Глава X: Последняя нить

Обшарив здание, Леон наконец находит Эшли, лежащую без сознания. Он зашел в комнату и обнаружил черные вены на руках девушки, которые распространялись по всему телу. Не теряя ни минуты, он вкалывает ей ингибитор и садится на пол, ожидая ее пробуждения. - Леон... - прошептала она. - Прости, я опоздал, - приподнялся он на коленях. - Нет, спасибо. Ты как раз вовремя, - Эшли вздрогнула, но быстро обрела силы, голос стал чуть громче, - Луис… он в порядке? Леон отвел взгляд, коротко кивнул: - Он ушел. Наверное, уже далеко отсюда. - А Мара…? Леон закусил губу, не желая говорить правду. По крайней мере не всю. - Она… Она ждет нас на пристани. Поэтому нам лучше поторопиться Агент протянул руку Эшли, и та не раздумывая взяла ее и поднялась с кушетки. Они выбирались из подвала долго. Коридоры петляли, лестницы уходили вверх, и каждый пролет давался тяжелее — ноги гудели, руки дрожали, а голова гудела от нехватки воздуха. Последний марш вывел их на поверхность, в здание, которое висело над пропастью, как птичье гнездо. Ветер гулял по пустым залам, и где-то внизу шумела вода, разбиваясь о скалы. Лаборатория встретила холодом и мертвенным светом. Мониторы мигали, аппаратура гудела, а в центре, на постаменте, возвышался огромный кусок янтаря. Внутри него, застывшие на миллионы лет, спали паразиты. Леон замер, узнавая капсулу, которую Краузер вырвал из кармана Мары. Из тени вышел Саддлер. Бесшумно, плавно, как призрак. Он поднял руку, и мир рухнул. Горячая волна поднялась из груди Леона, ударила в голову, и перед глазами поплыло. Паразит оживал, скручивал внутренности, тянул нити боли по всему телу. Он упал на колено, хватая ртом воздух, и сквозь пелену увидел, как Эшли оседает на пол, теряя сознание. Саддлер подошел ближе, и его тень накрыла их обоих. Выстрел разорвал тишину. Ада стояла на галерее, сжимая пистолет, и ее лицо было холодно, как всегда. Пуля вошла Саддлеру в плечо, и он дернулся, отступая. Леон рванул к Эшли, подхватил ее на руки, и, не чувствуя ног, не понимая, как движется, побежал к выходу. Ада прикрывала его, стреляя, и пули свистели над головой. Он влетел в лабораторию, когда ноги уже не держали. Пол ушел из-под ног, и он упал на колено, прижимая Эшли к груди. Аппарат для извлечения паразита стоял в углу, готовый, настроенный. Леон уложил Эшли в кресло, подошел к компьютеру, который уже был готов к запуску. Механизм загудел, свет пробежал по проводам, тело девушки выгнулось в конвульсиях, и на экране показалась картина уничтожения паразита. Когда аппарат остановился, Эшли обмякла, и лицо ее стало спокойным, почти безмятежным. Леон опустился рядом, чувствуя, как силы оставляют его. Паразит в нем все еще жил, пульсировал где-то под ребрами. Леон потерял сознание в лаборатории, у кресла Эшли, и очнулся уже на нем. Тело слушалось, голова была ясной, и только легкая слабость напоминала о том, что было раньше. Он поднялся, огляделся - аппарат молчал, провода безжизненно свисали, а Эшли сидела рядом, сжимая в руках какую-то карту. - Это ты? - спросил он, касаясь груди, где еще недавно пульсировал паразит. Эшли замялась, опустила глаза, потом кивнула и, заикаясь, проговорила, что это она. Что нашла инструкцию, разобралась, и аппарат сработал. А еще она нашла карту - ту, что вела к выходу из замка. Леон взял карту, развернул, и они двинулись в путь, минуя пустые залы и разрушенные переходы. Они вышли на смотровую площадку, когда ветер уже стих, а тучи разошлись, открывая багровое небо. Леон поднес к глазам бинокль, навел на дальнюю башню и замер. Ада висела там, прикованная за руки к железной балке, без движения, без надежды. Он велел Эшли оставаться на месте, не подходить, не звать, и побежал. Лестницы, переходы, ржавые мостки — все слилось в одно движение, в одну цель, пока он не оказался рядом с ней. Выстрел. Цепи лопнули, и Ада упала на землю, тяжело дыша, сжимая разбитые запястья. Из темноты выступил Саддлер. Щупальца взметнулись, обвили шею Леона, сжимая, поднимая над землей. Ада метнула абордажный крюк, подлетела, стреляя с воздуха, и они вдвоем принялись отстреливаться, падая, уворачиваясь, но тварь не отступала. И тут Леон услышал резкий шум. Он не успел ничего понять. Сначала был гудок - резкий, рвущий барабанные перепонки, потом тень, накрывшая полплощадки, и грузовик, летящий с верхнего яруса, тяжело переворачивающийся в воздухе, сминающий ограждения, падающий прямо на Саддлера. Металл заскрежетал, бетонная крошка брызнула в лицо, и Леон зажмурился, прикрывая голову руками. А когда открыл глаза, дверь кабины вылетела наружу. Мара вышла из грузовика, как из собственной тени. Куртка на боку набухла кровью, левая рука безвольно висела вдоль тела, пальцы еле сжимали пистолет, но она стояла. Прямо. Не шатаясь. Среди обломков, среди дыма, среди всего этого ада. Леон смотрел на нее и не мог дышать. Не потому, что боялся. Не потому, что удивился. А потому, что в груди вдруг стало тесно, так тесно, что ребра трещали, а сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал каждую ее рану, каждую каплю крови, которую она потеряла, каждый удар, который должен был ее сломать. Какого черта она тут делает?! - Бегите! - крикнула она, и голос из динамиков сорвался на хрип. Саддлер зашевелился под грузовиком, поднимая его, и металл заскрежетал, проседая. Мара выстрелила - последний патрон ушел точно в бензобак. Взрыв разорвал тишину, огонь ударил в небо, и волна подхватила их всех, швыряя в разные стороны. Леона отбросило к стене, он ударился спиной, потеряв дыхание. Ада приземлилась на мостках, перекатившись, удержалась. А Мару, стоявшую ближе, отшвырнуло дальше всех. Она пролетела несколько метров, ударилась о каменный парапет и камнем упала вниз. Леон оклемался на коленях, хватая ртом воздух, и первое, что увидел - ее тело у парапета. Неподвижное, лежащее на боку спиной к нему. Ему казалось, что она не дышала. - Мара! Он побежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Кровь стучала в висках, в ушах звенело, но он слышал только свое дыхание и имя, которое выкрикивал снова и снова. Она не отвечала. Он рухнул рядом, схватил ее за плечо, перевернул на спину. Куртка была обгоревшей - на рукавах, на груди, на вороте. Края ткани осыпались пеплом, обнажая шею, тонкую, смуглую, с серебряным крестом, который поблескивал в багровом свете. Шлем треснул - правая часть разошлась глубокой трещиной, и сквозь нее, аккуратно, будто кто-то приоткрыл занавес, показалось лицо. Только один глаз. Закрытый. Темные ресницы на коже, висок в ссадинах, и кровь, стекающая по виску. - Нет, - прошептал он, и руки его задрожали. - Нет, только не… Он начал убирать осколки, пальцы еле слушались, и каждый маленький кусочек стекла выпадал с мучительной медлительностью. Он не слышал, как плавится металл вокруг, не чувствовал жара, не видел дыма - только ее лицо, которое открывалось ему по кусочкам, как запретная карта, которую он ждал шесть лет. Она открыла глаза. Резко, без предупреждения ее кулак врезался ему в челюсть. Леон откинулся назад, приложившись спиной об асфальт, и вкус крови заполнил рот. Он сплюнул, глядя, как она поднимается - медленно, опираясь на парапет, но твердо, с той самой упрямой грацией. - Я же говорила, - голос звучал странно, будто два голоса сплелись в один - ее собственный, живой, и механический, из динамиков, которые теперь хрипели, захлебываясь помехами. - Прольется твоя кровь. Он поднял голову. Шлем был сломан, трещина расколола его почти пополам, и сквозь нее он видел ее лицо - не все, только половину, только правую сторону, но этого хватило. Высокая скула, тонкая бровь, сдвигающаяся к переносице, ресницы, длинные, чуть влажные. И глаз - яркий, голубой, ледяной, смотрел на него без страха, без боли, но с нескрываемой злобой. - Ты в порядке? - спросил он, не в силах оторвать взгляд. Она коснулась рукой шлема, провела по трещине, и в жесте этом было что-то новое, неуверенное, почти детское. Голос ее снова зашипел, ломаясь между живым и механическим. - Вот… черт… А Леон все продолжал смотреть на нее, будто впервые видел. Хотя, от части, это так и есть. И вдруг за его спиной полыхнуло. Пламя взметнулось к небу, разбрасывая обломки, и из огня, перешагивая через горелый металл, вышел Саддлер. Он больше не был человеком. Огромная туша, перекрученная хитином, с клешнями, которые сминали бетон, с хвостом, который хлестал воздух, рассекая его, как нож. Пасть разверзлась, и из нее, глубоко в глотке, раскрылся огромный желтый глаз, смотрящий с древней, нечеловеческой злобой. Леон дернулся, рука потянулась к оружию, и он обернулся к Маре - спросить, приказать, крикнуть, чтобы уходила. Но там, где она только что стояла, была только пустота. Ни звука, ни тени, ни треснувшего шлема. Она ушла. Снова. Как всегда. - Как же ты меня заколебал, - выдохнул Леон, поворачиваясь к монстру. И рванул в бой. Он летел сквозь дым, не чувствуя ни боли, ни усталости. Клешни взметались справа и слева, он уходил в перекаты, стрелял в желтый глаз, в основание хвоста, в сочленения хитиновых пластин. Саддлер крушил все вокруг, вырывал мостки, сбивал перила, но Леон был быстрее. Он подныривал под удары, взлетал на обломки, падал, поднимался, и каждый выстрел, каждый удар ножом приближал его к цели. Монстр зашатался, когда пуля вошла прямо в раскрытую пасть. Желтый глаз лопнул, брызнув слизью, и Саддлер взвыл - высоко, тонко, почти по-человечески. Леон запрыгнул ему на спину, вгоняя нож в основание черепа, провернул, выдернул, ударил снова. Тварь рухнула на колени, потом на бок, и из нее, медленно, неохотно, вытекла жизнь. Обессиленный Леон рухнул на металлическую поверхность. Все его тело ныло от боли и напряжения, а в ушах звенело от резко, образовавшейся тишины. Когда пыль осела, на земле осталось только безжизненное тело - маленькое, сухое, почти игрушечное. И рядом - капсула с янтарем. Она покатилась прямо к нему. Когда тот хотел потянуться к ней, звук каблуков раздался сверху и подхватил капсулу - Ада. Ты что бля, творишь? - Ничего личного, Леон, - Вертолетный винт взрезал воздух, и тень накрыла площадку, - Это за мной. Идешь? - Думаю, мы оба знаем, что тут наши пути расходятся, - ухмыльнулся он. Не ответив, Ада поднялась на вертолет. Он накренился, уходя в ночь, и вниз, к ногам Леона, упал ключ. Маленький, металлический, блеснувший в свете пожарища. Он поднял его, сжимая в кулаке. Вертолет скрылся за скалами, и в ту же секунду остров дрогнул. Первый взрыв разнес верхний ярус лаборатории, и осколки стекла дождем посыпались вниз. Второй - глубже, где-то в шахтах, и земля ушла из-под ног. Леон пошатнулся, и чья-то рука вцепилась ему в плечо, удерживая. - Стоять, - голос Мары был хриплым, механические ноты сплетались с живыми, но интонация оставалась приказной. - За мной. Быстро. Эшли стояла рядом, бледная, но твердая, и Леон, не думая, шагнул за Марой, которая уже двинулась к выходу, не оборачиваясь. - Ада забрала янтарь, - крикнул он, догоняя. - Это не янтарь, - бросила Мара, перешагивая через горящие обломки. – Настоящий янтарь давно уже не здесь. Он не понял, что она имела в виду, но спрашивать было некогда. Путь, который она вела, петлял между разрушенными переходами, мимо рухнувших конструкций, и каждый поворот приближал их к спасительной тени лифтовой шахты. Мара же держалась на удивление хорошо. Будто и не получала ножевого ранения. Лишь запекшееся кровь на одежде были доказательством этого. Они выскочили на площадку. Лифт стоял открытый, готовый унести их вниз, к воде, к свободе. Мара пропустила Эшли внутрь, потом посторонилась, давая дорогу Леону. Он шагнул - и замер. - Иди, - сказала она. - Ты первая. - Некогда. Иди. Он не двинулся. В ее голосе, в том, как она стояла, чуть отстранившись, как держала руку на сломанном шлеме, словно придерживая его, он вдруг понял все. Она не пойдет с ними. Никогда и не собиралась. - Нет, - сказал он. – Только все вместе. - Леон! - голос ее сорвался, и в нем, наконец, прорвалось что-то живое, почти отчаянное. - Не начинай! - Я не оставлю тебя. Она смотрела на него. Секунду, две, три. Взрыв где-то внизу сотряс площадку, и стена за их спинами рухнула, открывая огонь и дым. У нее не было времени. Мара шагнула вперед, перехватила его за плечо и, не раздумывая, перекинула через себя. Леон успел только выдохнуть, когда его тело пролетело в воздухе и рухнуло в лифт. Он ударился спиной о металлический пол, и в тот же миг нож, сорванный с ее пояса, просвистел над головой, вонзаясь в пульт управления. Искры брызнули, механизм заскрежетал, и лифт дернулся, начиная движение вниз. Леон рванул вперед, пытаясь вскочить, но створки уже закрывались, и он видел ее - краем глаза, через сужающуюся щель. Мара стояла на площадке, не оборачиваясь, шла прочь, и дым застилал ее фигуру, делая почти невидимой. А в руке его было что-то маленькое, твердое, острое. Он разжал пальцы и увидел крест - серебряный, тонкой работы, тот самый, что висел у нее на шее. Он сорвал его, когда она бросала его в лифт. - Мара! - крикнул он, но лифт покатился вниз, унося его прочь. Кеннеди ударил кулаком по стене, потом еще раз, пока костяшки не заболели. Эшли сидела в углу, прижимаясь к стене, и молчала, и только ее дыхание, частое, испуганное, наполняло кабину. Лифт остановился. Двери открылись, и в лицо ударил ветер с воды, запах соли и свободы. Внизу, у пирса, качался гидроцикл, и ключ все еще был зажат в его кулаке, рядом с крестом. Он выбежал на пирс, оглядываясь, но остров уже горел, и обратной дороги не было. Мара осталась там, наверху, в дыму и огне, и он ничего не мог сделать. Леон сел на гидроцикл, помог Эшли устроиться сзади, и они рванули по воде, оставляя за собой горящий остров. В руке он сжимал крест, и металл впивался в ладонь, напоминая о том, что она снова ушла. Что он снова не смог ее поймать.