человеком на краю. И Амену было теперь интересно, сколько раз она бывала на этом краю. И он также вдруг с ужасом понял, что в этот раз именно он подтолкнул её туда. И, наверное, стоило это ожидать от человека, который носил шрамы на запястьях с гордостью. У Эвы определенно были проблемы на этой почве, и удивительно, что семья ничего с этим не делала. — Тихо, — выдохнул он. Его голос прозвучал низко и совсем не так, как раньше. Без привычной усмешки и стальной уверенности, да и спокойствие его внезапно улетучилось, ведь теперь в нём впервые прорезался страх. Однако он не хотел его явно показывать, чтобы маленькая дикарка не думала, что может манипулировать этим. — Эва… давай ты не будешь делать резких движений. Но на неё это не действовало. Эва стояла, дрожа от ярости и отчаяния, нож всё ещё был прижат к нежной коже шеи. — Говори, папа, — голос её сорвался, но рука не опустилась. — Говори ему решение! Назир сидел с прикрытыми глазами. Он не мог смотреть, как второй раз дочь делает это с собой, но и снова стукнуть ладонью по столу не мог. Что если она дернется от страха и действительно перережет себе горло? Амен стоял, почти не дыша, и внутри него бушевала настоящая война. Одна его часть — холодная, расчётливая, — требовала контроля. Он пришёл сюда за союзом, за властью, за укреплением позиций в Тройке, и ничего не должно помешать ему взять это. Но другая часть — тёмная, голодная, почти животная — выбрала вот эту невозможную девчонку, которую хотелось одновременно грубо взять, а потом защищать от всего мира. Весь коктейль эмоций разом. И эта часть сейчас выла. Он смотрел, как она стоит с ножом у своего нежного горла, и внутри него всё сжималось от дикой, болезненной смеси чувств. Готова умереть, лишь бы не принадлежать мне. И именно поэтому он хотел её ещё сильнее. Амен стиснул челюсть так, что кость проступила. — Эва, убери это. Давай спокойно поговорим, — произнёс он и сделал маленький шаг в сторону, обходя край стола. Он двигался медленно, потому что боялся того, что она сделает с собой, если почувствует хоть малейшее давление. Как будто перед ним была не девчонка с ножом у горла, а дикий зверёк, загнанный в угол и готовый вцепиться в любого, кто приблизится. — Не смей ко мне приближаться, Вальдек! Голос Эвы дрогнул. Лезвие чуть сильнее прижалось к коже. Ему захотелось выругаться, но он замер. Вот так, одна фраза, и ты будешь делать то, что она скажет, Вальдек. — Знаешь, через сколько умирает человек при перерезанной артерии? — Эва усмехнулась так криво, что у него внутри всё сжалось. — От одной до трёх минут. Если разрез сильный и давление крови хорошее. Я уж очень постараюсь полоснуть от души. Это всё означало одно: она не просто пугает. Она уже думала об этом, считала. Возможно, не впервые. Краем глаза она заметила движение брата и тут же среагировала и на него. — И ты не приближайся, Кай! — ее голос был уже на грани истерики, а потом Кайелетт замер. Они с Аменом переглянулись, но попыток подойти ближе больше не сделали. — Какого хрена… Назир хотел было вспылить, но Амен, увидев как Эва сжалась сильнее, рукой указал ему не делать этого. Словно он один знал правильные действия в этот момент и словно только он держал ситуацию под контролем. — Успокойся, — сказал Амен тихо и кивнул ей. — Давай обсудим. Я и ты. Эва зло выдохнула, будто он предложил ей выбрать десерт. — Что обсудим? Как вы с моим отцом красиво поделите мою жизнь? Он чуть качнул головой. — Я не собираюсь мешать тебе учиться, Эва. Это твоё. Я не собираюсь это забирать. — Думаешь дело только в учёбе? — она с отчаянием и со злостью усмехнулась. Нож не опустился, но её пальцы слегка дрогнули. Амен это заметил и продолжил, уже тише, выводя её на диалог, словно никого кроме них вокруг не существовало. — Ты любишь фехтование, да? Будем фехтовать по выходным. Вместе. Захочешь — буду проигрывать, чтобы ты не бесилась. — Уголок его губ едва заметно дёрнулся, но взгляд оставался серьёзным. — Можем и погонять. Ты ведь любишь машины? Какие, расскажешь? На секунду Эва замерла. Будто вопрос был настолько неправильным, что она не знала, как на него реагировать. Он не спросил, что она умеет делать для семьи. Не спросил, как быстро она сможет родить наследника, какое платье выберет на помолвку. Он спросил про машины. Никто кроме Кайелетта не интересовался искренне, какие машины ей нравятся, или даже никто не хотел фехтовать с ней. В ней жила маленькая девочка, с которой никто не играл в те игрушки, которые ей интересны, потому что у всех были свои, которые не нравились ей. И эта маленькая Эва сейчас ненавидела Амена сильнее всех. Потому что он вдруг нащупал её слабое место. Хоть она и не понимала до конца, что это тоже хорошего рода манипуляция с его стороны. Лезвие всё ещё было у её горла. Но в глазах, полных злости и слёз, на одну предательскую секунду мелькнуло что-то похожее на растерянность, надежду или слабость. — Не делай этого, Вальдек. Не делай вид, что знаешь меня или можешь узнать. Не можешь. Сыновьям Кольца запрещено меня знать. Амен говорил, потому что ему нужно было выиграть несколько секунд. Ему нужно было, чтобы Эва слушала. И пока она цеплялась за каждую его фразу, пока пыталась понять, врёт он или нет, Амен медленно сокращал расстояние. Один осторожный шаг, потом ещё один. Он знал: если она заметит, что он подходит слишком быстро, вся хрупкая нитка между ними оборвётся. А если будет продолжать говорить так, будто вокруг нет никого, кроме неё, она даст ему эту секунду. — Тогда, представь, что я не сын Кольца, — произнес он почти шёпотом. — Представь, мы снова в клубе Кайелетта. Ты танцуешь под ту песню. И я вижу тебя. А потом подхожу, и на мне нет кольца Тройки… да и обещаний нет. Подпустишь ведь, Эва? Она и не заметила, как хриплый голос обволакивал, и как его шаги становились все ближе. Она лишь медленно падала в бездну серо-голубых глаз. Какое-то дно её личного океана. Рука у горла дрогнула несколько раз. На долю секунды ей почудилось: вот он действительно стоит перед ней не как Вальдек, не как мужчина, который только что потребовал её у отца, а как тот незнакомец из клуба. Высокий, притягательный, интересный, пугающе красивый. Смотрящий на неё с вожделением. С тем самым взглядом, который описывали в книжках или о котором тайно мечтают все девушки. Когда тебя хотят всецело. И это было предательством высшей степени. Перед собой. Перед всеми мечтами о свободе. — Замолчи, — уже не так уверенно выдохнула она. Но Амен продолжал надвигаться. Он зацепился за этот момент. Слишком близко. Эва почувствовала, как из тела медленно вымываются силы. Её кожа горела. То ли от злости, то ли от страха. Либо же от ненавистного тепла, которое разливалось внизу живота, в груди, в пальцах, державших нож. И это бесило её до слёз. Она не имела права реагировать на него так. Уж точно не на мужчину, который только что пытался получить её как право, как сделку, как часть собственной власти. На секунду её воля против его сработала сильнее, ведь она сильная девочка. Глаза в глаза. Смотри, Вальдек. Смотри, что я могу, несмотря на всё это тепло, которое разливается по мне. Лезвие прижалось к тонкой коже сильнее — как наказание за секундную слабость. Выступила тонкая полоска крови. Эва слегка поморщилась, но не отвела взгляда. И тогда, именно в этот момент Амен влюбился в неё окончательно. В этот самый момент, когда она так сильно прижала нож к тонкой коже шеи, что из неё начала сочиться кровь. Кровь нежелания быть с ним. Кровь нежелания связывать себя с ним на вечность. Да и на короткий миг тоже. Кровь отрицания. — Эва! — голос Кайелетта прозвучал твёрдо, но в нём сквозила неприкрытая тревога, будто он видел, как сестра вот-вот сорвётся в пропасть. Дия испуганно пискнула, когда заметила тонкую алую полоску крови на шее Эвы. Мария пошатнулась, еле удерживаясь на ногах, вцепившись в руку сына и теребя её, моля его что-нибудь сделать наконец. Весь стол замер в напряжённой, удушающей тишине. Эва буквально держала всех на острие своего ножа — одна маленькая девочка против целого мира Кольца. — Ладно… тихо, тихо, — Амен поднял руки ладонями вверх, голос его стал низким, почти успокаивающим, но в нём всё равно чувствовалась эта тёмная сила. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Томаш резко взглянул на Назира, тот ответил ему тяжёлым, измученным взглядом. Назир Эль Кассар ненавидел этот момент всем своим существом — собственная дочь поставила его в унизительное положение перед бывшим главой Тройки, и он ничего не мог с этим поделать. По крайней мере, не здесь и не сейчас. — Отзови своё идиотское предложение, Вальдек, — выдохнула Эва дрожащим голосом. Амен слегка склонил голову, и на его губах нарисовалась медленная улыбка. — Отозвать? — переспросил он почти ласково, едва сдерживая желание усмехнуться. — Хочешь, чтобы я отказался от тебя? Фраза странно, предательски поползла по её коже мурашками, оставляя после себя горячий, электрический след. Эва почувствовала это слишком отчётливо — и возненавидела себя ещё сильнее, чем его самого. Как её тело вообще могло так реагировать на человека, который стоял перед ней и буквально держал её жизнь, её свободу, её будущее в своих руках? Как могло так случиться, что среди страха, унижения и злости она вдруг замечала в себе какие-то другие очень неуместные чувства и собственные реакции? То, как он произнёс это мерзкое «отказался от тебя», будто она уже принадлежала ему хотя бы на каком-то уровне, который она не могла объяснить и оттого ненавидела ещё сильнее. Амену же в этот момент хотелось только рассмеяться в голос. Если кто-то за этим столом всерьёз думал, что он способен сейчас отступить, этот человек был невероятно наивен. Даже сама Эва. Он уже слишком далеко зашёл, чтобы делать вид, будто это просто политическая прихоть, вспышка упрямства или желание приструнить проблемную наследницу клана Эль Кассаров. Он видел её там, в клубе, видел, как она смеялась, как танцевала, как смотрела на него с дерзостью, которой хватило бы на целую армию. И с того самого момента внутри него будто что-то необратимо сдвинулось. Теперь она стояла перед ним с ножом у горла, дрожащая, злая, красивая до боли, и требовала отказаться от неё. Ничего смешнее и абсурднее он не слышал. — Да, — прошептала она едва слышно. — Уверена? — его голос стал ещё ниже. Почти интимным и оттого очень неуместным перед собравшимися. — Да… — повторила Эва, но уже совсем неуверенно. Последний звук сорвался с губ, дрогнул и предательски выдал всё то, что она пыталась спрятать. Она даже не заметила, как он оказался совсем рядом. Его присутствие накрывало, обволакивало, давило тяжёлой, мужской силой. От него пахло дорогим парфюмом, дымом и чем-то глубоко, первобытно мужским. Тепло его тела ощущалось даже на расстоянии. Или это её собственный больной, перепуганный мозг решил издеваться над ней и рисовал то, чего не должно было быть. — А мне кажется, что тебе этого совсем не хочется, — тихо проговорил он, глядя ей прямо в глаза. Глаза Эвы метнулись на Дию — она испугалась, что сестре будет больно от того, что скрывалось за её неуверенным желанием освободиться. Но Амен тут же заметил этот взгляд. Его лицо едва изменилось, только челюсть напряглась сильнее. — На меня смотри, — приказал он низко, не терпящим возражений тоном. Эва резко перевела на него глаза. — Это между мной и тобой. Только между нами. Я тебя увидел. Я тебя захотел. Никто не виноват. И никто, кроме нас двоих, не может это решать, Эва. — Между мной и тобой ничего и не должно быть, Вальдек, — выдохнула она, но голос уже звучал слабо, потому что даже у самых упрямых когда-нибудь да заканчиваются силы. — Слишком поздно, — тихо, почти нежно произнёс Амен, и на его губах расцвела победная, тёмная улыбка. Ему безумно хотелось сказать ей, как это очаровательно — её наивность под маской дерзкой, неприступной девчонки. Как она трогательна в своём отчаянном сопротивлении. Его глаза неотрывно смотрели в её заплаканные и бесконечно зеленые. Красивые. И Эва так ненавидела этот момент, потому что ей, чёрт возьми, нравилось тонуть в этой ледяной, серо-голубой глубине. И тонула она так сильно, что даже не заметила, как его крепкая рука коснулась её и как только ему удалось это сделать, цепкие пальцы сомкнулись вокруг запястья. Амену было плевать, если она сейчас полоснёт его — главное было отвести лезвие хотя бы на несколько миллиметров от её нежной кожи, где уже снова проступала тонкая, алая полоска крови. Эва будто проснулась, вынырнула из ледяного омута его глаз и внезапно осознала, что её переиграли в её же собственной кровавой игре. Она рванулась, пытаясь снова прижать нож к шее, но это было уже невозможно. Сила Амена была намного больше и обжигала её запястье прикосновением. Он начал медленно опускать её руку. Эва нахмурилась, слёзы хлынули сильнее. Не от физической боли, да и не от поражения перед ним. От поражения перед самой собой. Она сдалась. Почувствовала это всем телом — как его первобытная, тяжёлая мужская сила подчинила её за одно короткое, огненное мгновение. Как его голос, взгляд и прикосновение раздели её догола, оставив беззащитной. Пробрались под одежду. Она стояла перед ним дрожащая, с мокрыми от слёз ресницами, с кровью на шее. Она умела противостоять семье, но никогда ещё ей не приходилось противостоять вот так мужчине, желающим её. — Оставь это, родная, — прошептал Амен низко, почти ласково, продолжая опускать её запястье. — Вот так… Брови Эвы сошлись ещё сильнее, когда он назвал её «родная». Внутри всё вскипело — хотелось выкрикнуть, что никакая она ему не родная, что он не имеет права так к ней обращаться. Но слова застряли в горле, не смея вырваться наружу под тяжестью его взгляда, под этой тёмной, всепоглощающей силой. В эту секунду она оказалась приручена. Вся её дикость, вся ярость и непримиримость вдруг каким-то образом подчинились без остатка. Словно она так и ждала именно такого мужчину — властного, грубого, местами пугающе нежного и одержимого ею до безумия. Такого, которого даже нож у собственного горла не отпугнёт, а, наоборот, притянет ещё ближе. Чтобы спасать. Чтобы обладать. Щёлк. Амен одним ловким движением освободил её запястье от браслета, подаренного братом. Потому что в первую очередь от Эвы нужно было убирать острые предметы, а такой «подарок» от Кайелетта был последним, что ей сейчас было нужно. В следующую секунду он бросил на Кайелетта тяжёлый, осуждающий взгляд и едва заметно покачал головой, словно говоря: «Отличный подарок для той, которая уже однажды резала себе вены, умник!» А потом сразу же вернул цепкий, обжигающий взгляд обратно к Эве. Она уже вынырнула из его омута и теперь смотрела сквозь него — растерянная, разбитая, не веря, что кто-то смог вырвать её из самой себя. Где-то на фоне Мария громко выдохнула с облегчением. Назир сжал кулаки, явно борясь с желанием дать дочери пощёчину теперь, когда непосредственная угроза была устранена, но всё-таки сдержался. Амен видел, как Эва вся сжалась, как мелко задрожала. Осознание сделанной ошибки ударило её с новой силой. И ошибкой была не попытка перерезать себе артерию — нет, это, по её мнению, было как раз самым правильным. Ошибкой было поддаться ему. Дать его голосу, его взгляду и его прикосновению завладеть её разумом хотя бы на несколько секунд. Теперь она смотрела на него как на врага. Но Амен видел глубже. Под этой ненавистью уже тлело что-то новое — горячее и живое, возможно даже стыдное для неё самой. Ведь тот факт, что именно Амену удалось убрать её нож, говорил о многом. И это нравилось ему больше всего. — Амен, я думаю, всем нужно немного отдохнуть, а семье Эль Кассар нужно обдумать твое прекрасное предложение и они вернутся с ответом позже, правда ведь, Назир? Орнелла, как подобает тому, кто умеет решать конфликты и получать из них выгоду, решила смягчить ситуацию со всех углов. И мужчины даже не оскорбились, что это делает женщина, ведь Рицци почему-то все сходило с рук. Да потому, что она держала мужское желание в руках своих заведений, а мужчины создания весьма…управляемые, как она успела выучить за годы. Так она считала, так оно и получалось. Назир лишь тяжело кивнул, не смея даже поднять глаза на Вальдеков. Лицо его было каменным, но в нём ясно читалось унижение. Он резко, почти грубо приказал: — Мария, уведи девочек наверх. Жена тотчас подчинилась. С помощью Долорес, которая быстро подхватила Эву под руку, они направились в дом. Дия шла следом, всё ещё бледная и потрясённая. Напоследок Амен поймал взгляд Эвы. Она посмотрела на него пустыми, потухшими глазами, словно превратилась в тряпичную куклу, из которой выдернули все нитки. Ни злости, ни привычного её огня. Только усталость и глубокое, бездонное опустошение. Вечер был безнадёжно испорчен. Амен, возможно, и ожидал, что Эва отреагирует в своей присущей ей дикой, неуправляемой манере. Но уж точно не так. Не с этим ножом у собственного горла. Не с этим внезапным, пугающим ощущением, что он едва не потерял её ещё до того, как успел по-настоящему получить. Он стоял и смотрел, как её уводят в дом, а внутри него кипела смесь ярости, желания и той самой тёмной, глубокой одержимости, которая теперь уже никуда не денется. *** Когда они уже направлялись к машинам, Амен слегка задержал Орнеллу за локоть. Та вскинула бровь, сделав вид, будто совсем не ожидала этого прикосновения, хотя в глубине души прекрасно знала: Амен приползёт к ней, как миленький, и будет просить помощи. — Я приеду к тебе завтра, — тихо сказал он. — Наша сделка в силе. Мне нужно, чтобы это кольцо оказалось на пальце Эвы Эль Кассар. Орнелла медленно улыбнулась, в её глазах мелькнуло что-то хищное и довольное. — Если бы ты был послушным мальчиком и действовал, сначала спросив меня, — промурлыкала она, — может, сегодня мы не смотрели бы этот фильм ужасов. Амен усмехнулся. — Я делаю то, что считаю нужным. — Поработай над своей вспыльчивостью, дорогой, я же говорила, — она легко похлопала его по руке, словно старшая сестра, которая на самом деле держит все ниточки. — Приезжай завтра.