Глава XX: Грань

Оставшаяся часть вечера прошла относительно спокойно. После сцены с Домиником многие не решались подходить к Марго. Она стояла у барной стойки с трубкой в руке, и ее невозмутимый глаз обводил зал с ленивым превосходством. Те, кто все же осмеливались заговорить, получали короткие, язвительные ответы. Она отшивала их быстро, безжалостно, но с такой грацией, что обижаться было невозможно. Они отходили с глупыми улыбками, чувствуя себя польщенными, что их вообще удостоили внимания. Но, несмотря на это, к ней тянулись. Как мотыльки на пламя. Как псы, которые помнят плеть, но возвращаются за новой порцией унижения. Марго наслаждалась этим. Леон же стоял рядом, сложив руки за спиной, как и положено идеальному телохранителю. Иногда, когда она подносила к губам кисэру, он делал шаг вперед, зажигал спичку, подносил огонь. И снова отступал в тень. Он чувствовал на себе взгляды. Дамы в вечерних платьях, увешанные драгоценностями, поглядывали на него с плохо скрываемым интересом. Кто-то задерживался на его плечах, кто-то - на руках, кто-то - на профиле. Одна, в изумрудном платье с открытой спиной, даже не скрывала, что рассматривает его. Но никто не решался подойти ближе. Все прекрасно знали, что значит заинтересоваться собственностью Марго Фелл. Леон внутренне усмехнулся. Собственность. Какое смешное слово для человека, который два часа назад ломал чужую руку. Шея пекла. След от ее зубов горел под воротником рубашки, напоминание, которое он не мог игнорировать. Каждый раз, когда он поворачивал голову, крахмальная ткань касалась кожи, и оно оживало: тепло ее дыхания, резкое движение галстука, ее голос у самого уха. Он злился на себя. За то, что не забыл. За то, что думал об этом снова и снова, вместо того чтобы следить за залом. За то, что где-то глубоко внутри это ему понравилось. Дьявольщина. Марго вела себя безупречно. Она шутила, смеялась и все это было настолько естественно, что Леон сам начинал верить, что перед ним не его напарница, а совершенно другой человек. Жестокая, властная, капризная женщина, которая держит его на коротком поводке. Чуть позже гостей начали приглашать в главный зал, где вместо барных стоек и диванчиков стояли ряды кресел, а в центре возвышалась сцена с зачехленными предметами. Свет приглушили, оставив только софиты, направленные на сцену. Марго и ее телохранителя проводили в отдельное ложе на открытом балконе. Персональная ложа, обитая бархатом, с мягкими диванами, маленьким столиком и бутылкой дорогого шампанского в ведерке со льдом. Лучшее место в зале для почетных гостей. Отсюда открывался вид на весь зал, но и их самих было видно каждому, кто поднимал голову. Марго опустилась на диван, положив ногу на ногу, откинулась на спинку. Леон остался стоять за ее спиной, на шаг позади. Девушка взяла бокал с шампанским, поднесла к губам, но не выпила. Просто держала, глядя вниз на собравшуюся толпу. Леон смотрел на нее сверху. На ее затылок, на изгиб шеи, на то, как падал свет на белоснежную кожу. И не мог не отметить: ее игра была безупречной. От того, как она держала спину, до того, как поправляла перчатки. От ленивого прищура до язвительной улыбки. Каждый жест, каждый взгляд, все было выверено, отточено, прожито. Она не играла Марго Фелл, она была ею. По крайней мере, для всех, кто смотрел снизу-вверх. Если бы он сам не знал, кто скрывается за маской, он бы никогда не догадался. - Хорошая работа, - сказала она тихо, одними губами, так, чтобы слышал только он. - Я о Доминике. Думаю, на время заляжет на дно. - Ты этого добивалась? - спросил Леон, не меняя позы. - Он заправляет Северо-Восточными территориями. Торговля людьми - его основной бизнес. Но в последнее время он решил расширяться. Ставку сделал на биоматериалы, на живые образцы. Думал, что если наладит каналы поставок, то сможет диктовать условия. В будущем он может стать той еще проблемой. После крайней фразы начался и сам аукцион. Сначала на сцену выкатили столик с антикварными украшениями: старые серьги, броши, кольца, снятые с мертвых тел. Леон смотрел, как поднимались руки, как лес карточных табличек колебался в воздухе. Цены взлетали до десятков тысяч. Марго не участвовала. Сидела с каменным лицом, лениво поигрывая кисэрой, и наблюдала. Потом пошли дорогие вещи: картины, скульптуры, старинные книги. Торг стал живее, страсти накалялись. Двое мужчин в первом ряду чуть не подрались за какое-то полотно, но охрана быстро их успокоила. Марго усмехнулась краем губ, ничего не сказала, даже бровью не повела. Леон стоял за ее спиной, чувствуя, как напряжение в зале росло с каждым новым лотом. Люди перестали притворяться. Глаза горели азартом, жадностью, чем-то темным и голодным. К середине аукциона на сцену начали выносить то, ради чего все здесь собрались. Сначала небольшие ампулы с мутной жидкостью. Ведущий называл их «ускорителями метаболизма» и «добавками для продления жизни». Леон знал, что это такое. Стероиды. Экспериментальные препараты. То, что делает человека быстрее, сильнее, но ненадолго. И ценой собственного здоровья. Потом пошли вирусы. Первый лот - образец Т-вируса. Слабый штамм, не тот, что уничтожил Раккун-Сити, но достаточно опасный. Цена взлетела до полумиллиона за несколько миллилитров. Марго даже не пошевелилась. Второй лот - G-вирус. Фрагменты, неполная цепочка. Кто-то пытался восстановить то, что когда-то создал Биркин. За него боролись трое. Марго смотрела, ждала, когда страсти накалятся до предела, и только тогда подняла свою табличку. - Миллион, - сказала она спокойно. В зале стало тихо. Аукционер повторил цену. Никто не перебил. Потом был паразит Лас-Плагас. Леон узнал его сразу, такие же ампулы он видел в Испании. Его передернуло, но он не подал виду. Марго снова назвала цену. И снова никто не смог ее перебить. Борьба разгорелась на пятом лоте - редкий штамм, гибрид Т-вируса и чего-то еще, что Леон не опознал. Доминик, располагаясь в углу зала поднимал табличку каждый раз, когда Марго называла сумму. Аукцион замер. - Два миллиона, - сказала Марго. - Два и два, - ответил он. - Три. - Три и два. Марго медленно повернула голову в его сторону. Ее глаз сузился. - Пять, - бросила она и больше не смотрела на него. Доминик замер. Его табличка дрожала в руке, но он не поднял ее. Аукционер ударил молотком. - Продано. Леон заметил, как Доминик сжал кулак, как его глаза за стеклом маски полыхнули ненавистью. Но не посмел перечить. Аукцион продолжался. Лоты становились все страшнее. Культуры бактерий, выведенных в лабораториях Umbrella. Образцы крови людей с уникальной регенерацией. Чертежи старого оружия, которое никогда не должно было увидеть свет. Марго скупила почти все, что представляло реальную угрозу. Ее голос звучал спокойно, уверенно, как у человека, у которого денег больше, чем у всех остальных вместе взятых. Когда последний молоток ударил, и ведущий объявил аукцион закрытым, к Марго подошел распорядитель - низкий поклон, заискивающая улыбка. - Мисс Фелл, прошу пройти с нами для оплаты и получения товаров. Марго поднялась, поправила перчатки и пошла к выходу из ложи, цокая каблуками по мраморному полу. Леон - следом. Коридоры были пустыми, только редкая охрана провожала их тяжелыми взглядами. Распорядитель привел их в отдельную комнату без окон, с толстыми стенами, с сейфами вдоль одной стены и столом посередине. На столе уже стоял кейс. Металлический, с несколькими замками. У стола, прислонившись к его краю, стоял мужчина. Седой, с глубокими морщинами и цепкими светлыми глазами. На вид ему было около шестидесяти, но держался он с той легкой надменностью, которая бывает только у людей, привыкших к власти. - Марго, - произнес он, и в его голосе проскользнуло что-то почти ласковое. - Ты все также прекрасно выглядишь. - Лоренс, - ответила она холодно, опускаясь в кресло. - Ты все также льстишь. - Это не лесть, а констатация факта, - он развел руками и кивнул в сторону кейса. - Ваши товары, мисс Фелл. Все в полной сохранности. Марго жестом велела Леону проверить. Он подошел к кейсу, открыл. Внутри ампулы, упакованные в пенопласт, с бирками на каждом флаконе. Т-вирус. G-вирус. Лас-Плагас. И еще несколько названий, которых он не знал. - Все на месте, - сказал он, закрывая кейс. Марго кивнула, поднялась и протянула Лоренсу руку. Тот пожал ее - крепко, с уважением. - Рад был видеть тебя в добром здравии, - сказал он. - Взаимно, - ответила Марго и, не оборачиваясь, направилась к выходу с кейсом в руках. Они вышли в коридор. Кейс в ее руке казался легким, но Леон знал, что внутри смерть. Миллионы долларов смерти, которые они увезут отсюда, чтобы уничтожить. - В машину, - сказала Марго, не оборачиваясь. Он открыл дверь, помог ей сесть, занял место за рулем. Двигатель заурчал, машина выехала со стоянки. В зеркало заднего вида он видел, как здание аукциона уменьшалось, превращаясь в точку. Фары машин, оставшихся на стоянке, таяли в ночной мгле, и весь этот мир роскоши и порока остался позади запертый в бетонных стенах, за тяжелыми дверями, за которыми он никогда не хотел бы оказаться снова. Мара шумно выдохнула. Секунду она сидела неподвижно, глядя в потолок машины, а потом сняла с себя тяжелое ожерелье, перчатки и сумку с кисэру. Откинувшись на спинку кресла, запрокинула голову и прогнулась в спине так, что хрустнули позвонки. - Фух, - сказала она и убрала маску с лица. - Как же я все это ненавижу. - Не похоже было, - заметил Леон, поглядывая на нее в зеркало заднего вида. - Вот и хорошо, - она помолчала, потом вдруг резко выпрямилась и достала из рукава крошечную флешку. Черную, незаметную, размером с ноготь. – Главное, мы добыли то, что нам нужно. - Что там? - Видео со скрытых камер. Информация на всех, кто хотел выкупить биооружия. Имена, счета, контакты, - она придвинулась ближе к Леону, прокручивая флешку в пальцах. - Все, что нужно, чтобы взять их за горло. Или просто знать, с кем имеешь дело. Леон усмехнулся. - Хитро. Где ты это взяла? - Магия вне Хогвартса, - еще несколько раз прокрутила малютку меж пальцев, пока не пропала из виду, демонстрируя настоящую «магию», - Ну ка подвинься, - Мара бесцеремонно пролезла на переднее сидение, занимая место рядом с Леоном. Запах ее духов - теплых, с ноткой табака и чего-то пряного мгновенно заполнил салон. – Кстати о птичках, ты посмотрел фильм? Кеннеди украдкой глянул на девушку, у которой на лице играла заговорщицкая улыбка. – Еще не успел. - Не успел?! – выпучила она глаза, - У тебя было полгода на это, и ты говоришь, что не успел?! Позор тебе Леон Скотт Кеннеди, по-зор. Леон тихо усмехнулся, наблюдая как Мара намеревается снять эти ужасно-неудобные сапоги. Она уже взялась за молнию, когда вдруг замерла, глядя в зеркало заднего вида. - Сверни на следующем перекрестке, - сказала тихо. Он подчинился, не задавая вопросов, но тоже бросил взгляд в зеркало. Черный внедорожник, который несколько минут назад мирно ехал сзади, свернул за ними. Мара молчала, вглядываясь в темноту. Еще через поворот и второй комплект фар, чуть дальше, но тоже настойчиво повторяющий их маршрут. - Что будем делать? - спросил Леон, сжимая руль. - Пока просто едем, - ответила Мара. - Может, отстанут. Но не отстали. Они выехали за город. Справа потянулись складские здания, слева - темная гладь воды. Доки. Порт. И тогда первый внедорожник поравнялся с ними и опустил стекло. Леон увидел ствол раньше, чем услышал выстрел и пригнулся, параллельно утаскивая с собой девушку, прежде чем пули просвистели над головой. - Игнорировать не получится! - крикнул он, выворачивая руль в сторону, чтобы уйти из зоны обстрела. - Уступи мне руль! - Мара уже вскочила на сиденье. - Ты с ума сошла?! - Да, поэтому лучше со мной не спорь! Второй внедорожник пошел на обгон. Леон достал пистолет, высунул руку в окно и снова выстрелил. Пуля ушла в колесо, внедорожник клюнул носом и развернулся поперек дороги. Первый к этому времени снова пошел на таран. Мужчина выругался. Мара резко отодвинула его сиденье назад, перекинула ногу через рычаг переключения передач и села к нему на колени - тесно, неудобно, но ее руки уже лежали на руле, а ноги доставали до педалей. Леон оказался зажат между ее спиной и сиденьем, лицом у ее плеча. - Держись! - крикнула Мара, вдавливая педаль газа в пол. Машина рванула вперед, но выстрелы продолжались. Пули ушли в сторону, она бросила автомобиль вправо, потом резко влево. Машину повело, но Мара удержала управление. Второй внедорожник с пробитым колесом бросил преследование. Первый, наоборот, набирал скорость, нагоняя их. Леон высунулся в окно, но в зеркале увидел еще одни фары. Третий. Вылетел из бокового проезда и встал прямо перед ними, преграждая путь к отступлению. Леон выстрелил еще раз, пуля пробила лобовое стекло, но машина не двинулась с места. Из нее вышли четверо людей с автоматами. Но Мара не сбавляла скорости. Леон вскинул пистолет и открыл огонь поверх ее плеча. Один упал, второй спрятался за машину, третий побежал. Они пролетели сквозь оставленных врагов, как сквозь строй. Пули свистели над головой, одна пробила заднее стекло, другая - переднюю панель. - Живой? - крикнула она, не отрывая глаз от дороги. - Твоими молитвами! - ответил он, чувствуя, как бьется ее сердце или его собственное, не разобрать. Она вела машину как безумная, работала сцеплением, рычагом, газом, вписывалась в повороты на бешенной скорости. Шины визжали, гравий летел из-под колес, но она не сбавляла темп. Машина рванула вперед по длинному пирсу, уходящему в темноту. Сзади застрочил автомат, одна из пуль пробила заднее колесо. Леон успел заметить фары первого внедорожника, тот вылетел из бокового проезда. Он выстрелил несколько раз, но пули отскочили от брони и вездеход подпер их машину сбоку, протаранив их. - Чтоб тебя! – прорычала Мара, пытаясь вырулить, но не получалось. Двигатель взвыл на пределе, Мерседес был хорош на шоссе, но не в уличной гонке с бронированными внедорожниками, а пробитое колесо лишь усугубляло их, и без того, ужасное положение. Джип тащил их к краю пирса, пробив ограждение. Мара успела выбить стекло окончательно прежде чем машина перевалилась через край. Секунда невесомости, когда время замедлилось до предела. Она развернулась, вскинула руки, обхватила голову Леона, прижимая к себе, и закрывая от того, что должно было случиться. Кеннеди успел только почувствовать ее пальцы в своих волосах, прежде чем ледяная вода хлынула внутрь. Удар был жестким. Сразу после удара о воду сознание не отключилось, но мир вокруг разлетелся на куски. Темнота, пузыри, звон в ушах. Леон не понимал, где верх, где низ, где машина, где небо. Вода заливалась повсюду: в нос, в рот, в глаза. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Сквозь мутную толщу он увидел разбитое стекло. Руки Мары больше не сжимали его голову, не прижимали к себе. Они безвольно повисли где-то в стороне, и осознание этого ударило сильнее, чем вода. Леон рванулся, нашарил ее плечо, потянул на себя. Ее голова безжизненно запрокинулась. Он обхватил ее лицо ладонями, пытаясь приподнять над водой, и пальцы наткнулись на что-то теплое, липкое. Кровь. Много крови. Она смешивалась с водой, уходила в темноту, и Леон понял, что это не просто царапина. Он похлопал ее по щеке - никакой реакции. Сжал плечо - ничего. Салон уже почти полностью заполнился водой, холод добрался до груди, до горла, до подбородка. Еще минута и они оба останутся здесь. Леон перестал ждать, перестал думать. Он подхватил Мару и рванул к окну, проталкивая ее перед собой. Стекло царапало плечи, осколки впивались в ладони, но он не чувствовал боли. Только холод. Только ее тело, которое становилось тяжелее с каждым движением. Он вытолкнул ее наружу и сам вывалился следом. Под водой было темно, и только редкие блики фонарей пробивались сквозь мутную взвесь. Леон не знал, остались ли на пирсе те, кто столкнул их в воду. Не знал, не стреляют ли сейчас вверх, не ищут ли их, не всматриваются ли в черную гладь. Он просто плыл, не разбирая направления, уходя в глубину, уходя в сторону, уходя от всего. Руки немели. Ноги не слушались. Единственное, что он чувствовал это ее затылок и тело, которое он обнимал. Когда легкие начало жечь от нехватки воздуха, он рискнул вынырнуть. Рассвет еще не наступил, но небо уже посветлело. Берег был рядом - илистый, грязный, утыканный битым камнем. Леон ухватился за корягу, подтянулся и выволок Мару на землю. Она не дышала. Кеннеди перевернул ее на спину, запрокинул голову. Вода текла изо рта, но она не кашляла, не двигалась. Грим слезал с лица, выставляя наружу ее бронзовую кожу, а из раны на лбу все еще сочилась кровь - Давай, - прошептал он. - Дыши. Леон уже готовился делать сердечно-легочную реанимацию, как Мара вдруг закашлялась глухо, надрывно, выплевывая воду вместе с кровью. Леон перевернул ее на бок, поддерживая за плечи, давая воде выйти. Она дышала тяжело, хрипло, но дышала. - Господи… - прохрипела она. – Как же неприятно тонуть... Он опустил ее на землю, сам рухнул рядом и закрыл глаза. Вода стекала с одежды, холод пробирал до костей, но внутри, где-то глубоко, начало разгораться тепло. Облегчение. Она жива. - Леон… - Не говори ничего, - ответил он, не открывая глаз. - Просто дыши. Она не ответила, но ее пальцы нашли его руку и сжали слабо, едва ощутимо. Леон переплел свои пальцы с ее и не отпускал. Они лежали на грязном берегу, глядя в светлеющее небо, и ждали рассвета или помощи, или момента, когда можно будет встать и идти дальше. Вода плескалась о камни, где-то далеко выли сирены. Но здесь, сейчас, была только тишина и ее дыхание. И его рука, которая так и не отпустила ее пальцы. А потом тишина рухнула. - Ее нет в машине! - голос был резким, истеричным, он разрывал предрассветную мглу как нож. - Найдите ее и убейте эту тварь! Далеко она не убежала! Леон приподнял голову. На пирсе, на фоне серого неба, стояла черная фигура. - Доминик, - выдохнула Мара, не поднимая головы. Голос ее был слабым, но в нем сквозило отвращение. - Как же он меня достал. - Откуда у тебя столько врагов? - Я общительная, - буркнула она и поднялась на локтях, - Пора валить отсюда. - А как же кейс? – напомнил Кеннеди о «ящике Пандоры» на миллионы долларов, который ни в коем случае нельзя было открывать. - Забудь, - легкомысленно произнесла она. От того, как наплевательски и безучастно девушка произнесла эти слова, у Леона разожглось в груди негодование вперемешку с гневом. Он не мог понять, как можно с таким равнодушием говорить такие слова. Ведь из-за этого могут погибнуть сотни людей, черт возьми! Но все эти слова он решил проглотить вместе с нарастающим разочарованием. Ведь, даже если, он сейчас вернется за ним, то получит пулю в лоб быстрее, чем доплыть до машины. Тем временем, Мара уже встала, ноги ее дрожали. И как бы парень сейчас не осуждал ее выбор, хоть он был и разумным, он не мог не помочь ей и подхватил ее. Она держалась за его руку, за его плечо, за его спину, когда он шагнул вперед, заслоняя ее собой. С пирса доносились крики, топот, лай собак, ищеек спускали с поводков. Леон потянул Мару за собой, уводя в тень бетонных блоков, вдоль линии берега, подальше от фонарей и лунного света. Они шли молча. Быстро. Почти бежали. Ветки хлестали по лицу, грязь чавкала под ногами. Мара резко остановилась. Не сказала ни слова. Просто замерла, наклонилась и начала разуваться, стягивая с ног проклятые сапоги. Леон не возражал. В такой местности что на каблуках, что на голых ступнях было одинаково плохо. Девушка швырнула сапоги в кусты, выпрямилась и кивнула: пошли. Они вышли на дорогу. Асфальт был холодным, шершавым, усеянным мелкой крошкой. Мара шла босиком, не жалуясь, даже не морщась. Только сжимала его руку все сильнее. Вдалеке показались фары. Леон пригнулся, потянув Мару в кювет. Мимо проезжали внедорожники и другие машины. Их искали. Они прижимались к земле, чувствуя, как гравий впивается в ладони, как холод пробирает до костей. Каждый раз, когда фары выхватывали их из темноты, Леон задерживал дыхание. Но машины проезжали мимо. Пока проезжали. Очередной внедорожник промчался по дороге, брызнув грязью из-под колес. И тогда Мара психанула. - Все, - сказала она глухо, поднимаясь на ноги. - Я больше не могу. - Мара... Она начала раздеваться. Сначала скинула пиджак - черный, дорогой, испорченный грязью и водой. Потом расстегнула рубашку и чистой стороной постаралась стереть оставшиеся следы грима и крови. Из брюк достала свой крестик, который, как оказалось, все это время носила с собой в кармане и стянула с себя. Все вещи она бросила на землю, оставшись в одном черном кружевном белье. Леон отвернулся. Ему казалось правильным не смотреть, хотя ей, судя по всему, было безразлично. Но он отвернулся. Потому что если бы он смотрел, то потом не смог бы забыть. А он и так уже слишком много запоминал: ее запах, ее голос, ее пальцы в своих волосах. Еще одно воспоминание и он точно свихнется. - Дай рубашку, - бросила она, не глядя. Он стащил с себя пиджак, а потом через голову и рубашку, насквозь мокрую, холодную, и протянул, все еще отводя взгляд. Краем глаза уловил движение: ее смуглую кожу в лунном свете, мокрые кружева, прилипшие к телу, то, как дрожали ее плечи от холода или от усталости, не разобрать. Он посмотрел. Всего на секунду. И снова отвернулся, стиснув зубы. Мара натянула белую ткань, которая облепила ее тело, став почти прозрачной, но все лучше, чем ничего. Его одежда была велика для нее и выглядела как платье или туника, рукава пришлось подвернуть. Пояс от брюк обвязала вокруг талии, стягивая рубашку на боку. Потом сорвала парик, и ее настоящие кудрявые волосы рассыпались по плечам. Вынула линзу из глаза, и вместо янтарного на Леона посмотрел родной голубой. Она тяжело дышала, стоя на обочине дороги, босиком, в чужой одежде. - Можешь поворачиваться. Леон повернулся. Она была похожа на призрака: бледная, худая, с огромными глазами. И все равно красивая. Черт бы побрал эту мысль, но она была. Резкая, неожиданная, непрошеная. Он не хотел ее знать. Но она уже жила в нем. Вдалеке снова показались фары. На этот раз не шустрый внедорожник преследователей, а старенький седан с пыльными стеклами и потускневшей краской. Обычная машина, каких тысячи. Идеальная. - Жди здесь, - прошептала в полголоса. Мара встала на проезжую часть и пошла навстречу. Шаг - покачивание. Еще шаг - нога заплелась, она чуть не упала, вовремя выставив руку. Леон понимал, что она играет. Но со стороны это выглядело пугающе натурально: красные глаза, спутанные волосы, рубашка нараспашку. Жалкое зрелище. То, что нужно. Машина остановилась. Из нее вышли двое. Первый - коренастый, в кожаной куртке, с цепкой походкой и тяжелым взглядом. Второй - выше, тощий, с не сползающей усмешкой на узком лице. Он первым подошел к Маре. - Эй, красотка, - протянул он, и в голосе его было что-то липкое, почти осязаемое. - Ты чего на дороге? Не порядок. Мара подняла на него глаза. Сделала шаг вперед и пошатнулась так, что он успел подхватить ее под локоть. - Ой... спасибо, - выдохнула она, едва ворочая языком. - Там... ну, с подругами посидели, а потом... а потом они уехали, а я... - Потерялась, - закончил за нее тощий. Хищная усмешка тронула его губы. - Да! - обрадовалась Мара, тыкая в него пальцем. - По-те-ря-лась. Умный какой. Она снова качнулась, и коренастый, до этого стоявший в стороне, тоже шагнул ближе, подстраховать, помочь, придержать. Они переглянулись за ее спиной. Леон видел этот взгляд: добыча. Легкая. Беззащитная. - Мы тебя подвезем, - сказал тощий, кладя руку ей на плечо. - Садись. Мара послушно поплелась к машине. Но у самой двери замерла. - А вы... вы хорошие? - Лучшие, - усмехнулся коренастый, и его ладонь легла ей на талию. Леон напрягся. Пистолет в руке стал тяжелее. Мара опустила голову. Ее плечи вздрогнули, то ли от холода, то ли от беззвучного смеха. - Лучшие, - повторила она шепотом. И вдруг выпрямилась. Вся пьяная походка исчезла. Пошатывание пропало. Глаза стали ясными, холодными, расчетливыми. Тощий не успел убрать руку с ее плеча, она перехватила его запястье, резко вывернула, и он заорал от боли, когда кость хрустнула. Коренастый рванулся вперед, но Мара уже развернулась. Удар локтем в лицо, и он отлетел назад, приложившись затылком о капот. Она действовала быстро, без лишних движений. Тощего добила коленом в пах, а когда он согнулся, добавила кулаком в висок. Коренастый попытался встать, но Мара схватила его за волосы и с силой приложила головой о переднее крыло. Все заняло не больше десяти секунд. Оба лежали на асфальте без сознания. Мара стояла над ними, тяжело дыша, и сжимала окровавленные костяшки. - Вот тебе и лучшие... - повторила она с отвращением. Она посмотрела на Леона. В ее глазах не было радости, только усталость и какая-то глухая злость. - Поехали. Эти извращенцы даже не вытащили ключи из замка зажигания. Мара сразу перебралась на водительское сиденье. Леон не стал спорить, у нее был вид человека, который либо поведет машину сам, либо разнесет ее к чертям. Накинув пиджак, он задержался у двери, кивнув на два тела, распластанных на асфальте. - А с ними что? Мара вздохнула тяжело, надрывно, как человек, который только что исчерпал последний запас терпения. - Давай в багажник. Только быстро. Леон так и сделал. Не слишком любезно. Не слишком аккуратно. Схватил первого за воротник, поволок, бросил в багажник, как мешок с картошкой. Второго следом. Крышка захлопнулась с глухим, удовлетворяющим стуком. Он сел на пассажирское сиденье. Мара уже вдавила педаль газа, и машина рванула в ночь. Некоторое время они ехали молча. Только шум двигателя да свист ветра в разбитое окно. Мара нервно постукивала пальцами по рулю, костяшки белые, ритм сбивчивый. Она грызла губу, смотрела вперед, но не видела дороги. Леон знал этот взгляд. Она не боялась. Она думала. - Слушай, - сказал он наконец. – Куда мы едем? Она не ответила. - Телефонов нет, денег нет, нормальной одежды тоже. За нами охотятся, и бензина в этой развалюхе, - он кивнул на приборную панель, - миль на тридцать хватит. Мара сжала руль с такой силой, что пластик затрещал. Ее плечи напряглись, челюсть сжалась. Леон уже приготовился к тому, что она взорвется, выкрикнет что-нибудь резкое, обругает его, обругает мир, обругает все вокруг. Но она не взорвалась. Она глубоко, утробно выдохнула, так выдыхают перед прыжком в пропасть и сказала тихо: - Я знаю, куда мы поедем. Мара резко повернула руль и поехала в противоположную сторону. Леон не спросил зачем. Просто смотрел на дорогу, на ее профиль, на сжатые губы и руки, побелевшие на руле. Через тридцать минут стрелка бензина упала на ноль. Машина чихнула, дернулась и замерла посреди пустынной улицы. - Выходим, - сказала Мара, открывая дверь. Они вышли, не забыв предварительно приоткрыть дверь багажника. Мара пошла вперед быстро, уверенно, не оглядываясь. Леон, закинув пистолет за пояс, шел следом. К этому времени уже начало светать. Небо на востоке окрасилось в бледно-розовые тона, и мир постепенно просыпался, сначала птицы, потом первые машины, потом редкие прохожие. Мара сворачивала во дворы, обходила пятиэтажки, пересекала детские площадки. Леон молчал, не отставал и не задавал вопросов. Они шли еще около сорока минут, пока не оказались в районе частной застройки. Небольшие двухэтажные дома с аккуратными палисадниками, ровными дорожками и тихими улицами. Здесь не было суеты, не сновали люди. Только редкая машина проезжала мимо, и снова воцарялась тишина. Мара шла уверенно, не оглядываясь. Свернула за гаражи, потом прошла вдоль живой изгороди, мимо старого дуба, остановилась у калитки. Она толкнула ее, прошла по дорожке к гаражу, пристроенному к дому. Отодвинула щеколду, открывая дверь. - Подожди, - осекся Леон, - Мы не можем… Внутри было темно, пахло бензином и старой резиной. Мара шагнула внутрь, нащупала выключатель. Тусклая лампа под потолком замигала и загорелась, освещая черную Ауди в центре. Она прошла к тумбочке у стены, взяла тряпку, намочила ее водой из бутылки и начала стирать с ног всю грязь и кровь от ран, которые получила блуждая по лесу. Двигалась резко, порывисто, почти агрессивно. И тут до него дошло. - Это твой дом. Мара замерла. Бросив тряпку, она резко подошла и прижала его к стене. Сильно. Больно. Не оставляя пространства для маневра. Ее голубые глаза смотрели прямо в его, и в них не было ни капли усталости, только холодная, первобытная решимость. - Если ты хоть когда-нибудь, - произнесла она медленно, чеканя каждое слово, - хоть одной душе скажешь о том, что увидишь здесь, единственное напоминание о тебе будет на листовках с подписью «Пропавший без вести». Ты понял? Леон смотрел на нее, не шевелясь. - Понял, - ответил он тихо. Мара держала его еще секунду, вглядываясь в глаза, проверяя, не врет ли. Потом отпустила. Оглядев его с головы до ног еще раз, она застегнула пиджак на все пуговицы, отвернулась и подошла к другой двери. Той, что вела в основной дом. Она взялась за ручку и замерла. Ее плечи опустились, будто с них свалилась невидимая тяжесть. Леон увидел, как изменилось лицо. Жесткость исчезла, холод испарился, уступив место чему-то другому. Взгляд стал мягче, губы дрогнули в легкой, почти робкой улыбке. Она смотрела так, как смотрят на что-то очень дорогое, очень хрупкое, очень любимое. Но вместе с этим он заметил еще кое-что. Ее руки сильно дрожали. Она толкнула дверь. И из глубины дома Леон услышал топот маленьких ног. Быстрый, радостный, нетерпеливый. И крик: - Мамочка!