Глава XXV. Часть II: Сквозь огонь

Леон бежал по коридорам. Комнаты сменялись одна за другой, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще, пропитанный запахом крови и разложения. А потом он начал находить их. Тела тех монстров, которых она оставила за собой. Они были в два раза больше и сильнее тех, что встречались им в начале. Их кожа была покрыта хитиновыми наростами, неестественно блестящими в тусклом свете факелов. Конечности вывернуты в суставах, словно их переломали и собрали заново, но неправильно. Из открытых пастей свисали длинные, тонкие языки, а на месте глаз зияли черные провалы, из которых сочилась густая, маслянистая слизь. Леон перешагивал через них, чувствуя, как его собственное дыхание становится все более прерывистым. Он знал - она где-то рядом. Он нашел ее в конце длинного коридора, залитого красным светом аварийных ламп. Мара стояла над очередным телом, тяжело дыша. Ее руки были в крови по локоть, и она разрывала тварь голыми руками - отрывала хитиновые пластины, раздирала плоть, и когда одна из них, еще живая, попыталась подняться, она вцепилась в нее зубами. Тварь издала пронзительный, нечеловеческий крик и начала разлагаться на глазах, превращаясь в черную жижу. Девушка выпрямилась и вытерла рот тыльной стороной ладони. - Разве я тебе не говорила уходить? - голос ее был ровным, почти спокойным. Она вытащила пистолет и направила на него. Дуло смотрело ему прямо в голову. Леон не остановился. Он шел, и в каждом его шаге не было ни страха, ни сомнения. Он подошел вплотную и сам подставился под дуло, глядя ей прямо в звериные глаза. Теперь, когда стоит здесь, то понимает, что тогда на пляже ему не показалось. Ее зрачки на самом деле вытягиваются. И это одновременно пугало и завораживало. - Мэтью мне тоже дорог, - сказал он, и голос его был тихим, но твердым. - Так же, как и ты. Она смотрела на него, и в ее глазах мелькнула тень - что-то, что она пыталась скрыть. - Я знаю, что ты боишься, - продолжал он. - Боишься, что с ним что-нибудь случится. И я тоже. Поэтому никуда не уйду. Не в этот раз. И если ты хочешь вышибить мне мозги, — он сделал шаг вперед, прижимаясь лбом к стволу, - то стреляй. Прямо сейчас. Потому что я никуда не уйду. Тишина. Она смотрела в его серо-голубые глаза, в которых не было ни страха, ни отвращения, ни лжи, только решимость. Пистолет в ее руке дрожал. Дрожал так же, как ее голос, когда она произнесла: - Почему ты не можешь просто уйти? - Потому что я твой партнер, - сказал он. - И я не позволю тебе делать это одной. Она замерла. Ее пальцы разжались, и пистолет упал на пол с глухим стуком. - Идиот, - прошептала она, и в голосе ее не было злости. Только усталость. - Знаю, - ответил Леон, поднимая пистолет и протягивая его ей обратно. - Но ты все равно меня не прогонишь. Мара взяла пистолет. - Тогда не отставай, - сказала она, разворачиваясь. Леон выдохнул, чувствуя, как внутри отпускает. И пошел следом. Они побежали в подвальное помещение. Чем глубже они спускались, тем опаснее становились монстры. Они вылезали из-за поворотов - огромные, перекошенные, с хитиновыми панцирями и пустыми глазницами. Но против разгневанной матери они ничего не могли сделать. Мара двигалась как вихрь - ее руки, ноги работали с такой яростью, что Леону оставалось только прикрывать ее и поражаться тому, на что способна женщина, которая спасает своего ребенка. А после ее укуса, твари разлагались за несколько секунд. Они пробились сквозь последний коридор и оказались перед массивной металлической дверью с табличкой «Третий уровень. Комната 7». Мара подбежала к двери и принялась стучать в нее кулаками, в голосе ее звучала смесь отчаяния и надежды: - Мэтью! Мэтью, ты там?! С той стороны послышался шорох, а потом робкий, испуганный голос: - Мама? Мама, это ты?! - Да, солнышко, это я, - ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - Отойди от двери как можно дальше. Слышишь? Отойди! Она услышала, как шаги удалились вглубь комнаты, и через десять секунд с силой выбила дверь с петель. Та рухнула внутрь с грохотом, открывая небольшое помещение с голыми стенами и одной кроватью. В углу комнаты, на корточках, обхватив голову руками, сидел мальчик. Завидев свет из коридора, он поднял голову. Увидев его, Мара схватилась за живот, и тут же рванула вперед. Она упала на колени прямо перед ним, прижимая его к себе с такой силой, будто хотела, чтобы он стал частью ее. Руки легли ему на голову, плечи тряслись, но она не плакала - она просто держала его, чувствуя, как его маленькое тело прижимается к ней, как его руки обхватывают ее за шею. - Мамочка, - прошептал мальчик. Она отстранилась. Ее пальцы судорожно забегали по его лицу, по плечам, по рукам - она проверяла, не ранен ли он, не напуган ли, не болит ли что-то. - Ты в порядке? - спросила девушка, зажимая его лицо в ладонях. - Тебя не трогали? Он не делал тебе больно? Говори! - Нет, мам, все хорошо, - сказал Мэтью, но голос его дрожал. Он опустил голову и добавил тихо, почти шепотом: - Извини. Я был невнимателен, и меня похитили прямо возле школы. Но как ты и говорила, я остался здесь и ждал тебя. Я… Я… Прости меня… По его щекам потекли слезы. Он пытался их сдержать, но не мог. Мара тут же притянула его к себе, вытирая слезы пальцами, прижимая его голову к своей груди. - Нет, - сказала она, и голос ее был твердым, хотя в нем слышалась боль. - Ты не виноват. Ты все сделал правильно. Это моя вина. Я дура, что оставила тебя без присмотра. Это я ошиблась. Ты слышишь? Это я. Прости… Она повторяла это снова и снова, как заклинание, прижимая его к себе. Леон стоял в дверях, глядя на них, и чувствовал, как внутри все переворачивается. Спустя пару минут он подошел к ним и положил руку на плечо Мары. - Нам пора выбираться отсюда. Она подняла на него глаза. Леон невольно задержал дыхание - в них все еще горело то нечеловеческое, звериное, что он видел, когда она разрывала монстров голыми руками. Это длилось лишь мгновение. Потом она моргнула, и взгляд ее стал прежним, хотя зрачки так и оставались вытянутыми. Она кивнула и подняла сына на руки. Мэтью, все еще шмыгая носом, поднял голову и посмотрел на Леона. В его глазах было столько благодарности, что слова казались лишними. Леон не выдержал, чуть заметно кивнул и потрепал мальчика по голове. - Закрой уши, - сказала Мара, глядя сыну в глаза. - И зажмурься. Что бы ни случилось - не открывай глаза и не разжимай ладони, пока я не разрешу. Договорились? Мэтью кивнул, крепко зажмурился и прижал ладони к ушам. - Вперед, - сказала девушка. Леон выбежал первым, расчищая путь. Коридоры мелькали за спиной, и он стрелял на бегу, снимая тех монстров, что вылезали из теней. Но чем дальше они бежали, тем яснее Леон понимал: это не тот путь, по которому они пришли. Коридоры сужались, расширялись, поворачивали под странными углами. Стены меняли цвет - от каменных до бетонных и обратно. И когда они наконец выбежали наверх, то оказались не у выхода, а в огромном зале. Он был круглым, с высокими стенами, напоминавшими гладиаторскую арену. По периметру тянулись шесть арочных проходов — таких же, из какого они только что вышли. И все они вели в неизвестность. - Засада, - выдохнул Леон. Мара остановилась, прижимая Мэтью к себе, и огляделась. Она молчала, но Леон видел, как напряглись ее плечи. Из одного из проходов, напротив них, вышла фигура. Шаги были медленными, тяжелыми. Он вышел на свет и остановился. Себастьян Рот. С прошлой встречи он изменился. Сильно. Правая сторона его лица была обезображена глубокими шрамами - кожа стянута, словно обожженная, и местами отсутствовала, открывая темную, багровую плоть. Левый глаз был заменен чем-то механическим - линза мерцала красным, в такт его движениям. Одна рука отсутствовала до локтя, и вместо нее из культи тянулись металлические провода и трубки, вживленные в тело. Он хромал на правую ногу, опираясь на трость, в которую была встроена какая-то сложная электроника. Рот выглядел как человек, которого собрали заново из обломков. И он улыбался. - Ты пришла, - сказал он, и голос его звучал хрипло, с металлическим отзвуком. - Я знал, что ты не сможешь удержаться. Девушка молчала, но Леон видел, как побелели ее костяшки на руках, сжимающих Мэтью. - Ты выглядишь уставшей, - продолжил Рот, делая шаг вперед. Мара закричала. Во весь голос, так, что сорвалась на хрип. - Почему?! Почему ты наконец-то не сдохнешь?! Почему не оставишь меня в покое?! Улыбка Рота сошла на нет. На мгновение его лицо стало серьезным, почти обиженным, а потом снова противно натянулось. - А ты злишься, - сказал он, - из-за этого выродка. Признаться честно, я был удивлен, когда узнал о нем. И забрал его лишь для того, чтобы тебя позлить. Не горячись так, ты сделала мне больно, а это моя расплата. Леон вышел вперед, закрывая своей спиной Мару и Мэтью. Он поднял пистолет, нацелившись в голову Рота, и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказал: - Ты мог бы выбрать что-то поменьше, а не втягивать в это ребенка. Но видимо, у тебя с головой проблемы. И не только с ней. Рот никак не отреагировал на выпад. Он даже не взглянул на Леона - его единственный живой глаз был прикован к Маре. - Признаться честно, было бы лучше если бы этот жук умер. Просто представь, если бы сюда отправили не тебя, а других агентов, - говорил он это с нескрываемым упоением, - Хватило всего парочка поддельных отчетов, чтобы из него сделали угрозу номер один. Ах, как бы я хотел увидеть у тебя это искаженное лицо. Ха-ха… Но и нынешним раскладом я вполне доволен. Мара слушала. И с каждой его фразой в ее груди разгоралось что-то тёмное, тягучее, что она пыталась сдерживать. Она чувствовала, как внутри поднимается та самая ярость, которую она заглушала годами. Убить. Убить. Убить. - Я долго размышлял, - продолжал он, медленно обходя периметр зала, - что я сделал не так? Чем заслужил такое обращение? Ты разрушила мою жизнь, Мара. Ты уничтожила мою работу, моих коллег, мои исследования. И я понял, что просто недостаточно подготовился к нашей встрече. Он остановился и медленно обвел рукой зал. - Но сейчас я сполна это компенсировал. Эта выставка - все наши общие моменты, которые ты могла видеть в коридоре. И сейчас - финальная часть. Он достал из-за спины небольшой пульт. Его палец навис над кнопкой. Мара не стала ждать. Она рванула вперед, схватила Мэтью и швырнула его Леону, одновременно толкая их обоих за арочный проход. Леон машинально поймал Мэтью, прижимая к себе, и упал за стену за секунду до того, как с грохотом рухнули металлические решетки, отрезая их друг от друга. Первым к решетке подбежал Мэтью. Он вцепился в прутья, бил по ним, кричал и плакал. Леон подскочил следом, ударил по металлу, дернул, старался раздвинуть их - бесполезно. Решетка держалась крепко, и в ушах звенел только звук ударов и собственное прерывистое дыхание. Мара стояла по ту сторону, прислонившись лбом к холодному металлу, а потом развернулась. К ней медленно приближался Рот, и его тень расползалась по полу, становясь все больше. - Мы должны были сделать это давно, - сказал Рот, и голос его стал мягче, почти нежным. - Сопротивляться бесполезно. Я всегда знал, что мы должны были быть вместе. Ты и я. Я поглощу тебя, и мы никогда не расстанемся. Он достал из кармана небольшой шприц с мутной жидкостью. - Ни за что… Я ни за что не отдам тебя этому сопляку! - сказал Рот, и голос его стал безумнее, в нем появилась та самая одержимость, которая двигала им все эти годы, - Думал, что может помыкать мной… Нет! Ты слышишь меня? Она моя! Не раздумывая, полоумный докторишка вонзил шприц себе в шею. На мгновение ничего не произошло, а потом его тело начало меняться. Кожа натянулась, лопнула, и из-под нее полезли хитиновые пластины, покрывая руки, плечи, грудь. Позвоночник выгнулся дугой, удлиняясь, превращаясь в хвост, который с силой ударил о пол, оставляя глубокие трещины. Рот растянулся, обнажая ряды острых зубов, а из спины вырвались длинные, суставчатые отростки, похожие на конечности паука. Глаз, единственный живой, исчез в наростах на лице, и все его тело покрылось неестественной пульсирующей плотью, которая с каждым движением издавала влажный, чавкающий звук. Мара не отвела взгляда. Процесс происходил достаточно медленно, поэтому у нее было еще время. Она развернулась к Леону, сжала пальцами холодный прут решетки, и посмотрела ему прямо в глаза. - Убирайтесь отсюда, - сказала она, и голос ее был спокоен. Слишком спокоен. - Нет, - ответил Леон. Она положила ладонь ему на плечо, чуть сжав. Ее пальцы были в крови, теплые, дрожащие, но твердые. - Я задержу Рота. А ты должен защитить моего сына. Пообещай мне. - Нет… - покачал он головой, чувствуя, как в горле встает ком. - Я не могу… Не заставляй меня… Девушка вытянула мизинец. Тот самый жест, который он помнил с их первой встречи в Раккуне. - Пожалуйста Леон, - сказала она, и в голосе ее впервые за все время послышалась мольба, - Пообещай мне, что позаботишься о нем. Я тебя умоляю. Леон смотрел на ее руку. На ее пальцы, испачканные кровью, на этот маленький жест, который значил для них обоих больше, чем любые слова. Он смотрел на нее, на ее глаза, в которых не было страха за себя - только отчаяние за сына. И он знал, что не сможет отказать. Что если он скажет «нет», она все равно сделает то, что должна. А он останется здесь, и они оба умрут. И Мэтью умрет. И все, что она защищала, исчезнет. Внутри него разрывалось все - злость на нее, на себя, на Рота, на эту ситуацию. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как руки дрожат, как слова застревают в груди, не находя выхода. Он не хотел соглашаться. Он хотел схватить ее, вытащить, прорваться сквозь решетки, убить Рота и уйти вместе. Но он знал - это невозможно. Он смотрел на ее мизинец, и в голове проносились все моменты: Раккун, Испания, Чехия, море, дом, ее смех, ее глаза. И он понимал, что если сейчас не сделает этого, то она никогда не простит его. И он никогда не простит себя. Он сжал ее мизинец своим. - Обещаю, - сказал он, и голос его был хриплым, почти беззвучным. - Я позабочусь о нем. Клянусь. Она выдохнула и ярко улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения и благодарности, что Леон почувствовал, как у него самого перехватило дыхание. - Хорошо, - сказала она. - Тогда идите. И не оборачивайтесь. - Мама! Мамочка! Нет, пожалуйста, не бросай меня! Мама! Мара опустилась на корточки и посмотрела на заплаканное лицо Мэтью. Он протянул руку и сжал ее ладонь. Она аккуратно разжала его пальцы и положила его руку себе на щеку, прижимаясь к ней. - Мэтью… Мое солнышко, мой божий дар, мое спасение, - говорила она тихо, целуя детскую ладошку, и голос ее дрогнул, - Люблю тебя. Она сорвала с шеи крест и вложила в кулачок мальчика. - Сохрани его, - сказала она. - Не потеряй. Мэтью закричал. Слезы ручьем текли по щекам, но она не остановилась. - Леон, - сказала она, вставая. - Хватай его и беги. Мэтью сопротивлялся изо всех сил, но Кеннеди подхватил его на руки, прижимая к себе, чувствуя, как маленькие кулачки бьют его по груди и плечам. - Мама! Мама! - кричал мальчик. - Моя комната, - сказала Мара, глядя Леону в глаза, - левая верхняя полка шкафа. Двадцать, ноль один, один девять, один пять. Запомни это. - Что? Не успела Мара повторить, как стены замка дрогнули. Существо, которое когда-то было Ротом, разрослось, разрушая постройку. Из его тела вырывались щупальца, и пол под ногами пошел трещинами. - Бегите! Леон рванул прочь, прижимая к себе плачущего Мэтью, и не оборачивался. Он бежал, пока ноги несли его, пока в ушах звенел только крик мальчика и грохот рушащегося замка, пока она оставалась там, одна, чтобы они могли уйти. Мэтью бился в его руках, кричал, звал маму, но Леон не останавливался. Он не мог позволить себе остановиться. Коридоры мелькали за спиной, стены трещали, с потолка сыпалась каменная крошка. Где-то позади раздался глухой, утробный рев, существо разрушало все на своем пути. Леон бежал, пока ноги сами не вынесли его к выходу. Он вылетел из замка, споткнулся, но удержался, прижимая Мэтью к себе, и побежал дальше - вниз по скалистому склону, туда, где внизу плескалось море. Кеннели не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Он просто бежал, пока земля под ногами не сменилась песком, а холодный воздух не ударил в лицо солеными брызгами. Он остановился только тогда, когда ноги подкосились. Рухнул на колени прямо на мокрый песок, чувствуя, как дыхание рвется из груди, как сердце колотится где-то в горле. Мэтью все еще был в его руках. Леон поднял голову. Замок стоял на вершине скалы, черный силуэт на фоне серого неба. Из его окон вырывалось пламя, и стены медленно оседали, разрушаясь под тяжестью того, что внутри него росло. И вдруг цитадель охватил взрыв. Огромный, оглушительный, он разорвал тишину и поднял к небу столб пламени и дыма. Ударная волна настигла их даже на приличном расстоянии, сбивая с ног, заставляя пригнуться и закрыть головы руками. Леон прикрыл Мэтью собой, чувствуя, как горячий воздух обжигает кожу, как земля дрожит под ногами, а где-то там, на вершине скалы, рушится последнее, что связывало их с ней. Когда все стихло, в ушах звенело. Леон поднял голову, пытаясь отдышаться. Мэтью вырвался из его рук, сделал несколько шагов вперед и упал на колени, глядя на горящие руины. - Мама! - закричал он, и его голос разорвал тишину. - Мама! Леон смотрел на горящее сооружение, и его всего трясло. Он смотрел с распахнутыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Воздух стал тяжелым, и он дышал, но этого было мало. Собравшись, он подошел к Мэтью и хотел положить руку ему на плечо, но мальчик резко оттолкнул ее и вскочил на ноги, глядя на него с ненавистью, разрывающей его маленькое тело. - Не трогай меня! Его голубые глаза с крупицами карего цвета горели яростью. В руке он сжимал крестик. - Почему?! - крикнул мальчик. - Почему ты убежал?! Мы могли ей помочь! Могли спасти ее! Так почему?! Леон смотрел на него с непроницаемым, безэмоциональным лицом. Он чувствовал, как внутри все холодеет, но не позволял себе сломаться. - Ты сам прекрасно знаешь, что это было невозможно, - сказал он тихо. - Иначе ты бы тоже умер. - Да пускай! - закричал Мэтью, и слезы снова покатились по его щекам, а на лице читалось отчаяние. - Зачем мне жить, если мамы не будет рядом?! Она единственный родной мне человек! Она же тебе тоже не была безразлична, верно? Так почему?! - его голос сорвался. - Это все из-за меня! Лучше бы умер… Леон не выдержал. Он схватил мальчика за плечи и слегка встряхнул его, срываясь на крик: - Не смей это говорить! Не смей! Он сжал его плечи, глядя прямо глаза. - Она сделала это ради тебя! - сказал он, и в голосе его слышалась боль, которую он не мог сдержать. - Чтобы ты жил счастливо. И если ты сейчас скажешь, что лучше бы умер - ты предашь ее. Ты понял? Она не для этого жертвовала собой. Мэтью смотрел на него, и его губы дрожали. Он больше не кричал. Он просто стоял и беззвучно плакал. - Я знаю… Я знаю, но… как мне жить счастливо, если ее не будет рядом? - он прижал крестик к груди и сжался в комок – Что мне теперь делать..? Леон смотрел на него и не знал, как следует ответить на этот вопрос. Он за свою жизнь потерял многих дорогих ему людей. И до сих пор не научился с этим справляться правильно. Кеннеди знал только одно: боль не уходит, она просто становится тише. Но как объяснить это ребенку? Как сказать ему, что однажды он сможет улыбаться, не чувствуя, что предает память о ней? Он не нашел нужных слов. Вместо этого он присел на корточки и обнял Мэтью, прижимая его к себе так же крепко, как когда-то держала его Мара. Мальчик сначала замер, а потом его руки медленно поднялись и обхватили Леона за шею. Он уткнулся лицом в его плечо, и слезы снова потекли по щекам. Они сидели на песке. Замок догорал на вершине скалы, выбрасывая в небо клубы черного дыма. Леон обнимал Мэтью, чувствуя, как его маленькое тело все еще вздрагивает от рыданий. Мальчик поднял голову. Его глаза были красными, опухшими И вдруг его дыхание перехватило, и он замер. Он смотрел не на Леона. Он смотрел куда-то поверх его плеча. - Ма… ма… - прошептал он, и голос его был тихим, почти невесомым. Леон повернул голову. И застыл. Она шла где-то вдалеке от них. Но ее фигура угадывалась отчетливо. Израненная, изломанная, но живая. Половина ее лица была обожжена, кожа стянута и покрыта темными струпьями, на месте левого глаза - запекшаяся рана. Одна рука висела безжизненно, изуродованная до мяса, с торчащими обломками костей. Она хромала на правую ногу, и каждый шаг давался ей с трудом. А на ее животе зияли три глубокие, рваные раны будто от когтей. Но это была она. Мэтью сорвался с места, не чувствуя ног. Он рванул к ней, упал на колени прямо перед ней и обхватил ее за ноги, не обращая внимания на кровь, которая сочилась из ее ран. - Мама! Мама! Мара опустилась перед ним на колени, и ее рука, единственная, которая еще слушалась, легла ему на голову. - Тише, тише, - сказала она, и голос ее был хриплым, сорванным, но живым. - Я здесь. Ты так легко от меня не избавишься. Леон поднялся, чувствуя, как его собственное тело дрожит от облегчения. Он не знал, что сказать. Он просто шел к ним, все еще не веря своим глазам. Она подняла голову и посмотрела на него. Слабо, едва заметно улыбнувшись. - Что? Настолько плохо выгляжу? Леон смотрел на нее - на ее израненное лицо, на обожженную половину, на единственный оставшийся глаз, который все еще глядел на него с тем же вызовом, что и раньше. И он улыбнулся. Слабо, устало, но искренне. - Нет, - сказал он. - Ты прекрасна. Мара фыркнула, и в этом звуке послышалась знакомая насмешка, которую он так любил. - Не умеешь ты врать, Кеннеди. Она перевела взгляд на Мэтью, который все еще цеплялся за нее, и аккуратно прикрыла его глаза ладонью. - А ты не смотри, - сказала она мягко. – Не дай Бог потом мой вид будет тебе сниться в кошмарах. Мэтью хотел возразить. Как бы мама не выглядела, она всегда будет для него самой красивой, но посмотрев на ее лицо, понял - она не шутит. Он кивнул, но тут же добавил: - Хорошо. Я не буду смотреть. Но только если я буду держать тебя за руку. Ручку. Он вцепился в ее ладонь и сжал ее крепко-крепко, не отпуская. Мара улыбнулась, чувствуя, как его маленькие пальцы обхватывают ее руку. Она встала, пошатываясь, и подошла к Леону. Они смотрели друг на друга. Ветер трепал ее волосы, и она стояла перед ним - израненная, сломленная, но несгибаемая. - И долго ты будешь заставлять меня оставаться у тебя в должниках? - спросила она, и в голосе ее послышалась насмешка. - Если это возможно, то до конца жизни, - ответил Леон, не отводя взгляда. Мара приподняла бровь. - Попахивает мошенничеством, - сказала она и помолчала. А потом добавила тихо, почти беззвучно: - Спасибо. Леон не выдержал. Он шагнул вперед и крепко обнял ее, прижимая к себе, чувствуя, как ее тело дрожит от усталости. - Ой! - закряхтела Мара. - Мне больно, Кеннеди! Он тут же отстранился, испуганно глядя на нее. - Прости, я… - На мне практически живого места нет! Что, хотел раньше времени к праотцам меня отправить? - Я не хотел, просто… - Ладно, - перебила она, и в глазу мелькнула искра. - Я прощу тебя, если ты дашь мне телефон. Леон удивленно посмотрел на нее, но покорно достал телефон и протянул ей. Она взяла его, и Мэтью на мгновение отпустил ее руку, и вместо этого ухватился за ее ногу, обхватив ее руками. Мара набрала номер. Несколько гудков и на той стороне сняли трубку. - Привет, это я! Да, все плохо. Да, узнали. Хорошо, буду ждать. Она сбросила вызов и вернула телефон Леону. - Кому звонила? – спросил мужчина, - Эшфорду? - Что? Нет, конечно. Я звонила Лоренсу. Он прилетит за нами где-то через час. А пока нам лучше свалить куда-нибудь подальше отсюда. Леон утвердительно кивнул, уже собираясь идти, но Мара остановила его. - Нет-нет-нет, ты останешься здесь, - сказала она, и голос ее был ровным, без эмоций. - Будешь ждать Винсента. Леон замер, не сразу поняв. - Что? - Теперь, когда о существовании Мэтью известно, а я весьма наглядно продемонстрировала неподчинение приказу, - сказала она, - для меня дорога в COBRA закрыта. Поэтому нам с сыном остается только исчезнуть. - Ты серьезно? - спросил Леон, чувствуя, как внутри все холодеет. - Абсолютно. Кеннеди посмотрел на нее, не зная, что сказать. В итоге, чтобы он ни сделал, она уже все для себя решила - Это… обязательно? - спросил он, и голос его дрогнул. - Для нашей с Мэтью безопасности - да, - ответила девушка, не отводя взгляда. Леон смотрел на нее и понимал: она уходит. И если он ничего не сделает, она исчезнет из его жизни, будто ее там никогда и не было. - Тогда… - сказал он, и голос его стал тверже. - Я пойду с вами. Мара замерла. - Что? - Я пойду с вами, - повторил он. Девушка открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Где-то над ними, разрезая воздух, пролетел вертолет. Мара подняла голову вверх, всматриваясь в силуэт вертушки. - Лоренс не смог бы добраться до нас за такое короткое время, - сказала она, и в голосе ее послышалась тревога. - А это значит… Сверху из громкоговорителя раздался голос Криса: - Мара, Леон! Оставайтесь на месте! Это приказ! - Вот черт! - выдохнула Мара. Она схватила Мэтью за руку и рванула в противоположную сторону, не обращая внимания на боль, на раны, на то, что тело отказывалось слушаться. Несмотря на все, она двигалась быстро. Но далеко уйти ей не дали. Машины начали подъезжать со всех сторон, окружая их плотным кольцом. Джилл и Карлос вышли из первых, за ними еще с десяток агентов, вооруженных до зубов. Мара прижала к себе Мэтью, закрывая его собой. - Мара, тебе лучше сдаться по-хорошему, - сказал Карлос. - Мы не хотим тебя ранить, - добавила Джилл, и в голосе ее слышалась искренняя просьба. - Пожалуйста, сдайся. - Да уж… - усмехнулась девушка, оглядывая окруживших их агентов. - Ваши дружеские намерения становятся куда очевиднее вместе с сорока семью агентами с оружием на перевес. Сразу чувствуется желание сдаться с повинной. Леон шагнул вперед, вставая между ней и вооруженными людьми. - Давайте все успокоимся, - сказал он, поднимая руки. Сверху, на тросе, спустился Крис. Он приземлился перед ними, и его лицо было серьезным, без тени улыбки. - Леон, отойди, - сказал он. - А ты, Мара, должна отдать нам мальчика и пройти с нами. - Ага, еще чего! - огрызнулась девушка, и даже при ее самочувствии голос звучал твердо. - Ты не обманывайся моим состоянием, Рэдфилд. Даже находясь в таком жалком виде, ты мне не соперник. Крис тяжело вздохнул. - Я не хотел, чтобы до этого дошло, - сказал он, доставая из-за пазухи пистолет. Мара среагировала мгновенно. Она оказалась рядом с ним быстрее, чем кто-либо успел моргнуть - удар ногой в лицо, и Крис пошатнулся. Когда он дезориентировался, она схватила его руку с пистолетом, перевернулась через нее, и с глухим хрустом костей Крис рухнул на землю, разжав ладонь. Пистолет упал на песок. Она сломала ему руку. Агенты в ужасе наставили на нее оружие и открыли огонь. - Стойте! Прекратите! - закричал Леон, пытаясь остановить их. Мара попыталась уйти в сторону, но в ее состоянии это было невозможно. Несколько дротиков вонзились в ее тело - в ногу, в плечо, в бок. Она выдернула один из них и, слегка пошатнувшись, посмотрела на него. - Дротики? - прошептала она, и в голосе ее послышалось удивление. Потом ее глаза начали терять фокус, ноги подкосились, и она рухнула на песок. Последним, что услышала, были крик Мэтью и голос Леона.