Глава 4. «Не стой на ветру»

— О Эну! — единственное, что Алисе удалось перевести и разобрать. А дальше — только непрерывный бубнеж, вздохи, недовольные взгляды, и ругань на страшной смеси английского и ещё минимум трёх языков. Возникшая из неоткуда девушка тут же схватила ее за руку и куда-то потащила. Сама она была заметно выше Алисы, хотя та никогда не считала себя низкорослой. Но эта «леди» точно не уступала в росте Эртелю. Еще и хватка у нее оказалась опасно-крепкой. Вот таких вещей следовало опасаться в первую очередь… Может, попробовать вырваться? И как это будет выглядеть, если не получится? Алиса все еще не могла терпеть чужие руки на своей коже, но понятия не имела, на каком языке об этом следует сообщить. Что уже опять пошло не так?.. Вася плелся где-то сзади, без особого энтузиазма передвигая ноги, балансируя на тонкой грани с желанием побыстрее сбежать. — Это все из-за тебя, идиот, да?! Признавайся, куда ты умудрился затащить бедную девочку и что уже натворил?! Во что вы впутались?! Говори, иначе я тебя к потолку подвешу и сама эту информацию выбью, петух размалеванный! — переводить ее смешанные реплики парню не понадобилось. В такие моменты лучше просто опустить взгляд и молчать. Люси негодовала так же, как и в их последнюю встречу, но теперь — по новому поводу. — И не вздумай сейчас опять исчезнуть! Я прекрасно вижу, что она ни слова не понимает и не сможет мне рассказать очередную занимательную историю о том, как ты кого-то подставил, бросил в центр пекла и сбежал! — судя по тому, как резко он присмирел, она не шутила, когда обещала превратить его в живую боксёрскую грушу. Алису же ее отчаянные попытки заступиться, пусть называется это так, только напрягали — она могла разобрать отдельные слова, хотя в общем-то понимала, что отчитывают Васю, видимо, больше даже по привычке, чем из-за того, что он привел Алису в холл в просто неприличном виде. И правда не врал — голову ему за нее пытаются оторвать прямо на месте, с порога. И ведь это даже не Эд, а просто какая-то его подчинённая… слишком шумная. Значит, у него был повод сорваться в такие рекордные сроки за ней, когда она написала. И почему, кстати, сразу виноват именно он?.. — Хэй, итс о’кей. — Алиса, решившись опробовать свои скудные знания английского, попыталась перебить переходящую в режим истребления Люси. — Хи Джаст трайдет ту хелп, ноу нид ту блэйм хим. Хи ис нойзи, ту би хонест, лайк ю, бат итс нот э биг проблем. — по акценту можно было и не угадывать, что Алиса впервые разговаривает с носителем языка. Ее, с натяжкой говоря, собеседницу, это заставило улыбнуться. — Ой. — Люси ненадолго замедлила шаг, и подсветка длинного извилистого коридора отеля перестала так рябить перед глазами. Вася тоже вздрогнул, слегка запнувшись об собственные высокие ботинки и прижался плечом к ближайшей стенке, чтобы удержать равновесие. Почему-то…занервничал? — Так ты ещё и разговариваешь. — усмехнувшись, Люси совсем легонько пихнула ее в плечо, но этого хватило, что бы Алиса пошатнулась. — Да чего ты его защищаешь, он тебе что, все мозги съел с просьбами его не сдавать? А ты все равно сдай. Дорогая, знаешь, какой он мудак? Ой, я тебе на два тома книгу жалоб распишу… ты не думай что он если забавный, так сразу хороший. Раздолбай ну просто невыносимый, знаешь?.. – затараторила она ещё быстрее, так, что Алиса окончательно перестала ее понимать. Срочно, срочно учить языки… иначе она тут долго не протянет. Для нее эта болтовня — посторонний шум, сводящий с ума. — Не надо на этом своем английском нести этот свой бред. — вмешался Вася, и вовсе экстренно уведя диалог на кривой немецкий, который у Алисы не вызывал ничего, кроме выражения недоумения на лице. Как минимум потому, что она вообще была не в курсе, что это именно немецкий. — Я знаю, что обычно такое происходит из-за меня, но в этот раз я наоборот только героически появился под конец. У девушки муж — больной садист, чуть не убил. Я вот ее нечаянно встретил в таком состоянии, и привел. Ну а вообще, мы с ней уже знакомы. Помнишь, я Нэта просил мне ее профиль найти, потому что у нее одни фейки? Это вот как раз из-за этого… Ее зовут Алиса, так что знакомьтесь. Можешь помочь ей с бинтами? Ее час назад почти убили. — Ты притащил — ты ей и занимайся. — тут же возмутилась в ответ Люси, пусть слова Эртеля немного и остудили ее праведный гнев. Верилось в них так же, как в байки о переведении бабушек через дорогу, но это всяко лучше, чем не сказать в свое оправдание совсем ничего. — Я похожа на мать Терезу? — она тут же забыла, что сама собиралась помогать. Раз Эртель попросил — она и пальцем теперь не пошевелит. — Не знаю, на кого ты там похожа, зато знаю, на кого точно нет: на потенциального насильника, в отличии, от любого, заметь, мужчины, ты не смахиваешь. Так что давай, будь немного человеком, а не ведьмой, как обычно. — парень снова перешел в наступление, и Алиса сделала безуспешную попытку залезть в ближайший угол, подальше ото всех. Закругленные углы — это тема. Если у нее будет дом, то с такими стенами… — И не у Нэта же ее оставлять. Хорош вообще истерить, лучше одолжи ей что-нибудь из своих шмоток и помоги с лекарствами, а то сама она сейчас вряд ли справится, конечно… а я пока поговорю с Эдом на эту тему, номер ей возьму… короче, оперативнее работаем. — он покрутил рукой в воздухе и обогнал обеих девушек, чуть не снеся на пути какую-то декоративную вазу, стоящую на столике в коридоре. Упасть она, конечно, не упала, но вот выложенный внутри песочный узор сильно пострадал, как бы отчаянно Вася не ловил ее в воздухе. Оставалось только верить, что никто не заметит. В конце концов, тут ведь довольно темно. — Алиса. — он махнул рукой, будто бы у нее были шансы не увидеть его, пока он стоял прямо у нее под носом. — Ни Люси, ни Нэту, ни даже Хэнеко — ни слова о проекте. Об этом пока знает только Эд. Эта идея не для огласки. Может возникнуть необходимость ставить опыты… на одаренных… ребята могут взбунтоваться. — разумеется, подобное он решился озвучить только на чистом русском, никак не подавая знаков о том, какова тема обсуждения. Жесты, мимика… Алиса только кивнула головой, наверное, слишком резко. Почему-то ей не всегда верилось, что все эти люди умеют не только интуитивно понимать, но и скрывать свои эмоции. Может, ей просто кажется это высшей философией, только потому что ей это чуждо, а Люси сразу что-то заподозрила? Судя по ее недовольному взгляду, так и есть. — Чё это ты ей там на своем несёшь? Не надо только девчонке ещё какие-нибудь сказки рассказывать про нас с Нэтом, что мы людей пытаем, котят едим, а потом кости сжигаем. — Люси сощурилась, будто это помогало ей если уж не видеть над головой Васи табличку «Правда/ложь», то хотя бы примерно представлять ход его мыслей. — Просто он так уже делал. — зачем-то пояснила она для Алисы, которая, в общем-то, все равно ничего не поняла. Предупредить Люси о своих скудных познаниях в иностранных языках теперь выходило на первое место в очереди задач. В конце концов успокоившись, девушка все же отвела взгляд от несчастного Васи, который уже не знал, как бы так повернуть голову, чтобы она не прожгла в нем дыру, и последние пару метров шел спиной вперёд. — Да нет, ей бы как раз понравилось. — шёпотом отозвался он, предполагая, что если бы он и смог убедить в чем-то таком Алису, то в свете недавних событий она бы скорее поинтересовалась, сколько стоят их услуги, если она даст им ориентировку на конкретного человека. — Твое имя — Алиса? — затормозив у одной из многочисленных дверей на вид бесконечного коридора, с этой не дающей покоя подсветкой, Люси наконец отпустила ее руку. Вздох облегчения вырвался сам собой. — Красивое. А я Люси Ривер. — Бить будешь? — тут же снова будто из пола вырос Вася, которому ещё утром обещали что-нибудь разбить об лед, если он решит сделать комплимент ее имени. В общем-то, вопрос девушка проигнорировала, и он только пожал плечами с легким недоумением. Ну нет так нет, ничего страшного. Открыв картой-ключом номер, Люси пропустила Алису внутрь, сложив руки на груди и встретившись взглядом с Васей, смотрящим на нее так же вопросительно. — Все, гуляй давай. Эда пока предупреди, что притащил к нам кого-то с улицы. Снова. — да, он подозревал, что это тоже может стать причиной недовольства. Просто в лицо Алисе она не стала бы говорить этого даже на другом языке. — Ну а что, нам надо было и Хэнеко бросить там? — поняв, к чему было это едва ли не радиоактивное «снова», Вася решил (как никогда своевременно) отстаивать свою точку зрения. — Мы, так-то, ее мать чуть не пришили, а отец сбежал невесть куда. Да ещё и судя по тому, как девочка каждого встречного предлагает ножиком обезвредить, использовали они ее не для того, чтобы в игрушки с ней играть. А ей восемь лет на вид. А с Алисой мне что делать? «Брось где нашел»? Вот… не знаю… скажу что она моя невеста, ясно тебе? Или твоя. Или Нэта. Да хоть Хэнеко, блин, но мы берём ее с собой. — в качестве финального аргумента он показал ей язык, точно так же сложив руки на груди. — Нэт и так по документам опекун Хэнеко. Ты ему полную семью решил собрать? — Закатив глаза, видимо, в качестве ответного аргумента, Люси демонстративно развернулась и хлопнула дверью у него перед носом, с натяжкой поверив в историю о том, какой оказывается Вася чуткий и милосердный. — Ага, схожу с ума по идее о семейном благополучии твоего брата… хочешь, буду вашим папой? — уже в закрытую дверь огрызнулся он, в общем-то, исчезнув оттуда так же быстро, как это происходило обычно.

***

— Ну, рассказывай. — заперев за собой дверь, Люси повернулась к замершей посреди комнаты девушке, не знающей, куда себя деть. — Ну, чего встала? Садись. Не понимаешь что ли? — ладно, она рассчитывала, что диалог пойдет куда проще… Но Алиса, кажется, и правда соображает на английском через слово. Благо, разрешение куда-нибудь присесть она расслышала. — Что с тобой случилось? Где болит? Тебя давно ранили? Ты хочешь есть или пить? Дашь поменять тебе бинты? — говорила она едва ли не по слогам, и так понимать ее было действительно проще. — Часа два назад, ножом… я есть не хочу. — на куда более ломаном английском Алиса попыталась ответить, разгадывая параллельно тайну того, почему все так хотят ее накормить. На вопрос о том, где конкретно раны, она решила отвечать жестами, просто показывая — что поделать, если по-другому не получается. — Я могу сходить в душ? — она сомневалась в том, правильно ли вспомнила, как это произносится, так что сразу показала на дверь ванной. Люси осторожно кивнула в ответ. — Иди. А я схожу за аптечкой. Потом успеем поболтать. — Снова легонько хлопнув ее по плечу, наблюдая, как она слегка поморщилась, девушка вышла за дверь. Алиса, впервые с того момента, как ее забрал на машине Вася, осталась одна. Тут и правда было лучше, чем у нее дома. Свет приятный, стены все белые… можно подумать, что как в больнице, но раздражающих лекарственных запахов она не чувствовала. Да и люди куда приятнее… но стоит попросить Люси меньше ее трогать. Это напрягает. Хотя, конечно, то, что она — девушка, играет свою роль — Алиса боится ее куда меньше, чем того же Васю, пусть тот и ведет себя тактичнее. Она немного напоминала ей Катю — младшую сестру. Через пару месяцев ей уже будет восемнадцать… такая же бестактная, громкая, боевая… и нейтральная. Странно было, что если по отношению к родителям она чувствовала хотя бы обиду, младшие сестры… ну, просто были. Ничего хорошего, ничего плохого. Немного зависти, что им к этому миру оказалось приспособиться куда проще. В любом случае, никого из них все равно здесь нет. По сути, она находится на другом конце города, в относительной безопасности, за закрытыми дверьми, на седьмом, кажется, этаже, в приличном месте. Сюда не пустят кого попало. И все же… почему-то захотелось взять в руки хоть что-то, что могло бы послужить оружием. Нож, может, быть, пистолет… хотя его она тут найдет вряд ли. Горло все ещё драло от последствий удушения, голос снова потихоньку садился. Одежда вся в крови, и раны вместе с синяками и гематомами заметно саднят… нет, это не даст так просто о себе забыть. Ей нужно хотя бы переодеться. Алиса начала отходить от оцепенения, которое переживала относительно спокойно, в «спящем режиме», и теперь весь ужас ситуации накрывал ее с головой плавно, по кусочкам, давая время осмыслить происходящее. Лучше бы она уснула прямо сейчас, накидавшись успокоительным… Ее только что чуть не убили. Ей повезло. Ей, блять, просто невозможно повезло. Это не ее заслуга, что она осталась жива и находится здесь. Она просто успела вывернуться, когда он немного ослабил хватку, пытаясь найти на ее шее сонную артерию. Случайный, маловероятный, мать его, исход. Тот факт, что самые глубокие раны пришлись по рукам — и вовсе чудо. Вряд ли такие чудеса повторяются больше одного раза. Нужно не забывать дышать, считать про себя, может, подойти к окну… Дольше у нее высидеть на месте не получилось — ощущение, будто ее прямо сейчас могут схватить и ударить заставило вскочить на ноги, и вместо душа начать осматривать все, что есть в номере. Взгляд остановился на столовых приборах, оставленных обслуживающим персоналом в салфетках, на тумбочке. Развернув салфетку с ножом, Алиса с облегчением обнаружила, что он достаточно острый и не слишком большой. Сразу бросив его в карман брюк, ненадолго успокоилась. Нет, так не пойдет… ровно через тридцать секунд на нее снова накатила паника, и новая волна оказалась гораздо сильнее. Дыхательная гимнастика действовать перестала — сначала хотелось одновременно кидать вещи и ничего не трогать, забиться в какой-нибудь угол. А потом вообще перестало хотеться хоть что-то. Глядя на люстру в пустой комнате, она жмурилась и моргала, поджав колени к телу и качаясь из стороны в сторону. Держалась она за себя так крепко, что могла бы оставить пару дополнительных травм. Она сама не заметила, как просто хватка на своих же руках превратилась в попытку что-то с них стереть, отодрать вместе с кожей. Почему-то сейчас возможность умереть ей казалась куда ближе и реальнее, чем когда ее схватили за горло и едва не придушили на месте. Даже чем когда сломали ноутбук. Воспоминания о том, как экран расшибается вдребезги заставили сердце сжаться буквально до боли, сильной тошнотой ударило куда-то в живот. Можно бы было заплакать или закричать, но Алиса просто осела на пол. Плакать у нее не получалось, как и не получалось понять, что заставляет ее так себя чувствовать. Разве есть откуда здесь взяться страху? Из-за чего убиваться, если пронесло? Что это тогда? Может, она предпочла бы не знать. Успокоиться удалось спустя три минуты, которые по ощущениям длились полчаса. Странное состояние ушло, но игнорировать его отголоски было тяжело — руки тряслись, дышать ровно было затруднительно, а тяжелее всего — думать. Ладно, возможно, Его здесь нет, зато здесь куча людей, связанных с криминалом и наверняка ментально нестабильных. И никто из них ей пока не обещал ее не трогать. Она ещё может смутно надеяться на адекватность тех двоих, которых знает, хотя и к ним у нее накопилось несколько вопросов, но вот остальные… она их даже не видела. Алиса тут же нашла в кармане оставленный там нож, схватившись за него рукой. Снова стало спокойнее. Теперь, кажется, он с ней надолго… И ещё кое-что. В первую очередь с практической точки зрения: ее ноутбук сломан, но дело не в этом. Она не сможет просто взять его в руки, получить назад, в каком бы он ни был состоянии. Там Все пропало. Она не вернется туда, ее ноги не донесут. Она понятия не имеет, что теперь будет. Но ее это пугает меньше, чем должно. Как сказал бы Вася, она все ещё думает, как самоубийца. Лучше рискнуть, чем жить, пока тебя однажды не забьют насмерть в приступе ревности или беспричинной агрессии, от того что просто захотелось на ком-то сорваться. У него, вроде, были какие-то разногласия с отцом, по поводу наследства? Естественно, он же идиот, это даже его родители не пытаются отрицать. Удивительное совпадение, но после каждых переговоров он считал обязательным обвинить во всем, в чем только было можно, Алису. Требовал от нее идеального состояния дома, денег с ее работы, безупречного ухода за собственной внешностью (это какая-то шутка, которую она не поняла?), а ещё — избавиться от всех ее идиотских увлечений. А потом начинал угрожать — рассказывать, что сделает с ней, если она не будет соответствовать его требованиям. Раньше же соответствовала. Он себе брал «нормальную вещь», а она оказалась бракованной. Он не боялся говорить о ней так. И ладно бы, если просто болтал… Мысль сопроводил слабый холодок по коже. Рука на ноже как-то сама сжалась сильнее. Нужно собраться с силами и все же пойти в душ, иначе Люси скоро вернётся с аптечкой, и они будут просто сидеть еще полчаса, смущая друг друга. Резко захотелось покурить, но боль в горле тут же напомнила, что даром это не пройдет. Внезапно, ее поток мыслей прервал стук в дверь. Успев задуматься, она аж подпрыгнула от неожиданности. Сначала стук был довольно тихим и скромным, но после — стал куда настойчивее. Это точно не Люси — у нее есть карта-ключ, Алиса видела, что она брала ее с собой. Кому тогда понадобилось ломиться в дверь?.. Может, Вася? Да он наверное написал бы… куда написал? На телефон, который остался на лестничной клетке в подъезде? Так, о чем она там думала пару минут назад? Здесь вполне безопасно… — Эй, ну кто-нибудь там есть? — голос незнакомый, немного нервный. Речь не русская. На мгновение Алиса смогла вздохнуть с облегчением. С другой стороны… все равно не понятно, что за тип пытается ворваться в номер. — Люси-и…открывай! Ты там уснула что ли?! Ты уже слышала, кого к нам Эртель притащил? — Эм… Люси отошла за аптечкой, вам, наверное, нужно зайти позже. — собравшись с мыслями, Алиса решилась ответить, слегка приоткрыв дверь, умудрившись, правда, забыть, что на русском ее не понимают. Тут же захотелось ударить себя рукой по лицу. Все, тушите свет. Пока не начал мигать. — Ого… — Застывший на пороге парень в розовых очках мгновенно отошёл на пару шагов назад, упершись спиной в стену, едва не опрокинув на себя стаканчик то ли с кофе, то ли с чаем. — А вы… хах… — судя по всему, заневрничал он серьезно. Своим смущением он тут же заразил и Алису. Сделал бы хоть лицо попроще, а то она свое сложнее делать не умеет. — Я Нэт. — он как-то совсем уж неловко протянул руку, бегая глазами по всему вокруг, кроме Алисы. Должно быть, из-за того, что она вся в крови? — Не волнуйтесь на счёт крови, все в порядке. — тут же попыталась объяснить она, уже заходя обратно в комнату, закрывая за собой дверь. — А? — кажется, только сейчас до него дошло, что девушка действительно вся в крови. — Нет-нет, я не об этом… — он резко дернул головой, давая понять, что это совершенно не важно. — Вы же Алиса, да? — от этого заинтересованного взгляда она и вовсе захотела куда-нибудь испариться. — Я хочу знать, какой модели у тебя комп и какие ты используешь программы. Прости, что я сразу к сути… Черт, госбазу за которую меня посадили было ломануть проще, чем твое устройство… — схватив одной рукой дверь, затараторил он с совсем уж нечеловеческим восторгом, чем вызывал у Алисы только резкое желание бежать. Дверь она сразу потянула обратно на себя. Да где там эта Люси?.. У них аптечку в сейфе хранят? Или она за ней обратно к себе домой полетела? — Я вас не понимаю. — устав слушать неразборчивое мессиво из звуков на английском, она решилась его перебить, заставив его резко погрустнеть и снова растеряться. Алиса, правда, его реакцию приняла за раздражение. — Совсем? — парень как-то глупо захлопал глазами, видимо, не в состоянии представить, что у кого-то все может быть так плохо с английским. Весь персонал здесь владел им хотя бы немного, а с другими русскоговорящими он до сих пор не пересекся. — Вот ведь… ты обязана выучить английский, я умру без ответов на мои вопросы, или, о, я достану переводчик… — Нэ-эт! — с конца коридора послышался угрожающий крик, от которого, в общем-то, высокий парень, тут же сжался до размеров атома. А Алиса, вместо облегчения, окончательно закрыла дверь, повиновавшись привычке. — Ты оборзел совсем? Ты мне зачем девчонку пугаешь? — Вестники, это просто Люси… ну и голос. Алиса снова чуть выглянула в коридор. — Давно тебе по шее не отвешивали что-ли? Ну-ка сдрысни отсюда, пока я тебе голову не свернула. — из той маленькой щели, которая осталась от дверного проема, Алиса разглядела, как Люси замахивается на него чемоданчиком, в котором наверняка лежат медикаменты. — Я просто спросить хотел, что ты опять начинаешь?! — уворачиваясь, он принял решение о немедленном стратегическом отступлении в сторону лифта. — Ты вообще в курсе, как это для меня важно? Я пытаюсь совершенствовать свои навыки, а ты мне меша… Манджу ради, да опусти эту свою сумку! — Нэт, судя по всему, был вторым в списке тех, кто мог огрести от Люси по полной программе. Первое место все еще занимал Эртель, не уступая лидерских позиций. — А я тебе сказала: отвянь от нее. Ты видишь, она не в состоянии?! Почему у всех братья как братья, а мой — результат халатности производителей дешевых презиков?! Исчезнул, я даю пять секунд. Один. — по звуку стремительно ускоряющихся шагов Алиса догадалась, что мотивация сработала на «ура». — Уебище… — Люси, с видом мученика закатив глаза, перевела взгляд на Алису, которая теперь будто ожидала, что ей тоже может не поздоровиться. — Ну а ты-то чего? Пойдем. — отдав приказ командным тоном, она приподняла в воздух руку с чемоданом, демонстрируя, что принесла все необходимое. На половину неясный диалог отчего-то вызывал у Алисы паршивые чувства. Может быть, для них это нормально, и она просто видит насилие вообще везде, со своим-то опытом. Наверняка они это не всерьез. До кровати девушки дошли молча, и возобновился разговор только тогда, когда обе они расположились, а Люси уже начала промакивать вату каким-то антисептическим средством. — Извини, Нэт странный. Я пытаюсь из него человека сделать, но он все хуже и хуже. Помешан на своих компьютерах, вообще ничего вокруг не видит. Он четыре… ты можешь себе представить, — она резко дернула рукой, от чего Алиса рефлекторно отшатнулась, — Четыре раза попадал в тюрьму. Кибер-преступник недобитый. Для него это как наркота. Я уже не знаю… — Подожди, пожалуйста. У тебя есть телефон? — Алиса перебила ее на полуслове, одной рукой ища что-то в любезно одолженном мобильнике. — Вот, говори сюда. — предложила она, протягивая ей открытый голососвой переводчик, дожидаясь, пока Люси повторит все то же самое. — С ума сойти. Тебе не стоит просить за это прощения. — она честно попыталась сделать вид, что на нее это производит впечатление. — У него настолько плохо получается? — говоря честно, по ее самооценке это било. Еще не хватало, чтобы каждый уличный любитель мог взломать от скуки ее защиту. — Я бы сказала, что наоборот. Получается хорошо, и он абсолютно забывается. Лезет туда, куда ему даже и не надо по-настоящему. Рискует без практической пользы. Пытается стать культурным феноменом, наверное, запомниться каким-то супер-преступлением. У него получается. Запомниться. На всех объявлениях о розыске запомнился. На улицу страшно без маски выпустить. Его ищут, потому что он всем своими хакерскими атаками гадит. А тут, представь себе, у нашей звездочки не вышло тебя взломать. Он на тебе помешался. — Люси, видимо, злило это до безумия. — Я тебя умоляю, скажи ему, что он бездарность. Я уже устала. Алиса неуверенно кивнула головой, отметив про себя, что точно этого не сделает. Она прекрасно знает, что такое — помешательство на единственном важном для тебя деле, и насколько тяжело слышать от кого-то, что это нужно бросать. Пусть к хакерам она себя и не причисляла — всю жизнь мечтала стать инженером-изобретателем. Ну, и если уж не кривить душой, нужно быть отчаянной, чтобы сказать такое в лицо человеку, очевидно имеющему проблемы с законом. Как он, кстати, умудрился? А как же это полное веры в себя «полиции не бойся»? Надо было хоть спросить, почему… — Он не мог успеть отсидеть четыре срока. Как вы его вытащили? — Эртель. — какое-то время борясь с желанием не отвечать, вздохнула она. — Он придумал, как обойти охрану. Так и познакомились. Эду нужен был программист, который к тому же никуда от него не денется и согласится работать не за такие уж большие деньги. Они уже тогда были знакомы с этим… Васей. И предложили мне сделку. Они вытащат из тюрьмы брата, а мы — будем на них работать. Первое время — бесплатно. И я согласилась. Я не знаю как, но этот дегенерат выпил, наверное, какой-то умной воды, и правда разработал схему побега. Но если не верить в единорогов, а думать головой — просто нашел человека, который сделал это за него. Мы пользовались ею все четыре раза, потому что Нэт не умеет вовремя тормозить и каждый раз снова лезет, куда не надо. Он не то, чтобы совсем безнадежный… — попыталась оправдаться Люси за брата, хотя сама своим же словам сильно не верила. Алисе что-то здесь не нравилось. Она аудиобиографию слушает, или с человеком разговаривает? Эртель, вон, ее за каждое слово называл подозрительной и все пытался подловить на том, что она агент. В шутку наверное. Да, точно в шутку, капитан очевидность... Зато тут — хоть диктафон включай. Она бы с радостью, но придется выйти из переводчика. — Но мы, по крайней мере, можем его защитить от копов. И это вторая причина, по которой я до сих пор не грохнула этого гада. Но первая в том, что Эд просто не разрешает его трогать, что бы он не творил. — Откуда у тебя такая неприязнь к нему? — Алиса поморщилась, но нашла в себе силы не уворачиваться, когда Люси срезала ножницами с шеи бинты, начав поливать раны какой-то дрянью. — Ты о нём по фамилии… Не очень вежливо. — сама она, правда, про себя тоже чаще называла его так. — Выходит, вы знакомы не так давно? Сколько лет вы вообще вот так… работаете? — Три года. — Люси, видя, насколько Алисе неприятны махинации с антисептиками, сжалилась, отложив вату. — Буквально пару недель назад взяли к себе Хэнеко. Мало же нам было одного малолетнего ребенка… А теперь, видимо, тебя тоже берем с собой. А неприязнь… сложно любить людей, которым все можно. Двадцать один год, а он ведет себя как подросток без тормозов, которого в случае чего папа прикроет. — Эд его отец? — от формулировки Алиса невольно поморщилась. «Малолетний урод, которого в случае чего папа прикроет» — это как раз по ее части жизненных проклятий. — Чего? Нет, конечно. Я образно. Эд вообще не русский. И не немец. — Люси специально бросила тюбик с какой-то мазью, которую пыталась нанести Алисе на плечо, чтобы выразить степень своего непринятия такого варианта. — И они не похожи ни разу. — Погоди. — Алиса мысленно вернулась на пару фраз назад. — Ему двадцать один? Меня уверял, что ему девятнадцать. Почему тогда ты назвала его малолетним? — А по паспорту ему семнадцать. — Люси подняла брови вверх. — По какому из? — О, так вы уже основательно успели познакомиться. И что ты думаешь? — Что он на чем-то сидит. Люси усмехнулась. — Мы уже не пытаемся разобраться. Он паталогический лжец, и сделал его таким Эд, нарисовав ему кучу фальшивых имен и личностей, чтобы в случае чего защитить от преследования. Но теперь он еще и все время несет черти что по мелочам, даже не скрывает. Вымораживает знатно, когда поживешь с ним бок о бок хотя бы месяц. Ясное дело, что там на самом деле знает только Эд. И откуда он взялся — тоже. Но подобрал его где-то, вцепился и теперь защищает… — девушка едва ли не плюнула куда-то в воображаемого Васю, который, к сожалению, сидел примерно за Алисиной спиной. — Извини. Оборзевший урод. Но как же его Эд «любит». Слепой он, что-ли… — Может, и правда привязался? — Алиса попробовала по привычке дернуть плечами, но тут же пожалела, потому что рука Люси ткнулась в рану, причинив неожиданно сильную боль. Поморщившись, Алиса сжала зубы, тяжело дыша. — Да если бы. Я же вижу, что он тоже ненавидит это. Каждый раз держится, чтобы не врезать, но прощает. — о, так это был сарказм. — Мне кажется, я знаю, почему так. — она понизила голос, будто собиралась поделиться чем-то нелегальным. Алиса невольно напряглась, подавшись чуть вперед. — Эд же пророк, и Эртель тоже. У Эда довольно бледная метка, но один из главных факторов по которым нанимают именно его — он кого угодно может из-под земли достать в кратчайшие сроки. И всегда такой спокойный, довольный жизнью — ничем не болеет и крыша не едет. Разве это похоже на одаренного? Где побочные эффекты? Зато Эртель — сама непосредственность и дурость. — она сделала паузу, пока не дождалась осознанности в глазах Алисы. Девушка кивнула, соглашаясь, что это логично, но в ее взгляде Люси заметила странную отстраненность, будто бы она сомневалась, или думала заодно о чем-то другом. Жаждущую выложить абсолютно все свободным ушам девушку это не устраивало, и она решила усилить напор. — Наверняка заставляет его использовать способность и страдать вместо себя. Потому его и не выкидывает, понимает, что это — побочный эффект от использования метки в голову ударяет. Кому-то, конечно, и по здоровью бывает… как мне, например. А у него, видимо, так. — Люси, высказав свою идею, осторожно завязала бантик на бинтах вокруг шеи. То ли состояние Люси напрямую зависело от количества произнесенных слов, то ли она отчего-то решила, что с принципом работы меток Алиса не знакома. — И меня это скоро доведет. Нашел себе щенка и думает, что мы не догадываемся, что он прикрывает им свою беспомощность. Хорошо устроились. — Алиса, дочитав в переводчике все, что Люси о нем наговорила, ненадолго задумалась. Залезла чуть дальше к углу кровати, поджав ноги под себя. — Значит, он вроде дурачка на побегушках? — почему-то это ей казалось не совсем правдой. Или, скорее, просто немного расстраивало. — И не вдавайся так в подробности. — она неловко улыбнулась, демонстрируя метку на руке. — Я в курсе, как это работает. — Не-ет, — протянула в ответ Люси, отойдя к своему шкафу, расплетая красные «драконьи» косы на голове. — Это напрягает сильнее всего. Он же прекрасно понимает, зачем его здесь держат. И позволяет себе все что можно, а что нельзя — с двойным энтузиазмом. Знает, что нужен живым, а если на него жалуешься — еще и смотрит как на безнадежных. Если ты все еще не заметила, какой он высокомерный ублюдок — не переживай, скоро заметишь. — Это вряд ли… — протянула Алиса. Уж кто-кто, а она не заметит. Но в остальных словах Люси была логика. Пророков на земле осталось немного, так что стоят они…дорого. — Мы с ним пытались дружить, толку ноль. А уж когда у него приступы человечности случаются — так это вообще повод звонить ментам. Даже в наших кругах. Лучше уж им… — Люси будто не предупреждала, а просто хотела выговориться о наболевшем, и Алиса честно не знала, как заставить ее замолчать. — Я тебе правда с ним связываться не советую. Иначе до конца жизни будешь ходить в ожогах, ранах, синяках, и просыпаться с мыслью, что в любой момент к тебе домой может ворваться полиция, или очередная банда головорезов, которой вы накануне перешли дорогу. — Алиса мысленно отметила, что и не собиралась, без крайней необходимости. Очень ей нужен фаворит местного шефа…пусть она и не очень поняла, как можно связаться отдельно с Эртелем, когда вся компания Эда работает вместе. — Мы, правда, в отличии от Эда с ним стараемся не церемониться. Так что и тебе не советую. Если нужно — бей. Устроит скандал, конечно, но забудет быстро. Я все пытаюсь его пожалеть, но как-то не получается. Все равно посмешище. — Люси, тем временем, уже доставала из шкафа десятую по счету кофту, складывая их стопкой перед Алисой. — Выбирай любые две. Если останешься с нами — можешь даже не возвращать. Сейчас этот придурок Эду на уши присядет, и все… точно уболтает. Даже не знаю, повезло тебе или нет. — Опершись на письменный стол, она потянулась, зевнув. — Тебе великоваты наверное будут, но бери уже что дают. — Мне кажется, ты его немного переоцениваешь. — пробормотала Алиса, тем не менее соглашаясь, что приятного в этом мало. Просто не стоит делать из идиота образ воплощения зла, если уж на то пошло. Разве что, если срываться не на ком? — В голове тут же всплыл недавний диалог, синяки от которого еще не прошли. «Убери свое даунское выражение лица». У Люси не получается пожалеть его со всеми его странностями? Алиса попробует хотя бы из интереса. — А что за Хэнеко? Это кто такой? — она, чуть сомневаясь, неловким движением притянула к себе стопку кофт, смявшихся и превратившихся мгновенно в неаккуратную кучу ткани. — А, это девчонка. Маленькая совсем. Ребенок Анеглов. Больная, вовсе не фигурально. Все время пытается резню начать. Ее, похоже, использовали, чтобы отправлять на задания, где требуются не вызывающие подозрения дети. Она почти не разговаривает, зато то и дело пытается напасть. Ее среди обычных людей оставлять страшно. Так что она пока с нами. Ее оставить, Эда тоже Эртель уломал. Не знаю, как к этому относиться, он это не потому, что за нее переживает сделал. Думает, если ее найдет полиция — выйдут и на нас. — Люси вздохнула обреченно. — И со всем этим детским садом приходится возиться мне. Алиса сочувственно кивнула, перевесив через предплечье белую кофточку, стараясь не слишком прижимать ее к себе, чтобы не испачкать в уже подсохшей крови. — А что на счет тебя? — вдруг развернулась к ней Люси. — Ты — просто жертва домашнего насилия? С компом из пентагона? Колись, кто ты такая и зачем тебя на самом деле притащили. Вздрогнув, Алиса уставилась на нее как-то потерянно. И что ей ответить? Не поверит же, что так и есть. — Считай, что я с тем же приколом, что и твой брат. Только в десять раз хуже. — постаравшись поскорее слиться с такой неоднозначной темы, Алиса схватила еще одну кофту и кинулась в сторону ванной. Примерно на третьем шаге в дверь снова постучали. Люси уже приготовилась наорать на брата, но под дверь просто подсунула карту-ключ рука в белой перчатке. — Супер. — Алиса тут же схватила ее с пола, забрасывая в свободный карман — тот, где не было ножа. — Я тогда у себя помоюсь. До связи. — замерев у двери, все же решила, что стоило бы поблагодарить Люси хотя бы за потраченное время. — Спасибо. — смущенно пробормотала она, резко вскинув и опустив руку, второй открывая дверь. Коридор показался слишком пустым и длинным.

***

Резко распахнув глаза, Алиса тяжёлым, расфокусированным взглядом уставилась в потолок. На то, чтобы вскочить с кровати не было то ли сил, то ли смелости. Почему-то в такие моменты всегда казалось, что в комнате может быть кто-то ещё, кто заметит, что ты не спишь. Началось это с детства и не исчезало до сих пор. Дышать было не затруднительно, но при этом как-то неприятно. — Просто душно. — предположив вслух, она перевернулась на бок, столкнувшись взглядом с дверью на балкончик из номера. Подняться и выйти на свежий воздух?.. странное чувство тошноты и расплывающиеся перед глазами очертания комнаты заставили ее усомниться. Вот что бывает, если не есть весь день — спасибо, что хотя бы не галлюцинации. А на улице ещё и холодно, наверняка…дождь, кажется. И часы тикают. Надо бы их отключить… Что ж, это оказалось достаточно весомым аргументом, чтобы пересилить себя и подняться на ноги, попытаться дотянуться до висящих на стене часов и вытряхнуть батарейки. Со второго раза Алисе удалось их достать, уронив при этом на кровать. Тикать больше было нечему. — Ну… так тоже сойдёт. — опустившись обратно на подушки, она ненадолго облокотилась на стенку, решившись попробовать достаточно устать, сидя так, чтобы снова уснуть. Отвратная комбинация, однако — тревожность и серьезная слабость от стресса и голода. Усталость против бессоницы, один на один. Побеждает смерть, со счетом 02:00. Это если верить часам. Ее, кажется, слегка лихорадило. Может, успела простыть и поднялась температура? Уткнувшись носом в обои, прости боже, кажется, бумажные, она пару раз проехалась головой туда-обратно, попутно ища для нового повторяющегося ритуала какую-нибудь логически обоснованную базу. Нет, все же эта идея не прокатывает. Ей совершенно нечем дышать. Завернувшись в одеяло, она с трудом поднялась на ноги, сделав пару шагов к своей одежде, сложенной на полу рядом с кроватью. В кармане брюк обнаружилось только две сигареты. При чем, одна еще и сломанная… за неимением ничего лучшего можно попробовать. Где только огонь достать?.. Зажигалку она благополучно потратила на то, чтобы взорвать машину совершенно незнакомого человека. Вестники, она правда это сделала?.. Почему такие вещи кажутся ей нормальными, пока она не начинает пересматривать их подробнее? Наверное… нет, судя по канистре, точно, это была дорогая тачка… а она еще наивно полагала, что станет вести себя осторожно, «она же не идиотка». Наверное, критическое безумие заразно. Добравшись до маленькой кухоньки в другой комнате номера, она включила электронную плиту, нагрев на ней кончик сигареты. Как и ожидалось, курить теперь было больнее. Зато отрезвляло не хуже. Чтобы не дымить в непристойно хорошем номере, Алиса выбралась на балкон, облокотившись на ограждение, рассматривая сначала его, а после — вид с балкона, улицу под ногами, стены… центральная городская телебашня. Здания, подобные этому напоминали ей о том, что такое настоящий гигантизм — башня была огромной, черной и светящейся изнутри и снаружи рекламой, окнами офисов и прожекторами. Самое большое здание в их городе. И самое красивое. Самое полезное, к слову, тоже. И это ее городу вообще не льстило. Да что уж там, наверное и город-то построили ради этой огромной, безобразно неуклюжей и большой башни телесвязи… Кажется, на чьем-то балконе устроилась кошка, судя по тому, как резко качнулась сохнувшая там белая простынь. Или не кошка?.. — Да чтоб тебя!.. — самым громким ни то шепотом, ни то кашлем выдохнула она, отшатнувшись к двери в номер, подавившись при этом дымом. — Ещё немного, и я буду считать это своим вторым именем! — таким же громким шёпотом отозвалась чья-то кудрявая голова с соседнего балкона, помахав ей при этом рукой. — Не помешал? — Ещё, кхак…кхк-х… кхпмешал…– Алиса прижалась к стене, пытаясь справиться с приступом кашля и отойти от испуга. — Извини, не планировал. — зацепившись тростью за чью-то телевизионную антену, использовав ее на манер тарзанки, он подпрыгнул к ее балкону, только чудом не свалившись вниз, схватившись рукой за самый край намокшего от дождя ограждения. — Я, вообще-то, не к тебе. Просто гуляю. — заявил он, поправив намокшие под дождем волосы, которые от этого казались куда прямее, чем были на самом деле. — Ну так и проваливай…- все ещё глядя на него как на НЛО, Алиса недовольно сложила руки на груди. — Ты вообще в курсе… — Сколько времени? — Нет. Какой это этаж? — Да без понятия, — он тут же отмахнулся, попятившись назад. — Ладно, ладно, я тогда пойду дальше. — он с не предвещающим ничего хорошего интересом уставился на находящийся этажом выше балкон, видимо, рассчитывая до него допрыгнуть, если выдержит ограждение. — Эй. Мне сегодня только трупа не хватало, для полного счастья. Выйди через дверь. Я даже разрешу пройти через номер. — сжалившись скорее над собой, чем над ним, предложила Алиса. — И почему ты такая злая?..- он в разочаровании бросил полный боли прощальный взгляд на верхний балкон, взирая на возможность грохнуться с него и разбиться, как на любовь всей своей жизни, которую видит последний раз. — Потому что спать хочу. — с триумфом для своей недавней мученнеческой миссии провозгласила она. — В отличии от вас, милейший, — неловко изобразив реверанс рукой, Алиса еще пару раз прокашлялась. — Мне нужно отдыхать. — Ну чуть что, так сразу «в отличии», что ж вы все такие отличные…- цокнул он языком, явно о чем-то своем. — Эти прогулки — на самом деле отличная терапия. Смотри, что нашел. На дорожном знаке, на повороте с улицы, кто-то наклеил. — развернувшись вокруг собственной оси, видимо, от переполняющего его восторга, он приклеил к стене балкончика отодранную откуда-то наклейку: «Советским инопланетянам здесь не рады», с нарисованным на ней гуманоидом, в замешательстве рассматривающим форму советской звезды. Держалась она на помощи Вестников, загнувшись по краям. — Я хочу знать, где это печатают. Алиса, окинув взглядом эту картину, почему-то усмехнулась, мысленно соглашаясь с Люси — у парня какие-то сдвиги, при чем с обострениями. Хотя такой же неприязни она почему-то не испытывала. Дело времени? В конце концов, что-то знакомое в обращенных к нему интонациях она улавливала. Он не идиот, просто тоже живёт в каком-то своем мирке. В основном, видимо, наполненном конфетти из исторических дат, костюмов, украшений, звёздочек, и просто забавных наклеек и предметов. Интересно, у этого расстройства есть название, или это его индивидуальные тараканы? Сейчас он выглядит более странным, чем пару часов назад. Может, недавно использовал метку? Свою «побочку» она, к счастью, так и не обнаружила. Потому, что чаще вспоминала о том, что у нее над головой таймер, а не о вытекающих из этого бонусах. — С ума сойти, ты улыбаешься! — хлопнув в ладоши, он тут же отпрыгнул к стенке балкончика, упершись в нее руками, и Алисе пришла в голову мысль, что глаза у него сейчас настолько же круглые, как у инопланетянина на наклейке. — Насколько редкое событие я сейчас наблюдаю? Наверное, пока я на это смотрел, у меня за спиной прошел звездопад, да?.. Нет, ну это было бы зрелищнее, извиняй… — запрокинув голову назад, он постоял так немного, чтобы разочароваться, что звездопад ему точно не покажут. — Как ты живёшь с таким характером? — прежде чем подумать, насколько это может быть грубо, она уже задала волнующий ее вопрос. — Ты ведь не специально добиваешься того, что они твои паспорта считают? Ну, или просто мечтают дать подзатыльник… это уж кто как с совестью уживается. — смотреть ему в глаза она при этом желанием не горела. Она все равно вряд ли поняла бы по ним, о чем он думает. — М? — повернув голову на звук, Алиса вздрогнула — этот придурок сидел на самом краю ограждения, ни за что при этом не держась. Стоит признать, выглядел он при этом достаточно уверенно. Но вот со спинки скамейки он сегодня уже падал. А тут лететь семь этажей. — Да нет, а что не так-то? — он, как и утром, чуть наклонился в бок, вывернув при этом по-кошачьи голову. Алиса снова отвернулась, показательно зажмурившись. Невозможно смотреть на человека, которому не хватает пары сантиметров до полета на землю с огромной высоты. Тут и никакой фобии не надо — все равно жутко. — Да ладно, они просто бояться признаться, что любят меня. И то, что я им доставляю неприятности — это не мои проблемы. От этого страдают эти цветные, а не я. И вообще, разве похоже, что я так не люблю людей, чтобы целенаправленно пытаться их этим оттолкнуть? Сижу, придумываю, как бы испортить всем вокруг настроение…- да, именно на это похоже и было. Он рассказывал о своих приключениях вдохновленно, как злой гоблин из сказки, ужасно довольный тем, что связал кому-то шнурки на двух ботинках разом, или поствил над дверью ведро с краской. — Я надеюсь, что кто-то все это оценит. — Алисе не верилось, что он это не на зло. — Забавная позиция. Жаль, не работает на деле. — вздохнув, она бросила обречённый взгляд на зря соженную сигарету, тлеющий огонек от которой уже стал пощипывать пальцы. Оставив ненадолго Эртеля, Алиса вернулась в номер, чтобы поджечь еще одну. Вернулась — и даже удивилась, что он не исчез. — А ты, почему в таком…verrvirung? — как ни в чем не бывало продолжил он. — Я не виу-виу-ру, я просто… — интуитивно догадавшись, что может значить этот вопрос, Алиса пару раз выдохнула, собирая в кучу слова. — Дело не только в том, что с этим… с особенностями, тяжело, и я не могу положить на это болт. Мне просто неудобно, что я сюда… так попала. В таком состоянии, будто меня спасают, а не заключают со мной сделку. Мало того, что я в целом в сложной ситуации, так ещё и…дефектная какая-то? — она забилась подальше в угол, поправляя бинты, кожа под которыми чесалась из-за заживляющих лекарств. — Почти все здесь смотрятся как сотрудники небольшой, но достаточно жизнеспособной компании. Извини, но кроме тебя. От тебя больше проблем, судя по тому, чего я наслушалась за день. — Считаешь, это можно назвать дефектностью? Это не дефект, а смещение сферы твоих талантов. Это наверное…где-то даже полезно. — надо же, как завернул. Оба усмехнулись одновременно. Хотя, Алиса скорее фыркнула. — Очень мудро и чертовски авторитетно звучит от человека, притворяющегося инвалидом. Любишь, когда тебе место в автобусе уступают? — мгновеннно разогнавшись от усталости до презрения и обратно, Алиса выдохнула свое неозвученное «Сопляк беспринципный» вместе с дымом. — Прежде чем пытаться сделать из чужого расстройства супер-способность, постарайся узнать о нем побольше. Плюсы от этого только на кладбище. — Алиса вздохнула, снова вспомнив о том, как сложно бывает не только ей, но и людям вокруг нее. Не шуметь, не говорить, не включать свет, не трогать, лучше вообще не дышать. Иначе ее заклинит так, что придется познакомиться со всеми прелестями аутистических расстройств без предварительной подготовки. — А я не лично о тебе. И, нет, я не езжу в автобусах. — невозмутимо поправился он. — Вот смотри. Раз уж ты хочешь обсудить… Ни один реально великий человек не был нормальным и полностью здоровым морально и физически. Ну или хотя бы полностью счастливым. Потому что будь это так — у половины из них не хватило бы ни мотивации, ни сил, ни просто концентрации. Зачем оно все, когда и так хорошо… Для тебя, все что с тобой не так — как раз очень даже так. Все, что делается хорошо, делается вопреки и через «да ну вас всех нахер». — Алиса могла бы поблагодарить его за поддержку, но ее почему-то взбесило то, как он свято уверен в том, что все и про всех знает. Он же эксперт в создании великих вещей, да? По три в день штампует и левой рукой лечит от всех болезней, кроме психосоматической хромоты. — Типа «чудики правят миром», я себя так успокаиваю. — нахмурившись, он изобразил весьма театральное раздумье, зарывшись ладонью в собственные кудри. — Но ты не хочешь, чтобы все оставалось как сейчас… чувство вины? — Скорее ощущение беспомощности и уязвимого положения. — чуть подумав, покачала головой девушка. — Я не хочу быть девочкой в беде, но какая разница, чего я хочу? Были бы другие варианты — не была бы. — она выдохнула тонкую струйку дыма, отнекиваясь от идеи, будто чувствует себя виноватой, краем глаза замечая, как Вася кивает, видимо, одобряя ее позицию. — А ты никогда не задумывался о том, что твоя фантастическая статистика великих людей — просто ошибка выжившего? — заметив его недоумевающий взгляд, Алиса зевнула, прикрыв глаза. — Ну, людей, вошедших в учебники истории хотя бы не меньше тысячи. Когда ты берешь этих людей и начинаешь разбирать каждого, какова вероятность, что хотя бы часть из них была несчастна, унижена, оскорблена и следом по Достоевскому? И какова вероятность, что подобная история произведет впечатление на людей и станет обсуждаема больше, чем не несущая в себе ничего «преодолевающего»? Да сто процентов, что это будет так. И из-за этого откуда-то у людей берется мнение, что это так и работает. Мученники будут вознаграждены, и все прочее, чем мы и можем себя поутешать… Хотя на деле, если сравнивать число знаменитых людей, выросших в страшных условиях, с числом в них же погибших… — Да ты совсем не оптимистка… Я, вообще-то, нас пытаюсь выставить не совсем уж пропащим случаем. — Вася расстроенно опустил голову. — А ты, кажется, изучала тему? — «Нас» это да, это ты молодец. - она огрызнулась снова, но все же прикусила язык. Может, это она зря. Он ведь тоже не бессмертный. И наверняка ему тоже страшно. Ее мать была такой же - верила, что если им не повезло с рождением среди однодневок, значит суждено увидеть счастье где-то там, куда другим никогда не дотянуться. Она не умерла счастливой. – Раньше, когда пыталась найти себе поддержку и верила, что смогу работать в какой-нибудь научной лаборатории, я искала лазейки. Статистика меня не успокаивает, но дает какое-то общее понимание…но мы, вообще-то, не об этом. Так же, как и от тебя, от меня тут вряд ли будут в восторге и станут со мной считаться. Только тебя, видимо, защищает начальство и твои странности действительно можно расценивать как приносящие вред другим, а не тебе. А мой «диагноз»… — А ты вообще уверена, что он верный? — судя по всему, интонацию последнего слова он воспринял как возможность задать наводящий вопрос. Не хотелось закрывать прошлую тему так, как предлагала Алиса. — Неа. Мы были на приеме у какого-то «знакомого» бесплатного психотерапевта и бросили посещение, как только получили рецепт на лекарства…черт его знает, какого это уровня профессионал, и профессионал ли вообще. — Алиса тоже думала об этом, однако симптоматика в целом походила на то, что можно было найти на просторах интернета. — Только от того, что это, может быть, иначе называется, суть не исчезает. — Еще как исчезает. Заболевания же сами по себе разные. Врожденные и приобретенные. Вот ты коды у себя как правишь, когда что-то не работает? Наугад? Мало же знать, что там есть ошибка, надо примерно представлять какая, и есть ли смысл начинать пытаться ее поправить. И ошибка ли это, к слову, вообще. Ну, мне Нэт это так объяснял… извини, если я неправильно говорю. Может это твой альфа-самец вообще напридумывал. — к огромному облегчению Алисы, он все же вернулся на балкон, оставив в покое ограждение. — Вот мне однажды за день поставили пять разных диагнозов, абсолютно отличающихся по своей сути, и едва ли друг друга не исключающих. И как мне жить с этой информацией? — У Ромы от альфы в основном то, что он вечно лагает. — укутавшись посильнее в одеяло, Алиса опустила взгляд вниз. На полностью забитой парковке явно не хватало одной машины. — С ума сойти, ну у нас и медики…или это было в J-секторах? — ответа, почему-то, не последовало. Алиса в замешательстве перевела взгляд на Эртеля, так же выжидающего чего-то от нее. Прошло около полминуты, прежде чем она догадалась, в чем дело. — Ты пошутил, да?.. какие диагнозы, кто вас в больницу пустит… — оставалось надеяться, что это засчитается в ее пользу. — Точно. Но это логический вывод, а не интуиция и понимание моей мимики и жестов. — щёлкнув пальцами, он изобразил в начале воодушевление, а после — слишком яркое разочарование. Вот только пусть не начинает разговаривать как с клинической идиоткой… — Ты ведь понимаешь, что это не работает вот так? Если чего-то очень сильно захотеть, оно не материализуется. Я не воссоздам из воздуха навыки просто из нежелания терять деньги. Думаешь, у меня раньше мотивации не было? — Алиса выдохнула часть дыма ему в лицо, и Эртель чуть отпрянул, закашлявшись. — Мне нужна…не знаю, формула? Чтобы все было четко и понятно. — Фо-о-ормула…- протянул он, одной интонацией уже наполовину слившись. — Ну, можно конечно попробовать…базовые вещи ты ведь так или иначе понимаешь… Сделать из эмоционального спектра математику… — Да, было бы здорово. — не уловив в его тоне сарказма, согласилась она. — Вспомнить бы ещё, как составляются уравнения…- вздохнул он в ответ. — Я в математике не очень силен… Ну, вот допустим, что «А» плюс «Б» и плюс «В» это «Л». Л — это, соответственно ложь, в своём первозданном виде. А «А», это, допустим, обстоятельства. Конечно, буква не очень подходит, но что есть… В общем, в первую очередь, неоднозначные обстоятельства, или просто возможность шутки в разговоре нужно учитывать, чтобы понять, врут ли тебе. Ситуация — деловая, бытовая, спонтанная… и есть ли в каком-то смысле собеседнику выгода от того, чтобы сказать неправду. Просто посмеяться или даже извлечь какую-то прибыль…"Б» — это, допустим, характер человека, с которым ты разговариваешь. Будет он вообще шутить, или нет, вопрос вероятности… Время от времени та или иная буква будет исключаться просто из-за того, что ты можешь не знать человека или не определить спонтанные обстоятельства… — Вот, ты, например, подходишь под оба описания. Ты чудной и подозрительный, и смоделировал ситуацию, в которой ты можешь получить установленную сумму за свое вранье. Это я и сама вижу. — кивнула Алиса, соглашаясь. — Значит, две из трех составляющих у нас есть. Но это переменные, они с тем же успехом могут составлять и правду. Мне кажется, это можно даже рассчитать по теории вероятности… Значит, это будет система уравнений. Нет, пока не система… — кивнула Алиса, затушив недокуренную сигарету об перила балкона. — Сейчас…- она ненадолго вернулась в номер, достав из ящика бумажку и карандаш. Ну все, кажется это надолго… — Это, условно, два уравнения, где равны только две переменные, а третья составляет разные ответы. — она быстро начертила на бумажке схему. — Так, конечно, не говорят, но мне нужно чтобы ты тоже меня понимал. — Пока, вроде, соображаю. — Третья, это как раз поведение и особенности мимики. С ней у меня тяжело. — вздохнув, она перевернула листок, начертив на нем сразу несколько линий, чтобы разместить на них выражения. — Получается, каждое еще на три… — Почему три? — Вася, похоже, начинал путаться. — Это не слишком сложно? — Это программа пятого класса, не позорься. — Что-то я не помню, чтобы в пятом классе были системы уравнений с тремя переменными…- задумчиво протянул он. — Ну, черт знает, где ты там учился…- отмахнулась Алиса. — Три, потому что, если я правильно понимаю, ложь как явление, оно подразделяется как минимум на три базовых вида. Шутки, сарказм, и умышленное вранье. Немного подумав, Вася кивнул, согласившись. С Алисой они незаметно перебрались ближе ко входу в номер, чтобы их математический шедевр не размыло дождевой водой. — Как хорошо, что мне считать ничего не придется… Я перестал понимать математику, когда в ней появились буквы. Не хочу тратить свою жизнь на такую ерунду. — Судя по взгляду Алисы, она мысленно надела на него смирительную рубашку, а то и сразу цепь. — Хорошо, давай посмотрим…- постарался оправдаться он. — Составляющие позволяющие определить сарказм… значит, в данном случае переменная поведения, «В» находится через еще три… Я уже начинаю путаться… — Зато у меня немного прояснилось…- Алиса составила три разных уравнения, соеденив все ответы еще одной изогнутой скобкой, которую подписала как «Л», оставив стрелку на первую запись. — Я визуально лучше, чем на слух воспринимаю. — Значит, мы подразделяем для начала три категории… — повторил за ней Вася, одновременно удивляясь, как у людей порой получается усложнять абсолютно очевидные вещи, и поражаясь, как талантливо они это делают. — Вообще, проведи вот тут линию, между той ложью, которая предназначена для того, чтобы ее поняли, и той, которая умышленно намерена скрыть какие-то обстоятельства. — Вася наблюдал, как Алиса все подробнее расчерчивала таблицу. — Значит, когда мы говорим о обмане, то есть три невербальных фактора: голос, мимика и жесты. — начал он, надеясь, что систематизирует информацию Алиса как-нибудь сама, а он просто наговорит всякого разного. — В случае, если это сарказм, здесь будет два варианта: слишком серьезный и неестественно ровный тон голоса, или его легкое повышение и растягивание звуков. Например, спроси у меня, понимаю ли я, что ты тут нарисовала своими скобками и системами. — Зачем? — Алиса недоуменно нахмурилась. — Ладно. Ты примерно понимаешь, как работают системы уравнений? — Ага, конечно. — Эртель едва заметно приподнял брови, сложив руки на груди, и, как и говорил, изменил тон голоса. Алиса, кажется, мысль уловила. Кивнув, записала что-то еще на листе. — Значит, это похоже на лёгкую раздражённость в голосе, чисто на слух… Закрытые резкие жесты, увод глаз… я тоже так делаю, но на других людях не замечаю. Концентрации не хватает… — Что-то из этого может еще отсутствовать. Это будет сложно… — То есть, из того, что ты продемонстрировал, еще и половины может не быть…- вздохнула она. Вася обреченно кивнул. — Значит, как бы это отметить… Вот. Итоговое значение Л неважно, при любом положительном. Знак ответа не меняется, при значении одной из переменных равном нулю… Тогда в «П», то есть, возвращаясь в первое выражение, где у нас ложь и правда, значение будет, условно всегда отрицательным. Это нарушает некоторые правила, конечно, но мы ведь как раз играем в гуманитариев… — Ага, вроде того…- начиная немного отставать от мысли поддакнул Вася. — А тебе точно нужен я, чтобы в этом разобраться? — Точно. — кивнула Алиса. — Прочитать теоретические описания я и в интернете могу. Уже читала. Сиди показывай на себе, мне нужна наглядная иллюстрация. Давай, демонстрируй теперь шутки. Состроив жалобный взгляд, Вася продолжил объяснять, пока Алиса не заполнила большую часть таблицы. Спустя полчаса их разговора заполнено было пол блокнота, найденного в тумбочке номера. Вася выдохнул с облегчением, когда Алиса закрыла блокнот. — Ну, теперь ты обязана отыграться. — мысленно похвалив себя за стойкость, продекламировал он. — Обязательно. Только, мне еще не помешало бы так же расписать пассивную агрессию, если ты завтра свободен… Парень обреченно-раздраженно вздохнул, закатив глаза. — Это как-то относится к теме? — недоуменно пробормотала девушка. — Ага. — Усмехнулся Эртель. — Почти напрямую. Не волнуйся ты так, еще успеешь со всем этим разобраться…ты куда-то торопишься? — Нет, но…- Алиса снова на него не смотрела. Теперь ее интересовал вид с балкона: почти такая же серая многоэтажка напротив, с полностью затонированными стеклами. — Глобально ведь... Будто бы, очевидно, что каждую гребаную минуту. - его взгляд показался ей странным. Почему он так смотрит? Сочувствующе? Будто самому ему не светит то же самое... Она раз за разом возвращалась к этой мысли. И раз за разом ей становилось неприятно. – Если я окажусь действительно безнадежной? И ничего не выйдет. Я не восстановлю программу. Не изобрету ничего, что оставило бы меня в истории. Что спасло бы мою жизнь хотя бы метафорически. Вася, должно быть кивнул. С него все еще летела во все стороны вода, когда он двигался слишком резко. — Тогда Эд просто продаст тебя в рабство. Тебе же не привыкать. — нарочито серьезно произнес он, и Алиса чуть не подавилась воздухом. Вот. Вот почему он мерзкий…с этого стоило начать, Люси, именно с этого. К счастью, Эртель не затыкался слишком надолго, и удовлетворившись произведенным впечатлением, продолжил: — Но давай без метафор. Я ведь правильно понял из твоих слов еще в машине - ты надеешься себя отсканировать? Я не догоняю. Это ведь не будешь ты. Просто компьютер, с твоей памятью. Все равно что отдать свою жизнь злому двойнику. Это скорее фобия, чем мечта. Ты больно и мучительно умрёшь, а он останется. Лучше, быстрее, сообразителтнее. Никогда не даже не заболеет. — он с внезапным недовольством уставился на то, что она в лёгкой футболке, и одеяле поверх, стоит ночью на морозе. Он что, до этого надеялся, что под покрывалом шуба? Задумавшись, она, наверное, опять провалилась в свои мысли. – Я хотела бы быть лучше. - пауза затянулась. –И никогда не заболеть. Я не жадная, пусть это будет еще одна, такая же Алиса. Просто будет. — Алис, я понимаю, что это не твоя вина. — совершенно не к месту продолжил Эртель. — Но восемь лет - это много. Ты хочешь потратить их на работу? Свои последние годы? Не лучше ли хотя бы сидеть и составлять уравнения, но зато для себя? Хоть свод правил расписать. Почувствовать себя человеком. Я думаю, разница есть. – Я люблю работу. А чувствовать - не очень. Он ни чем и не будет отличаться от меня в этом плане. Она. Это явно будет Она... И у нее не будет тактильного тремора, не будет страха света и шума... Разве что перегрузка. Как у меня сегодня. Так что я займусь этим сразу же, как только смогу. Мне нужно знать, что я делаю хоть что-то, а не сижу и жду, иначе тревога сожрет меня заживо. – Хорошо. - он сдался. - Как только, так сразу. А пока просто выпей что-нибудь подавляющее и постарайся выспаться. Я попрошу остальных тебя не трогать. — Не надо. — автоматически выпалила она, снова закашлявшись. — Не вздумай. — Но почему нет? Ты ведь сама признаешь, что это проблема. Будет правильно просто объяснить, чтобы получить особое отношение, которое тебе необходимо. Внезапно у нее зачесались руки, вперемешку с вновь подступившим чувством тошноты. Она даже сделала шаг, чтобы толкнуть его. Посмотреть, как его размажет по дороге или любой из машин внизу. Только чтобы заткнулся и Никогда больше такого не предлагал. Собственная реакция на его предложение ее вдруг… обрадовала. Хуже приступов психоза, наверное, могло быть только их затяжное отсутствие. Когда вроде бы и видишь перед собой что-то дикое, после чего нужно либо убивать, либо прыгать с крыши самой — а сил нет даже нахуй послать, для приличия. Она всю жизнь чувствовала себя какой-то неправильной, но тогда, на таблетках — просто умственно отсталой. Была она овощем или нет, она точно не помнила. Наверное, периодами, да. Что происходило между — мелькало в ее памяти смутно, и только больше давило на разложившийся по ощущениям мозг. Его это устраивало, какое-то время. Она же не сопротивлялась. Ее можно было и трахнуть, и на улицу выставить из квартиры, если очень надоест. А соседям, например, сказать, что она пьяная, все равно ведь шатает, вполне похоже. Зато на людях он всегда был благодетелем — он же заботился о какой-то дурочке, это же подвиг. Какого хрена вообще никто кроме нее не видел, что с ним что-то не так? Она одна считала его непроходимым тупицей, садистом и бездарем. Для остальных… Да, при чужих людях он даже разговаривал иначе. Будто образования у него было классов на семь больше. Но стоило им оостаться наедине — у него будто крышу срывало. Наверное, он ненавидел ее так же сильно, как и она его. Приходя каждый день домой к не до конца живому овощу, который смотрит на тебя так, будто овощ это ты… можно и перестать контролировать собственные руки. С другой стороны , он знал, на что шел. Она изначально была временным вариантом. В прочем, было кое-что хуже этого. Может, она плохо понимала чужие эмоции, но одну конкретную улыбку, означающую «бедненькая, а она у вас вообще разговаривать умеет?» она распознавала отлично. Твою мать, в этом доме же были ножи и до сегодняшнего дня. Что она, не видела их что ли?! Отсталая же вроде, а не слепая. Надо было сделать это раньше. Подумаешь, тюрьма. Пф. Санаторий. Сначала снисхождение било по самооценке так, что сложно было усадить себя на место и успокоить. Потом, с новой дозой таблеток, это уходило куда-то на второй план, вместе с остальными переживаниями, и только маячило черным флажком перед глазами, прорываясь легким покалыванием через искусственную пелену. Тогда ей эти таблетки нужны были меньше, чем сейчас, ее с них нужно было снимать, чтобы не потерять связь с сознательной частью мозга окончательно. Сейчас они были бы кстати, но на белую пачку с сиреневой полосочкой смотреть было страшно. Отторжение закрепилось на уровне рефлекса. Нет, она лучше умрет от недостатка сна, чем возьмет в руки что-то, что хотя бы отдаленно похоже на нейролептики. Эртель молчал, отвернувшись к стене. Он, видимо, пытался быть хорошим, но если он ещё раз начнет с ней сюсюкаться — она точно пырнет и его. Пусть не смеет даже виду подавать, что у нее что-то не то с интонациями или паузами в разговорах — тут же полетит вниз со своих перил и расшибется насмерть. Одними сочувствующими глазками меньше. Себе пусть посочувствует, уебок, и трость наконец по делу использует, в утешение. Ей не нужна его дружелюбная жалость. Он может сколько угодно показывать, что хорошо относится к ней, несмотря на определённые проблемы с психикой, но это все та же унизительная благодетельность, за которую Алиса минуту назад хотела усыплять. Он прекрасно видит, что проблема есть, пусть не притворяется. То, что ему хватает мозгов не осуждать ее за это, никак не означает, что он воспринимает ее на равных. Он думает, что ей нужен особый подход? Может быть, при других обстоятельствах — да, было бы чудно. Но после того, как он притащил ее сюда всю в крови и состроил сострадальческое лицо — никогда в жизни она не согласится принимать эти подачки в виде особого внимания и трепетной снисходительности. Это поощрение жалости к себе или попытка ее вытравить? На этом этапе уже почти нет разницы. Ей просто хочется от этого поскорее отмыться, неважно как именно. Как живут нормальные люди? Почему кто-то просто смотрит и видит, почему люди смеются и плачут, и их лица при этом не выглядят так, будто у них мышцы свело? Почему кому-то так повезло родиться там, где никто не надрачивает на иконы, не пытается из тебя то дьявола изгнать, то проклятье снять? Это же, блять, охуенная идея — святой водой лечить аутизм. А хрен ли, суки, не рак молитвой? Ах, да... Стоило бы дожить до начала поражения, только чтобы проверить, посетит ли их такая мысль. Или сдохнуть быстрее, чтобы никогда не узнать ответ, она ведь наверняка посетит. Вздохнув, она с остервенелым рвением начала тереть глаза, пытаясь то ли проснуться, то ли вдавить их внутрь. Слегка перестаралась. Вокруг потемнело, и ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не грохнуться. На пару секунд у неё пропало зрение, Эртель куда-то исчез. Спустив руки вниз, Алиса повисла всем телом на перилах. Вздохнув с облегчением, она проморгалась, и к своему разочарованию обнаружила, что он все еще здесь. Вот ведь сука. Падай уже наконец. Хоть рожей об асфальт, хоть наебни законы физики и отрасти крылья. Ты же, наверное, как раз считаешь себя святым. Ты же хороший, ищешь подход и всех жалеешь. — Пожалей меня, пожалуйста. Скатись отсюда нахуй. — спустя почти десять минут молчания вслух ее хватило только на это. — Я спать хочу, фирштейн? — Es ist völlig verständlich, wenn man Deutsch sprechen möchte. — меланхолично отозвался он, уткнувшись носом в кирпичи левой балконной стенки. — Расслабься. — добавил он уже по-человечески. — Я понял твой настрой. Не понял только, что должен был сделать. Восхититься? — не услышав ответа, он пожал плечами. — Не хочешь, значит никто не узнает. А те кто знал — забудут. Организуем. — Как? Закончим разработку и сбросим бомбу на этот город? — Wie Sie wünschen, mein Führer. — усмехнувшись, он развернулся к ней лицом. — Сам такой. — разобрав только «фюрер», все так же мрачно хмыкнула Алиса. Но на ближайшие полчаса все-таки выдохнула. — Как хочешь. — он вцепился рукой в уголок балконной стены, снова усевшись в опасное положение. — Армия готова к массовому истреблению. — Ага, очень рада, что вы все здесь такие отзывчивые. — на выдохе пробормотала она, допустив мысль, что звучит не так уж плохо. Может, не на город, на два конкретных дома, между которыми она до сих пор не могла выбрать самый ненавистный. Кто, интересно, виноват больше, что ей жить стало западло? Самый очевидный вариант, конечно, лучше было не вспоминать. — На, — она сунула ему в руку затушеные окурки, — Выкинешь по дороге домой. Только, пожалуйста, в мусорку, а не кому-то на голову. — Можно попробовать ходить в короне, чтобы на голову ничего не падало. — предложил он, пожав плечами, как это обычно делала Алиса. Она, в свою очередь, смотрела на него неопределенно. Эта эмоция была похожа на разочарование или обиду. — Могу спросить? Почему не электронные сигареты? Бумага и зажигалка — это же очень дорого. — Аллергия. И это — не бумага. Они синтетические. А зажигалки, да… дорогое удовольствие. Мне моей хватило бы еще лет на пять, почти до самого конца, я с ней очень долго хожу. Ходила. Чаще поджигаю дома от конфорки. Открытого огня там нет, но эти достаточно просто нагреть, чтобы начали тлеть. — А. — хмыкнул он, отвернувшись. Молчание длилось недолго — пока Алиса не подала голос. Поначалу он даже не понял, к чему ее слова. — Да нет… Вообще нет… и жалеть тебя совершенно не за что. Почему ты под дурачка косишь? — так же, как и раньше, ей не хотелось ловить его взгляд, когда он станет отвечать, но девушка заставила себя попробовать определить интонацию. — Давай остановимся на том, что меня корежит от ответственности во всех ее проявлениях. Идет?

***

***Es ist völlig verständlich, wenn man Deutsch sprechen möchte* — разумеется понимаю, если ты хочешь поговорить на немецком. (нем.яз) Wie Sie wünschen, mein Führer* — как пожелаете, мой фюррер. (нем.яз)