Глава XI: Нить, которая не рвется

Неделя после спасения Эшли Грэм прошла как в тумане. Леон сдал показания, подписал десятки документов о неразглашении, прошел трехдневное медицинское обследование, которое подтвердило полное отсутствие паразита. Ему выписали легкие транквилизаторы — для сна, объяснил врач, но Леон так и не открыл упаковку. Он и без них не спал, просыпаясь каждые два часа от шума ветра или скрипа половиц, и каждый раз рука тянулась к пистолету, которого не было. Эшли навестила его один раз - в госпитале, за час до выписки. Она выглядела лучше, чем в тот день на острове: волосы вымыты, платье новое, глаза спокойнее. Они говорили о пустяках - о погоде, о врачах, о том, что она больше никогда не поедет в Европу. Леон слушал ее голос, кивал в нужных местах, улыбался, когда требовалось. Она была благодарна. Он был опустошен. В конце она обняла его, сухо, официально, и сказала, что он всегда может к ней обратиться. Леон ответил, что запомнит. Они оба знали - не обратится. Луиса не нашли. Ни тела, ни следов. В отчете написали: «пропал без вести». Леон перечитал эту фразу пять раз, потом закрыл папку и убрал в стол. Он не верил, что Луис мертв. Он вообще никому не верил. Кроме одного человека. Но Мара молчала. Ни звонка, ни сообщения, ни намека на то, что она хотя бы жива. В докладе он ни разу не упомянул о ней, как и Эшли. Со стороны Леона были несколько попыток узнать от Эшли хоть что-то о ней, но она молчала, а он не стал допытываться дальше. После того, как его выписали из госпиталя, гуляя по городу он не раз ловил взглядом девушек со смуглой кожей. Это выходило непроизвольно. Лишь на секунду задерживал на них взгляд, изучая. Но либо глаза были не те, либо рост, либо телосложение. Понимая, что это не она, он вновь погружался в свои мысли, понимая, что Мара просто исчезла - как тогда, в Раккун-Сити, только теперь оставила ему крест. Крест. Он лежал на столе, на черной бархатной салфетке, которую Леон купил специально, потому что не мог выносить, как металл звенит о стеклянную поверхность. Маленький, изящный, с тонкой вязью на обороте - он разглядывал его каждый вечер, находя новые детали, которые раньше упускал. На обратной стороне была гравировка. Не имя, не дата, не слова молитвы - только символ: крошечная звезда, почти незаметная, с восемью лучами. Леон провел по ней пальцем, чувствуя шероховатость металла. Имя, которое она так и не сказала. Лицо, которое он видел только краем. Глаз - яркий, голубой, в трещине шлема. Он закрывал свои, и видел его снова и снова. Цепочка была порвана - видимо, когда он сорвал крест с ее шеи. Он пробовал восстановить цепочку, но у него ничего не выходило. Чтобы окончательно не повредить вещицу, он прекратил свои попытки. У него были мысли отнести ее в ремонт и каждый раз находил оправдание. Вдруг поцарапают? Вдруг подменят? Вдруг потеряют? Вдруг..? Вдруг..? Вдруг..? И так каждый раз. В квартире было тихо. Шторы задернуты, свет выключен, только ночник на прикроватной тумбе отбрасывал теплый полукруг на стол. Леон сидел в кресле, сжимая крест в кулаке, и смотрел на стену, где висела карта Испании - он купил ее в день возвращения, отметил флажками деревню, замок, остров. Три флажка. Три точки, где он потерял ее. Сначала в полицейском участке, потом в замке, потом на острове. Он потерял ее трижды. И каждый раз она возвращалась. Сама. Без его помощи. Но в последний раз все было иначе. Звонок раздался в полночь. Леон не спал - он вообще перестал спать после той ночи на острове. Схватил трубку после первого гудка. - Агент Кеннеди, - голос был незнакомым, сухим, официальным. - Завтра в девять утра вас ждут по адресу… Ему дали координаты. Не спросили, сможет ли он приехать. Не сказали, зачем. Просто приказ. - Понял, - ответил Леон и положил трубку. Он посмотрел на крест, который все еще сжимал в руке. Металл нагрелся от его ладони, звезда на обратной стороне почти стерлась от прикосновений. Он не хотел ее стирать. Он хотел запомнить каждую линию, каждую царапину, каждый изгиб, потому что это все, что у него осталось. Леон устало выдохнул поднял руку и приспустил цепочку. Он смотрел на крест, который покачивался из стороны в сторону, пока наконец не замер в одном положении. - Кто ты? - спросил он у пустой комнаты. - И когда ты вернешься? Ответа не было. Только тишина, и ночник, и крест, который блеснул в его руке, когда он поднес его к свету. Он лег на диван, положил крест на грудь и закрыл глаза. Спать не хотелось. Он просто лежал, слушая, как бьется сердце, и чувствовал холод металла сквозь ткань футболки. Ему казалось, что если он будет лежать достаточно тихо, то сможет услышать ее шаги - бесшумные, неслышимые. Но шагов не было. Только ветер за окном и далекий гул города, который никогда не спит. Он не заметил, как уснул. А когда проснулся, было утро, крест лежал на полу, и солнце било в глаза сквозь щель между шторами. Леон поднял крест, провел пальцем по звезде и пошел собираться. Он надел костюм, прицепил кобуру, положил крест во внутренний карман пиджака, к сердцу и отправился к месту, куда его послали. Он припарковался у огромного стеклянного здания, которое уходило в небо так высоко, что шпиль терялся в облаках. Ни вывески, ни таблички, ни охранника на входе — только кодовый замок на двери, который щелкнул, когда Леон набрал номер, продиктованный по телефону. Внутри было тихо, стерильно и пахло дорогим деревом и озоном. Ресепшен — длинная стойка из черного мрамора, за которой сидела девушка в белоснежной блузке, с идеальной укладкой и фарфоровой улыбкой. - Агент Кеннеди, - сказал он, и фамилия прозвучала глухо в этом безликом пространстве. Девушка кивнула, что-то щелкнула на клавиатуре и поднесла ко рту севшую гарнитуру. - Сара, проводи гостя. Да, он на месте. - Она выслушала ответ, улыбнулась Леону. - Вас проводят. Из-за угла вышла девушка. Слегка смуглая, с кожей, которая в свете ламп отливала теплым золотистым оттенком. Костюм на ней висел мешком - пиджак явно с чужого плеча, брюки слишком широкие, подвернутые внизу, и на левом колене — маленькая, но заметная дырочка. Волосы, темно-русые, густые, были стянуты в низкий хвост - неряшливый, с выбившимися прядями, и челка, длинная, падала на пол-лица, почти полностью скрывая глаза. Очки - массивные, в черной оправе, с толстыми линзами, которые искажали взгляд, делая его неуловимым. На бейдже, приколотом к лацкану пиджака, значилось: Сара Миллер, аналитический отдел. - Привет-привет! - голос у нее был звонкий, чуть торопливый, и она уже жестикулировала, приглашая его следовать за собой. - Давай, пошли, а то они там все изведутся, давай за мной. Она зашагала вперед, быстро, почти бегом, шаркая ногами, и один ботинок неприятно скрипел на полированном полу. Леон двинулся следом, и уже через несколько шагов заметил: все, кто попадался им навстречу - сотрудники в идеальных костюмах, с озабоченными лицами, - приветствовали Сару. Кто кивком, кто коротким «Привет, Сара», а один парень в галстуке-бабочке даже хлопнул ее по плечу. - Смотри, Миллер, сегодня без происшествий? - усмехнулся он. - Пока нет! - она рассмеялась, заправляя выбившуюся прядь за ухо. - Но день только начался, так что держитесь! - Я ставлю на то, что ты споткнешься в лифте, - крикнул кто-то из-за спины. - Принято! - она обернулась на ходу, ничуть не смущаясь, и чуть не врезалась в колонну, но ловко обогнула ее в последний момент. - Ой, все, все, бежим! Они вошли в лифт. Сара нажала на кнопку верхнего этажа и тут же начала что-то искать в своем планшете, перебирая пальцами по экрану, и бормотала себе под нос: «Где же это, ну где же, ах вот ты где, нет, не то, да блин…» — потом вздохнула и откинулась к стене, прижимая планшет к груди. Леон стоял напротив, и пока двери закрывались, рассматривал ее. Неряшливый хвост, выбившаяся челка, которая падала на лицо, оставляя в тени пол-лица. Очки в черной оправе блеснули, когда она поправила их, и он так и не смог разглядеть ее глаз - только смутное движение зрачков за толстыми линзами и блеск, который мог быть чем угодно. И вдруг, на секунду, ему показалось, что если убрать очки, убрать эту вечную челку, распустить волосы и снять мешковатый пиджак — то перед ним будет… Он тряхнул головой. И снова он за свое. Мара не суетливая, не говорит быстро и сбивчиво, не смеется громко, привлекая внимание. Мара исчезает в тени, не оставляя следа. Мара не работает в аналитическом отделе. Лифт остановился. Двери открылись, и Сара жестом пригласила его выйти. Леон вышел первым и вместо того чтобы нажать кнопку первого этажа, она вышла из лифта следом за ним, поправляя сползающие очки и что-то бормоча себе под нос про отчёты, которые всё равно никто не читает. - Я с вами, - бросила она, обгоняя Леона. - А то эти начальники вечно теряют документы, а потом говорят, что я не те прислала. Лучше я сама прослежу. Она шла быстро, почти бежала, и Леону приходилось ускоряться, чтобы не отстать. Коридор был длинным, с матовыми стеклянными стенами, за которыми угадывались силуэты людей в дорогих костюмах. Сара не обращала на них внимания - она смотрела только вперед, на массивные двойные двери в конце, и перебирала пальцами по планшету, который так и не выпустила из рук. - Вот, - сказала она, останавливаясь перед дверями. - Пришли. Она толкнула створку плечом - потому что руки были заняты - и вошла внутрь, жестом приглашая Леона следовать за собой. Кабинет оказался меньше, чем ожидал Леон. Вместо длинного стола и десятка незнакомых лиц — только небольшой прямоугольный стол в центре, несколько стульев и пустота вокруг. За столом сидел мужчина. Один. Леон сразу оценил его — под два метра ростом, широкие плечи, мощная шея, и даже сквозь пиджак угадывалась тяжёлая, налитая сила. Он был лысым, и череп блестел под светом ламп, на лице выделялась длинная рыжая борода, а чуть выше левой брови, тянулся длинный шрам — старый, застарелый, который когда-то должен был раскроить ему голову, но почему-то не раскроил. Рядом с ним, чуть поодаль, стояли трое. Девушка и двое парней. По тому, как они держались — расслабленно, но с той особой готовностью, которая бывает только у тех, кто привык к бою, — Леон сразу понял: они одного поля ягода. Свои. Те, кто видел ад и вернулся. Девушка была невысокой, с короткими тёмными волосами и цепким взглядом. Парень рядом с ней — массивный, с квадратной челюстью и руками, которые явно знали не только оружие, но и кулачный бой. Второй, чуть поодаль, с длинными волосами, собранными в хвост, и шрамом на скуле, стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел так, будто мог в любой момент сорваться с места. Сара, вошедшая следом, сразу юркнула в угол, села на свободный стул у стены, положила планшет на колени и замерла, делая вид, что ее здесь нет. Мужчина за столом поднял голову, обвел взглядом комнату. Его взгляд на секунду остановился на Саре. Его лицо еле заметно перекосилось, но глубоко вздохнув посмотрел на Леона. - Агент Кеннеди, - голос у него был низким, густым, с лёгкой хрипотцой. - Рад, лично с вами познакомиться. Меня зовут Винсент Эшфорд. Леон кивнул, но в голове уже щёлкнуло. Голос. Он был смутно знакомым, будто Леон слышал его раньше — не вживую, а через динамик, искажённый помехами, и всё равно узнаваемый. Он мысленно перебрал все миссии, все рации, все случайные встречи, но имя Винсент Эшфорд ни с чем не связывалось. А голос - голос он знал. Винсент не стал тянуть. Он начал говорить — спокойно, размеренно, будто вёл лекцию для нового рекрута. - Мы - «COBRA», - сказал он. - Комитет оперативного биологического реагирования и анализа. Наша главная задача - противостояние корпорациям вроде Umbrella и борьба с биотерроризмом. Я ознакомился с вашим делом: у вас отличные навыки и рекомендации, а твой послужной список весьма впечатляет. Не буду долго ходить вокруг да около, я хочу, чтобы вы к нам присоединились. Нам как раз не хватает людей на передовой, а у вас есть, то чего не хватает остальным: опыт. Леон слушал, и где-то внутри, глубоко, что-то щелкало, вставало на место. Он смотрел на Винсента, на его шрам, на его тяжелые руки, лежащие на столе, и понимал, что ответ уже созрел. Не сейчас. Не сегодня. Он созрел шесть лет назад, в том аду, где горели улицы и мертвые вставали из могил. - Разумеется у вас есть право отказать. Я дам вам время на размышления… - Я согласен, - сказал Леон. Винсент замер. На секунду его лицо потеряло непроницаемое выражение, и в глазах мелькнуло что-то — удивление? Или удовлетворение? - Вы даже не спросили о деталях, - заметил он. - А они нужны? - Леон усмехнулся. - Я видел, что творят эти корпорации. Я терял людей. Я хочу, чтобы это прекратилось. Если ваша организация может это остановить - я с вами. Винсент смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул. - Добро пожаловать в COBRA, агент Кеннеди. - Голос Винсента всё ещё звучал ровно, но в комнате что-то изменилось. Трое у стены оживились. девушка, до этого стоявшая с каменным лицом, чуть заметно улыбнулась. Мужчина рядом с ней расслабил плечи и скрестил руки на груди с видом человека, который только что выиграл спор. А парень, со шрамом на скуле, перевел взгляд куда-то за спину Леона и усмехнулся. - Ты была права, - сказал он негромко, и в голосе его прозвучало что-то почти домашнее. Винсент поднял голову, посмотрел туда же и кивнул. - Выходи уже, - сказал он, и в его низком голосе вдруг прорезалась усталая теплота. - И сними наконец этот дурацкий парик. Ты в нем как выпускница пансионата. Леон обернулся. Сара - та самая суетливая, вечно поправляющая очки девушка, которая привела его сюда, - стояла у него за спиной. Планшет она куда-то дела. Руки были пусты. Она смотрела на Винсента, и на ее губах играла язвительная усмешка. - Да ну, хороший парик, - ответила она, и в голосе ее, в этой интонации, Леону почудилось что-то до боли знакомое. – Я думала тебе нравится. Она запустила пальцы под челку, нашла край парика и стянула его одним движением. Коричневые, почти черные волосы - волнистые, густые - рассыпались по плечам, закрывая половину лица. Та самая челка, которая раньше падала на глаза, оказалась частью парика, и теперь Леон наконец мог видеть ее лицо. Сара - или не Сара - небрежно сняла очки, сложила дужки и зацепила их за воротник рубашки. Потом подошла к столу Винсента и, не спросив разрешения, села прямо на край, скрестив ноги и уперев руки в столешницу по бокам. - Привет, Леон, - сказала она буднично, как будто они виделись вчера, как будто не было ни горящего острова, ни крови, струившаяся из раны. - Давно не виделись. Хотя нет, недавно. Он узнал ее сразу. С первого слова, с первого взгляда, с того, как она села - нагло, уверенно, занимая чужое место, как будто всегда здесь и сидела. - Мара, - выдохнул он, и имя это прозвучало глухо, почти беззвучно. Она улыбнулась - той самой усмешкой, которую он научился узнавать даже сквозь шлем. Только теперь он видел ее лицо целиком. Смуглая кожа, острые скулы, пухлые губы. И глаза - яркие, голубые, почти прозрачные, которые он один раз уже видел в трещине разбитого шлема и не смог забыть после.