Глава XXI: Сектор карего

Из-за угла выбежал мальчик лет пяти на вид. Леон успел заметить кудрявые волосы, такие же, как у Мары, бронзовую кожу, чуть светлее, чем у нее, и огромные глаза, полные восторга. Он бежал босиком по коридору, раскинув руки. - Мамочка! - Мэтью! Мара присела на корточки, раскрывая объятия. Мальчик врезался и повиснул на ней, обхватив руками и ногами. Она прижала его к себе крепко, закрыла глаза. На ее лице читалось облегчение, спокойствие и безграничная любовь вперемешку с счастьем. - Я вся грязная, - сказала она тихо, но не разжала рук. Мальчик зажмурился, сильнее уткнувшись носом в ее шею, и только промычал неразборчивое «угу», как будто это не имело никакого значения. - Я холодная. - Я согрею, - ответил он твердо, не открывая глаз. Мара поднялась, слегка покачиваясь, словно убаюкивая. Мальчик был не маленьким, но она держала его так, будто не чувствовала веса. Леон смотрел и не мог поверить своим глазам. У нее был сын. Мысль ударила наотмашь тяжело, смачно, оставляя после себя звон в ушах и пустоту в груди. Он знал ее полгода. Работал бок о бок, видел в бою, в гневе, в усталости, в редкие минуты, когда она позволяла себе быть просто человеком. Но чтобы мать? Чтобы этот колючий, замкнутый, вечно отгораживающийся от мира человек каждый вечер возвращался в дом, где ее ждал маленький мальчик? Он не знал, что чувствовать. Смятение разрывало изнутри, как будто почва ушла из-под ног, а он все еще пытался удержать равновесие. Удивление - тупое, тягучее, от которого хотелось переспросить: «Это правда?» И какая-то странная, почти болезненная нежность. К ней, стоящей в коридоре босиком, в его рубашке, с ребенком на руках, который шептал: «Я согрею». Он вдруг почувствовал себя лишним. Чужим. Словно подглядывал в замочную скважину за тем, что не предназначалось для посторонних глаз. Мальчик открыл глаза. Они были голубыми яркими, почти такими же, как у Мары. Но в одном из них, в радужке, золотистым клином врезался сектор карего цвета. Секторальная гетерохромия. Леон никогда не видел такого вживую, только на картинках в медицинских справочниках. Мальчик уставился на него. Наморщил лоб. - Мама, - спросил он без страха, скорее любопытно, не отводя глаз от незнакомца, - А это кто? Мара чуть заметно дернулась - плечо, рука, уголок губ. Будто уже успела забыть, кто сейчас стоит за ее спиной. Она медленно, почти неохотно повернула голову, посмотрела на лицо Леона, которое выражало удивление и полное непонимание. А потом резко отвернулась. Девушка опустила сына на пол, тот неохотно разжал руки, с подозрением поглядывая на незваного гостя. Она тем временем поглаживала его по голове, успокаивая то ли его, то ли себя. - Это… Это мой коллега по работе. - сказала Мара, и Леон заметил, как напряглись ее плечи. Голос звучал ровно, но в нем чувствовалось что-то, чего он не слышал раньше. Осторожность, страх, опаску. - Он тоже супергерой? – с любопытством посмотрел мальчик на него, а потом и на свою мать. Леон не понял сначала. Перевел взгляд на Мару и вдруг сообразил. Супергерой… Ну, конечно. И ведь она не солгала. Он быстро адаптировался. Улыбаясь, присел на корточки, оказавшись на уровне мальчика, и протянул руку ладонью вверх. - Да, я тоже супергерой. Приятно познакомиться. Мэтью посмотрел на его руку, потом снова на мать. Та едва заметно кивнула. Маленькое движение, которого Леон, возможно, даже не заметил бы, если бы не всматривался. Мальчик с воодушевлением и очень резво пожал протянутую ладонь. - Круто, еще один супергерой! Я Мэтью, мамин сын! – гордо протараторил он. - Очень приятно, - еще шире улыбнулся мужчина, - Я Леон, напарник твоей мамы. Девушка стояла рядом, сжав губы и не глядя на него. Но ее плечи чуть расслабились. - Что?! – громко воскликнул мальчик, - Это я мамин напарник! Она сама так сказала, правда мам? Мара была озадачена, но не успела ответить, как из комнаты по другую сторону коридора вышла женщина. Пожилая, с добрым лицом и аккуратным пучком седых волос на затылке. Она была в фартуке, держа в руках ложку. Увидев Мару, она замерла. Столовый прибор выпал из рук. - Боже, Фифи, что случилось? - голос ее дрогнул. Она перевела взгляд на Леона и в этом взгляде читалось все: испуг, непонимание, немой вопрос: «Кто это? Что здесь происходит?» - Тетушка! – слегка виновата и торопливо произнесла девушка, - Не пугайтесь, он со мной. Это мой коллега. По пути у нас произошла небольшая авария, поэтому пришлось привести его сюда. - Коллега, значит, - протянула старушка, и в голосе ее зазвучали новые нотки. Более расслабленные и уверенные. Она поправила фартук, подошла ближе, рассматривая Леона так, будто оценивала товар на рынке. - Что ж, бывает. Аварии - дело такое, но главное, что вы в порядке. Встав, Леон сделал шаг вперед. - Здравствуйте, - сказал он мягко. - Меня зовут Леон. Простите за беспокойство. - Ханна, - женщина улыбнулась. Уголки ее глаз собрались в лучики морщин - теплые, приветливые. - Соседка. Она окинула его взглядом с ног до головы - быстро, но цепко. Отметила широкие плечи, спокойную уверенность, то, как он держался, не пряча глаз. И что уж говорить, а Леон даже в таком потрепанном виде выглядел весьма привлекательно. Ханна одобрительно кивнула сама себе. - Хороший, - сказала она почти неслышно, но Мара услышала. - Тетушка! - в голосе девушки прозвучало предостережение. - Что? - сделала невинное лицо. - Я ничего. Она перевела взгляд на Леона, и в глазах ее плясали смешинки. - Ты, главное, не обращай на нее внимания, - сказала она доверительным тоном. - Она у нас стеснительная, но добрая и готовит вкусно. И вообще клад, а не женщина. - Тетушка! – прикрыла Мара глаза пятерней, чуть опустив голову. - Все-все, молчу, - женщина подняла руки в примирительном жесте и подмигнула Леону. Девушка обреченно вздохнула не в силах перечить Ханне и снова обратилась к ней. В голосе ее мужчина услышал благодарность, которую невозможно передать словами. - Спасибо большое, что снова присмотрели за ним. - Какие благодарности, - отмахнулась женщина, но улыбнулась. - Мне только в радость. Мэтью у нас такой хороший мальчик, - она вновь посмотрела на Леона и на ее лице расплылась довольная, даже можно сказать заговорщесская, улыбка и спешно начала собираться. - Ну, раз хозяйка вернулась, то и мне пора домой, - Ханна поправила пучок на затылке и перевела взгляд на Мару. - Завтрак я уже приготовила. Поешьте как следует. - Может останетесь на завтрак? – предложила девушка. - Не стоит, - снова отмахнулась она, - У меня все равно сейчас начинается моя передача. И лучше я ее посмотрю у себя дома. Мара улыбнулась, в очередной раз поблагодарив ее. Ханна уже направлялась к выходу в конце коридора, когда прошла мимо Кеннеди и произнесла: - Была рада знакомству, - а потом шепотом добавила, - Знаешь, милый, она первый раз за шесть лет приводит мужчину в дом. Так что, считай, тебе повезло. Леон слегка смутился от ее слов и перевел взгляд на Мару, которая до сих пор не решалась взглянуть ему в глаза. Мэтью выкрикнул вслед женщине, когда та дошла до выхода: - Пока, бабуля Ханна! Она обернулась, расплылась в улыбке и помахала рукой. - Расти большой, мой хороший. Дверь за ней закрылась. В доме стало тихо, только редкие утренние звуки с улицы. Мара опустилась на корточки, оказавшись на уровне сына. Ее лицо смягчилось. Она говорила тихо, чтобы не спугнуть, чтобы не превратить этот момент в нечто большее, чем просьба. - Солнышко, - сказала она. - Можно Леон ненадолго останется у нас? Если тебе эта идея не нравится, он уйдет. Сразу. Никаких обид. Мальчик посмотрел на нее, потом на Леона. Задумался. По-настоящему, по-взрослому, нахмурив лоб и поджав губы. - Он мне нравится, - сказал он наконец. - Пусть остается. И прежде чем Леон успел что-то сказать, Мэтью притянул Мару за шею, прижался к ее уху и зашептал так громко, что в тишине утра было слышно каждое слово. - Он красивый. Мара улыбнулась устало, но искренне. Мельком покосилась на Леона. И ответила тем же шепотом, которого он, разумеется, лишиться не мог: - Знаю. Усмехнувшись, Кеннеди смотрел на них - двоих, чьи кудрявые головы склонились друг к другу, чьи голоса слились в одно теплое, домашнее «секретничанье». И почему-то не мог заставить себя отвести взгляд. Они наконец полноценно вошли в холл. Леон начал осматриваться. Внутри было весьма просторно и обставлено по-домашнему, уютно. Вдоль стен располагались книжные полки с детскими сказками и другой литературой, рядом пуфики. На полу стояли горшки с растениями, а на стенах фотографии. Следы настоящей жизни. Он неосознанно начал вспоминать свою квартиру. Личных вещей там было весьма мало. Обстановка даже на цент не сравнится с той, что царила здесь. У него было темно, сухо и холодно. Пока они пересекали холл, Мэтью шел рядом, цепляясь за пиджак Леона, и не умолкал. - Леон, а что с вами случилось? - спросил он, задирая голову. - На вас напали злодеи? Почему мама только в одной рубашке? И судя по всему эта твоя рубашка. И почему вы мокрые? И почему мама без обуви? - Мэтью, - попыталась остановить его Мара. - И почему у мамы кровь? Она ранена? А ты ранен? А машина сломалась? А злодеи... - Мэтью! - повторила она строже. Мальчик замолчал, но не обиделся. Только перевел взгляд на Леона и в этих глазах, голубых с золотым сектором, читалось: «Ну, ответь хоть ты». Пока тот не успел выклянчить из мужчины ответы, Мара подхватила Мэтью на руки, тот обхватил ее шею, как обезьянка, и прижался щекой к ее плечу. - А ну-ка Бандит, не приставай к Леону. Лучше скажи, чего это ты в такую рань не спишь? - спросила она, проходя под небольшой аркой, за которой угадывался обеденный стол. Слева была большая кухня, а за небольшим выступом, который разделил комнаты - гостиная. - Солнце только встало, а ты уже на ногах? Мэтью ничего не ответил. Потому что в гостиной открылась картина, заставившая Леона замереть на пороге. В комнате царил полный кавардак. Подушки валялись на полу, простыни свисали с дивана, игрушки, динозавры, машинки, карандаши и какой-то плюшевый крокодил были разбросаны по всему ковру. Но самым эпичным было одеяло, которое каким-то чудом забралось на люстру и оттуда свисало почти до пола, накрывая мягким балдахином два стула. Мара строго посмотрела на сына. Мэтью спешно отвел взгляд. - Я строил крепость, - сказал он в свое оправдание. - И вообще... я думал, что успею прибраться до твоего прихода. Девушка глубоко вздохнула. Так вздыхают, когда хочется рассмеяться, но сначала нужно сделать строгое лицо. Не получилось. - Строитель ты мой, - сказала она и покачала головой, - Иди на второй этаж, умойся и переоденься, а то уже весь в грязи измазался из-за меня. И будешь убирать за собой. Надув губки, Мэтью спешно побежал по лестнице наверх. Потом Мара развернулась к Леону. - Так, а ты иди за мной. Девушка вышла в том же направлении, куда побежал Мэтью, к двери справа от лестницы. Она открыла ее и зашла внутрь, включив свет. Леон вошел следом. Это была душевая комната. Мара спешно накинула халат, который висел на крючке сбоку и посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Скривившись от своего внешнего вида, быстро умылась и потянулась к шкафчику сверху. Оттуда она достала два полотенца, поменьше, чтобы вытереться самой, а побольше для Леона. - Идешь в душ первым. Вот полотенце. Грязную одежду сложишь в корзину, я чуть позже постираю, - Она вдруг замерла, оглядывая мужчину с головы до ног, - Вот еще вопрос во что тебя переодеть… Ладно что-нибудь придумаю. С душем думаю, ты разберешься. Можешь не торопиться. - И торопливо вышла из ванны, закрыв за собой дверь. Леон какое-то время смотрел на дверной проем, а позже глубоко вздохнул. С тех пор, как они вошли в дом, она ни толком не взглянула на него. Ни разу. Этого, наверное, и стоило ожидать. Он снял мокрую одежду, бросил в корзину и зашел в душ, повернув кран. Струи ударили по плечам, смывая грязь, кровь, усталость. Леон стоял под водой, не шевелясь, и смотрел в белую плитку стены. У нее был сын. Кто бы мог подумать...? Они были похожи как две капли воды. Те же кудри, тот же разрез глаз, та же привычка чуть наклонять голову, когда о чем-то задумываются. Только кожа светлее, и глаза почти такие же, но не совсем. Так вот что это были за дела, из-за которых она никогда не оставалась на работе дольше нужного. Вот почему она не приходила на корпоративы, не сидела в баре после заданий, не отвечала на его приглашения. Потому что здесь, в этом доме, ее ждали. Леон закрыл глаза. Вода текла по лицу, по спине, по разбитым костяшкам пальцев. Через какое-то время он выключил воду и стоял мокрый в тишине, слушая, как капли падают на кафельный пол. Он потянулся за полотенцем, вытерся, обернул его вокруг бедер, и посмотрел на раковину. Рядом с ней уже лежала стопкой сменная одежда: штаны и футболка. Леон подошел к раковине, оперся руками о край и поднял взгляд на зеркало. Из отражения на него смотрел уставший человек с темными кругами под глазами. Но не это привлекло его внимание. На шее, на том месте, где Мара прикусила кожу, тускло розовел след. Еще не синяк, но и не царапина, что-то среднее, что будет гореть еще несколько дней. Он прикоснулся к нему пальцами. Кожа помнила тепло ее дыхания, резкое движение галстука, ее голос у самого уха. И злость, и стыд, и то темное, непрошеное, что шевельнулось тогда где-то глубоко внутри - все это вернулось, стоило только посмотреть на след. Леон отдернул руку, словно обжегся. Стиснул зубы. - Не думай об этом, - сказал он своему отражению. - Не сейчас. Он быстро надел штаны, натянул футболку, полотенце повесил себе на шею. Открыл дверь и вышел в коридор. В гостиной практически закончили уборку. Подушки лежали на диване, простыни были аккуратно сложены в кресле, игрушки собраны в большую корзину в углу. Одеяло все еще свисало с люстры, но Мэтью, стоя на стуле и вытянув руки, пытался его достать. - Давай помогу. Мальчик обернулся и, не говоря ни слова, кивнул. Леон легко снял одеяло, свернул и положил на спинку дивана. - Спасибо, - сказал Мэтью и спрыгнул со стула. В этот момент в комнату вошла Мара. В руках она держала старую потрепанную аптечку, которая, кажется, помнила еще лучшие времена. Увидев Леона, она замерла. Потом ее губы дрогнули. - Ты... - начала она и замолчала, сдерживая смех. - Ты как будто вещи из детского отдела украл. Леон опустил взгляд на себя. Футболка действительно была ему маловата, обтягивала все его тело, что тяжело было двигаться, а штаны сидели так, будто он перерос их на прошлой неделе. - Тетушка Ханна одолжила, - пояснила Мара, все еще не в силах скрыть усмешку. - Иначе бы ты сейчас разгуливал по дому в моих легинсах. - Легинсы бы мне точно были к лицу, - усмехнулся Леон. - Но, пожалуй, воздержусь. - Эх, очень жаль. Я бы на это с удовольствием посмотрела. Напряжение, висевшее в воздухе с момента их появления в доме, вдруг треснуло. Не исчезло совсем, но отступило, ровно настолько, чтобы можно было вздохнуть свободнее. Мара поставила аптечку на пол и кивнула Леону на диван. - Садись. - Я в порядке. - Садись, - повторила она тверже. Леон послушался. Уселся на диван, выпрямив спину, как нашкодивший школьник. Мара открыла аптечку - старая, потрепанная, с погнутыми краями. Достала перекись, вату, бинты, пластыри. Она взяла его руку и начала аккуратно обрабатывать раны. Ее пальцы были холодными, но осторожными. Она смочила вату перекисью и провела по ссадине, Леон зашипел сквозь зубы. Она обработала все ссадины на его руках методично, без лишних движений. Потом поднялась и взяла его за подбородок, поворачивая лицо к свету. Ее пальцы коснулись его щеки, скулы, виска. Леон смотрел в ее сосредоточенные глаза, а затем взгляд спустился на приоткрытые пухлые губы. Она делала все быстро, почти небрежно, но каждый раз, когда он вздрагивал, движения становились мягче. И тогда он обратил внимание на рану на ее собственном лбу. Глубокую, свежую, припорошенную запекшейся кровью. - А твоя? - спросил он и неосознанно потянулся к ней, кончиками пальцев аккуратно прикасаясь царапины. Мара замерла на секунду и посмотрела в серо-голубые глаза Леона, пока он проводил пальцами по ее ране. - Я сама разберусь, - отмахнулась она как от своего пореза, так и от его руки. И продолжила обрабатывать его лицо, словно ничего не случилось. Мэтью все это время кружил вокруг них, заглядывая то через одно плечо, то через другое. С любопытством профессионального врача он наблюдал за каждым движением матери. Закончив с ранами, Мара отступила на шаг, закрыла аптечку и уже собралась уносить ее, когда Леон остановил девушку. - Ты кое-что пропустила. Мара замерла. Обеспокоенно нахмурилась, обводя его взглядом. - Что? Леон едва заметно улыбнулся и указал на свою шею. Туда, где на бледной коже темнел красноватый след. Мара посмотрела на его шею. Ее лицо медленно перекосилось. От недоумения к осознанию, от осознания к смущению, от смущения к раздражению. - Мам, - сказал Мэтью, заглядывая через ее плечо. - Тут еще одна ранка. - Вижу, - процедила Мара сквозь зубы. Она снова открыла аптечку, достала большой, бежевый пластырь и, глядя на самодовольную улыбку Леона, с силой прилепила его на шею. Без всякой нежности. Со злостью. Так, что он даже охнул. Но после этого последовал его сдавленный смех. От чувства, что над ней натурально издеваются Мара сорвала полотенце с шеи Леона и со словами, что он плохо просушил волосы принялась яростно вытирать их - жестко, быстро, так, что кудри встали дыбом. Полотенце ходило ходуном, Леон пытался увернуться, но куда там. - Что уже не так смешно, да? - остановилась и с вызовом и знакомой усмешкой посмотрела ему в глаза, когда ее лицо было прямо напротив его. Пару секунд спустя Мара отвела глаза первой, забросив полотенце себе на плечо. Леон сидел растрепанный, с покрасневшими ушами и сбившимся дыханием. И улыбался. Она закончила с обработкой ран. Спрятала аптечку обратно, защелкнула замок и только тогда подняла глаза. - Идите завтракать, а я пока пойду в душ. - Она развернулась и уже шагнула к лестнице, но задержалась. - Мэтью, следи за ним, - кивнула в сторону Леона. Мальчик замер. Выпрямился по стойке смирно и отдал честь - смешно, по-детски, но очень серьезно. - Так точно! Мара вышла. Ее шаги затихли на лестнице, потом хлопнула дверь ванной, и в доме стало тихо. Мэтью тут же схватил Леона за руку. - Пойдем, - сказал он тоном, не терпящим возражений. - Ты должен поесть. Мама уже накрыла. Он потащил его на кухню. На столе уже дымились тарелки - каша, тосты, яйца, порезанные помидоры. Рядом с одним прибором стояла большая кружка с кофе - черным, крепким, еще горячим. У другого - маленькая чашка с теплым молоком и медом. - Это тебе, - сказал Мэтью, указывая на кофе. - А это мне. Мама говорит, что от молока с медом кости крепкие и вообще я вырасту большой и сильный, чтобы ей потом помогать. Леон сел, взял кружку. Кофе оказался отличным - горьковатым, с легкой кислинкой. Не та бурда, что он сам пил каждое утро. Они начали завтракать. Мэтью устроился напротив, болтая ногами под столом, и принялся уплетать кашу. Но жевал он быстро и без остановки забрасывал Леона вопросами. Как их угораздило упасть в воду? На какой они были машине? А почему их преследовали? А что это были за злодеи? Леон старался отвечать уклончиво, без лишних подробностей, но так, чтобы мальчик не чувствовал, что его обманывают. Сказал, что они попали в аварию. Что машина сломалась. Что те, кто их преследовал, уже не догонят. Мэтью кивал и, кажется, верил. Потому что для него такие истории были частью жизни. Потому что мама - супергерой, а супергерои всегда попадают в передряги. А потом он положил ложку и спросил, глядя куда-то в сторону: - А вы давно работаете вместе? - Около полугода, - ответил Леон. Мэтью кивнул. Помолчал. И добавил тихо, почти шепотом: - Спасибо. Леон не понял. - За что? Мальчик пожал плечами. Смотрел в тарелку, ковыряя остатки каши. - Мама теперь раньше приходит, - сказал он. - И мы больше играем. Леон смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Он хотел сказать что-то, но язык не поворачивался. Мэтью закончил завтракать, вытер рот тыльной стороной ладони и соскочил со стула. - Пойдем, - сказал он, хватая Леона за руку. - Я покажу тебе свои игрушки. У меня есть динозавры. И крокодил. И машинки. И вообще очень много всего. Леон не успел возразить, мальчик уже тянул его в гостиную. Там, в углу, стояла большая плетёная корзина, доверху набитая игрушками. Мэтью опустился на колени и начал выкладывать их на ковёр, комментируя каждую. - Это тираннозавр. Он самый сильный. А это трицератопс, у него три рога, видишь? А это мой любимый. – Он вытащил коричневую и очень странную игрушку. Она была похожа на какого-то монстрика с пятью конечностями, - Это Жуля. Мама говорит, что это должна была быть собака. - Она сама это сшила? – ошарашенно спросил Леон. Мэтью коротко кивнул и продолжил раскладывать игрушки. Кеннеди осматривал это нечто под разными углами, чтобы хоть как-то разглядеть в ней собаку. Ему стоило больших усилий, чтобы подавить смешок. А он все еще не мог поверить, что сидит на полу в доме своей напарницы, окруженный плюшевыми динозаврами с ее сыном. Дурацкая и в то же время смешная ситуация, на самом деле. В какой-то момент на лестнице послышались шаги. Мара спустилась вниз. На ней была свободная черная кофта и серые домашние штаны. Волосы она вытирала полотенцем на ходу, небрежно. Несмотря на то, что они были еще сырыми, они уже начинали виться в мелкие кудряшки, обрамляя лицо. Она застыла на мгновение, смотря на Леона, сидящего на ковре среди разбросанных игрушек и в руках держа одну из них, и сына, который что-то увлеченно объяснял про повадки трицератопса. Леон демонстративно посмотрел на нее, и, взяв «лапку» Жули, помахал ей. Она ничего не сказала, просто развернулась и пошла на кухню, массирую пальцами переносицу. Леон слышал, как звякнула посуда. Она собирала грязные тарелки со стола. Зашумела вода, потом чайник, заварила чай, запах которого поплыл по дому, уютный, домашний. Мэтью тем временем уже переключился на следующую игрушку. - А это самолет. Мама привезла из командировки. Он летает, правда, недалеко, но все равно здорово. Он запустил игрушку в воздух, та прочертила круг и упала на диван. Леон поймал ее и вернул. Мара вернулась из кухни. В руках у нее была кружка с чаем, пар поднимался над краем. Она остановилась в дверях гостиной, сделала глоток и заметила: - Кстати, Солнышко, ты знаешь, что Леон не смотрел «Гарри Поттера»? Мэтью замер. - Что? - переспросил он голосом, полным такого искреннего ужаса, будто Леон только что признался в чём-то непростительном. - Совсем? - Совсем, - подтвердила Мара, пряча улыбку в кружку. - Это позор, - сказал Мэтью, поворачиваясь к Леону. - Позор, я говорю. - Где-то я уже это слышал… - вздохнул Леон, покосившись на девушку, которая, довольная своей небольшой местью, снова ушла на кухню. Что ж… 2:2. Под телевизором, стояла небольшая полка с дисками. Мэтью опустился на корточки, принялся перебирать коробочки, что-то бормоча себе под нос. Нашел нужную, вытащил и протянул Леону. На обложке красовалась знакомая картинка: мальчик в круглых очках, паровоз, летящий сквозь ночь, и замок, парящий в облаках. - После того как посмотрим фильмы, ты все поймешь, - сказал Мэтью тоном, не терпящим возражений. - У нас есть все три части. И четвертую пока не купили, потому что она выходит только в этом году, но мама обещала. Леон взял диск в руки и вдруг почувствовал, что улыбается. Не над ситуацией, над собой. - Ладно, - сказал он. - Уговорил. Мэтью довольно кивнул и побежал вставлять диск в проигрыватель. Леон сел на диван, и на экране заиграла знакомая музыка. Мальчик устроился рядом поудобнее, подобрав под себя ноги, и комментировал каждую сцену. Он знал все реплики наизусть, иногда проговаривал их вместе с персонажами, иногда даже чуть громче, чем следовало, а в перерывах между сценами рассказывал, что в книге было по-другому, и почему книга лучше. Леон кивал и не перебивал. Слушал, как он с упоением пересказывает сюжет, как жестикулирует, когда волнуется, как смеется над шутками, которые слышал уже сотни раз. Мара тем временем бегала по кухне, занимаясь обычными домашними делами, которых в этом доме, казалось, было бесконечное множество. Из кухни доносился шум воды и звон посуды, Мара занималась делами, не мешая им смотреть фильм. Иногда она проходила мимо гостиной, заглядывала в дверной проем. Она смотрела на Мэтью, прильнувшего к экрану, на него, Леона, который слушал ребенка и кивал. Смотрела и улыбалась. Чуть-чуть. Краешком губ. А потом исчезала, чтобы снова заняться делами. Мэтью, хоть и видел их десятки раз, восхищался просмотром, как в первый, и без умолку говорил о магии, о Хогвартсе, о том, кем бы он хотел стать, когда вырастет и что он точно поступил бы на Грифендор. К вечеру, после просмотра они с Марой даже разыграли сценку дуэли между магами, используя вместо палочек то, что под руку попадется. А Леон за всем этим наблюдал. Смотрел, как они вместе смеются, играют. Как девушка постоянно целует и щекочет мальчика, пока тот аж визжит от восторга. Смотреть на это, как ни странно, было поистине тем еще удовольствием. Если бы кто-то об этом сказал еще пару дней назад, он бы подумал, что этот человек спятил, но Маре и правда идет роль матери. После этого Мэтью показал Леону свою комнату с рисунками на стенах, с картой Мародеров, которую он нарисовал сам, с полками где лежали различные спортивные кубки и медали. Оказывается, Мэтью с трех лет занимается футболом и что ему это очень нравится. Леон слушал, задавал вопросы, рассматривал и… Это было легко. Не нужно было следить за обстановкой, не нужно было держать оружие наготове. Просто играть с ребенком. Тем более, что этот ребенок был очарователен. Ближе к ночи Мэтью начал клевать носом. Он пытался бороться со сном, но глаза слипались, слова путались. Мара поднялась, взяла его на руки, и мальчик обхватил ее за шею, уткнувшись лицом в плечо. Она отнесла его в спальню. Леон остался в гостиной один. Он ходил по дому и рассматривал фотографии. Они были повсюду: на стенах, на полках, на холодильнике. Мэтью в разные годы: смеющийся, серьезный, в карнавальном костюме, с тортом в день рождения. Мэтью с Марой на качелях, на пляже, за столом, где они что-то празднуют. Та сама жизнь, которую она прятала ото всех. Но чем дольше он смотрел, тем отчетливее понимал: чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Он уже собирался вернуться на диван, когда на лестнице послышались шаги. Мара спустилась вниз, подошла к комоду, достала ноутбук и села за обеденный стол, начав стучать по клавишам. Леон сел напротив. Некоторое время они молчали. - Знаешь, - сказал Леон, нарушая тишину. - Я сегодня увидел тебя в новом свете. Мара не подняла головы. - Да ну? – выгнула бровь - Да. Ты, оказывается, абсолютно бездарная швея. Судя по ее округлым глазам, которые смотрели на него, она далеко не это ожидала услышать. Но вскоре за этим последовала ее усмешка. - Зашивать себя оказалось куда проще, чем шить игрушки. Кто бы знал… - Никогда бы не подумал, что у тебя есть сын, - все же выпалил он то, что давно вертелось у него на языке. Мара на секунду замерла. Пальцы перестали стучать по клавишам. - Ха… Значит, я все делаю правильно, - сказала она тихо. И как он и подозревал, все то, что Мара показывала в стенах организации, были ее очередной ролью. Инфантильность, безответственность, легкомысленность – все это и многое другое было игрой, чтобы никто, даже в самых фантастических мыслях и не заподозрил о том, что у нее есть ребенок. А он, как и все вокруг, были одурачены ее актерским талантом. - А его отец? - спросил Леон. Девушка подняла голову. Ее глаза смотрели жестко, холодно, как в тот день, когда она прижала его к стене гаража. - Не твое дело, - голос не повысила, но тон отрезал любые дальнейшие расспросы. Но через несколько секунду она глубоко вздохнула и опустила взгляд, - Послушай Леон, против тебя я ничего ни имею. Ты хороший человек, именно поэтому ты до сих пор здесь. Для меня защита моего сына в приоритете, так что, будь добр, не злоупотребляй доверием и не лезь в мою жизнь. Леон ничего не ответил. Он понимал, что все ее слова – абсолютная правда и что по сути он о ней ничего не знает, поэтому и возразить не мог. Но и полностью соглашаться с этим он также не спешил. - Я связалась с Винсентом, рассказала все в общих чертах, - продолжила она в обычном тоне, - Твою машину и вещи с утра подгонят к твоему дому. За ночь все дела улягутся, так что завтра, я отвезу тебя домой, - она говорила таким тоном, не терпящим возражений, - Сегодня был трудный день, так что иди отдыхать. Спальня на втором этаже, первая дверь направо. Леон не двинулся с места. - А ты? - Поработаю немного, - она достала из кармана ту самую маленькую флешку. – Нужно будет кое-что сделать, потом тоже пойду. - Ты уверена? - спросил он. - Не постесняю? - Это просто спальня, Кеннеди, - сказала Мара, вставляя устройство в ноутбук. - Не первый раз нам спать под одной крышей. Разницы почти никакой. А пастельное я поменяла уже. - Я не о том. Ты не против, что я в твоей кровати? Я лучше, на диване... - Вот, скажи честно, тебе разве не лень заправлять его, - перебила она, - Мне вот лично очень. Тем более, ты мне тут будешь мешать, так что иди уже. Спокойной ночи. - Спокойной ночи, - усмехнулся Леон и поднялся наверх. Спальня оказалась светлой, с большим окном и простой деревянной мебелью. На кровати лежали мягкое одеяло и много подушек. В углу - несколько коробок с игрушками, вероятно, Мэтью часто забегал сюда по утрам. И в отличии от детской тут очень мало каких-либо личных вещей, как и у него в квартире. Он лег и уставился в потолок. Пахло здесь ею - цветами и чем-то еще, что он не мог определить. Закрыл глаза. Внизу тихо щелкали клавиши. Где-то в доме скрипнула половица. И Леон вдруг почувствовал, что это, наверное, самый спокойный вечер за всю его жизнь. Странно. Непривычно. Но хорошо.