Глава 3. "Ночь, улица, фонарь, аптека".

!Дисклеймер: В данной главе присутствует подробное описание действий насильственного характера, а так же выражения и поведение персонажей, способные вызывать рвотный рефлекс. Автор ни коим образом не поддерживает действия и мысли конкретных персонажей, и желает вам не сталкиваться с подобными лицами, во всяком случае, на этом свете. Возможно, идти домой сегодня было плохим решением. О, да будто оно хоть в какой-то день могло быть хорошим… Как будто оно могло быть решением. Оказавшись в подъезде, Алиса стащила с себя куртку, принявшись разматывать бинты на руках. Все ещё саднило. Тяжело было сказать, почему конкретно она ни разу не попыталась ударить в ответ или обратиться в полицию. Наверное, потому, что в случае скандала ей деться будет некуда. Или потому, что в ответ можно получить ещё более сильный удар… она вообще никогда не отличалась страшной физической силой. Могла бы сделать то, что умеет — организовать юридические проблемы, взломать личные данные, слить что-нибудь в сеть… опять же, во всех случаях из трёх она же пострадает первой. Проще уж сразу полоснуть себе ножом по руке, без посредников. По сути, она оказалась в том же положении, в котором находилась до смерти родителей или под влиянием опекунов. Ей тогда казалось, что хуже быть уже не может, но оно почему-то стало. Только вот подросткового максимализма на побег, забастовки и скандалы уже не доставало. Не то, чтобы до восемнадцати у нее были частые бунтарские замашки… кроме одного выходящего из ряда вон случая, она ничего не припомнила. Собственное положение безысходности, и родителей в придачу, можно однажды демонизировать в голове ещё с детства, и не раздемонизировать обратно никогда. Зато она точно знала, что сделает, если однажды выберется из замкнутого круга. Она обязательно узнает, умеет ли убивать. Хладнокровно, одним ударом по сонной артерии. Или выстрелом. Интерес вызывал вовсе не сам процесс нанесения вреда и лишения жизни. «Тварь я дрожащая, или тварь я бессовестная», или как оно было у Достоевского… Просто у нее есть один подопытный, самый первый в списке. Ее ко всему прочему не прельщала идея творить подобное своими руками, но ради одного случая можно было сделать исключение. А дальше дело за малым — не сойти с ума. С эмоциями и их выражением все всегда было сложно, но что-то же она должна ощущать? Что-то должно скапливаться внутри. Как бы не хотелось отрицать, она человек, при чем не самый сильный. Как-то же появляются психи, про которых потом снимают фильмы. Она надеялась, что не так. Один раз можно. В остальных случаях… Убийство могло стать средством достижения, в самом худшем из вариантов развития событий, но никак не целью. А значит, кровавая баня не предвидится в ближайшие годы, особенно когда она вроде как решила не привлекать внимания полиции. Она, может быть, станет причиной холодной войны, если и правда откроет оружейную компанию. Получив ресурсы, полиция сорвется с цепи… на одаренных. Но это будет не ее вина, правда? Она даст возможность, ружье в руки. А будет ли оно стрелять — решать уже не ей. Что бы поэтому поводу не думал господин Чехов. Кто бы знал, что о его цитатах кто-то однажды задумается настолько буквально… Это аморально. Нет. Да. Нет… да сука, не важно! Сама идея всегда состояла в другом. Исключая человеческий фактор, ее интересовали прогресс, будущее, наука, как они есть. Она не застанет нового скачка науки, если не организует его сама. Не люди, которые что-то об этом подумают, не мелочная месть или желание покричать на весь мир, обвинить его во всем на свете, поистерить и покидаться во что-нибудь вещами. Это вообще не ее метод, так она не умеет. Поэтому мысль о возможных последствиях пока не перерастала в эмоцию. В этом была своя прелесть. Чем больше угасал интерес к слезам и истерии, тем чётче вырисовывалось замечание: зато ее Ничего не отвлекает от ее целей. Умение абстрагироваться постепенно переросло из способа самозащиты в удобнейший инструмент для работы. И слова о том, что она какая-то не такая перестали задевать. Разумеется, она же сумасшедшая, как ее можно обидеть? Можно будет вернуться к этому вопросу позже, если… нет, когда будут жертвы. А пока — она имеет полное право игнорировать совесть грубо и показательно. Всем надо как-то выживать. На рефлексию можно подсесть так же, как на сигареты. Может, поэтому о каждом великом учёном обязательно упоминали, что при жизни он был невообразимой мразью и жутким эгоистом? Как можно не быть эгоистом, если мир нужно начинать исправлять с себя? А как исправлять себя, если постоянно не держать с собой связь? А если и держать, кто при этом наберется смелости утверждать, что это не приведет к неминуемому разочарованию что в себе, что в остальных? Поэтому великие люди не бывают хорошими. Или же она просто нашла себе оправдание. Вестники, но ее ведь правда не интересует насилие. Со вчерашнего вечера она только и делает, что думает о чертежах. Не о жертвах ведь (Может, это как раз и есть проблема). Да какие, к чертовой матери, жертвы? Маньяки и угнетатели? Вот ведь, униженные и обделенные слои общества. Так. Сколько времени она провела, глядя в упор на дверь? За окном уже сумерки. Лампа в подъезде желтит, от чего все трещины в штукатурке и специально оставленные царапины, в стиле «В+Ю», видно замечательно из-за того, как на них ложатся тени. Перевесить ее на пару метров и уже станет не так печально. Заниматься, правда, этим некому и некогда. Алиса когда-то увлеклась мыслями о том, «как было бы лучше» настолько что начертила расположение лестничных клеток и освещения так, как его видит она. Оставила в папке с кучей похожих маленьких проектов. Практическое же благоустройство подъезда заканчивалось на почетно установленной на подоконнике третьего этажа пепельнице. И то — только ее заслуга. «На память городу от первых лиц инженерии, здесь жила и плевалась ядом выдающаяся изобретательница…» Пф. Надо собирать вещи и уматывать. Повернув в замке ключ, Алиса швырнула его куда-то на пол, скинув ботинки. До зала она добралась быстро, обогнув еще две комнаты и кухню. В квартире было полно места, но Алиса почему-то все равно чувствовала себя в гробу размером метр на метр. Здесь было душно не из-за низкокачественных фильтров. Дойдя до шкафа в углу, она достала оттуда буквально несколько кофт, и только после этого повернулась. Потому что почувствовала на себе чей-то взгляд. — Ты сегодня должен работать. — чуть напрягшись, девушка припомнила, что не видела у порога обувь, и продолжала складывать кофты, но не в рюкзак, а просто на пол, якобы что-то искала в шкафу. — Решил остаться дома? — она была благодарна самой себе, что успела немного отойти от утренних переживаний, и была почти полностью спокойна. Методично раскладывая по стопкам вещи, она не стала поднимать голову. В соседней комнате работал телевизор с каким-то, судя по звукам, боевиком на экране. — Да так, взял выходной. — постояв несколько минут в дверях, он подошел ближе, и Алисе захотелось самой залезть в шкаф, закрывшись внутри. — Подумал, что дождусь сегодня тебя, может быть, с вином и доставкой из какого-нибудь ресторана. — протянул он, улыбаясь. Это не предвещало ничего хорошего, эта его инициативность… И когда он сел рядом и провел рукой по ее щеке, Алиса почувствовала, что её тошнит. Не так, как обычно, от отвращения. Теперь еще и от страха. Она ненавидела, когда кто-то трогал ее лицо. — Так что ты делаешь, напомни? — парень переместил вторую руку с ее плеча на талию, ненавязчиво пытаясь притянуть ближе. — Вещи…- попытавшись мягко убрать его руки куда подальше, она поднялась и сделала неосторожный шаг назад. Ее движения вдруг оказались скованы и роботизированы, как когда-то в детстве, стоило ей увидеть скопление из чуть больше, чем троих детей. Надо было стоять на месте, надо было стоять… — Осень. — продолжила она, пока он не стал задавать вопросы о том, почему она двигается к двери. — Свитера надо достать. — стоило ей напрячься, как он тут же стал притягивать ее настойчивее, теперь уже удерживая обеими руками. — Я был не прав, котенок, — начал он слащавым и нежным голосом. Если он назовёт ее как-то так еще раз, она выцарапает ему глаза и заявит в суде, что он сам ее спровоцировал на это недвузначными намеками. — Тогда, с сигаретой. — левой рукой он дотянулся до ее плеча, начав слегка поглаживать. Алиса не стала говорить, что окурок он тушил об другое плечо, а на этом просто старый шрам. Пусть уж лучше не трогает ожоги, быстрее заживет. Лучше бы вообще ничего не трогал. Почему всем так надо ее полапать? Куча раздражающих тактильных ощущений по коже — и она жалеет, что у нее настоящая кожа, а не какой-нибудь металлический протез, который не является частью ее тела. Хоть по кускам разнесите и облизывайте, только бы она этого не чувствовала. — У меня был плохой день, еще и ты со своими сигаретами… — вторая рука снова спустилась на талию, и Алиса могла бы сменить все жизненные ориентиры и начать молиться, чтобы он не зашёл дальше. В горле пересохло, и тело, кажется, окоченело. Бегая глазами по комнате, она считала секунды, за которые успела бы добежать до двери. Голубые вставки на салатовых обоях ощущались так же чужеродно, как и чьи-то руки на ее теле. Она злилась и боялась. Она точно знала, что это такое. Из всех чувств, по этим она скучала меньше всего. Как у него только хватает наглости просить прощения Так? Он даже не признает, что он животное, которое себя не контролирует, он говорит, что она должна понять его и его непростой день. Чего он от нее ожидал? Что она будет каждый день вешаться ему на шею, спать с ним в одной кровати и готовить что-нибудь на ужин? Наверняка именно этого всего ему наобещала сестра, когда пытались ее «продать». По-другому это назвать она не могла. Они просто замучились с ней возиться, вот как было бы сказать честно. Она всегда была очень тяжелым ребёнком, и наверное совсем потеряла право называться человеком в Тот период. Им было с ней трудно почти как с инвалидом, она не отрицала этого, но простить такого отношения к себе не смогла бы никогда. Поэтому она уехала бы и выбросила старую симку. Но так, как она хотела, не получилось. Не поступила — и это повод попробовать отравиться. Десять лет больше, десять меньше... Сколько можно жить иллюзиями о том, что они бы что-то дали? Она не пыталась покончить с жизнью, Эртель не угадал, не самоубийца. Она надеялась, что от нее откажутся и она будет отвечать за себя сама, после того как полежит в больнице и получит хоть какую-то врачебную помощь. Она сама вызвала скорую и спрятала часть снятых со счета денег под плиткой в подвале дома. Могло повезти. Но ее просто решили свалить на кого-то другого вместе со всей ответственностью, даже не удосужившись отправить ее на госпитализацию. «Она хорошая» — и он мгновенно согласился, потому что в тот день ее накрасила своей косметикой сестра. Зная, что если вдруг это откажется ложью, ему не придется мучиться с ней всю жизнь. Пара лет. Приемлемая расплата за риск. «Тебе станет лучше» — и она почему-то тогда не стала возражать. А может и стала. Она не помнит. Она не помнила ни как просыпалась, ни как засыпала, ни как проходили дни в его компании. Но она, наверное, не сопротивлялась всему, чего от нее хотели. Дело было в другом. Он-то прекрасно помнил. И видел, что делает и с кем. Его это устраивало. Зажмурившись, Алиса попыталась сделать медленный выдох и вдох, чтобы не растерять целостность мыслей. Их перебивала попытка ее кипящего мозга одновременно контролировать звуки из телевизора, прикосновения к телу, гудящий в углу фильтр, при этом не переставая фокусировться на висящей над дверью иконой с Маат. Еще одно доказательство, что его не существует. Вестник справедливости уже триста раз упал бы и разбился в этом проклятом месте в знак протеста. А он все висел. Даже когда она целилась в него пустыми пачками из-под курева разной степени поганости. Кажется, раньше ее муж бывал таким чаще: слащавым и тактильным до омерзительности. Все время лез к ней и лапал, шептал какую-то хрень и оставался доволен ее молчаливым согласием. Он считал ее красивой, это она знала точно. Он не говорил, она сама догадалась: раньше он лез к ней настойчиво и вел себя так, будто сходит по ней с ума. При том, что она почти не разговаривала и ничего не делала. Со стороны ее можно было принять за помешавшуюся. Это было страшно. Для любого, кто мог бы это увидеть. Она бы запретила продавать эти лекарства на законодательном уровне. Урод. Как же она его ненавидит. Почти так же, как себя. — Это не было поводом жечь их об меня. — набравшись смелости, она попыталась вывернуться, вынырнув из обрывков своих воспоминаний. Настенные полки были уставлены кучей бесполезного барахла, но ни одна из пафосных декоративных статуэток не выглядела достаточно острой или тяжелой для обороны. Ей казалось, и они, и все иконы смотрят на нее как на жертву. Так же, как и он. С полной уверенностью, что она никуда не денется. Получится, может, выскользнуть за дверь и запереться в ванной? Не получилось. Перехватив ее руки, он прижал ее спиной к себе, продолжая лезть губами куда-то к шее. — Тс, все хорошо, я же не делаю тебе больно. — это потому что он чувствует себя в безопасности, все хорошо? Конечно, она не сомневалась, что у него-то нет никаких поводов бояться. — Посмотри, тут же дело в заботе. Представляешь, как мне больно смотреть на то, что ты с собой делаешь? Я же за тебя переживаю. — продолжая гладить ее талию, он спустился рукой немного ниже. Алиса почувствовала, что по уровню напряжения и готовности взорваться она вполне сопоставима с Чернобыльской АЭС. Глубоко вдохнув, она снова стала считать секунды. Она не успеет сбежать в коридор, открыть замок и собрать с собой все необходимое. Он в это время продолжал гнуть свое. — У тебя синяки под глазами, милая, представляешь, что делает с тобой табак? Это уродство, ты достойна выглядеть куда лучше. — его рука уже спокойно гуляла где-то по бедру. Алиса с радостью бы содрала с себя лицо, которое он так хвалил, если бы это означало, что он утеряет к ней всякий интерес. — У этого табака есть имя, руки, ноги и привычка долго пиздеть. — пихнув его локтем, она ненадолго вырвалась, помчавшись к двери, но он оттащил ее назад, потянув за волосы. Их тоже отрезать, обязательно… Его голос оставался показательно доброжелательным, но в нем слышались железные нотки. Он, наверное, считал что ей все равно не хватит мозгов распознать их. — Тебе нужно расслабиться и бросить это. Ты ведь раньше не курила. — куда настойчивее сжав в руках ее талию, он стал медленно целовать ее шею, пытаясь стянуть с нее джинсы. Алиса ощутила рвотный порыв, сжав кулаки и зажмурив глаза. — И что же случилось? — Окончание курса антидепрессантов случилось. — отрезала она. — Я всегда курила, просто синтетические нельзя с таблетками совмещать. — подступающая паника почти не давала ей думать. Количество прикосновений, растущее в прогрессии, действовало на нее не меньше шумового поля вокруг. Ей казалось, что кто-то с маленькими иголками вместо лап бегает у нее под кожей и заедает свой стресс ее мозгом. У него были неправильные руки: какие-то по-мерзкому теплые, такой температуры, от которой ее корежило. Она мечтала о комнате с белыми стенами. Без разбросанных в хаотичном порядке вещей и цветов на обоях и мебели. Раздраженно вздохнув, он только закатил глаза. — Этот твой стресс просто от того, что у тебя нормального секса нет. — заявил он, и Алиса сказала бы, что это предел ее возможного терпения, но оказалось, что говорить он только начал. — Я Нормальный человек, я в этом понимаю. — доверительным тоном сообщил он. Это, интересно, потому, что он мужик, или потому что нейротипичный? Или потому, что метки у него нет? Что из этого ему придаёт такую уверенность в своей нормальности? Наверное то, что он куда сильнее физически и сможет удерживать ее по своему желанию сколько угодно. Нет. — Нормальный, это да. А вот насчет человека ты себе не переставая льстишь. — ее заставила замолчать резко сжавшаяся на талии рука. Это еще не было больно, но малейшего движения было бы достаточно, чтобы оставить синяк. Вот и все, вот насколько хватало его доброжелательности, когда она начинала говорить. Но о времени, когда она молчала, было страшно даже думать. — Ты бы начала снова пить свои таблеточки, ты с ними как-то получше была. — шепотом ответил он, но Алиса вместо шепота услышала шипение. — Знаешь по какому единственному поводу женщина имеет право открыть свой рот? Ага. Да, все же будет про нее фильм. На полные залы. — Ты хоть знаешь, чего мне стоило с них слезть?! — растерявшись от того, что Алиса, как оказалось, умеет повышать голос и кричать, он всего на долю секунды потерялся. Ей хватило, чтобы вывернуться. — Сдохни, сдохни наконец… — Отлично, ты решила, что мы играем сегодня в уверенных и независимых? По-человечески с тобой вообще нельзя, да? — Алиса чувствовала острую необходимость бежать. Ее не смутил бы мороз и снег на улице, ей не было жалко кучи накупленной для нее одежды, но ее ноутбук стоял на диване, в противоположном конце комнаты. Нельзя…это нельзя оставлять здесь. Либо она, либо все ее программы. Она замерла, как приклеенная, глядя на него с отчаяньем в глазах. Это дороже, чем ее здоровье, и, возможно, психика. Это самое дорогое. Это она не забудет ни под какими таблетками. Но он, видимо, подумал о другом. — Думаешь, как не потерять связь со своими ебырями? — приблизившись, продолжил он свой бесконечный поток обвинений. У Алисы голова загудела. Она упала на диван, закрыв голову руками, в надежде избавиться от шума. — А почему я не могу просто сходить и выпить кофе? — решив, что сегодня не страшно и сдохнуть, спросила она с вызовом, взметнув голову вверх. — Представляешь, у людей находящихся в сознании есть такая функция — принимать решения. — Нет, нет, в кофе нет ничего такого. А вот в переписках с незнакомыми мужиками — вот здесь я могу, блять, возмутиться. — Алиса даже не заметила, как в его руках оказался ноутбук. Так. А она разве не вышла из аккаунта? Да даже если нет, он на третьем рабочем столе, а ноут после каждого выключения открывается на первом. А она его выключала?.. На секунду в ее глазах мелькнула паника. Не за свою жизнь, за свою программу. И этого было достаточно, чтобы сделать её виноватой во всем. Подняв ноутбук повыше в воздух, он перешел на шантаж. Его слащавая улыбка полностью трансформировалась в оскал. Что за день такой херовый? Он будто решил в один день вспомнить всю грязь, которую вообще знает. — Будь умницей. Веди себя нормально, иначе это полетит в окно. Что же с нами будет, если мы не будем тыкать кнопочки? — Алиса поверить не могла, что он решился угрожать ей этим. Должны же быть какие-то границы...иначе бы она и правда давным давно дом спалила. — Я задолбался жить с каким-то... существом. Просто разденешься и сделаешь, что я тебе скажу. А лучше — что-нибудь примешь, чтобы мне не пришлось переживать, что ты что-то выкинешь. Мы договорились? Они не договорились. — Ты зачем в ноутбук полез? А главное, как? — облокотившись спиной на неустойчивую, приоткрытую дверцу шкафа, она снова попробовала отдышаться. Вряд ли эта деревяшка сможет ее защитить. Со временем она начинала входить в какое-то состояние транса. Аттракционы разной степени жестокости могли стать привычными, но только не тогда, когда градус мессива не скачет как подбитый. Твою мать, выключит какая-нибудь мразь этот телевизор? Из экрана стреляли прямо ей в виски, и под черепную коробку. Она решила сегодня сбегать? Хорошо. Очень хорошо. Нащупав в кармане телефон, она с трудом разблокировала экран. — Сейчас, я сейчас… — пообещала, как только он рванулся к ней, видимо, отобрать еще и его. Вот, «Тот Этого». Попробовать написать? Если не появится — тогда уже импровизировать. «Приезжай Сейчас. Геолокация в чате. Я собираюсь подыхать.» Отослав сообщение, она погасила экран, снова прислонившись к шкафу. Первое впечатление должно быть незабываемое. — Просто не понимаю. Ты же… сука, да я сравнение не подберу. Ты как открыл комп? Тебе, что, прозрение явилось? — надеясь выиграть время, она начала разбираться с самого начала. Просто какое-то время переждать, вот и вся задача. Ее планы никогда не работали. Когда она не стала выполнять условия, он не просто бросил ноутбук, а ударил так, что осколки полетели. Сломал. Он его сломал. На месте экрана зияла одна большая трещина, как от пули. Той, что из фильма по телевизору. Ей стало тяжело дышать, глядя на это. Это вся ее жизнь, в одном устройстве… Нет, нет, нет времени на траур и шок. Нужно спасти жесткий диск, он должен был уцелеть, его ударом не пробьешь. Значит, можно спасти и все программы, все будет в порядке… Только дорваться до обломков. Сорвавшись с места, она сделала бессмысленную, но отчаянную попытку отобрать то, что осталось от ее ноутбука. Что там о том, что ее планы никогда не работали? — Да ты совсем, что ли, тупая?! — он добрался до нее в два шага. Резко стало не хватать воздуха. Ее, кажется, схватили за горло. Реальность, вместо того, чтобы разбудить, в этот раз огрела дубиной по голове — тут же пришлось бросить все свои мысли. Лёгкие в ту же секунду начало драть ужасно, стало очевидно, что синяки на шее не пройдут ещё долго. Она не стала предполагать, сколько времени ей еще нужно получить. Думать хоть о чем-то вообще задача сложно выполнимая, когда ты теряешь сознание от боли и нехватки воздуха… Наконец ей ни в чем сомневаться не приходилось. Кое-как она попыталась вцепиться в его руку, но результата это не дало. Ничего произнести не вышло тем более — максимум сил уходило на то, чтобы держать глаза открытыми. Должна же она была хоть как-то попросить, блять, не убивать ее. Может, сделать вид, что полностью потеряла сознание? Нет. Сам отпустил. Алиса упала на пол, едва умудряясь дышать. Это оказалось ещё больнее, чем задыхаться. С первым же вздохом она закашлялась, свалившись спиной на пол. Воздуха не хватало, но каждая попытка сделать вдох вызывала только больший спазм в горле. Из глаз рефлекторно брызнули слезы — просто естественная реакция организма. Она бы назвала это так, чтобы не сильно ударить по собственному самолюбию. Подойдя ближе, он с видом победителя приподнял ее голову за волосы, погладив по лицу. Что, просто ударить было нельзя? Да кишка у него тонка кого-то убить, только мучить и может… Алису на секунду пробило на слабый смех. Это нормально? Истерика, наверное, скорее всего сильная, по идее должна быть другая реакция… да кого вообще ебет, какая она должна быть? — Садист ебаный. — вслух оно вырвалось само, очень хрипло, она бы не разобрала, если бы не знала, о чем думала. Черт, не надо было это озвучивать… срочно сменить тему, срочно… набраться сил… тварь, как же горло дерет. Постепенно восстанавливая дыхание, она смотрела на него из-под полузакрытых век. Уснула бы прямо сейчас, если бы не бьющий озноб и боль в горле и легких. Но глаза она не закрывала. Он не получит от нее то, что хочет — просто тело. Либо труп, либо пошел нахуй. А на труп он не решится. Ссыкло. — Теперь у меня хотя бы есть мотив для убийства. Иногда она действительно не понимала, что говорит, иногда косила под дуру, но напрямую сказала, что думает в такой форме, наверное, первый раз. Может быть, он впервые увидел прямое сопротивление. Это повод для ступора. Она все не могла поверить, что у кого-то хватило наглости. Хватило чувства безнаказанности, чтобы дотронуться до ее техники. Это было куда ценнее и ее тела, и ее больной головы. Это держало ее в статусе человека. Заметив на его лице крайнее замешательство, девушка заставила себя успокоиться, и повторила для него гораздо серьезнее, глядя в глаза, без единого намека на недавно захлестнувшую ее кратковременную истерику: — Я тебя убью. — пояснила она более простыми словами, для идиотов. Своего выражения лица она не видела. Но он отошел назад. Наверное, когда обещаешь что-то честно, мимику подбирать и не надо, все само встает на свои места. Продержавшись еще пару секунд, она отключилась с мыслью, что должна забрать ноутбук. А пару мгновений спустя он вернулся обратно, закрыв за собой дверь. И она разглядела в его руках нож.

***

Выбежав на улицу, Алиса заметила, что даже не обулась — по льду босиком… это, конечно, не по воде, но ни у кого из смертных тоже хорошо не заканчивалось. Надо куда-то уйти…нет, нельзя, она же попросила приехать по этому адресу. Хрен знает только, прочитал ли он вообще сообщение и решит ли ехать. Он же переводчик, а не ее личная охрана. Остаётся только надеяться, что СМС выглядело достаточно пугающе, чтобы послали хотя бы кого-то. Она сделала определенные выводы из их последнего диалога: они ставят на свой проект огромные ставки и такую же чокнутую идиотку, которая согласна уехать с ними, не найдут. Значит, должны побеспокоиться о сохранности этой. Так ведь?.. пожалуйста, пусть будет так. Алиса вообще боялась доверять своим же суждениям. У нее потрясающе получалось верить в закономерности, которые она же и вывела, наблюдая за ситуацией. И как только пазл складывался, какие-то несоответствия из головы вообще вылетали или нарочно подстраивались под результат. Пару раз это сыграло с ней злую шутку, поэтому теперь она уходила в аналитику куда подробнее. Минус однозначно заключался в том, что в большинстве ситуаций в этом не было никакой необходимости, а по-другому принимать решения не получалось. Как сейчас, например. Она снова отвлеклась и даже успокоилась. Сегодня она вообще не уснет без успокоительных — не должно в жизни за несколько часов происходить столько событий. Сука… Она все ещё прячется за каким-то углом, не будучи уверенной, что ее не найдут и не убьют. Ну нет, убежать она наверняка успеет. В крайнем случае…вон, пожарная лестница. Как выяснилось сегодня, залезть по ней несложно. Может сделать это прямо сейчас? Тогда меньше шансов, что ее заметят, идя вдоль стены. Алиса облокотилась на стену, уставившись в землю. Вот черт. Кровь. Целая лужа крови. И вся одежда в крови…и руки теперь тоже. Это же стирать придется…и отмывать как-то…за ней, наверное, ещё и след из капель. Гадость, Гадость, Гадость… — Да чтоб тебя… — она зажмурилась, сжав виски пальцами, чтобы избавиться от лишних мыслей. Странно, что особо и не больно… а, нет. Больно. Просто она только сейчас обратила внимание. Но больше противно. Кровь сама по себе липкая, застывает быстро. Ещё и оттирать придется черт знает сколько, кожу немного стягивает там, где она точно испачкалась. Раздражает. Ладно, это сейчас не основное…ноги промокли. Ещё бы, в носках по льду. Классно придумала. Чтобы не стоять так, она все же поднялась на первую ступеньку пожарной лестницы. Стоило сделать это раньше, но окружающие ее вещи она стала замечать и осознавать только сейчас. Уличный фонарь, как всегда желтый и близкий к смерти, неприличные надписи на стенах, снежок… Наверное, шок все же сказался. Только одну мысль она пока старалась игнорировать, избегать, и всеми возможными способами гасить — ноут остался дома. К счастью, от этого ее отвлёк странный звук. Нет, не шаги, слава всем Вестникам…машина, что ли?.. Как-то шумновато для простой поездки по дворам… Вцепившись в верхнюю ступеньку, она чудом не свалилась на землю, когда во двор на полной скорости со звуком скрежета тормозов влетела черная машина, пару раз прокрутившись на месте. Это, блять, что за кино про Джеймса Бонда?.. Сколько она сегодня выкурила? Из разбитого окна высунулась рука, а после и половина тела. Заметив ее, он едва не вывалился наружу, но на осколки стекла напороться желанием не горел. — Что с тобой такое?.. — вытаращившись на нее во все глаза, Эртель, кажется, лицезрел вместо нее что-то очень страшное. — Хэллоуин прошел две недели назад. — Это со мной — что? — Алиса остановила взгляд на выбитом стекле автомобиля, чувствуя, как резко начинает першить в горле, и слова даются со слышимым скрипом. Разумеется, чего она ожидала, когда ее полчаса назад пытались задушить?.. Вообще чудо, что ее не стошнило в завершение вечера. — Я очень сомневаюсь, что у тебя в R-секторе специально к твоему приезду стояла машина с выбитым стеклом. — прохрипев это почти задыхаясь, она закашлялась. — Ты ее где взял? Кто тебе права вообще дал… — перейдя на шепот, она качнула головой, рассматривая его теперь с тем же вниманием, что и он ее. Странно. По сравнению с утром он был одет очень прилично. Рубашка и пальто. Даже без перчаток. — Да ты сам будто вспомнил пару часов назад, что Хэллоуин прошел. — странно, что он не в своем сумасшедшем прикиде. Что, так торопился?.. — Ну давай, наверное, об этом поговорим? — помимо шока, он, кажется, выглядел обиженным. Какие-то еще выводы она делать не решалась. — А ты — сегодня в летней лиге? Или прямо Настолько северные гены? Я… у меня есть вопросы, я хочу знать ради чего сюда сорвался. — фыркнув, он снова скрылся в окне, секунд тридцать промучившись с блокировкой на двери. В конечном счете, в неравном бою с системой безопасности он все же одержал победу. — У меня это стиль. А ты по уши в крови. Ты босяком?! — Ага. Говорю же, ситуация критическая. — закрыв за собой дверь, Алиса обессиленно упала на сидение. — Никогда ещё не испытывала такого облегчения, залезая в угнанную машину к преступнику. — Ну, с первым разом. — все так же таращась на нее во все глаза, выдохнул он, снова заводя двигатель, приглаживая заодно вставшее дыбом гнездо на голове. Алиса снова подумала про воробьев. На полминуты в машине повисло напряженное молчание. — А теперь, давай ты сразу расскажешь, что произошло. Вестники, у тебя от плеча и до шеи…кровоточит…это ты чем? — Топором. — со стороны, наверное, невозмутимо, но по правде говоря, просто на исходе сил доложила Алиса. — Чем? — на выдохе, надеясь на фигуру речи, переспросил он. — Я думала, ты к такому привык. — тихо пробормотала Алиса, закрывая глаза. — К такому не привыкают. Или, во всяком случае, я привык к тому, что это происходит с нашими людьми. А ты как-то умудрилась, когда просто пошла домой…да как так-то?! Ты же умереть могла… Эй! Ты слушаешь вообще? Эй, ты только сознание не теряй… Алиса? — Какой ты гипербализатор. Как кровь отмывать будешь? — Так. — уже выезжая из двора, он резко нажал на тормоз, так, что сам чуть не улетел в лобовое стекло. — Ай! — конечно, она приложилась плечом об дверь. — Я правда боюсь представить ту мразь, которая тебе выдала права. Сначала должны посадить этого человека, а потом уже тебя. — Не волнуйся, у меня их нет. — Успокоил. Он положил обе руки на руль, следом уткнувшись в них лицом. — Давай, рассказывай, не переводи тему. Если пытаешься казаться спокойной: я все равно вижу, что тебя трясет. На тебя напали? Кто-то из Ангелов? Где половина одежды? Ты успела вообще до дома дойти? Мне бы голову оторвали, если бы с тобой что-то случилось. Манджу ради… я даже одеться не успел. Ну, по-нормальному…- он обвел руками голову, имея в виду, что слишком похож на приличного человека, а это унизительно. — Тебе в больницу надо. О нет. Только не это. — Никакой больницы. Просто слегка голова кружится, не больше. Бинты купить, мазь какую-нибудь заживляющую… и поехали, куда мы там собирались. Ты же куда-то меня везешь. — Алиса перевела взгляд в окно, помолчав немного, чтобы собраться с мыслями. — Вы. Как-то мы резко перешли на «Ты». Вы же мне не приятель. И вы мне очень не нравитесь. — Да помню я. — почти умоляющим тоном промычал он. — Давай уже на «ты», а? Все равно работать вместе будем. Я у нас единственный русскоговорящий, особо ни с кем не поболтаешь, если не знаешь другие языки. — пробормотал он, выехав на дорогу. — И брось ты со своим «кровь оттирать». — Так найдут же, кто угнал, если все в моей крови будет. — перевернувшись на бок, девушка по сложившемуся обычаю слегка дернула плечами. — Так не меня же найдут. — он скопировал ее жест, пожал плечами, чуть усмехнувшись. — А ты… это шок, наверное. — Да нет. Я в норме. — сошло бы за правду, но Алиса сейчас была едва похожа на человека. Тихая истерика, он такое уже видел. Через пару часов нормально дышать без успокоительных не получится. — В целом, это не опасные для жизни раны. — Алиса продолжала гнуть свое. — Он пытался меня сначала задушить, потом зарезать… потом по шее рубанул сувенирным топориком. Не сильно заточенным…я тоже вроде как его пырнула. Боюсь, что не насмерть, но я старалась. Там рана несерьезная… Я бы предпочла этому человеку его труп. О, музыка. — она потянулась к магнитоле на панели управления, чтобы что-нибудь включить, но стукнулась локтем об коробку передач. — Какая музыка…- затормозив у какого-то гипермаркета, где вроде бы висела среди прочих вывеска «Аптека», он готов был начать биться головой об руль. В машине заиграла какая-то старая песня. Это что-то из «Машины времени»? Кто-то до сих пор помнит о существовании всех этих совковых групп?.. — Какому человеку? Ты с кем-то подралась? — Это больше было похоже на избиение с неожиданным исходом. — ненадолго задумавшись, ответила она. — По идее, сначала он пытался меня задушить, потом…- тут она запнулась. — Не надо меня путать, я это только что рассказала. И я особо даже не сопротивлялась. А еще он отобрал ноутбук. И я ударила его ножом. Он успел меня поцарапать, но я выбежала на улицу. Я не знаю, в каком он сейчас состоянии. Может, сдох. А может бегает по улице и надеется меня убить. Тогда удачи ему, наверное. Хочется верить, что без нее у него шансов немного. А я в порядке. — о Вестники… — Но теперь точно от вас не отвяжусь, иначе посадят. Сходи купи пластырь, а. А то одежда уже липкая от этой дряни. — К-какой еще пластырь… нет, ты в своем уме? — он начинал сбиваться, все больше теряясь в том, как реагировать на услышанное. Она, вероятно, про своего мужа сейчас рассказывала. Охренеть романтика, конечно. — Топорик…в лес его вывези и заставь этим топориком могилу себе копать. Кстати, это идея тебе для повторного покушения на жизнь. Готов содействовать и показывать неприличные жесты судье, который попробует тебя посадить. — в полной неуверенности, что его «оригинальная» поддержка уместна, Вася старался не слишком уж ошалевшими глазами пялиться на раны и выдавать вслух хоть что-то членораздельное. — Не кричи. А то ударю. Эмоциональный слишк… И где ты у нас лес найдешь? Ты, что, до двадцать второго века родился? — Алиса натянула слабую улыбку, которая слезла с лица так же быстро, как и появилась. Практически осыпалась. Вывески переливались всеми цветами радуги, отсвечивая в подтаивших к вечеру лужах. В такое время торговые улицы легко было принять за один большой ночной клуб. Для нее разницы почти не было. — Да я молчу… и какой еще нахрен пластырь, тебе всю шею бинтовать надо…а, нет, кровь из пореза на плече…и все равно, Вестники, ты жить-то будешь? — он наконец дошел до сути всех тех возмущений, которые выдавал последние минуты. Сложно было представить, каково ей сейчас, но общий вид девушки выбивал из него остатки его бешено-позитивного настроя. Пришлось все же стать серьезным, чтобы донести свою мысль. — Послушай. В убийстве человека нельзя себя винить, если он напал первым. Ты просто защищала себя, это нормально. Это ощущение… оно пройдет со временем. Ты едва живой выглядишь…главное, что ты в порядке, окей?.. — Да я себя и не виню. — Алиса подняла на него совершенно равнодушный, но очень уж тусклый взгляд, перебив, когда он явно еще не закончил. — Мне не страшно. Худшее, что он мог сделать — это сломать ноутбук. Он это сделал. Он посмел, вот что. И не дал мне забрать обломки… И наговорил в придачу о том, что еще планирует со мной сотворить за то, какая я тварь. Пересказывать не буду, ты еще мелкий такое слушать. И раз ты свято клянешься, что полиции можно не бояться — заканчивай панику разводить. Ты сам весь бледный. Я же не тебе предлагаю под ребра лезвие засадить. — «Это пока» — пронеслось у Васи в голове, стоило ему удержать с Алисой зрительный контакт более двух секунд. Вздохнув, она отвернулась, забравшись на сидение с ногами. За ее спокойной интонацией скрывалось как минимум это — тремор по всему телу, от которого она пыталась спастись, сгруппировавшись. — Мы его убьем. Ты убьешь, если у меня не получилось. Дышать станет легче. — Я?.. — припарковавшись, он протер рукой глаза, стараясь собраться с мыслями. — А я-то тут при чем? Алис, мне правда жаль, я не знаю, с каким монстром ты живешь, но ты просишь меня Лично об убийстве, а я не на тебя работа… — начал было он, но снова столкнулся с ее практически неживым взглядом. Надо заканчивать смотреть в эту сторону. — Хорошо. Как скажешь. — прежде чем подумать, уже согласился. Скорее подчинился. Это не было похоже на вопрос. Либо они сделают так, как сказала она, либо вообще никак. — Не нравится мне это…- шепотом сказал он закрыв за собой дверь, как только вышел из машины. Улыбнувшись ей, прежде чем уйти, он махнул рукой, в качестве хоть какого-то жеста поддержки. Скрывшись за дверьми гипермаркета, он провел за поиском лекарств почти десять минут. Алиса уже начала задумываться, не решил ли он остаться там работать, или не разыгрывает ли прямо сейчас смерть на кассе, потому что оставил в машине карточку. Однако, когда Вася показался из магазина с двумя полными пакетами чего-то, очевидно, съедобного, вопросы отпали сами собой. Удивительно, что он вообще набрал все это так быстро. — Я, в общем, тут немного еды взял, а то ты даже в кафе есть не стала… от голодовок только хуже становится, при потере крови так точно, так что вот. — он протянул ей пачку печенья, какой-то пирожок, сок, бутылку воды и непонятный мармелад. — Сигареты и алкоголь не продали. Жаль, было бы кстати. Но они как метку увидели — вообще чуть остальное не отобрали. Но нам же не очень оно надо? Выпить, то есть. — Ноутбук поминать? — Мою работу. Тебя могли убить. А ты переживаешь за кусок пластика. — в ответ на его возмущения Алиса только развела руками. Пусть поминает, если хочет, любой каприз с его налички. А сигареты, к счастью, нашлись в бордачке машины, что только лишний раз подтвердило, что ничего общего с ее хозяином Эртель не имеет. Кроме проблемы пропитавшихся кровью сидений. На то, как она достает сигарету, он взглянул с недоумением. — Тебя что-то не устраивает? — взглянув на него как на потенциального убийцу, она демонстративно подожгла ее, несмотря на то, что и обычным воздухом дышала с трудом. — Нервы-то не железные. Вася не стал спорить. Сам только что подбивал напиться. — Кстати, знаешь что очень подозрительно? — от формулировки Алису накрыло легкое дежавю, отбрасывающее к сегодняшнему утру. — Что, опять? — Опять. Нэт, это мой хороший друг, увлекающийся программированием, потратил несколько суток на то, чтобы ломануть твое устройство. А у него огроменный современный комп, на который мы пол бюджета оставили. Какой еще ноутбук, Алиса? — он сощурился, надеясь, что поймал ее на вранье. — Б/ушный. — отмахнувшись, она посчитала, что самое время закрыть на этом тему и вернуться к тому, что бедняге не продали сигареты. — Значит, восемнадцати тебе все же нет. — сделала она логичный вывод, вместо пакета с едой потянувшись к тому, который был забит бинтами, ватой и перекисью. — Ты годовой запас взял? Этим можно целую армию вылечить. А это еще что?.. — Тапочки! — невозмутимо заявил он, сложив руки на груди, решив открыть игру на счет в абсурдных заявлениях на сегодня. Алиса надеялась, что не ведет. — Нормальная обувь в таких магазинах не продается…вот, что было. Тебе бы еще куртку взять, а то в машине холодно. Я конечно включил обогреватель, но что-то не особо работает… И мне, вообще-то, девятнадцать. Просто паспорта с собой нет. — Ты бы еще двери настежь распахнул и удивлялся, что не помогает. Выбей второе окно для симметрии, может теплее станет. — тем не менее, в ее взгляде он уловил тень благодарности за беспокойство. Алиса просто решила, что не столь важно, насколько он раздражающий идиот, когда он пытается помочь? — Спасибо. — Не за что. — тряхнув головой, он постучал пальцами по рулю, прикрывая глаза. — Давай пальто отдам? — он стащил с себя свое, собираясь накинуть его Алисе на плечи, но она с поразительной резвостью для человека в шоковом состоянии отшатнулась, при этом так вывернув ему руку, что он и пальто выронил, и лицом приложился об руль. Что ж, стоило догадаться, что ей это не понравится. — Отдай в руки. А лучше — положи на сиденье, я сама возьму. Вообще не трогай меня, усвоил? На расстоянии вытянутой руки, мальчик. - довольно быстро сориентировавшись, она вернулась в прежнее положение. Вася спорить не стал — кинул пальто на заднее сидение автомобиля, куда Алиса сама дотянулась рукой. На какое-то время он угомонился с идеями и расспросами, и в салоне автомобиля установилась спасительная тишина. — А что на твоем чудо-компе было-то такого? Чтобы аж с ножом кидаться… тебе, может, помочь с бинтами-то? Куда ты мотаешь вообще?..- как только Алисе показалось, что она может отдохнуть, рот у него снова открылся. — Тебе повторить? — Алиса отобрала у него пакет с перекисью и ватой. — Так. Синяки тоже надо чем-то намазать… я там взял что-то. Надеюсь, подойдет. — Не-а, не надо. — отмахнувшись, она кое-как все же долепила бинты на шею. — Куча программ, которые я использовала. Некоторые писала сама. Тонны информации, которая мне вообще-то досталась путем адских стараний. Ну и недоделанная программа… Искусственный интеллект. — Алиса почти не соврала. — Не делай такое лицо, ничего особенного. Могло бы быть, будь у меня ресурсы и время... С другой стороны, если бы не угроза скорой смерти, мне бы этого и в голову не пришло. Да не важно. У меня его доделать мощности ноута никогда не хватило бы. Все равно пришлось бы перебрасывать на новый носитель. Он мне, скорее, как память был. В пятнадцать лет придумала эту прогу и на какое-то время поверила в то, что она меня спасёт. А потом попробовала написать и усовершенствовать. В перспективе должна была получиться сногсшибательная штука, которая могла бы большую часть офисной техники заменить. И всю семью заодно. И меня. Однажды. Это все равно смерть, но... Да забудь. У меня бы в жизни не хватило денег на оборудование для такого. Может оно и к лучшему, что он сломался…- девушка вылила на вату немного воды из бутылки, начиная оттирать от крови лицо и руки, морщась и тихонько нашептывая что-то ругательное. — Ты просто хочешь это сделать, или знаешь, как? — ничего конкретного в его глазах она не прочитала. Не получалось. Никогда не получалось. — Знаю. В теории. По моим расчетам оно должно заработать на достаточно мощном куске пластика, как ты это назвал. Неплохо бы, конечно, подключить еще и физическую систему. Только достать такой компьютер — все равно что лично встретиться с кем-нибудь из Вестников. Это при том, что их не существует. — Я начинаю задумываться, не поймал ли действительно какого-то Папу Римского средней руки…- нервно усмехнувшись, он откусил кусочек от печенья, которое достал из добытой в бою с кассиром пачки. — Откуда такие амбиции и навыки? — конечно он не верил. Наверняка не верил. Но ей его вера была до фонаря. Вот этого фонаря, который, мразота, мигает. Что творится с освещением в этой чертовой местности? — Иногда мне начинает казаться, что доступ в настоящий интернет есть только у меня, — выдохнула Алиса, раздраженно уведя взгляд от ненавистного уличного донимателя. — А у остальных просто лента с мемами. Новостями, еще, может быть, но их все равно делают одни и те же люди. Но если потыкать кнопочки, не поверишь, там еще есть поисковик по глобальной сети. Нет ничего невозможного в том, чтобы достать учебник по физике за четвертый курс. И по информатике, поверь мне, тоже. А если знаешь, как видео включать, то можно даже лекции. А уже на этой базе есть все шансы. — А материалы?..- пробормотал парень, выпавший из реальности еще при столкновении с информацией о том, что кто-то в состоянии самостоятельно учиться по книгам. — Металл, банально, проводки. — С нуля я бы собирать не стала, склеила из существующих прототипов. Опять же, некоторые из них даже купить невозможно. Короче, утопия. Может, однажды заработаю на такое оборудование. К старости. Смешно? – Очень. – У меня же были примерные чертежи штуки, на которую можно бы было загрузить такой объем информации. Тоже на ноуте. — А чертежи еще делятся на примерные и не примерные?..- он с протяжным стоном, выражающим весь страх перед кошмарами инженерии, закатил глаза и упал, насколько это позволяло сидение машины. — Слушай, ты прости, что я так. Но это больше жутко, чем вдохновляюще. Я бы не хотел так... Существовать. Ломаться, чиниться... Даже если бы меня это сравняло с нормальными по...срокам эксплуатации. — Ты идиот? — Алиса в недоумении уставилась куда-то мимо него. — А что бы ты хотел? Загнуться в тридцать? Ты просто еще не дожил до момента, когда впервые задумаешься всерьёз, что уже прожил две трети. А я об этом думаю постоянно. Да я почти только об этом и думаю, засыпаю и просыпаюсь с Одной мыслью, и... Ладно. Не надо. В конце концов , мне еще и своих стараний жалко. Наверное, привязалась к самому процессу. Пересядь чуть левее, а то ветер дует. А лучше трещину в окне спиной закрой. — Алиса вдруг подумала, что больше никогда не сможет спокойно смотреть на трещины. — Я, вообще-то, пытаюсь сочувствовать. И, да, не думать - тоже пытаюсь. Тридцать лет. Проплакать десять из них я не готов. А у тебя с этим как-то совсем хреново. И с шутками тоже. — не сказать, чтобы он обиделся так уж сильно, но свой протест должен был выразить. — Ну да, я же сказала, я, вроде как, аутистка, я не понимаю большинство твоих интонаций, умник. — не отрываясь от трещин на разбитом окне, она чуть нахмурила брови, чтобы выразить недоумение. Или недовольство?.. — Это когда это ты такое сказала?..- от такой новости, он, кажется, даже жевать перестал. Одновременно с удивлением в мыслях промелькнуло достаточно подлое «Это многое объясняет». — Где-то я про это слышал. Это типа отсталости в развитии? — он тоже почти не врал. — Это разные вещи. Иногда идут вместе. Чаще всего. Ладно. Я же говорила… Или не уточняла?.. Не уточняла. Это проблема? — она начинала елозить по креслу, захотелось выйти из машины. — Слушай, это не так уж сильно мешает жить. Если бы ты не наблюдал за мной в десяти из десяти возможных стрессовых ситуаций, ты бы не заметил. — зря она вообще об этом начала. Вот что сложного в молчании? — Но это многих раздражает. Например, Рома трижды говорил мне о том, что с такими проблемами с головой меня пора накачать лекарствами и на цепь посадить, или сдать куда-нибудь… — А я ведь знал, что там имя какое-то пижонское. — взметнулся Эртель. — Вот не назовут хорошего человека так, вообще никогда. — согласился он с легкостью, активно закивал. — Ну да. Эртель-то — классическое позывное представителя рабочего класса. — Алиса невольно оценила тот факт, что все свои яркие эмоции он теперь выражал нарочно понижая громкость голоса. Быстро учится. — Так это может помешать? — Может. Дело не в том, насколько это заметно… это же просто опасно. Я в душе не чаю что с этим делать. — новость послужила для него поводом таращиться на нее так же пристально, как и она на него при встрече во дворе. Начинало походить на игру в гляделки. — Значит, совсем с коммуникацией плохо?.. Не прикольно… А если тебе будут нагло врать в глаза — отличишь? — Если будет достаточно очевидно с точки зрения логики. А так…вряд ли. — Алиса бросила остатки ваты прямо на пол. — Дело не в том, что я начисто не вижу, улыбается человек или грустит. Просто… мне тяжело будет понять, смеется кто-то вместе со мной или надо мной, шутит или говорит серьезно, злится в стрессовой ситуации на меня, или на саму ситуацию. — она чуть поморщилась. Вася состроил похожее выражение лица, сработав как зеркало. — Ну, более-менее? Майку все равно нужно поменять…жаль. Она мне нравилась. — с тяжелым вздохом она посильнее укуталась в пальто, застегнув на нем пару пуговиц. В плечах оно ей было великовато, но вполне терпимо в остальном. Не настолько уж этот Вася был ее выше и шире. Она бы даже назвала его хрупким, если бы не видела, на каких скоростях и с каким энтузиазмом он уматывает от погони. — Тяжелый случай… — поделился он с зеркалом заднего вида своими переживаниями. — Ты и так особо к такому не привыкла, а с такими особенностями… не в вакууме же тебя держать?.. надо посоветоваться с Эдом, может он что-нибудь придумает.- закинув ноги на руль, а руки за голову, он уставился в потолок. — Давай придумаем что-нибудь, чтобы лучше справляться со всем этим? — На ручник поставь, а то уедешь. — монотонно и коротко кивнула куда-то на панель управления. — И что ты хочешь придумать? — Алиса сжала в руках бутылку воды, пытаясь открыть крышку. Все же руки дрожат и скользят… и она чувствует страшную слабость. И, кажется, немного тошноту. Может ну эту воду?..– Панацею от всех болезней? Будешь ходить рядом и на ухо мне шептать идентификаторы тона? — Можно и так. А можно попробовать по-другому. Мне тут в голову пришло… ты только сразу не отвергай идею, там ничего такого. — Когда кто-то так говорит, в первую очередь хочется сказать, что я против. — бутылка все же открылась, но крышечка отскочила сначала от лобового стекла, а после — улетела глубоко в салон автомобиля. — Особенно если там «ничего такого». — Я уже предлагал как-то ребятам из нашей компании сыграть в игру. Редко об этом вспоминаем, но все же…суть в том, что мы сейчас договоримся кое о чем. В любой момент нашего разговора можно начинать врать и нести чушь максимально правдоподобно. Если тебя на этом поймают — ты отдаешь какую-то сумму денег тому, кто заметил ложь. Если нет — те же деньги тебе. Суть в том, что работает это без перерывов, круглые сутки. Быстро привыкаешь понимать, когда люди врут или шутят. Даже если не быстро — все равно привыкнешь. Попробуем сыграть? — даже обычную игру на внимание он предлагал с таким видом, будто это была самая страшная сделка в его жизни, и он только что попросил ее ограбить швейцарский банк. — Я просто подумал, если будем работать вместе, можно попробовать дружить. — Вася тут же попытался объясниться, не дождавшись никакой реакции на свои слова, и, кажется, жутко замешкался. — Психологов у нас не водится, а тебе явно нужно будет время переварить все что на тебя свалилось. И я сильно сомневаюсь, что кто-то кроме меня будет готов говорить с тобой на русском и слушать про новые идеи и проблемы. Поэтому и навязываюсь…если ты меня не перебьешь, я так и продолжу говорить, задумайся… — Детский сад. — сделав несколько последних глотков из бутылки, Алиса поставила ее в подставку между двумя передними сидениями. — У меня нет никакой суммы денег. — Ну давай попробуем! Всего десять долларов партия.- вымогатель несчастный. — Совсем — значит совсем. Или ты такого даже представить не можешь? — А на что тогда? Если у тебя ничего нет…- на мгновение он задумался, и вдруг его глаза загорелись. — Коды. Ты же пишешь коды. Продавай их Нэту, в случае чего. А то я ему немного задолжал денег, и сразу выплатить не успеваю. А у тебя он точно что-то купит… — Ты издеваешься? Они стоят куда дороже. И это не так работает…чтобы продать, мало просто куска... — Вот и оставишь себе на чай! Кого там волнует, как правильно продавать? Я серьезно, ты нашла себе фаната. Парень в восторге от твоих навыков шифрования, он точно согласится. — потерев ладони, он довольно улыбнулся. — По рукам? — Значит, ты настолько уверен, что я проиграю… ты казался мне менее корыстным. — Руку Алиса протягивать не стала, но немного подумав, кивнула. Вася, к слову, в этот раз тоже использовал это только как крылатое выражение. Вырисовываться его портрет стал куда четче и теперь казался куда менее «Кэрроловсским», чем с утра. Мошенник в первозданном натуральном виде, без доли того наивно-придурошного, которое ощущалось при встрече в парке. Или она снова ошибается, потому что считает себя слишком умной. Анализ людей — не ее сильная сторона. — Договорились. — неохотно согласившись, Алиса явно ощутила, что лезет дальше, чем ей необходимо. Ей сейчас необходимо вообще только уснуть на первой подвернувшейся поверхности. Главное, чтобы без успокоительных. Ни за что в жизни. — Мне все равно полезно будет их вспомнить. — Чудно! — резко дернувшись, он нечаянно крутанул руль, и машина тут же сдвинулась с места. — Entschuldigun. — неловко улыбнувшись, все же поставил на ручник. — А вообще — предлагаю отсюда валить. Тебе нужен отдых, я вижу, но вот найти нас тут могут быстро, по номеру тачки, так что лучше до отеля дойти пешком. У тебя прикурить не найдется? — Алиса не была уверена, правильно ли поняла намек, но передала ему в руки зажигалку. Заделалась, видимо, личным Прометеем. — Может, не так радикально? — А как еще? Брось, это самый эффективный способ. И яркий. — Давай хоть немного отгоним от магазина. Взрыв же будет сильный. И…панельку бы открутить, с монитором… — вцепившись руками в в экран рядом с рулем, она зарылась второй рукой в глубины бардачка, ища отвертку. — В таких дорогих машинах они качественные, не пропадать же ему, я его перепрошью… — Насколько далеко? — задумавшись, он снова завел двигатель, уже начиная уставать от постоянных махинаций с машиной, и все же отъехал по совету Алисы на несколько метров дальше. Водил он явно не часто. — Тут в багажнике должен быть бензин, запасный, если электродвижок сядет… зато согреемся. И брось ты эту хрень, просто купим нормальный… — пока сам он разливал его по салону, особенно стараясь полностью перекрыть им пятна крови, Алиса успела выцарапать желанный экран, и достаточно далеко отошла с зажигалкой. — Слушай, а у вас в городе нет хоть чего-нибудь интересного? Все серое такое. Как будто один большой завод. Парк аттракционов, может… — Из развлечений у нас только выйти в окно. — Вася подозрительно воодушевился. Алиса подошла чуть ближе, передавая ему зажигалку, которую он с первого раза в руки не стал брать. — А может, ты бросишь? — неуверенно покосившись на нее, Вася внезапно куда-то утратил весь энтузиазм. — Вообще не люблю с открытым огнем связываться… просто брось ее туда и побежали, хорошо? Если устанешь, могу тебя понести. Поморщившись, девушка отошла на шаг, неестественно держа голову под небольшим наклоном. — Да я лучше сдохну. — У тебя там кровь идёт? — задумавшись о том, не вернуться ли в машину за бинтами, Эртель наоборот сделал шаг назад. — Эй, ты вообще не будешь реагировать на вопросы? — Мне можно, у меня справка есть. — безучастно отмахнулась она, ещё прибавив шаг. Вася снова отодвинулся в сторону магазина, с подозрением осматривая стены, проверяя на наличие камер видеонаблюдения. Вроде нет… — И ты казался приятнее, когда косил под вежливого дурачка. — Ну нихрена себе, ты на все претензии так отвечаешь, Ваша светлость? Кошмар, ты же сухарь…- это скорее походило на дружескую шутку, но Алисе все равно не понравилось. — Да. С этого момента — да. — она специально, видимо, говорила так тихо, чтобы он наконец отвязался? Понимать ход ее мыслей становилось тяжелее, но ему, кажется, вновь напомнили, что он ей не нравится. Надо будет почитать об аутизме?.. Во всяком случае, хорошо, что Алиса сказала об этом. Он хотя бы примерно понимает, как искать к ней подход. В теории… только в теории. — У тебя быстро меняется настроение. — Просто стресс. — вздохнув, она резко затормозила, щелкнув зажигалкой, заставив Васю улететь еще на пару шагов назад. — Обычно я стабильнее. Просто не совсем понимаю, как ужиться с тем, что произошло. Я, как ты сказал, сухарь. И поэтому… А тут ещё и ты жужжишь…- наконец решившись, она бросила об корпус машины зажигалку и та тут же вспыхнула. Пока это не привлекло всеобщее внимание и не случился взрыв, оба они сорвались с места и помчались по дворам. Как бы это не вошло окончательно в привычку… — Ха, а у тебя классно получается не оборачиваться на взрыв, мне нравится! — он на ходу хлопнул в ладоши, на полноценные аплодисменты времени не хватило. За спиной и правда послышался грохот и шум сигнализации. — Ради всех Вестников, завались, у меня дыхалка не вечная. — Алиса даже не посмотрев на него немного ускорилась, насколько ей позволяли силы. Ей показалось, что по сравнению с утром сейчас она могла пробежать немного дольше, потому что была к этому готова. И еще — это помогало не думать. Эртель то и дело скрывался за поворотами. За ним несложно было заметить: начиная бежать, он забывал о том, кто находится рядом, и переставал воспринимать любые сигналы извне. Разговоры или бег, все это здорово отвлекало, наверное, разбавляло кровь какими-то другими веществами… Биология…надо заняться. Через еще пару минут беготни, сопровождаемой падениями и резко взвившейся тошнотой и головокружением, почти все ее мысли рассосались и впитались под корку мозга, освобождая дорогу одной, самой дурацкой, и волнующей: Что же за человек этот Эд, раз может себе позволить сокрыть поджог в центре города, но не может нанять нормального переводчика?.. Ее бы еще хватило на какое-то время, если бы не одно «но». Резко затормозив в каком-то из дворов Алиса поняла, что впереди перестал мелькать силуэт Эртеля. Оглядевшись, она постаралась отдышаться и сфокусировать взгляд. Что за дрянь?.. Они добрались до «Желтого района» — так местные называли кварталы, где из-за концентрации дыма в воздухе и обилия государственных небоскребов почти никогда не темнело — свет рассеивался слишком хорошо. — Эй? — она позвала не слишком громко, но понадеялась, что он ее услышит. И через десять секунд знакомая кудрявая голова возникла из-за угла старой, заброшенной на этапе строительства аптеки. — Ты куда пропал, чтоб тебя Маат… — нервно закусив губу, она подошла ближе, надеясь, что заставило его затормозить не нападение вооруженных до зубов ментов, хоть она и не припоминала, чтобы в их глуши такие имелись. Он вполне мог притащить их за собой. — Ты устал или поранился? Почему остановился? — Почти! — с готовностью отвечать, он тут же кивнул, просияв довольной улыбкой. — Заметил детскую площадку! — Ради всех Вестников, почему именно рядом со мной… — С качелями! Алиса наскоро приложила ко лбу руку, изображая негодование. На самом деле просто проверяла, нет ли у нее температуры.