Глава XXIV: Лодка, которая потонет

После того дня Мэтью пошел на поправку. Жар спал окончательно, и уже через пару дней мальчик снова бегал по дому, требуя, чтобы ему включили мультики и дали мороженое - шоколадное, как и обещал Леон. Мара тоже пришла в себя. Она появилась в офисе через три дня после того, как Леон привез ее из отеля, и хоть Винсент устроил ей разнос за очередное исчезновение без предупреждения, а ему за то, что тот так и не прислал обещанный отчет. Они еще легко отделались. Ругань была громкой, но короткой, и уже через неделю все вернулось на круги своя. Август подходил к концу. Сентябрь дышал в спину прохладой, а начало осени всегда было напряженным временем: в воздухе витало что-то тревожное, словно мир готовился к очередному витку хаоса, и COBRA работала в усиленном режиме. Леон часто задерживался допоздна, разбирая отчеты и готовясь к очередным операциям. Винсент нагружал его все больше с тех пор как Мара снова ушла в отпуск, он стал доверять Кеннеди все более сложные задания. В среду Кеннеди вернулся домой почти в полночь. В последние дни такой распорядок дня стал обыденностью. Плечи и шея все время ныли, а под глазами стали образовываться темные круги. Единственное, что его утешало, это грядущие пару дней отдыха, которые пообещал ему Эшфорд. Оставив машину на парковке, мужчина поднялся на свой этаж. В коридоре горела только одна лампочка, тусклая и желтая, отбрасывающая длинные тени на стены. Он устало поднялся по лестнице, перебирая в голове детали утреннего задания, и уже у двери его руки замерла на ручке. Дверь была не заперта. Внутри кто-то был. Леон не раздумывал. Автоматически, по привычке, достал пистолет и, резко распахнув дверь, ворвался в квартиру. Пистолет был направлен в темноту, но свет из коридора упал на кухню. И он замер. На кухне стояла она. Ее фигура четко вырисовывалась на фоне темного окна. Кухонная подсветка отбрасывала бледные отражения на стены. Она стояла у раковины, наклонив голову, и спокойно мыла посуду. Не обернулась. Даже не вздрогнула. Леон опустил пистолет, не веря своим глазам. Он моргнул. Потом еще раз. Она была здесь - в его квартире, на его кухне, и просто мыла посуду так, будто это было самое обычное дело в мире. - Я схожу с ума, - тихо пробормотал он. - Это точно галлюцинация. Мара, не оборачиваясь, взяла еще одну тарелку и сунула ее под струю воды. - Если это галлюцинация, - сказала она спокойно, - то у тебя очень богатое воображение, Кеннеди. Я бы на твоем месте проверила голову. Леон моргнул, не в силах прийти в себя. Он стоял в коридоре, все еще сжимая в руке пистолет, и смотрел на нее так, будто она была призраком. Мара тем временем спокойно домыла последнюю тарелку, поставила ее на сушку и вытерла руки о полотенце, которое висело на его ручке холодильника. Только потом она повернулась и, прислонившись к краю стола, обвела взглядом его кухню. - Я, конечно, подозревала, что ты не следишь за питанием, - сказала девушка, кивая на гору пустых коробок из-под еды на вынос и несколько пустых пивных бутылок, мирно стоящих в углу, - но чтобы настолько… Как у тебя еще не проявилась язва желудка? Ужас. Леон медленно опустил пистолет, но не убрал его. - Что ты здесь делаешь? - спросил он. - Готовила, - ответила Мара, будто это было очевидно, - Но перед этим пришлось заскочить в магазин. Ты в курсе, что у тебя в холодильнике мышь повесилась? И я надеюсь, ты не сильно против, что я позаимствовала твою плиту. Леон молчал. Он переводил взгляд с нее на посуду, на миску со свежими фруктами на столе, на кастрюлю, стоящую на плите. Его голова отказывалась верить в происходящее. - Как ты вообще сюда попала? - наконец выдохнул он. Мара приподняла бровь, и на ее лице появилось выражение, которое он видел уже много раз: смесь удивления и легкой насмешки. - Леон, мы вроде не один месяц вместе работаем, - сказала девушка, поправляя невидимую складку на блузке. - Пора бы уже привыкнуть. - О, приношу свои глубочайшие извинения, - ответил Леон в шуточной манере, - просто не каждый день ко мне вламываются в квартиру и готовят на моей кухне. Еще не привык. - В таком случае, буду делать это чаще, - съязвила Мара. Леон устало усмехнулся, отложил пистолет и потер переносицу. - Так каким ветром тебя сюда занесло? Девушка обвела взглядом его небольшую кухню и пожала плечами: - У нас с сыном есть традиция: в последние выходные лета мы выбираемся на море. На два дня. И в связи с последними событиями… и тем, что я так и не поблагодарила тебя за помощь, - она помедлила, - мы приглашаем тебя с нами. Леон не мог поверить в то, что услышал. Он несколько секунд смотрел на нее, словно проверяя, не шутит ли она. - Ты серьезно? - Вполне, - ответила Мара, взяв с его стола яблоко и откусив кусочек, будто это был ее собственный дом. - Каждый год, вот уже шесть лет, я арендую дом на берегу моря. В это время года там лучше всего. И дом большой, так что всем хватит места. Да и у тебя, по-моему, должны быть выходные. Как она узнала..? Леон молчал. Где-то с минуту он просто стоял, переваривая ее слова, потом спросил: - А Мэтью? Он не будет против? Мара усмехнулась: - Это была его идея. Когда я сказала, что хочу тебя поблагодарить, он сразу предложил пригласить тебя на море. Сказал, что у тебя наверняка никогда не было настоящего отпуска. - А ты? - спросил уже тише. Девушка на мгновение задержала взгляд на нем, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое. - Если бы я была против, меня бы здесь не было, - ответила она просто. - Ну так что, ты согласен? Леон посмотрел ей прямо в глаза. Мара не отвела взгляда, смотрела на него спокойно, без привычной усмешки, без защиты. Она говорит это искренне… Не шутит. Не пытается отмахнуться. Она действительно хочет, чтобы он поехал с ними. Он чуть заметно улыбнулся. - Хорошо, - сказал мужчина, - Я согласен. - Отлично, - хлопнула в ладоши, взяла куртку со спинки стула и направилась к выходу. - И это все? - остановил ее Леон. - Могла бы просто позвонить. Мара остановилась, будто что-то вспомнила. Пошарилась в кармане, вытащила оттуда связку ключей и кинула Леону. Тот поймал их на лету. - В следующий раз, воспользуйся ими, а не выламывай дверь, - Не дожидаясь ответа, выскользнула за дверь. Но через секунду снова выглянула, - И ты бы завязывал с выпивкой. До добра это не доведет, - и ушла окончательно. Леон, все еще ошарашенный, стоял посреди своей маленькой кухни. Не удержавшись он рассмеялся в голос, проводя пятерней по волосам. Словно ураган прошел… Сжимая в руке ключи от ее дома, он чувствовал, как внутри разливается то самое странное, теплое чувство, которое он начинал узнавать. И принимать… Кеннеди улыбнулся, сунул ключи в карман и подошел к холодильнику. Внутри было полно всяких овощей, фруктов и готовой еды, расфасованной по контейнерам. Где-то в глубине он нашел парочку банок пива и выкинул их в мусорное ведро. Последующие дни прошли как один, а оставшиеся часы до утра субботы Леон почти не спал. Он ворочался, смотрел в потолок, потом вставал, пил воду, снова ложился. Ему казалось смешным: агент, переживший Раккун-Сити, Испанию и десятки других заданий, волнуется перед поездкой на море. Субботнее утро встретило его ясным небом и легким ветерком. Он приехал к дому Мары ровно в шесть, как она и написала. За воротами на лужайке уже ждали двое - Мэтью в майке и шортах, с ведерком и совочком в руках, и Мара, стоящая чуть поодаль. На ней был белый легкий сарафан, который колыхался на ветру, и широкая соломенная шляпа, из-под которой выбивались кудри и давно знакомые солнцезащитные очки. На плече висела большая пляжная сумка. Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала про отдых, и Леон на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем выйти из машины. Он вышел, забрал у нее сумку и, не говоря ни слова, положил ее в багажник. Рядом тут же забегал Мэтью, прося посадить его в машину. Леон усмехнулся и, подхватив его на руки, усадил на заднее сиденье. Аккуратно пристегнул ремень, поправил майку, которая сбилась. Леон закрыл дверь и обошел машину, чтобы открыть дверь Маре. Это уже было привычным, почти естественным, действием. С недавнего времени он всегда открывал перед ней двери - кабинета, лифта, конференц-зала, машины. Сначала она упрямилась, ворчала, что у нее самой есть руки. А потом перестала сопротивляться. Теперь просто ждала, когда он это сделает, и проходила вперед, иногда с легкой улыбкой. Мара посмотрела на него поверх шляпы, чуть приподняв бровь, - А я боялась, что ничего кроме рабочей одежды у тебя нет. Леон усмехнулся и отошел на шаг, давая ей возможность рассмотреть его получше. На нем были легкие бежевые шорты до колен, белая футболка и сверху - расстегнутая рубашка с коротким рукавом. Просто, но стильно. Волосы были чуть взлохмачены ветром, а на лице играла легкая, расслабленная улыбка. - Я тоже могу удивлять. Рад, что у меня получилось. Девушка ничего не сказала. Только улыбнулась уголками губ и, чуть покачивая головой, села в машину. Мужчина захлопнул дверь и занял место за рулем. Кеннеди завел двигатель, и они тронулись. Мэтью с заднего сиденья уже строил планы на день, Мара указывала ему куда ехать, а Леон улыбался, глядя на дорогу. Машина мерно гудела, за окнами сменяли друг друга поля, леса и небольшие городки. Иногда Мэтью замолкал, прижимаясь носом к стеклу, и тогда в салоне повисала та самая уютная тишина, которую не хотелось нарушать. Спустя четыре с половиной часа дорога начала петлять среди невысоких холмов, и впереди показалась синева. Сначала - узкая полоска на горизонте, потом - шире, ярче, и наконец, когда они обогнули последний поворот, море открылось во всей своей красе. Бирюзовая гладь уходила к самому горизонту, сливаясь с небом. Вдоль берега тянулась полоса белого песка, а чуть поодаль, в тени высоких сосен, прятались небольшие домики. Светлые деревянные стены, черепичные крыши, увитые плющом веранды, каждый из них казался вырезанным из открытки. Мара указала на один из них - одноэтажный, с широкой террасой, уставленной плетеными креслами и горшками с цветами. Леон припарковался у калитки. На террасе их уже ждала пожилая пара. Они тепло улыбались, приветствуя их, и Мара, выйдя из машины, направилась к ним. Короткий разговор, объятия, улыбки, кивки. Хозяева передали ей ключи, перекинулись еще парой теплых фраз с Мэтью, который уже обнимал их за ноги, и, пожелав хорошего отдыха оставили гостей наедине с домом и морем. Зайдя в дом, Мэтью первым делом побежал в комнату переодеваться, громко объявив, что через минуту будет готов и они сразу идут на пляж. Мара с легкой улыбкой последовала за ним, оставляя Леона одного в просторной гостиной. Он поставил сумки у стены и, не раздумывая, направился к стеклянной двери, ведущей на веранду. Сделав пару шагов, он замер. Вид открывался потрясающий. Бескрайняя гладь моря переливалась на солнце, уходя за горизонт, где вода сливалась с небом в единую синюю линию. Легкий ветер доносил соленый запах воды, смешанный с ароматом нагретого дерева и трав. Где-то вдалеке кричали чайки, и их голоса звучали удивительно спокойно, не нарушая тишины, а лишь дополняя ее. Леон оперся руками на перила и вдохнул полной грудью. Впервые за долгие годы он чувствовал себя… спокойно. Мысли не бежали одна за другой, не тревожили, не заставляли прокручивать детали заданий и планов. Он просто стоял и смотрел, как волны набегают на берег, как солнце играет на поверхности воды, как ветер перебирает листву ближайших деревьев. Он не помнил, когда последний раз позволял себе просто быть. Без оружия, без тревоги, без постоянной готовности к бою. Тишина, которая его окружала, не была тяжелой. Она была словно теплое одеяло - мягкая, уютная, дающая право просто дышать. Из дома послышался голос Мэтью, который уже кричал, что он готов и они могут идти. Мара что-то ответила ему, смеясь. Леон улыбнулся, но не обернулся. Ему хотелось запомнить этот момент, это утро, этот ветер, это чувство покоя, которого он так долго искал. Через минуту дверь на веранду открылась, и Мара вышла к нему. - Как тебе? - спросила она, подходя ближе и опираясь на перила рядом. Леон покосился на нее. Она уже переоделась в купальник - простой, голубой, без лишних деталей. А сверху накинула легкое полупрозрачное парео. Видимо, чтобы скрыть шрамы на спине. Те самые, белые линии на смуглой коже, которые пересекали позвоночник и лопатки. Этого он не знал. - Здесь красиво, - вернул взгляд на море. - Очень красиво. Мара тоже посмотрела на горизонт, слегка склонив голову набок и опершись щекой на ладонь. - С самого детства море было моим любимым местом, - сказала она тихо, почти задумчиво. - Я могла стоять и смотреть на него часами. Да… Неплохое было время. Последние слова она произнесла как-то сухо и отрешенно. Леон повернул голову и посмотрел на нее. Ветер играл с полями ее шляпы, и легкая тень от нее падала на лицо. Смотря ей в глаза, ему на мгновение почудилось нечто странное. Он сам не понял, что делает, просто резко наклонился к ней, заглядывая прямо в глаза, почти под самую шляпу. Их лица оказались настолько близко, что он видел, как ветер шевелит ее ресницы, и слышал ее ровное и спокойное дыхание. Кроме удивленного выражения лица, он ничего не заметил. Только знакомые, чуть прищуренные глаза, которые смотрели на него с легким недоумением. Может… показалось? - Ты чего? - спросила Мара с подозрением, но отодвигаться не стала. Ее голос звучал почти ровно, хотя в нем промелькнула едва заметная хрипотца. Леон задержался в этом положении на мгновение, чувствуя, как воздух между ними словно сгустился, а потом отодвинулся и провел рукой по затылку. - Ничего, - сказал он. - Просто почудилось. Мара прищурилась. - Странный ты, - на лице у нее появилась знакомая усмешка, - Ну, так и быть. Твоя комната слева по коридору. Переодевайся и спускайся к пляжу. Мы будем ждать тебя там. И прежде чем Леон успел ответить, она уже скрылась в доме, оставляя его наедине со своими мыслями. Леон зашел в дом, быстро переоделся и вышел наружу. Погода встретила его теплом и солнцем, ни следа той утренней прохлады, которая еще чувствовалась в тени деревьев. Воздух был легким, наполненным соленым запахом моря и нагретого песка. На пляже уже обустроились. Мэтью сидел на расстеленном пледе, а Мара, стоя на коленях рядом с ним, сосредоточенно втирала солнцезащитный крем в его плечи и спину. Мальчик вертелся, пытаясь увернуться, но она крепко держала его за плечо и безжалостно наносила защитный слой на каждую доступную часть тела. - Стой смирно! - приговаривала она. - А то станешь красным, как рак, и будешь потом ныть, что щиплет. - Я не буду ныть! - протестовал Мэтью, но продолжал извиваться, словно это была игра. Леон остановился в нескольких шагах и прислонился плечом к деревянному столбу, наблюдая за этой картиной. Мара, закончив с Мэтью, подняла голову и, заметив Леона, коротко улыбнулась. - Иди сюда, - сказала она, похлопав по пледу рядом с собой. – Тебе тоже следует намазаться. Леон усмехнулся и подошел, садясь на плед. Мара уже протягивала ему тюбик с кремом, и он взял его, вдруг почувствовав, что, наверное, этот день станет одним из тех, которые он запомнит надолго. - А ты не будешь? - Мне, в отличие от вас, солнечные ожоги не грозят. - Ах да, - протянул Леон, выдавливая немного крема на ладонь. - Я забыл. Ты же у нас неуязвимая. - Почти, - поправила она, и в голосе ее на мгновение мелькнула та самая тень, которую Леон заметил раньше, но она тут же исчезла, сменившись легкой усмешкой. - Так что мажься и не жалуйся. Он начал растирать крем по рукам, чувствуя, как теплый песок приятно греет ноги, а ветер доносит запах моря. Мэтью уже сидел на пледе, перебирая ракушки, которые успел найти по пути к воде. Мара тем временем откинулась на спину и прикрыла глаза. Шляпа на ее лице создавала тень, и она выглядела почти безмятежной. - Ты всегда так отдыхаешь? - спросил Леон, растирая крем по ногам. - Всегда, - ответила она, не открывая глаз. - Если есть возможность ничего не делать, я ею пользуюсь. - А если нет? - Тогда я делаю вид, что ничего не делаю, - усмехнулась она, чуть приподняв шляпу и выглядывая из-под нее. - Это тоже талант. Леон засмеялся - тихо, почти беззвучно, но искренне. И в этот момент он подумал, что, возможно, именно так и выглядит счастье. Простое, без громких слов и жестов. Сидеть на песке, смотреть на море, и чувствовать, что ты именно там, где тебе нужно быть. С правильными людьми. - Слушай, - с заговорщической усмешкой посмотрел он на Мару, протягивая тюбик крема, - Не поможешь? Девушка приоткрыла один глаз и посмотрела на него с легкой насмешкой. - Неужели знаменитый агент Кеннеди не может справиться с такой простой задачей, как намазать себе спину? - Могу, - невозмутимо ответил он, - но хочу, чтобы результат был качественным. Она хмыкнула, отложила шляпу в сторону и пододвинулась ближе. - Ладно, поворачивайся. Леон послушно повернулся спиной. Он почувствовал, как ее ладони, уже прохладные после крема, легли на его плечи и начали медленно распределять крем по коже. Ее прикосновения были уверенными, но при этом удивительно мягкими. Она не спешила, и он чувствовал, как тепло ее пальцев проникает под кожу, расслабляя мышцы. - Ты напряжен, - заметила она, слегка надавливая на лопатки, - И это мягка сказано, ты будто из камня сделан! Она бесцеремонно начала блуждать руками по его телу, ощупывая мышцы на спине, плечах, потом спустилась к рукам, не спрашивая разрешения. Ее пальцы вжимались в напряженные мускулы, и Леон чувствовал, как каждое её прикосновение отдается где-то глубоко внутри. - Это от работы, - ответил Леон, пытаясь понять насколько далеко она может зайти. - Не привык отдыхать. - Надо привыкать, - все продолжала его откровенно лапать и, сама того не осознавая, перешла к его прессу, бесстыдно ощупывая напряженные мышцы, - У тебя есть целых два дня. И тебе точно нужно сделать какой-то массаж. Это же просто кошмар, будто бетон трогаю. - Может тогда ты и сделаешь? - спросил мужчина с легкой усмешкой. - У тебя неплохо получается. Мара подняла голову и встретилась с довольным выражением лица Леона. Он смотрел на нее с той самой хитрой улыбкой, которую она уже научилась узнавать. Она моргнула, перевела взгляд на свои руки, которые уже успели добраться до его бедер. Она резко отстранилась, будто обожглась, и села ровно, поднимая руки вверх. - Извини… - глаза у нее округлились, а брови поднялись вверх, - Я что-то увлеклась. Эта ситуация очень развеселила Леона. И он бы с удовольствием продолжил ее дразнить, как и она когда-то, но к ним подбежал Мэтью. - Мам, ну когда уже можно пойти купаться? Ну пожалуйста! Крем уже точно впитался! Мать посмотрела на своего сына, быстро прикидывая что-то в уме и вскочила. - Думаю уже можно. Девушка подняла руки к волосам и начала завязывать на макушке хвост, чтобы волосы не сильно мешали. А Леон тем временем уже в наглую пялился на нее. Он невольно перевел взгляд ниже, на ее бок, туда, где, по его памяти, должен был остаться шрам от ножа Краузера. Глубокий, тяжелый, который она зашивала сама в Испании. Кеннеди помнил, как кровь сочилась сквозь пальцы, как она стиснула зубы и продолжала шить, не издав ни звука. Но шрама не было. Леон моргнул. Присмотрелся. Кожа на том месте была ровной, чистой, без единого следа. Он почувствовал, как внутри закралось недоумение. - А где шрам? - спросил он, поднимаясь с пледа. - От ножа Краузера? Мара замерла на мгновение, но не обернулась. - Зажил, - коротко ответила она. - Так быстро? - Конечно, - сказала она уже с легкой усмешкой, и в голосе мелькнула темная нотка – А ты не знал? И прежде чем Леон успел задать следующий вопрос, она бросилась вперед. - Мэтью, догоняй! Мальчик с визгом помчался к воде, а Мара следом, ловко обгоняя его на последних метрах и с разбегу ныряя в волну. Леон стоял на берегу, наблюдая, как мать с сыном плещутся в воде. Мальчик визжал от восторга, когда волна накатывала на него, а девушка, ловко уворачиваясь, подныривала и выныривала рядом, подбадривая его смехом. Они казались такими живыми, такими настоящими, что Леон невольно задержал взгляд. - Леон! - донесся до него звонкий детский голос. - Иди к нам! Вода теплая! Мара тоже повернулась и помахала ему рукой, приглашая. Не найдя причин для отказа, Леон не спеша направился к воде. Песок под ногами становился все влажнее, и вот уже первые волны коснулись его ступней. Вода оказалась приятно теплой, и он сделал еще несколько шагов вперед, уже собираясь окунуться, как вдруг его окатило с головы до ног. Он замер. Провел пятерней по взмокшим волосам, стряхивая воду с лица, и повернул голову. Мара стояла по пояс в воде, с ехидной ухмылкой на лице. В глазах ее плясали чертята. - Ой, рука соскользнула, - сказала она с притворной невинностью. - Соскользнула, значит, - медленно проговорил Леон, и на его лице появилась та самая хитрая улыбка. Он шагнул к ней. Мара тут же попятилась, понимая, что он явно хочет ей отомстить. - Стой! - крикнула она, снова начиная брызгаться. – Не подходи! Стой, кому говорят! Но мужчина не остановился, и она, испуганно вскрикнув, нырнула под воду, надеясь скрыться. Мэтью засмеялся, хлопая ладошами по воде. Мара вынырнула на безопасном, как ей казалось, расстоянии и оглянулась. Леона нигде не было. - Леон? - позвала она, оглядываясь по сторонам. В следующую секунду он оказался у нее за спиной. Сильные руки обхватили ее за талию, и прежде чем она успела выдохнуть, он прыгнул, увлекая ее за собой под воду. Вода сомкнулась над ними, и на мгновение мир исчез, остались только пузыри, солнечный свет, пробивающийся сквозь толщу воды, и его руки, держащие ее крепко, но бережно. Девушка вынырнула первой, отфыркиваясь и смеясь. Она повернулась к нему, и капли воды стекали по ее лицу, а в глазах горел тот самый знакомый огонь, который он так хорошо знал. - Ты поплатишься за это, Кеннеди, - сказала она, пытаясь придать голосу серьезность, но смех выдавал ее. - Давай, покажи, что ты можешь, - с вызовом сказал он. Остаток дня они провели втроем - дурачились в воде, смеялись, шутили. Мара то и дело пыталась утопить Леона, запрыгивая на него, и с силой толкая голову под воду, но он каждый раз подхватывал ее, швыряя обратно в воду с громким всплеском. Она выныривала, отфыркиваясь, и обещала ему страшную месть, но в глазах ее плясали смешинки. Потом они строили замки из песка. Мэтью был главным архитектором, Мара - главным дизайнером и поставщиком ракушек, а Леон – ответственный за поставку воды для укрепления стен. Замок рушился четыре раза, но каждый раз они начинали заново, пока наконец не воздвигли крепость, которую даже волна не могла смыть. Вернулись в дом они уже ближе к ночи. Мэтью еле держался на ногах, его глаза слипались, а маленькие ручки безвольно висели вдоль тела. Леон заметил, как мальчик начал зевать, и, недолго думая, сказал: - Я уложу его спать. Мара удивленно подняла бровь, но не стала спорить. Она молча кивнула и направилась в ванную. Леон подхватил Мэтью на руки, чувствуя, как маленькое тело доверчиво прижимается к нему, и отнес его в спальню. В комнате было тихо, только легкий ветер шевелил занавески. Он переодел его, уложил мальчика на кровать и накрыл легким одеялом. Леон постоял еще мгновение, глядя на его спокойное лицо, и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Войдя в гостиную, он заметил Мару, сидящую на плетеном кресле на веранде. Одну ногу, она прижала к себе, обхватывая руками, и положив подбородок на колено. Она переоделась в легкие шорты и свободную майку, волосы еще были влажными после моря, и ветер играл с еще не успевшими высохнуть распущенными прядями. - На улице стало прохладно, - сказал Леон, остановившись в дверях. - Иди в дом. Мара не обернулась. Она лишь поднесла палец к губам, тихо шикнув, и снова повернулась к морю. Леон подойдя к ней, перевел взгляд в том же направлении. Вдалеке, вдоль кромки воды, медленно прогуливалась пожилая пара - те самые хозяева дома. Они шли, держась за руки, не спеша, будто у них была целая вечность. Луна освещала их силуэты, и они выглядели почти как картина. - Они каждый вечер гуляют так по пляжу, - тихо сказала Мара, не отрывая взгляда. - Вот почти уже сорока лет… Не знаю почему, но мне нравится за ними наблюдать. Мужчина молчал, глядя на них. В словах Мары не было зависти, только тихое, едва заметное восхищение. - Слушай Леон, - начала она неожиданно, разрывая тишину, - А какими были твои родители? Леон перевел взгляд на нее. Она все еще смотрела вдаль, и в ее голосе не было любопытства - скорее тихая, спокойная забота. - Ты же читала мое дело, - сказал он. - Там все написано. - Я знаю, что там написано, - ответила Мара, наконец поворачивая голову и глядя на него. - Но я хочу, чтобы ты сам рассказал. Леон помедлил. Он смотрел на море, на луну, на силуэты двух стариков, бредущих по кромке воды, и чувствовал, как внутри что-то начинает отпускать. - Моя семья была связана с криминалом, - начал Леон, глядя в темноту. – Не скажу, что я не подозревал, но поверить в это было непросто. Отец часто уезжал по делам, мама старалась, чтобы я ничего не замечал. Но я замечал. Шепот по ночам, странные люди у дома, папины звонки, после которых он становился бледным и молчаливым. Он замолчал, и в его голосе появилась та глухая боль, которую он редко кому показывал. А Мара слушала и не перебивала, лишь внимательно смотря на лицо мужчины, которому явно неприятно было все это вспоминать. - Я рос в страхе. Не от того, что меня могли ударить. От того, что однажды кто-то мог прийти за нами. И это случилось. Когда мне было восемь, их убили. Всех. Маму, папу. Я выжил только потому, что в тот вечер задержался с друзьями на площадке. Леон горько усмехнулся и перед глазами начали всплывать картинки того дня. - Мне помог один полицейский. Джейкоб, - произнес он имя, которого не произносил вслух много лет. - Офицер Джейкоб Моррисон. Обычный коп из местного участка. Он нашел меня в кустах, укутал в свою куртку и сказал, что теперь все будет хорошо. Он приходил в приют каждую неделю, приносил книги, учил играть в шахматы. Он знал, что я хочу стать полицейским, и делал все, чтобы я не свернул с пути. Когда я поступал в академию, он стоял в первых рядах. Мужчина на секунду замолчал, собираясь с духом и обдумывая свои слова. - Он умер через год после моего поступления, - сказал Леон. - От сердечного приступа. Я не успел сказать ему спасибо… Мара смотрела на него. На то, как желваки начали гулять по его челюсти, на остекленевший взгляд и пустые глаза. Она жестом попросила наклониться к ней чуть ниже, и когда он это сделал, то обхватила его лицо руками, сдавливая щеки. Ее ладони были теплыми, и Леон на мгновение забыл, как дышать. - Ты уже сделал это, - сказала она, глядя ему прямо в глаза. - Не словами. Ты стал тем, кем он хотел тебя видеть. И пусть ты уже не полицейский, ты все равно помогаешь людям, спасаешь жизни. И я уверена, что он гордился бы тем, каким ты вырос. Сильным. Честным. Самоотверженным. Она помолчала, чуть сжав его лицо в ладонях. - И я очень рада, что в жизни моего сына появился такой человек. И надеюсь… что Мэтью вырастет таким же, как ты. Леон смотрел на нее, чувствуя, как ее слова оседают внутри, согревая что-то, что он давно считал замерзшим. Он положил свои ладони на ее руки и крепко сжал их. - Спасибо, - сказал он тихо, прикрывая глаза. - За что? – напоследок ущипнув его за щеки, девушка отпустила его лицо, улыбаясь, - Я всего лишь озвучила факты. Леон усмехнулся, чувствуя, как тяжесть, которая висела на нем много лет, вдруг стала чуть легче. Они помолчали, глядя друг на друга, и в этой тишине было что-то хрупкое и настоящее. А потом взгляд Мары снова упал на пляж, туда, где пожилая пара уже не гуляла, а стояла друг напротив друга, обнявшись и тихо покачиваясь в такт невидимой мелодии. Мара смотрела на них, словно завороженная, и в ее глазах мелькнуло тихое, почти детское восхищение. Леон перевел взгляд с пары на ее покачивающуюся фигуру, потом на их руки, которые все еще были рядом. А затем он аккуратно взял ее ладонь и резко потянул на себя. От неожиданности она запуталась в собственных ногах, сделала неловкий шаг и уткнулась лицом в его грудь. - Что ты делаешь? - спросила девушка, потирая нос. - Я? - сказал он с легкой усмешкой. – Хочу с тобой потанцевать. Мара подняла на него взгляд, в котором смешались удивление и неверие в то, что услышала. - Это плохая идея, - сказала она быстро. – Из меня так себе танцор. Все ноги тебе отдавлю. - Из меня не лучше, - ответил Леон, сжимая ее ладонь. - Но это не повод не попробовать. Вторую руку мужчина положил ей на талию и начал ее кружить. Мара, растерявшись, положила руку ему на плечо, сжав пальцы, сделала шаг, потом еще один, и вдруг сбилась, наступив ему на ногу. - Прости! - выпалила она. - Ничего, - усмехнулся он. - У тебя легкая походка. Она фыркнула, но в следующее мгновение снова наступила ему на ногу, и Леон тихо рассмеялся. - Это специально? - спросил он, продолжая вести ее. На его слова она лишь посмотрела ему в глаза, раздувая щеки от возмущения, от чего стала похожа на хомяка. Леон еле сдержался, чтоб не рассмеяться. Потом Мара глубоко вздохнула и более сосредоточенно начала смотреть себе под ноги. Он продолжал медленно кружить ее, не давая сбиться с ритма, и через несколько секунд она начала расслабляться. Уже не смотрела под ноги, а смотрела на него. Они танцевали под шум моря и лунный свет, и в этом неуклюжем танце не было ни правил, ни фигур, ни правильных движений. Были только двое, которые держались друг за друга, и тишина, которая стала громче любых слов. Спустя какое-то время они остановились. Чуть запыхавшиеся, но оба улыбались, они стояли друг напротив друга, не отрывая взгляда. Лунный свет падал на их лица, и ветер едва шевелил волосы Мары. Их дыхание смешивалось в прохладном ночном воздухе, и они уже не чувствовали ни холода, ни моря, ни времени. Только друг друга. Их лица находились совсем близко. Леон смотрел в ее глаза - голубые, как дневное небо. В них отражался лунный свет. Он не мог оторваться, не мог заставить себя моргнуть. Выбившаяся прядка волос прилипла к ее губам. Он аккуратно завел ее за ухо. А потом, сам того не замечая, перевел взгляд на ее приоткрытые губы и начал медленно наклоняться к ним. Сердце билось где-то в горле, и он почти чувствовал ее дыхание на своих губах. Мара резко сжала его плечо и слегка оттолкнула его. Ее глаза на мгновение расширились, а потом она отвела взгляд и тихо, но с легкой усмешкой сказала: - Было... Было веселее, чем я ожидала. Но сейчас нам пора на боковую. Уже поздно. Леон застыл, чувствуя, как в груди опускается что-то теплое и почти осязаемое. Он не хотел выпускать ее из своих объятий, но все же сделал шаг назад, давая ей пространство, и кивнул. - Да, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ты права. Уже поздно. Мара уже направилась к двери, но на пороге на мгновение задержалась и, не оборачиваясь, добавила: - Спокойной ночи, Леон. - Спокойной ночи, - ответил он тихо. Она скрылась в доме. Ее шаги затихли где-то в глубине, и Леон остался один на веранде, глядя на луну и чувствуя, как внутри медленно разрастается странная пустота. Тишина, которая еще минуту назад казалась теплой и живой, теперь давила на плечи. Он опустил руки, которые все еще помнили тепло ее тела, чувствуя, как ночной ветер остывает на коже. Он не знал, сколько простоял так - минуту, пять, десять. В голове одна за другой всплывали картинки, которые он не мог остановить. Первая встреча в участке, ее смех, ее руки, взгляд… Рядом с ней он чувствовал себя по-другому. Рядом с ней он забывал о времени. Он смеялся чаще, чем за всю свою жизнь. Громче, свободнее, не задумываясь о том, что скажут другие. И это пугало его сильнее, чем любой монстр, с которым он сталкивался. И Мэтью… Мальчик, который смотрел на него с таким доверием, что у Леона каждый раз перехватывало дыхание. Тот самый мальчик, который протянул ему мизинец и попросил защищать его маму. Он уже не был для Леона просто «сыном напарницы». Он стал кем-то важным. Кем-то, ради кого хотелось быть лучше. Кем-то, кого он не хотел подводить. Леон посмотрел на дверь, за которой были они, и вдруг понял, что Мара стала для него больше, чем напарником, а Мэтью – больше, чем ее сын. Они стали кем-то, без кого он не мог представить свою жизнь. Он не знал, как сказать ей об этом. И боялся, что если скажет, все может рухнуть. Но в глубине души он знал, что молчать тоже не вариант. Не тогда, когда он уже почти понял, что хочет остаться. Не на один день, не на два. А навсегда. Не зная зачем, он направился к их комнате. Он не знал, что скажет, что сделает, просто ему это было нужно. Может, он хотел просто увидеть их еще раз. Может, хотел сказать что-то, что не мог выразить словами. Леон подошел к двери и уже поднял руку, чтобы постучать, как вдруг услышал из-за двери голос Мэтью. - Мам, - спросил мальчик тихо, почти шепотом, - а тебе Леон нравится? Кеннеди замер. Рука застыла в воздухе. Сердце пропустило удар, и он не смел дышать, прислушиваясь. - Конечно, нравится, - ответила Мара, и ее голос звучал мягко, спокойно. - Я бы с ним не работала, если бы он мне не нравился. На него можно положиться. - Нет, - не унимался Мэтью. - Я не про это. Я про то, что он тебе нравится? Ты его любишь? Повисла тишина. Леон стоял за дверью, чувствуя, как каждое мгновение этой тишины становится вечностью. - Я так не думаю, - сказала Мара тихо. Слишком тихо. - Почему?! - голос Мэтью звучал почти обиженно. – Я уверен ты ему нравишься. Тебя просто невозможно не полюбить! И ты выглядишь с ним счастливее… - Правда? - в голосе Мары мелькнула легкая улыбка. – Как бы то ни было, надеюсь, что это не так. Мара вздохнула, и Леон услышал, как она поправила одеяло. - Знаешь солнышко, не стоит звать к себе в лодку человека, заведомо зная, что она потонет. Мне и с тобой хорошо. - Мне тоже с тобой хорошо мама. Тишина. Леон стоял за дверью, чувствуя, как ее слова врезаются в него, оставляя глубокий след. Он медленно убрал руку от двери и, стараясь ступать бесшумно, отошел от комнаты. В гостиной было темно и тихо. Море шумело за окном. А он стоял посреди этой тишины и чувствовал, как внутри что-то надламывается. Он понимал, что она не врет. И это было больнее, чем любой отказ. Он закрыл глаза, глубоко выдохнул и направился в свою комнату. Ночью он лежал с открытыми глазами, чувствуя, как его собственная тишина становится громче ее слов.