Шепот за троном

Бринден Риверс Башня Кровавого Ворона не была высокой. Бринден не любил высоты — там не спрячешься, не укроешься от чужих глаз. Его башня стояла в самой старой части Красного Замка, там, где камни помнили ещё первых Таргариенов, а коридоры петляли так, что непосвящённый мог бродить часами, не найдя выхода. Идеальное место для человека, которому есть что скрывать. Внутри пахло старой бумагой, воском и перьями. Сотни свитков лежали на полках, стопками громоздились на столах, торчали из сундуков. Бринден знал каждый. В них были имена, даты, тайны — нити, которые вели в самые отдалённые уголки Семи Королевств. Он сидел за дубовым столом, заваленным письмами, и читал при свете единственной свечи. Белые волосы падали на лицо, скрывая родимое пятно, которое так пугало придворных дам. В клетке у окна дремал ворон. Не обычный чёрный, а альбинос — белый, с красными глазами, такими же, как у самого Бриндена. Птица открыла один глаз, каркнула и снова закрыла. — Знаю, — тихо сказал Бринден, не поднимая головы. — Утро вечера мудренее. Он дочитал письмо и отложил в сторону. Донос из Штормовых земель: лорд Пенроз встречался с неизвестными всадниками на границе с Дорном. Неизвестные были дорнийцами — Бринден знал это, потому что у него сидел человек в таможне, который записывал имена всех, кто пересекал границу. Пенроз встречался с дорнийцами после того, как весь вечер на свадьбе кривился от одного их вида. Лицемерие. Бринден усмехнулся. Он любил лицемеров — они были предсказуемы. Снизу донёсся шум шагов. Тяжёлых, уверенных. Бринден узнал бы эту походку из тысячи. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Дверь распахнулась без стука. В проёме стоял Эйгор Риверс — взлохмаченный, злой, пропахший лошадьми и дорогой. На сапогах — грязь, на лице — решимость. — Ты знал, — выдохнул Эйгор, не здороваясь. — Ты знал, что он собирается сделать. — Садись, брат, — Бринден указал на стул напротив. — Ты голоден? Могу приказать принести... — Не смей называть меня братом, альбиносное отродье! — Эйгор шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Ты знал, что отец передаст ему меч. Знал, что узаконит. И ничего не сделал, чтобы остановить! — Что я должен был сделать? — голос Бриндена оставался спокойным, почти скучающим. — Убить отца прежде, чем он подпишет завещание? Убить Деймона? Украсть меч? — Ты мог предупредить короля! — Короля? — Бринден приподнял бровь. — Ты о Дейероне? Я предупредил. Вчера утром я говорил с ним. Знаешь, что он ответил? Эйгор замер, тяжело дыша. — Он сказал: «Деймон мой брат, он не предаст». — Бринден развёл руками. — Наш король верит в лучшее в людях. Это делает его хорошим человеком. И плохим королём. — Ты... — Я сделал то, что должен был сделать, — перебил Бринден, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я проследил, чтобы завещание было составлено правильно. Чтобы меч оказался у Деймона. Чтобы всё было законно. А теперь сядь и замолчи. У меня мало времени. Эйгор не двинулся с места, но кулаки разжались. — Чего ты добиваешься, Бринден? — спросил он тихо. — Ты всегда был загадкой. Служишь Дейерону, но помогаешь Деймону. Шпионишь за всеми, но никому не рассказываешь правду. — Я добиваюсь порядка, — Бринден взял со стола ещё одно письмо и пробежал глазами. — Вот, послушай. Лорд Бракен пишет своему кузену, что «дорнийская девка скоро выкинет ублюдка, и тогда мы покажем, кто тут настоящие лорды». Лорд Блэквуд, твои родичи, между прочим, доносят, что Бракены собирают людей у границы. А лорд Пенроз... — Плевать я хотел на твои бумажки! — взорвался Эйгор. — Деймон собирает лордов! К нему едут со всего королевства! А ты сидишь здесь и читаешь доносы! — Я знаю, — спокойно ответил Бринден. — Ко мне уже пришли вести из Простора, из Штормовых земель, из Речных земель. Половина королевства готова поднять знамёна. Ты думаешь, я не вижу? — И что ты сделаешь? Бринден поднялся из-за стола. В свете свечи его лицо казалось призрачным, глаза горели красным огнём. — Я сделаю то, что должен. Сохраню мир. Любой ценой. — Мир? — Эйгор рассмеялся, но смех вышел злым. — Ты хочешь мира, сидя в этой башне с воронами? Мира не будет, Бринден. Ты же сам видишь. Деймон слишком хорош, чтобы быть просто бастардом. Слишком силён, слишком честен. Лорды пойдут за ним. А твой драгоценный Дейерон... он будет сидеть в своих книгах, пока корона не свалится с его головы. — Ты недооцениваешь Дейерона, — тихо сказал Бринден. — А ты переоцениваешь свою хитрость. Думаешь, твои глаза везде? Думаешь, сможешь прочитать каждый шаг? — Я не просчитываю каждый шаг, — Бринден подошел к окну и посмотрел вниз, на темный двор. — Я просчитываю каждый шаг, каждое слово, каждый вздох. Знаешь чем я занимался сегодня ночью? Эйгор молчал. — я считал донесения о том, что ели на ужин лорды, которые клянутся в верности Дейерону. О чем шептались их жены. Какие сны снились их детям. У меня человек на кухне, в конюшне, в спальне короля, в спальне королевы. Я знаю, что лорд Пенроз сегодня ночью встречался в старой башне с Квентином Боллом и ещё тремя. Эйгор вздрогнул. — Да, брат, я знаю и об этом. И знаю, что ты собираешься завтра ехать к Деймону, чтобы сказать ему, что время пришло. — Откуда... — Ты сам мне только что сказал. — Бринден повернулся и посмотрел на брата в упор. — «К нему едут со всего королевства». А кто поведёт этих лордов, если не ты? Ты всегда был его мечом, Эйгор. Его гневом. А я... — А ты его смерть, — закончил Эйгор, и в его голосе не было вопроса. — Я слуга порядка. Если Деймон поднимет восстание, я встану на стороне короны. Не потому, что люблю Дейерона, а потому, что корона — это закон. А закон — это единственное, что держит эту страну от распада. — Бринден помолчал. — Ты знаешь, что я говорю правду. Эйгор долго смотрел на него. В его глазах боролись ярость и что-то ещё — может быть, старая детская привязанность, которую годы вражды не смогли убить до конца. — Ты чудовище, Бринден, — наконец сказал он. — Может быть. Но я чудовище, которое не даст этой стране сгореть. Эйгор развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился. — Если начнётся война... если мы встретимся на поле боя... я тебя убью. — Я знаю, — Бринден снова сел за стол и взял перо. — Передай Деймону, что я желаю ему долгой жизни. Пока он жив, у меня есть время подготовиться. Дверь захлопнулась. Шаги Эйгора затихли в коридоре. Бринден посидел неподвижно несколько мгновений, потом отложил перо и посмотрел на ворона. Птица смотрела на него красными глазами. — Он прав, — тихо сказал Бринден. — Я чудовище. Но выбора у меня нет. Он встал, подошёл к шкафу и достал с полки карту Семи Королевств. Разложил на столе, придавил углы подсвечниками. Красным мелом, который всегда лежал рядом, он начал ставить пометки. Здесь — сторонники Деймона. Здесь — верные короне. Здесь — те, кто ещё не определился. Здесь — перекрёстки дорог, мосты, броды, где можно перехватить гонцов, остановить армию, изменить ход войны. Ворон каркнул. — Я знаю, — ответил Бринден, не оборачиваясь. — Ещё не поздно. Если король согласится... если Деймон отступит... если... Он замолчал. Если, если, если. Слишком много если. В реальности было только одно — Деймон слишком горд, чтобы отступить. Эйгор слишком зол, чтобы успокоиться. А лорды слишком жадны до власти, чтобы упустить шанс. Бринден взял чистый лист пергамента и начал писать. Короткое письмо, всего несколько строк. Человеку, который жил в замке одного из сторонников Деймона. «Продолжай наблюдать. Имена всех, кто приезжает. Их разговоры. Их слабости. Когда начнётся, я должен знать, куда ударить.» Он свернул письмо, запечатал воском и прижал печаткой с изображением ворона. Потом подошёл к клетке и открыл дверцу. Белый ворон переступил с жердочки на его руку, склонил голову. — Лети, — прошептал Бринден. — Лети и возвращайся. Птица взмахнула крыльями и исчезла в темноте за окном. Бринден вернулся к карте. За окном занимался рассвет — серый, тусклый, холодный. Внизу просыпался замок: слышались голоса слуг, скрип телег, лязг кузниц. Обычное утро. Люди не знали, что страна стоит на пороге войны. Или знали, но делали вид, что не знают. Он провёл пальцем по линии, обозначающей Красное Поле. Пустое место, отмеченное только рекой и холмами. Здесь, если верить его расчётам, всё и решится. Здесь он либо спасёт королевство, либо погубит душу. — Я не хочу убивать тебя, брат, — сказал он в пустоту. — Но если придётся, я не дрогну. В клетке заворочался второй ворон — обычный, чёрный. Бринден бросил ему кусочек хлеба и вернулся к работе. Писем было много, времени мало, а враги не спали. Никто не спал в эти дни. Только глупцы могли позволить себе роскошь сна.