Глава XXII: Субботний день

Леон проснулся от яркого луча солнца, который проникал через щели в шторах и падали прямо ему на глаза. Моргнув несколько раз, он перевернулся на спину и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где находится. Незнакомый дом, незнакомая кровать и запах, который он уже начинал узнавать. И все события прошлого дня будто ударили в голову, а потом прокручивались в голове снова и снова. Мара. Повернув голову, он увидел, что рядом никого нет. А судя по второй половине кровати, которая явно была никем не тронута, никого этой ночью там и не было. И на секунду, сам того не ожидая, он почувствовал что-то вроде разочарования. Он не знал, чего ждал. Может, что она окажется рядом? Кеннеди сел, потер лицо и вдруг осознал: голова была ясной, тело не болело. Он не помнил, когда в последний раз просыпался в таком состоянии. Встав с кровати, Леон спустился по лестнице на первый этаж. У арочного входа на корточках сидел Мэтью, в пижаме с динозаврами и с выражением лица человека, наблюдающего за чем-то очень важным. Заметив Леона, мальчик приложил палец к губам, еле слышно выдавливая «Ш-ш-ш-ш». Леон послушался. Не издавая ни звука, он тихо приблизился и подошел к мальчику с взъерошенными ото сна волосами. С кухни доносилась тихая мелодия, будто кто-то напевал себе под нос. Неразборчиво, но уютно. И очень красиво. Леон выглянул из-за угла и замер. Мара стояла у плиты в свободной футболке и домашних штанах. Волосы были собраны в небрежный пучок, несколько кудряшек выбились и падали на шею. Она двигалась легко, почти танцуя, и напевала - бездумно, счастливо. Леон отодвинулся обратно, прислонился спиной к стене и посмотрел на Мэтью, который завороженно подглядывал за матерью. Мужчина ничего не говорил. Только слабо улыбнулся и снова, лишь на секунду, выглянул из-за угла. И, присев рядом с Мэтью, прикрыл глаза и слушал. Ее голос. Шум посуды. Шипение на сковороде. Утреннюю рутину, которая была чужой, но почему-то такой правильной. Он не думал о работе. О том, что ждет его за дверями этого дома. Он просто сидел, слушал и чувствовал, как внутри разливается спокойствие, которого у него не было очень давно, но это чувство преследовало его со вчерашнего дня. Спустя несколько минут Мэтью облокотился спиной о стену, скрестил ноги по-турецки и понизил голос до шепота: - Мама всегда напевает эту мелодию, когда готовит завтрак, - говорил он тихо, спокойно, будто раскрывал Леону важный секрет, - Мне она очень нравится, поэтому иногда я втайне подглядываю за ней. Мужчина смотрел на мальчика рядом с собой и не мог сдержать улыбки. Мэтью сидел рядом и, опустив взгляд в пол, начал перебирать пальцы на руках. Лицо все еще выглядело заспанным, а кудрявые волосы торчали во все стороны. И это зрелище было весьма очаровательным. - А ты знаешь откуда эта песня? - спросил Леон. Мэтью пожал плечами. - Не знаю. Я никогда не спрашивал. Но мама очень красиво ее поет. У нее красивый голос. И сама она очень красивая, правда же?! И готовит она очень вкусно! А еще она очень сильная и смелая! И вообще она самая лучшая! - Ты видимо сильно ее любишь, - тихо сказал Леон. Это был не вопрос - утверждение. Мэтью притянул к себе колени, обхватил их руками. уткнувшись подбородком. И почти беззвучно, так, что Леон едва расслышал: - Очень-приочень сильно. Леон протянул руку и потрепал его по голове. Мягкие кудри путались в пальцах. Мальчик не отстранился. Наоборот - чуть заметно прикрыл глаза. - Слушай, Леон, - сказал Мэтью, поднимая голову. – Мама часто возвращается домой в ранах, поэтому я обещал, что когда вырасту, то стану ее напарником и буду ее защищать. Голос звучал серьезно, а в глазах пропала вся детская наивность. - Я пока еще маленький и ничего сделать не могу, поэтому можешь пообещать мне кое-что? - Мэтью протянул руку с вытянутым мизинцем, - Пообещай мне, что будешь защищать мою маму, пока я не вырасту. Леон смотрел на маленький палец, и вдруг перед глазами возник Раккун-Сити. Мокрая плитка, холодный воздух, черный шлем и, протянутый к нему, мизинец: «Договорились?». Улыбнувшись, он скрестил свой палец с маленьким пальцем мальчика. - Обещаю. Мэтью удовлетворенно кивнул и потрепал Леона по голове. Покровительственно, по-взрослому, как будто это он давал благословение. - Хорошо, - сказал он. Над ними вдруг раздался голос: - И что это вы тут делаете? Леон и Мэтью одновременно подняли головы. Мара стояла, расставив руки по бокам, и смотрела на них с прищуром. В одной руке у нее все еще была лопатка, в другой - тарелка с блинами. Мэтью подскочил первым, обхватив ручками ее талию. - Доброе утро, мамочка! Леон тоже поднялся. - Доброе утро. - Доброе. Так что вы тут делали? - переспросила Мара, переводя взгляд с одного на другого. Мэтью переглянулся с Леоном и, приосанившись, важно заявил: - Это был чисто мужской разговор. Маме об этом знать не нужно. Мара перевела подозрительный взгляд на Леона. Тот стоял и пожал плечами. Она еще несколько секунд сверлила его взглядом, потом вздохнула и позвала к столу. Кеннеди подошел к столу и сел на то же место, что и вчера. Мара ловко расставляла тарелки, поправляла салфетки. Мэтью убежал умываться, и на кухне повисла та самая утренняя тишина, в которой не нужно было заполнять паузы словами. - Как спалось? - спросила Мара, не оборачиваясь, и голос ее звучал чуть приглушенно, будто она боялась спугнуть это хрупкое утро. - Не мешал ли тебе запах трав? А то я забыла убрать мешочек. Леон взял кружку с кофе, поднес к губам, но не отпил. - Какой мешочек? - У изголовья, - ответила она, ставя перед ним тарелку. - Я храню там травы. Лаванду там, ромашку. мелиссу. Так легче заснуть. Леон сделал глоток. Теперь он понял, откуда был тот травяной аромат, который он чувствовал от нее. Теплый, успокаивающий, почти гипнотический. - Нет. Спал, как младенец, - легко ответил Леон, - А ты? Мара замерла на секунду, потом усмехнулась и сказала свою дежурную фразу: - Обижаешь. И тут вбежал Мэтью, вытирая руки о пижаму. - Мам, ты опять! - воскликнул он, подбегая к мужчине, - Если мама расплывчато отвечает на вопросы, значит она имеет в виду другое! Она всегда так делает! Леон посмотрел на Мару. Та вздохнула и закатила глаза, но беззлобно. - Мне нужно было кое-что доделать, - сказала она наконец, - Это заняло больше времени, чем я думала. Значит и правда не спала. И не скажешь же, что она обманывала, просто выразилась так, чтобы остальные сами начинали додумывать ее слова. Теперь, когда Леон об этом задумался, то вспомнил все такие моменты с ее двусмысленными фразами. А ведь, если припомнить, он никогда не видел ее спящей. Ни разу. Завтрак они провели практически в тишине. Только звон посуды и редкие просьбы Мэтью передать ему масло или сок. Вдруг мальчик отложил вилку и заявил с той непосредственностью, которая бывает только у детей: - Мам, я хочу сестренку. Или братика. Лучше сестренку. Или обоих, - Леон удивленно посмотрел на ребенка, который все продолжал говорить, - Я хочу большую семью, как у Уизли. У них же там целая куча детей. И всегда весело. - А я хочу Маховик времени, - Мара продолжала пить чай, как ни в чем не бывало, даже бровью не поведя. Судя по всему такой разговор ей ни в новинку, - Так кому из нас обиднее? Но Мэтью не унимался. Он повернулся к Леону с самым невинным выражением лица и сказал: - Леон, вы с мамой можете начать спариваться, чтобы у меня появились младшие. Вы оба сильные и красивые, а значит и ваши дети будут такими же. Леон закашлялся, поперхнувшись кофе. Он согнулся над столом, чувствуя, как к лицу приливает кровь. - Мэтью. - строго сказала Мара, ставя чашку на стол. - Отныне я запрещаю тебе смотреть «Планета животных». Это во-первых. А во-вторых, у Леона уже имеется дама сердца. Так что не заводи больше таких разговоров. Мэтью такой новостью был немного удивлен, а потом надул щечки. Леон же поднял голову и посмотрел на нее с недоумением, все еще пытаясь отдышаться. - Про кого это ты? - Как это про кого… - также удивленно посмотрела на него, - Про Аду Вонг конечно же, - Мара взяла свой чай и мечтательно посмотрела в потолок, притворно вздыхая, - Помню, помню ваши заигрывания… А еще этот ваш элитный флирт. У-ху-ху. А тот поцелуй в фуникулере..? - Нашла, что вспомнить... - А как же она тебе жизнь спасала? Два раза, кажется? Или больше? - Мара продолжала, будто не слышала его. - А потом, в Испании, вы снова встретились. И снова такие нежные взгляды... Леон запустил пятерню в волосы и взъерошил их. - Мара, пожалуйста... - Что? Я просто напоминаю тебе о твоих чувствах, - она улыбнулась, но в глазах ее была знакомая хитринка. - А то вдруг забудешь. Она могла продолжать еще долго, Леон знал ее упрямство. Но он поднял руку, сдаваясь. - Хватит, - сказал он. - Я понял. Спасибо за напоминание. Мара довольно кивнула и снова взялась за чай. Мэтью переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что сейчас произошло. - Так вы не будете спариваться? - разочарованно спросил он. - Мэтью! - хором сказали Мара и Леон, и мальчик, поняв, что наступил на опасную территорию, поспешно уткнулся в тарелку. После завтрака Мара протянула Леону его костюм - высушенный, аккуратно сложенный, пахнущий кондиционером. Он переоделся в ванной, чувствуя, как теплая ткань возвращает его в реальность. Когда он вышел, она уже стояла у входной двери с ключами в руках. Они вышли из дома молча. Мэтью махал им с крыльца, пока Мара не закрыла калитку. В машине было тихо. Леон не спрашивал, куда они едут, она вела знакомым маршрутом. Они остановились за углом его дома, там, где их никто не мог увидеть. - Спасибо, - сказал Леон, выходя из машины, - За все. - Ты обещал, - проговорила она, не поворачивая головы. - Никому ни слова о том, что видел. А лучше вообще забудь. И будь добр, никогда не заговаривай со мной на эту тему. Леон хотел сказать что-то в ответ, но не успел. Мара нажала на газ, и машина исчезла за поворотом. Первым делом Кеннеди спустился на парковку, где, как и было обещанно, стояла его машина. Там он нашел ключи и поднялся в свою квартиру. Внутри было тихо и пусто, ровно так, как и было всегда. Но сейчас тишина давила на уши, а пустота казалась почти осязаемой. Леон прошел на кухню, включил чайник. Тот зашумел, пар побежал над носиком. Он сел за стол и уставился в стену. В голове снова и снова прокручивались кадры последних двадцати четырех часов. «А лучше вообще забудь». Он усмехнулся. Забыть… Как будто это возможно. Вкус кофе стал таким же отвратительным, как и раньше. Отодвинув кружку, он просто сидел и смотрел в окно на просыпающийся город, который не знал, что он только что увидел. Что он теперь знает. Что он не сможет забыть. И не захочет. Самый спокойный вечер за всю его жизнь. И он не хотел, чтобы он стал единственным. И все вроде как вернулось на круги своя. Задания, тренировки, отчеты, редкие вечера в столовой. Но Леон чувствовал - что-то изменилось. Мара стала более отстраненной, чем была. Если раньше она хотя бы позволяла себе короткие перепалки или редкие усмешки, то теперь общение с ним она свела к минимуму. Если была возможность не пересекаться с ним, она с радостью ею пользовалась. Даже когда они летали на задания, она предпочитала притворяться спящей или сидеть в кабине пилота с Дэнни. Леон тоже начал вести себя иначе. На заданиях он стал ее излишне опекать, лезть на рожон, когда его не просили, защищать от малейших опасностей, даже если понимал, что она справится сама. Ее это очень раздражало. Их прежде безупречная слаженность дала трещину. Они стали спотыкаться друг о друга, путаться в движениях, терять тот самый ритм, который вырабатывали месяцами. Винсент неоднократно замечал это. Сначала просто ворчал, потом начал расспрашивать. - У вас что-то случилось? - Нет, - отвечал Леон. - Все в порядке, - отрезала Мара. Остальные тоже начинали беспокоиться. Эшли и Клэр постоянно их расспрашивали, Джилл обеспокоенно смотрела, Карлос неоднократно звал Леона выпить, чтобы поговорить об этом, а Крис пока только наблюдал. Они отмалчивались и лишь твердили, что ничего не произошло. Никто им не верил, но сильно наседать не стали. Так продолжалось почти месяц. Пока Леону не надоело это чувство неопределенности. Он взял пакет с одеждой, которую тогда одолжила Ханна. Мара сказала, что он может ее выбросить. Леон не стал. После стирки он аккуратно сложил вещи, положил в пакет и несколько раз пытался вернуть. Девушка ускользала от него, находила сотню причин, чтобы не остаться с ним наедине. Он перестал настаивать. Но пакет лежал на заднем сиденье его машины и напоминал о том утре в чужом доме, где пахло кофе и травами. В субботу, Кеннеди сел в машину и поехал по памяти. Он нашел сначала район, потом улицу, а затем и знакомы дом. Припарковавшись напротив, долго сидел, сжимая руль, глядя на окна. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что скажет, и толком не знал, зачем приехал, но все равно подошел к калитке и замер. В этот момент дверь дома открылась. Из нее вышла Мара. Она была одета в облегающие черные джинсы, синюю блузку и кожаную куртку, а на плече висела большая сумка. Увидев Леона, замерла. Из-за ее спины выглянул Мэтью. Он был в форме футбольной команды, а когда увидел Леона, то расплылся в улыбке. - Леон! Мальчик выбежал за калитку и бросился к нему, обняв того за торс. От удивление мужчина немного замешкался, но все же потрепал его по голове. Тем временем Мара тяжело вздохнула и подошла ближе. - Что ты здесь делаешь? - спросила она тихо. Леон достал из-за спины пакет и протянул его ей. - Хотел вернуть это, - сказал он. - Ты говорила выбросить, но я не смог. Они чистые. Мара взяла пакет, заглянула внутрь. Увидела аккуратно сложенные вещи. Ее лицо на мгновение смягчилось, но она быстро взяла себя в руки. - Эх, надо было все-таки надеть тебе мешок на голову, - тихо проговорила она себе под нос, а потом подняла голову, - Спасибо за вещи. Если это все – можешь идти. - Мам, а пусть Леон пойдет с нами! – потянул ее за руку. Мара покачала головой. - Нельзя, солнышко. Но Мэтью не сдавался. Он прижался лицом к ее животу, поднял голову и уставился на нее теми самыми щенячьими глазками, которые, казалось, могли растопить даже камень. - Точно нельзя? Леон ясно видел: она не могла ему противостоять. Ее лицо дрогнуло, губы сжались, но Мэтью держал ее взгляд, и в его глазах было столько надежды, что даже Леон засомневался смог ли он ему отказать. - Ну... у Леона сейчас очень много дел, - сказала она, но голос ее звучал уже не так уверенно. - Пойти он с нами не может. Мэтью перевел взгляд на Леона. В его глазах читался немой вопрос: «Правда?». Мара тем временем сверлила Леона взглядом. В нем читалось все: «Откажись, откажись, откажись, пожалуйста, просто скажи «нет», и мы разойдемся, как в море корабли». Леон выдержал паузу. Посмотрел на Мэтью, на его надежду, на ее отчаянную попытку сохранить дистанцию. И улыбнулся. - Сегодня я абсолютно свободен. Мара закрыла глаза на секунду и выдохнула. По ее виду Леон понял, что она мысленно уже придумала ему пару нецензурных прозвищ. Мэтью подпрыгнул от радости. - Ура! - закричал он и схватил Леона за руку, - Пошли, пошли! Сегодня мы будем играть против «Ястребов». Они такие противные! - Сегодня «Ястребы»? - скривилась Мара и, положив пакет в дом, вернулась к ним, - Снова там будет эта Мегера. - Мегера? – чуть улыбнувшись, переспросил мужчина и будто бы невзначай забрал у нее сумку. Девушка злобно на него покосилась, но, выдохнув, немного успокоилась. Они вместе двинулись вдоль улицы. - Мать одного мальчика, Эллиота из Ястребов. Противная на самом деле женщина. С головой у нее явно не все в порядке. Ручку, - протянула Мара ладонь и Мэтью с радостью схватился за нее. Так вот откуда эта привычка... - И Эллиот тоже такой противный, - добавляя, скривился Мэтью, - Вечно он меня задирает и обзывается. Они не спеша двинулись вдоль улицы. Мэтью шел между ними, держа Мару за руку и что-то увлеченно рассказывая о предстоящем матче. Леон нес сумку, которую забрал у девушки, и чувствовал себя почти нормально, как будто это был просто субботний день, как будто он всегда ходил с ними на футбол. По дороге их то и дело останавливали. Соседи, пожилые пары, мамы с колясками, мужчины, выгуливающие собак - все здоровались с Марой. Она отвечала дружелюбно, вежливо, всем улыбаясь. Но как только они замечали Леона, реакции менялись. Одна женщина в ярком платке захихикала и что-то шепнула своей спутнице. Мужчина с собакой на мгновение замер, потом кивнул Маре с каким-то странным, почти одобрительным выражением лица. Леон не мог понять, что именно так их удивляло. Через полчаса они оказались у футбольной площадки. Поле было окружено невысоким забором, рядом стояли скамейки и несколько трибун — простых, деревянных, но вполне удобных. Народу собралось немало: родители, бабушки, дедушки, несколько тренеров в спортивных костюмах. Мэтью быстро переобулся в кроссовки, схватил свою футболку и побежал к тренеру. По пути он успел поздороваться с каждым другом. Кого-то хлопнул по плечу, кому-то что-то крикнул, с кем-то обменялся кулачками. Он перевел взгляд на Мару. Она села недалеко от трибун, на траву, и достала из сумки небольшую камеру. Поднесла к глазам, навела на поле, поймала в объектив сына. Нажала на кнопку - щелчок. - Не знаю, что ты задумал, - сказала она, не опуская камеру, - но лучше бы тебе завязывать. Леон сел рядом, на траву, и вытянул ноги. - Я ничего не задумал, - ответил он. - Просто решил провести приятный субботний день. - Субботний день, - повторила она, как будто пробовала слова на вкус. - Субботний день, - подтвердил Леон. Мара опустила камеру, повернулась к нему. Посмотрела долгим, изучающим взглядом. Потом снова поднесла камеру к глазам и снова пробубнила себе под нос: - Все-таки нужен был мешок… Леон тихо засмеялся. Она не ответила, но он видел ее губы дрогнули, на мгновение потеряв серьезность. И этого было достаточно. Матч начался. Леон устроился поудобнее и стал внимательно следить за полем. Мэтью бегал быстро, ловко обходил соперников и пару раз едва не забил гол. Для своих лет он был весьма хорош. Ну, если вспомнить, кто его мать, это неудивительно. Кстати, о матери. Мара переживала больше всех. Она кричала громче всех, поддерживала ярче всех. Каждый раз, когда Мэтью получал мяч, она подавалась вперед и замирала. Когда мяч проходил мимо ворот, она вздыхала, громко и разочарованно, а потом снова кричала. Леон смотрел на нее и не узнавал. Эту женщину, которая громко смеялась, хлопала в ладоши и кричала до хрипоты, он видел впервые. Он даже перестал следить за мячом. Просто смотрел на нее. Она поймала его взгляд, но ничего не сказала, только приподняла бровь и снова уставилась на поле. В какой-то момент один из мальчиков из команды соперников с самодовольной ухмылкой подставил Мэтью подножку. Тот упал на газон, мяч покатился в сторону, судья даже не свистнул. Мара сжала камеру в руках так, что побелели костяшки. - Вот мелкий гаденыш, - процедила она сквозь зубы. И в этот момент раздался приторно-сладкий голос, с едва скрываемой насмешкой: - Ой, вот смотрю Фифи, твой все такой же неуклюжий. Вечно лезет под ноги моему Эллиоту. Ему бы в балет, а не в футбол. Мара замерла. Ее плечи напряглись, и Леон увидел, как она медленно, очень медленно повернула голову в сторону голоса. Перед ними стояла женщина. Высокая, с идеальной укладкой и слишком яркой помадой. Она сложила руки на груди и улыбалась той самой улыбкой, которая не касалась глаз. - Мегера? - тихо спросил Леон. - Мегера, - подтвердила Мара. Леон почувствовал, как она напряглась. Женщина перевела взгляд на него, скользнула по нему оценивающе, но тут же вернулась к Маре. - Смотрю, ты все так же таскаешь за собой кого попало, - усмехнулась Кэтрин. - Знаешь, люди уже начинают обсуждать. Как ты вообще находишь время на развлечения, если у тебя даже мужика нормального нет? Неудивительно, что твой сын такой... - Кэтрин, дорогая, - голос Мары был тихим, почти ласковым, - Будь добра, ужми свой монолог до смысла. А если пришла высказать свое мнение, то я тебя обязательно позову, когда мне не на что будет плевать. Кэтрин поперхнулась. Ее идеальная улыбка треснула. - Ты просто завидуешь! У меня есть муж, дом, машина, а у тебя только… - Да ты права, - театрально вздохнула Мара, положа руку на сердце, - Я завидую тебе белой завистью. Ты абсолютна свободна от груза знаний, который так мешает остальным принимать простые и быстрые решения. А твоя уверенность в себе - это то, к чему многим интеллектуалам стоит стремиться, избавившись от сомнений. После завершения фразы Леон не смог удержать и прыснул в кулак, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. Кэтрин, окончательно потеряв контроль, перевела взгляд на поле, где Мэтью как раз поднялся с земли после очередной подножки. - Посмотри на своего убогого сына! - выкрикнула она. - Вечно лезет под ноги моему Эллиоту! Весь в тебя! Без отца и без мозгов! Оскорбления в свою сторону, Мара еще бы стерпела. Но только не в сторону своего сына. Она хотела было поняться, но Леон придержал ее руку, давая понять, что оно того не стоит. Мара тяжело вздохнула и постаралась проигнорировать последние слова Мегеры. Но Кэтрин, видимо, решила, что победила. - А может, он вообще не от человека? - добавила она, наклоняясь к Маре с мерзкой улыбкой. - Говорят, ты в свое время была очень активна. Может, нашла кого-то на помойке? Хотя, судя по нему, там бы было ему самое место. Девушка медленно повернула голову. Ее лицо было абсолютно спокойным. Бесстрастным. И от этого спокойствия Леону стало не по себе. Мара перевела взгляд на него. В нем было столько ярости, что он на мгновение замер, но тут же поднял обе руки вверх в жесте «Сдаюсь». Мара развернулась к женщине, и Леон увидел, как она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него по спине побежали мурашки. - Ну что, курица облезлая, - сказала она негромко, почти ласково. - Сейчас я тебе все лохмы повыдираю. Она сунула камеру в руки Леону и шагнула вперед. В следующую секунду ее пальцы уже вцепились в идеальную укладку женщины, и та завизжала, пытаясь вырваться, но куда там. Соседи, родители, даже несколько тренеров обернулись на шум. Леон сидел с камерой в руках и смотрел на разворачивающуюся картину, чувствуя, что, наверное, никогда еще не был так сильно рад, что остался в стороне. Но это продолжалось недолго. Не без труда, но спустя время их все же удалось разнять. Кто-то из родителей, кажется, отец одного из игроков, подошел и оттащил Кэтрин, а Леон ухватил Мару за талию и потянул назад. За что собственно и получил локтем по лицу. Мара этого даже не заметила и рванулась вперед в последний раз, и в ее руке остался приличный клок светлых волос. Кэтрин взвизгнула, прижимая руки к голове, и Леон увидел, как на ее макушке образовалась отчётливая лысина. - Ты... ты заплатишь за это! - прокричала она, пятясь назад. - Я подам на тебя в суд! Ты пожалеешь! - Беги, беги, - бросила Мара, отряхивая руки. - И не забудь прикрыть голову. А то подумают, что ты решила сменить имидж. Кэтрин хотела что-то ответить, но, поймав на себе взгляды соседей, быстро развернулась и почти побежала прочь, прижимая ладони к пострадавшей макушке. Когда она скрылась за углом, Леон наконец выдохнул и поднес руку к носу. - Ты меня ударила, - сказал он, глядя на кровь на пальцах. - Нечаянно, - ответила Мара, все еще тяжело дыша. - Мне теперь ходить с разбитым носом? - До свадьбы заживет, - она взяла камеру у него из рук, и на ее лице впервые за последние несколько минут появилось что-то похожее на вину. - Извини. Я не хотела. Леон усмехнулся. - Знаешь, в моем списке причин, почему я мог получить по лицу, «влез в женскую драку» стояло где-то на двенадцатом месте. - Удивлена, наличием у тебя такого списка, - округлила глаза, - А насчет разбитого носа не переживай, менее привлекательным ты не стал. - Я привлекательный? – ухмыльнулся Леон, приближая свое лицо к ней. - В зеркало давно смотрелся? – щелкнула того в лоб и снова села на траву. Леон присел рядом, и они замолчали. На поле все еще шла игра, но Леон заметил, что Мэтью уже не бегает так быстро, как в начале матча. Игра закончилась поражением. Команда Мэтью проиграла с разницей в один гол, и он шел к ним, повесив голову, с мячом под мышкой. Чтобы подбодрить его Мара решила пойти домой через парк, но мальчик все никак не веселел. - Что, еще дуешься? – спросила девушка, заглядывая ему в лицо. - Ничего я не дуюсь! – фыркнул Мэтью, но его глаза были уже на мокром месте, - Просто мне обидно. Почему должен был выиграть тот, кто играл нечестно?! Мара вздохнула и присела на корточки перед сыном, оказавшись с ним на одном уровне. - Потому что жизнь, к сожалению, не всегда справедлива, - сказала она. - Иногда побеждают те, кто не заслужил. Но это не значит, что ты хуже. Мэтью шмыгнул носом и уткнулся в плечо матери. - Я хотел победить, - прошептал он, - Почему нельзя всегда побеждать? - А ты бы этого хотел? – утерла ему нос рукавом, - Если всегда побеждать, тогда жизнь становится неинтересной. - Почему это? Мара выпрямилась, все еще держа сына за руку, и задумалась на мгновение. - Ну, как сказать… - она посмотрела куда-то вверх, на дневное небо, которое перекрывалось ветками деревьев, - Представь, что ты играешь в футбол, но знаешь, что выиграешь в любом случае. Будет ли тебе интересно бегать, пасовать, забивать голы, если ты заранее уверен в результате? Мэтью нахмурился, серьезно обдумывая ее слова. - Наверное, нет, - признал он. - Вот видишь. А когда ты не знаешь, чем все закончится, когда ты боишься проиграть, но все равно пытаешься, вот тогда игра становится настоящей. И победа, когда она случается, приносит гораздо больше радости. Мэтью поднял голову. - А если я проиграл, значит, я плохо старался? - Нет, - твердо ответила Мара. - Это значит, что тебе есть куда расти. Мэтью посмотрел на Леона, и в его глазах наконец зажглась искра. - А ты тоже проигрывал? Леон усмехнулся. - Много раз. И большую часть твоей маме, - потер он нос, на что девушка лишь коротко хмыкнула - Ты злился? Леон покачал головой. - Иногда бывало. Но потом понял, что это глупо – злиться на проигрыш. Лучше злиться на себя и стараться стать лучше. Ребенок кивнул и с серьезным лицом начал обдумывать слова. - Мэтью, - окликнула его мать, выводя из раздумий, - Угадай, что я вижу. Леон, также, как и мальчик, посмотрел в ту сторону, куда падал взгляд его напарницы. Там стоял ларек с мороженым - яркий, с разноцветными шариками на витрине и длинной очередью из детей и родителей. Мама с сыном переглянулись и одновременно рванули к нему, огибая препятствия в виде проходивших мимо людей. Мэтью бежал со всех ног, обгоняя даже тех, кто был старше, и в итоге прибежал первым. Он обернулся и закричал, запыхавшись: - Я выиграл! Мара подбежала следом, чуть запыхавшись, и погладила его по волосам. - Быстро ты, - сказала она, улыбаясь. Леон подошел последним. Он не бежал, просто шел спокойным шагом, наблюдая за их соревнованием на перегонки. Мара повернулась к нему: - Какое мороженое ты любишь? Леон на мгновение растерялся. - Мне не надо. И вообще у меня нет такого. - Как это нет? - удивилась Мара. - Все любят мороженое. Давай так: я буду называть слово, а ты первое, что придет на ум. Договорились? Леон не успел возразить, как она уже начала: - Рельсы. - Поезд. - Книга. - Школа. - Мороженое. - Шоколадное, - сказал он быстрее, чем смог подумать. - Ха! – с лицом победителя воскликнула она и повернулась к продавцу, - Нам, пожалуйста, клубничное, ванильное и шоколадное. - Я же сказал, что не надо... - Цыц! - Давай хоть я заплачу… - Ты что еще раз в нос получить захотел? – пригрозила она, и Леон сдался. С ней спорить было невозможно. Они сели на скамейке недалеко от ларька. Мэтью умял свое мороженое быстрее всех, вытер рот тыльной стороной ладони и, оставив их вдвоём, убежал на траву, где уже кружил вокруг старого дуба, пытаясь поймать бабочку. Леон со своей напарницей остались сидеть на скамейке. Мороженое в его руках уже наполовину растаяло, он лениво покусывал рожок и смотрел, как мальчик на лужайке бегает с раскинутыми руками. Девушка первой нарушила тишину. - Сегодня было не так уж и плохо, - сказала она, откусывая кусочек рожка. - Да, я тоже весело провел время, - и спустя несколько секунд добавил, - Теперь ты не будешь меня избегать? Мара замерла. На мгновение Леону показалось, что она сейчас начнет возражать. Но она не стала. Она опустила голову, рассматривая остатки мороженого в руке. - Ты прав - призналась она тихо. – Я тебя старалась избегать. Просто… Ха-а-а… Ты узнал самый важный секрет в моей жизни, и… Я не знаю… - О Мэтью я никому не скажу, - серьезность в его голосе была подобна стали, - Клянусь. - Что ж…, - ухмыльнулась она, - Тогда на то, что я перестаю тебя избегать, ты перестаешь меня опекать, - Леон хотел было возразить, но Мара его перебила, - Я, далеко, не маленькая девочка Леон, я могу о себе позаботиться. Да и плюс, ты рушишь весь мой образ, так что завязывай уже. - Договорились, - нехотя согласился он и они скрепили клятву на мизинцах. Девушка выдохнула и снова посмотрела на Мэтью. - И как ты все это успеваешь? - спросил Леон. - Быть Марой, Сарой, Марго... и Фифи. Как ты это все совмещаешь? Она горько усмехнулась. Долго молчала, прежде чем ответить. - Ответ прост, - сказала она, не глядя на него. - Никак. Леон не понял. - Я пропустила все самое важное, - продолжила она. - Его первое слово. Первые шаги. Большинство выступлений. Дни рождения... Я даже не была на его первом дне рождения, потому что меня выдернули на задание за две тысячи километров. Она сжала рожок в руке так, что он начал крошиться. - Я ужасная мама, - сказала она тихо, почти беззвучно. Леон смотрел на нее. На ее профиль, на сжатые губы, на то, как она прятала глаза. - Мэтью так не думает, - сказал он. - Он маленький. - Он тебя любит. И знает, что ты его любишь. Это главное. - Все то ты знаешь, - ухмыльнулась она. - Нет. Только то, что вижу. - Мама! Мэтью подбежал к ним со всех ног, и в руках у него красовался большой, пушистый венок из белых ромашек. Леон даже не заметил, когда он успел его сплести. Мальчик остановился перед Марой, снял ее руку с коленей и аккуратно, с максимальной осторожностью, положил венок ей на голову. Ромашки примялись, но выглядели как настоящая корона. Девушка была ошарашена, но потом мягко улыбнулась такому красивому подарку. Лучи солнца падали на ее лицо, на ромашки, запутавшиеся в кудрявых волосах. Они мягко светились в дневном свете, и Леон вдруг заметил, как этот простой венок из полевых цветов меняет ее. Она казалась почти неземной. Да, он знал только то, что видел. И сейчас он видел нечто прекрасное.