Глава II. Рон

      Когда Гермиона вышла из башни старост и направилась вниз по лестнице к главному выходу из Хогвартса, она поймала себя на том, что идёт заметно медленнее обычного. Не потому, что опаздывала, наоборот, она прекрасно знала, что у неё есть ещё несколько минут, а потому что каждая ступенька давала время ещё раз перебрать в голове всё то, что она собиралась сегодня сказать.       Её одежда была почти комично светлой. В зеркале перед выходом это выглядело неожиданно… хорошо. Свежо. Легко. Почти по-весеннему. И всё же, пока она спускалась по лестнице, в голове снова и снова всплывал насмешливый голос Малфоя: «Раз уж принц на белом коне, значит и принцесса должна соответствовать».       Она фыркнула себе под нос, но, к своему собственному удивлению, не могла отрицать, что вкус у него был отличным. По крайней мере, она чувствовала себя… увереннее в подобранном им образе. Хотя уверенность эта постоянно натыкалась на волнение, которое упорно поднималось где-то под рёбрами и не давало дышать так спокойно, как ей хотелось бы.       Потому что сегодня она собиралась поговорить с Роном.       Не просто прогуляться, не просто выпить сливочного пива и посмеяться над чем-нибудь, как это обычно бывало. Сегодня она хотела наконец сказать вслух то, о чём думала уже слишком долго. О том, что, возможно, их дружба давно перестала быть просто дружбой. О том, что он ей важен. О том, что… ну, может быть, они могли бы попробовать.       Она почти видела, как это происходит: Хогсмид, весенний, но всё ещё холодный воздух, Рон неловко улыбается, она объясняет всё спокойно и логично, насколько это вообще возможно, когда речь идёт о чувствах и он, может быть, даже говорит, что думал о том же.       Образ в её голове выглядел очень красиво.       Очень правильно.       Очень…       Гермиона сошла с последней ступени и подняла глаза.       И вся эта аккуратная, продуманная картина мгновенно рассыпалась.       Потому что у дверей стоял Рон.       И он был одет в форму для квиддича.       Полноценное обмундирование.       Красная мантия команды, защитные щитки, перчатки. Всё, до последней детали, выглядело так, будто он собирался не на свидание, а на тренировку. Гермиона так резко сбилась с шага, что едва не споткнулась о собственную ногу.       — Миона! — радостно окликнул Рон, заметив её. — Привет!       Он помахал рукой с такой энергией, словно они стояли на разных концах стадиона, а не в нескольких шагах друг от друга.       Гермиона моргнула и, стараясь не выглядеть слишком озадаченной, подошла ближе.       — Привет, — ответила она.       В голове же у неё происходил довольно напряжённый процесс переоценки реальности. Возможно, он только что с тренировки. Возможно, он не успел переодеться. Возможно, это вообще часть какого-то плана, который пока просто не очевиден.       Она решила не торопиться с выводами.       В конце концов, сегодня праздник. И, может быть, он действительно приготовил что-то необычное.       Подойдя ближе, она неожиданно для самой себя позволила маленькую вольность. В её многочисленных мысленных сценариях этого дня они всегда начинали встречу немного неловко, возможно, обнимаясь, возможно, смеясь над этим, и сейчас она решила, что ничего страшного не случится, если она сама сделает первый шаг.       Гермиона шагнула вперёд и потянулась его обнять. Рон на секунду удивился и всё-таки обнял её в ответ, но совсем не так, как она этого ожидала. Такое объятие она могла описать как объятие только что познакомившихся людей.       Она почувствовала знакомый запах холодного воздуха, травы и полировки для метёл и, не давая себе времени начать анализировать ситуацию, чуть наклонилась, собираясь быстро поцеловать его в щёку.       Но Рон вдруг слегка отстранился, а если быть точнее, почти оттолкнул её, будто она — раскаленное пламя.       — С праздником, Миона! — сказал он бодро, как будто именно это и было главным моментом встречи.       Гермиона так и замерла в положении наклонившегося чуть вперёд тела, ошарашенная его реакцией.       — Спасибо… — ответила девушка, и собственный голос показался ей чуть более расстроенным, чем хотелось бы.       Между ними возникла неловкая пауза. Мерлин, почему всё совсем не так, как она себе представляла?       — Рон… — осторожно начала она, желая заполнить тишину, поднимая глаза. — Ты в форме для квиддича.       Он проследил за её взглядом и, словно только сейчас вспомнив о собственном внешнем виде, довольно широко улыбнулся.       — Ага.       Это прозвучало с такой простотой, будто он только что подтвердил, что на улице март.       Гермиона чуть наклонила голову, пытаясь соотнести это «ага» со всеми своими ожиданиями от свидания.       — Это… что-то означает?       Рон подмигнул.       Загадочно.       Настолько загадочно, что где-то в глубине сознания Гермионы сразу включился тот самый внутренний механизм, который обычно начинал тревожно гудеть, когда Рон произносил фразы вроде «у меня есть идея» или «сейчас покажу кое-что крутое».       — Секрет, — объявил он.       Гермиона моргнула.       Внутри неё что-то очень тихо и очень разочарованно вздохнуло.       — Секрет? — переспросила она, уже почти заранее догадываясь, что дальше последует нечто… неожиданное.       — Я кое-что приготовил для тебя, — сказал Рон с тем воодушевлением человека, который искренне считает, что придумал блестящую идею. — Такой, знаешь… сюрприз.       Он на секунду отвлёкся от собственной таинственности и оглядел её с головы до ног, будто только сейчас обратил внимание на её внешний вид.       — Кстати, ты прекрасно выглядишь.       — Спасибо, — автоматически ответила Гермиона.       Она улыбнулась, скорее по привычке, чем потому, что действительно поняла, что происходит. В голове тем временем уже начиналась тихая, но весьма активная аналитическая деятельность: форма для квиддича, слово «сюрприз», выражение крайнего самодовольства на лице Рона…       Все эти элементы пока никак не складывались в романтическую прогулку по Хогсмиду.       — Сюрприз? — повторила она, стараясь звучать одновременно заинтересованно и не слишком настороженно. — Очень интригующе. И где же ты его подготовил?       Она ожидала хотя бы короткого объяснения. Намёка. Жеста в сторону Хогсмида. Чего-нибудь, что хоть немного помогло бы ей понять, почему её свидание начинается с человека в квиддичной экипировке.       Однако Рон, похоже, был совершенно уверен, что объяснения — это лишняя деталь.       Он уже разворачивался к дверям, словно всё было решено заранее.       — Пойдём, — бросил он через плечо с довольной улыбкой. — Тебе понравится.       И прежде чем она успела что-то добавить, например, уточнить, куда именно они направляются, он уже вышел наружу и зашагал по дорожке от замка. Причём с такой уверенностью, будто вопрос о направлении был давно решён и обсуждать его совершенно не требовалось.       Гермиона задержалась на пороге. Этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы в голове успела появиться довольно длинная цепочка мыслей. Например, что люди на свиданиях обычно идут рядом. Например, что в её мысленных сценариях Рон почему-то всегда брал её за руку. И, наконец, что, возможно, она просто слишком много анализирует — привычка, от которой она, между прочим, обещала себе сегодня отказаться.       Она тихо выдохнула и всё-таки пошла за ним.       На улице было удивительно светло. Мартовское солнце уже начинало прогревать камни замка, снег у стен почти растаял, и воздух пах влажной землёй и чем-то очень похожим на весну.       Рон шёл впереди быстрым, уверенным шагом.       Гермионе пришлось ускориться, чтобы догнать его.       — Рон? — позвала она.       — Мм?       — А куда мы идём?       Он обернулся через плечо и снова загадочно улыбнулся.       — Сейчас увидишь.       Гермиона кивнула, хотя в голове уже начал просыпаться её внутренний аналитик — тот самый, который редко ошибался, когда речь шла о подозрительных обстоятельствах.       Фактор первый: дорога вела не в сторону Хогсмида.       Фактор второй: Рон в форме для квиддича.       Фактор третий: он выглядел слишком довольным собой.       Они обогнули угол замка, и Гермиона окончательно поняла, куда они идут.       Впереди показались трибуны. Высокие кольца и огромное поле.       Квиддичное.       Гермиона остановилась.       — Рон…       — Да?       — Мы идём на поле?       Он кивнул с таким энтузиазмом, будто ждал именно этого вопроса.       — Бинго!       Гермиона перевела взгляд с него на стадион.       Потом снова на него.       Где-то в глубине её сознания очень тихий, но настойчивый голос произнёс, что всё это начинает подозрительно напоминать ситуацию, в которой ожидания и реальность собираются разойтись в разные стороны с весьма впечатляющей скоростью.       И, что было особенно раздражающим, этот голос звучал почти точно так же, как голос Малфоя, лениво тянущий:       «Салазар, Грейнджер… ты правда ожидала чего-то другого?»              К стадиону они дошли быстрее, чем Гермиона успела придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение происходящему.       С каждой минутой трибуны вырастали всё выше, кольца на башнях становились всё отчётливее, а её первоначальное волнение — то самое, из-за которого она полчаса назад едва могла ровно дышать, постепенно начинало принимать какую-то странную форму. Оно никуда не исчезло, но теперь в нём появилась лёгкая примесь недоумения, будто её тщательно подготовленная речь оказалась вдруг в декорациях совсем другого спектакля.       Рон, впрочем, выглядел совершенно довольным происходящим. Он толкнул калитку у входа на поле, пропуская её внутрь, и уверенно направился к центру площадки, где трава уже начинала пробиваться сквозь ещё не до конца высохшую после зимы землю.       — Подожди меня пару минут, ладно? — он уже на ходу снимал одну из перчаток и куда-то направлялся к стойкам у края поля, будто там находилось что-то важное, без чего дальнейший план был невозможен.       Гермиона, всё ещё пытавшаяся осмыслить, почему её свидание начинается именно здесь, послушно, как болванчик, кивнула.       — Да… конечно.       Несколько секунд она просто стояла, а потом медленно выдохнула.       «Хорошо. У меня есть пара минут. Пара минут, чтобы наконец собраться с мыслями и перестать вести себя как человек, который готовится сдавать экзамен по признаниям в чувствах».       Она сцепила пальцы перед собой и начала медленно ходить по траве, стараясь упорядочить то, что собиралась сказать.       «Рон, я давно хотела с тобой поговорить».       Нет. Слишком серьёзно.       «Знаешь, иногда дружба перерастает…»       Она скривилась. Это звучало так, будто она зачитывает вступление к эссе.       «Ладно. Можно начать с того момента в подземелье. С того поцелуя. Это хотя бы будет… честно».       Гермиона уже почти сформулировала первую фразу, достаточно осторожную, чтобы не напугать его, и достаточно ясную, чтобы он понял, о чём речь, когда в поле её зрения вдруг появилась ладонь.       Кто-то энергично размахивал ею прямо перед её лицом.       — Ау. Миона?       Она моргнула.       Рон стоял перед ней, склонив голову и разглядывая её так, будто пытался убедиться, что она действительно здесь, а не где-то на другой планете.       — Приём, — добавил он весело. — Земля вызывает Гермиону Грейнджер.       Гермиона резко вернулась в реальность и почувствовала, как слегка краснеет.       — Прости, — быстро сказала она. — Я задумалась.       Рон прищурился с любопытством, которое у него всегда появлялось, когда он чувствовал, что упускает что-то интересное.       И вот тут произошло то странное мгновение, когда две мысли одновременно решили выйти наружу.       — Зачем тебе метла? — спросила Гермиона.       — А о чём ты думала? — в ту же секунду сказал Рон.       Они оба замолчали.       Рон усмехнулся первым.       — Ладно, давай ты первая.       Гермиона глубоко вдохнула.              Вот он.       Момент, ради которого она всё утро нервничала.       — Хорошо, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё вдруг стало слишком громким. — Я хотела с тобой поговорить.       Рон кивнул, но в его взгляде уже мелькнула лёгкая настороженность — та самая, которая появлялась у него всякий раз, когда разговор начинал пахнуть серьёзностью.       — Знаешь… — начала она осторожно. — Мне всегда казалось, что первый шаг в таких вещах девушка делать не должна. Это как будто… ну… не принято.       Она неловко усмехнулась, пытаясь разрядить собственное напряжение.       — Но потом я подумала, что, во-первых, мы всё-таки не в средневековье живём, а во-вторых, это вряд ли каким-то образом опорочит мою честь.       Рон слушал её, слегка нахмурившись, и Гермиона чувствовала, как слова начинают идти длиннее, чем она планировала.       — И ещё я подумала, что иногда люди слишком долго ждут, пока другой человек скажет что-то первым, и в итоге оба молчат просто потому, что… ну… никто не хочет выглядеть глупо.       Она перевела дыхание.       — В общем, я хотела сказать, что после того, что случилось тогда… в Тайной комнате… и вообще после всего, что мы пережили… я начала думать, что, возможно…       — Слушай, прости, что перебиваю, — вдруг сказал Рон.       Он посмотрел на небо.       — Но погода скоро испортится.       Гермиона моргнула.       — Что?              — Ветер поднимается, — объяснил он, будто это всё расставляло по местам. — Поэтому давай сначала я покажу тебе подарок.       Она смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять, правильно ли услышала.       — Но я… — начала она.       Её фраза так и осталась висеть.       Потому что Рон смотрел на неё тем самым выжидающим, почти щенячьим взглядом, который очень хочет, чтобы его идея оказалась удачной.       Что ж, Гермиона с удивительной ясностью поняла одну вещь: если она сейчас продолжит говорить, он просто не услышит.       «Ну конечно. Квиддичный сюрприз».       — Хорошо, — вновь кивнула Гермиона и, заставив себя улыбнуться, добавила: — Давай сначала твой подарок.       Рон, услышав её согласие, просиял как новенький галлеон. Он тут же подхватил метлу, поднял её с травы и повернулся к Гермионе с выражением человека, который сейчас собирается представить нечто действительно выдающееся.       — Ну вот! — сказал он, довольный. — Обещаю, тебе понравится. Ты будешь помнить этот день до конца своих дней.       Гермиона, не сумев сдержать эмоций, скорчила недоверчивую гримасу на лице.       Она уже начинала подозревать, что понятие «понравится» в их представлениях может иметь довольно разные оттенки.       Рон тем временем легко прокрутил метлу в руке.       — Смотри, — начал он, воодушевлённо. — Я подумал, что мы можем просто полетать.       Гермиона несколько секунд смотрела на него так, словно ожидала, что он сейчас рассмеётся и скажет, что это шутка.       — Полетать? — заикаясь, уточнила Гермиона, хотя прекрасно слышала его слова.       — Именно, — подтвердил он легко и непринуждённо, будто речь шла о прогулке по Хогсмиду.       — Вдвоём. На одной метле.       Внутри Гермионы стало очень тихо.       Настолько тихо, что она почти услышала, как её мозг пытается аккуратно сложить услышанное в какую-то логичную форму.       Полетать.       Вдвоём.       На одной метле.       Она перевела взгляд на метлу, а потом снова на Рона.       — Рон… — тихо начала она.       Однако Рон снова перебил её, продолжая объяснять, не замечая её выражения лица.       — Я подумал, это будет здорово. Знаешь, как в книгах — ветер, поле, вид на замок… романтика.       Гермиона почувствовала, как где-то в груди начинает подниматься знакомое, очень неприятное чувство.       Потому что одна маленькая деталь в этом плане была… ну… слегка проблемной.       Она боялась летать.       Это не было секретом. В Хогвартсе это знали примерно все — начиная с младших курсов, когда её первая и последняя попытка взлететь закончилась тем, что она вцепилась в метлу так, будто та собиралась её сбросить с высоты башни.       Даже Малфой знал об этом.       Рон… тоже знал.       Наверное.       По крайней мере, она была уверена, что когда-то говорила об этом.       Но сейчас он смотрел на неё с таким энтузиазмом, что возникало ощущение, будто этот факт прошёл мимо него, как проходят мимо разговоры о домашнем задании — вроде слышал, но вникать не стал.       — Рон… — осторожно повторила она. — Я не уверена, что это хорошая идея.       — Почему? — Он удивлённо поднял брови. Гермиона сделала маленький шаг назад.       — Ну… например, потому, что ты прекрасно знаешь, что я не очень… люблю летать.       Она произнесла это максимально мягко, словно речь шла о кулинарных предпочтениях.       Рон несколько секунд смотрел на неё, а потом отмахнулся от её слов как от навозной мухи.       — Да ладно тебе!       И в этом коротком «да ладно» было столько беззаботной уверенности, что Гермиона почти физически почувствовала, как её аргумент растворяется в воздухе.       — Рон, — терпеливо продолжила она, — я не просто не очень люблю. Я… скажем так… предпочитаю оставаться на земле.       Она попыталась улыбнуться, но со стороны это скорее всего выглядело как нервный тик или защемление нерва.       — Ты можешь полетать, показать мне какие-нибудь финты. Я с удовольствием посмотрю, — Гермиона жестом указала на трибуны, указывая на идеальный компромисс, который должен устроить всех.       С высоты трибун действительно открывался отличный вид на всё поле и, что было особенно важно, с трибун прекрасно наблюдали за полётами, не участвуя в них.       — Там отличный обзор, — добавила она, стараясь придать своему предложению вид разумного и даже привлекательного плана.       Но Рон уже качал головой — сначала медленно, потом решительнее, будто Гермиона только что предложила нечто совершенно абсурдное.       — Нет-нет-нет. В этом весь смысл.       Он шагнул ближе, и в его лице появилось то самое выражение, которое Гермиона уже хорошо знала: смесь энтузиазма, упрямства и твёрдой уверенности, что идея, пришедшая ему в голову, по определению не может быть плохой.       — Страх нужно побороть.       Эта фраза прозвучала так уверенно, что на секунду даже сама Гермиона почти поверила, будто речь идёт о чём-то простом и разумном, например, о том, чтобы попробовать новое блюдо в столовой, а не подняться на метле в воздух.       Она поймала себя на том, что незаметно делает ещё один шаг назад.       Не потому, что собиралась убежать. Конечно, нет.       Просто… поле внезапно показалось очень большим.       А небо очень далёким.       — Это звучит очень вдохновляюще, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и доброжелательно, — но я не уверена, что сегодняшний день идеально подходит для борьбы с фобиями.       Рон, однако, воспринял её слова исключительно как лёгкое сомнение, которое нужно немедленно развеять.       Его улыбка стала ещё шире.       — Миона, я же буду с тобой.       Он сказал это с такой уверенностью, будто тем самым автоматически отменял все законы гравитации.       Гермиона снова посмотрела на метлу.       Потом на кольца высоко над полем.       И в последний момент на Рона, который, судя по выражению лица, уже мысленно поднимался в воздух и описывал круг над стадионом.       — Я не дам тебе упасть, — добавил он с убеждённостью, которая должна была стать самым весомым аргументом в мире.       Мерлин! Ну как он не понимает, проблема заключалась вовсе не в падении.       Проблема заключалась в том, что для того, чтобы упасть, сначала нужно было взлететь.       — Рон…       Она сама услышала, как в её голосе появилось то осторожное предупреждение, которое обычно предшествовало попытке объяснить Рону, почему его очередная идея, пусть и прекрасная в теории, на практике может закончиться чем-то весьма неприятным.       — Ну правда, — перебил он, будто заранее знал, что сейчас последует длинная и весьма монотонная теория в её излюбленном стиле, как когда она говорила о важности подготовки к экзаменам.       Гермиона уже собиралась предложить ещё один компромисс (например, что они могут просто прогуляться до Хогсмида, выпить сливочного пива, поговорить), как она и планировала, когда Рон вдруг поймал её за руку.       Это произошло так неожиданно, что она на секунду забыла, что именно собиралась сказать.       — Пожалуйста, Миона.       В его голосе теперь звучало не столько воодушевление, сколько почти детская просьба — та самая интонация, которой Рон иногда пользовался, когда очень хотел, чтобы его поддержали.       — Я правда готовился к этому.       Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что именно он имеет в виду.       — Готовился?       — Да! — оживился он сразу же, словно только и ждал этого вопроса. — Я тренировался.       Он с явной гордостью кивнул на метлу, как на главный доказательный элемент своей серьёзной подготовки.       — С Гарри.       На секунду в голове Гермионы стало тихо.       — С Гарри? — осторожно переспросила она.       — Ага, — подтвердил Рон с таким видом, будто это автоматически снимало все возможные сомнения. — Мы летали вдвоём на одной метле. Ну, знаешь, чтобы понять, как лучше держаться, как балансировать и всё такое. И я подумал… — продолжил он, — если получилось с Гарри, то с тобой точно получится.       Гермиона некоторое время молча смотрела на него.       Потом на свою руку, которую он всё ещё держал.       И тут, совершенно неожиданно, в её голове возникла очень отчётливая картина: Малфой сейчас стоит где-нибудь у трибун, слушает эту историю и начинает смеяться.       Она почти услышала этот смех.       Гермиона сглотнула.       Ком страха медленно поднимался к горлу, как это всегда бывало, когда она даже думала о полётах.       Но вместе с этим страхом в ней поднималась и другая мысль — упрямая, почти отчаянная.       «Ты собиралась сказать ему о своих чувствах. Если ты не можешь даже сесть на метлу, как ты вообще собираешься говорить о чём-то серьёзном?»       Она закрыла глаза на секунду.       Просто чтобы успокоить дыхание.       Когда она снова посмотрела на Рона, он всё ещё ждал ответа, глядя на неё с той искренней надеждой, которая всегда делала его упрямство почти невыносимым.       — Хорошо, — сказала она наконец.       Слово прозвучало тише, чем она рассчитывала.       Рон просиял так, будто только что выиграл кубок школы.       — Правда?       Гермиона кивнула, хотя внутри всё ещё сжималось в тугой узел.       — Давай… попробуем.       Рон поднял метлу с земли, провёл ладонью по древку, проверяя его, с таким довольным видом, который обычно появлялся у него перед началом матча, перекинул ногу через метлу.       — Давай, — сказал он, чуть обернувшись через плечо. — Садись позади.       Гермиона стояла рядом и смотрела на эту метлу так, будто та только что превратилась из спортивного инвентаря в инструмент её неминуемой гибели.       Она ещё раз мысленно повторила себе, что это всего лишь полёт. Что тысячи людей делают это каждый день. Что она сейчас не на первом курсе, когда всё казалось в десять раз страшнее, чем было на самом деле.       И всё же ноги почему-то двигались очень медленно.       Она осторожно перекинула ногу через метлу и устроилась позади Рона, чувствуя себя при этом примерно так же уверенно, как человек, который добровольно садится на катапульту.       — Держись крепче, — сказал Рон.       Он сказал это почти весело, как будто речь шла о поездке на аттракционе, которые, к слову, Гермиона тоже ненавидела.       Грейнджер сглотнула ком в горле и крепко обняла его за торс.       Её пальцы сомкнулись на его мантии стальной хваткой.       «Просто держаться. Просто пережить это. Всё будет нормально».       Где-то в глубине сознания она даже начала формулировать короткую, очень искреннюю молитву о благоприятном исходе.       Рон тем временем оттолкнулся от земли.       Метла поднялась плавно — удивительно плавно, без рывков, без внезапных скачков. Сначала всего на несколько футов, потом выше. Воздух стал прохладнее, ветер коснулся её лица.       И в момент, когда её ноги окончательно перестали касаться земли, в груди Гермионы что-то оборвалось.       Паника пришла мгновенно.       Её сердце забилось так резво, что она слышала его в ушах.       Она зажмурилась и ещё крепче вцепилась в Рона.       — Видишь? — сказал он с явным удовлетворением. — Ничего страшного.       Гермиона не открыла глаз.       Она осторожно опустила лоб к его спине, словно это могло каким-то образом стабилизировать её собственное равновесие и одновременно удержать весь мир на месте.       — Угу, — выдохнула она.       Это «угу» прозвучало так, будто она разговаривает из-под воды.       Некоторое время они просто держались в воздухе. Метла двигалась плавно, описывая широкий круг над полем. Ветер осторожно тянул за пряди её волос, холодил лицо, и, если бы не высота под ногами, Гермиона, возможно, даже смогла бы признать, что это… красиво.       Но высота была.       И поэтому всё её внимание уходило на то, чтобы не думать о том, что под ними сейчас не земля, а десятки футов воздуха.       Она держалась за Рона крепко, возможно, даже слишком крепко, потому что пальцы начинали уставать, а дыхание выходило короткими выдохами.       Она наконец начала убеждать себя, что, возможно, переживёт этот полёт, как вдруг Рон сказал почти буднично, так, будто они стояли где-нибудь у входа в Большой зал:       — Кстати…       Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой сжались сильнее.       Это «кстати» прозвучало подозрительно спокойно для человека, который держит её над землёй.       — Мм? — выдохнула она, не поднимая головы.       Лоб всё ещё был прижат к его спине, глаза закрыты, и открывать их ей совершенно не хотелось.       — О чём ты там хотела поговорить?       На секунду мир будто замер.       Гермиона медленно выпрямилась, хотя глаза всё ещё оставались закрытыми. Слова, которые она так долго пыталась собрать в голове, вдруг снова всплыли — все сразу, неуклюжие, слишком серьёзные для высоты, ветра и метлы.       Она почувствовала, как внутри поднимается знакомое напряжение — смесь страха, неловкости и той странной решимости, которая появляется, когда человек понимает, что отступать уже поздно.       — Я… — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя дыхание всё ещё сбивалось. — Я хотела сказать, что в последнее время много думала.       Метла тихо гудела под ними, ветер шуршал в мантии Рона.       — О нас, — добавила она осторожно.       Он чуть повернул голову, но ничего не сказал, и Гермиона решила продолжить, пока не потеряла смелость окончательно.       — После всего, что было… после войны… после Тайной комнаты… — она сглотнула. — Я начала понимать, что, возможно, мои чувства к тебе немного… изменились. И я подумала, что, возможно, у тебя тоже…       — Гермиона, подожди.       Он перебил её так неожиданно, что слова оборвались на полуслове.       Она замерла. В груди стало холодно.       — О каких чувствах ты говоришь?       Теперь Гермиона открыла глаза.       Она смотрела в его спину, будто надеялась увидеть выражение его лица сквозь ткань мантии.       — О моих… к тебе, — тихо сказала она. — Я думала, что… возможно… ты тоже…       Он помолчал секунду и потом сказал осторожно:       — Но ты для меня лучшая подруга.       Слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно.       Гермиона резко выпрямилась на метле.       — Что это значит?       Рон неловко почесал затылок, и от этого движения метла слегка качнулась.       — Ну… Гермиона… ты правда замечательная подруга. И я очень рад, что ты есть у нас с Гарри.       Её пальцы ослабли.       — Но я думала… — она сглотнула. — Я думала, что ты… что я для тебя…       Слова начали путаться.       — Что твоё приглашение на свидание — это…       — Гермиона, — сказал Рон, и в его голосе появилась почти виноватая осторожность, — это дружеское свидание.       — Что? — переспросила она, не веря своим ушам.       Это просто ветер исказил его слова, ей это просто послышалось.       — Ну… — он пожал плечами, насколько это было возможно на метле. — Я подумал, ты без пары, я без пары… и было бы здорово провести время вместе.       Гермиона смотрела на его затылок так, будто он только что произнёс что-то на неизвестном языке.       — То есть… — медленно начала она. — Ты пригласил меня на свидание…       — Ну да.       — Потому что нам обоим было нечего делать?!       — Гермиона…       — Нет, подожди! — перебила она, чувствуя, как внутри начинает закипать всё то разочарование, которое она пыталась не замечать всё это время. — То есть я сейчас лечу на метле, на которой я вообще не должна была оказаться, потому что ты решил, что это будет… дружеская прогулка?       Рон резко потянул метлу вверх, пытаясь остановить её в воздухе.       Это оказалось фатальной ошибкой.       Метлу резко качнуло.       И в тот момент, когда она почти встала вертикально, Гермиона почувствовала, как её пальцы теряют опору. Как она теряет свою шаткую опору.       Она соскользнула с невероятной, как ей показалось, скоростью.       Рон почувствовал, как её руки исчезли.       Метлу дёрнуло так сильно, что он едва удержался.       — Гермиона?!       Он обернулся.       И увидел, как она падает.       — ГЕРМИОНА!       Он рванул метлу вниз.       Но уже понимал, что не успевает.       А в голове Гермионы осталась только одна, совершенно ясная мысль.       Вот и всё.       И через секунду её тело с сокрушительным ударом встретилось с землёй поля.       Падение не было ни долгим, ни тягучим, как в кошмарах, где человек успевает обдумать каждую секунду своего полёта. Всё произошло слишком быстро, чтобы мозг успел осознать происходящее. С губ Гермионы сорвался короткий, сдавленный вскрик и в следующее мгновение земля ударила в неё всей своей тяжестью.       Воздух выбило из лёгких, казалось, грудь сжали железными тисками. На долю секунды мир перед глазами потемнел, и она даже не поняла сразу, лежит ли ещё на земле или всё ещё падает. В ушах звенело, трава холодила щёку, а где-то далеко над головой шумел ветер.       А следом пришла боль.       Она вспыхнула в правом плече резким, почти ослепляющим жаром и тут же разлилась по спине, будто по позвоночнику прошла горячая трещина. Гермиона попыталась вдохнуть и не смогла. Грудь судорожно дёрнулась, но воздух всё равно не пришёл. Вместо него из горла вырвался слабый, надломленный звук.       Слёзы сами потекли из глаз.       Она не пыталась плакать, тело просто реагировало на боль, которая накатывала волнами. Каждая попытка шевельнуться отзывалась новым всплеском огня.       Где-то рядом раздался глухой удар — Рон соскочил с метлы и почти сразу оказался рядом с ней, тяжело опускаясь на колени.       — Гермиона! Мерлин… Гермиона!       Его голос звучал так, будто он сам не верил в то, что только что произошло. Он торопливо наклонился над ней и попытался приподнять её за плечи.       Это была ошибка.       Едва его рука коснулась её, боль прострелила плечо и из груди Гермионы вырвался жалобный, почти беспомощный звук. Она даже не смогла закричать — только заскулила, как раненое животное.       Рон мгновенно отдёрнул руки.       — Прости! — заговорил он, голос его сорвался. — Прости, пожалуйста, я… я не хотел… я не думал…       Он продолжал говорить, сбивчиво и быстро, словно надеялся, что поток слов сможет что-то исправить, но Гермиона почти не слышала его. Боль поглощала всё: мысли, звуки, даже собственное дыхание.       — Потерпи, — говорил Рон где-то над ней, — всё нормально, всё нормально… я сейчас отнесу тебя в больничное крыло.       Он снова осторожно попытался её поднять, на этот раз медленнее, просунув руку под её плечо.       Но едва он приподнял её хоть немного, Гермиона вскрикнула. Боль вспыхнула так ярко, что на секунду всё вокруг снова поплыло.       И в ту же секунду Рона резко оттолкнули.       — Ты что, совсем идиот?!       — Какого чёрта! — выкрикнул Рон, обернувшись.       Перед ним стоял Малфой.       Он появился так внезапно, будто вырос прямо из земли. Лицо его было неимоверно злым, глаза тёмными и холодными.       — Отойди от неё, Уизел, — сказал он тихо, но в этом тихом голосе было столько стали, что спорить с ним хотелось меньше всего.       — Я пытаюсь помочь! — огрызнулся Рон, делая шаг вперёд.       Драко толкнул его в грудь.       — Ты уже помог, — процедил он. — Проваливай.       — Да ты…       — Сделай ещё шаг, — сказал Малфой, — и я лично объясню тебе, почему людям с твоими мозгами не место в магическом мире.       Рон сжал кулаки, но прежде чем он успел что-то ответить, с земли раздался слабый голос.       — Драко…       Он мгновенно опустился рядом с Гермионой, на корточки.       Вся ярость с его лица исчезла, словно её выключили.       — Я здесь, — сказал он тихо.       Гермиона с трудом повернула голову.       — Мне… больно.       — Я знаю, — ответил он сразу. — Я знаю.       Он осторожно убрал прядь волос с её лица, действуя так аккуратно, будто она была сделана из стекла.       — Потерпи немного, ладно?       Его руки двигались ловко, но при этом с нужной аккуратностью. Он просунул одну под её спину, вторую под колени, старательно избегая плеча.       Когда он поднял её, боль всё равно вспыхнула, но не так резко, как раньше. Гермиона судорожно вдохнула и инстинктивно уткнулась лицом в его плечо.       Драко поднялся на ноги.       Перед тем как уйти, он бросил убийственный взгляд на Рона.       — Моли Мерлина, чтобы у неё ничего серьёзного не оказалось. Иначе можешь попрощаться и с метлой, и со своим местом вратаря.       После этого он развернулся и быстрым шагом направился к замку, крепче прижимая Гермиону к себе.

***

      Дорога до замка показалась Драко бесконечно длинной.       Он нёс Гермиону быстро, но осторожно, стараясь не делать резких движений, хотя сердце всё ещё колотилось после того, как он увидел её падение. Она была удивительно лёгкой на руках, но каждый раз, когда он чувствовал, как её тело напрягается от боли, внутри у него что-то неприятно сжималось.       — Всё хорошо… — тихо говорил он, почти шёпотом, больше для неё, чем для себя. — Потерпи немного, Грейнджер. Мы почти дошли.       Гермиона уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как её дыхание всё ещё остаётся неровным. Пальцы её едва заметно сжимали ткань его кофты, словно она боялась, что если отпустит, боль снова накроет её полностью.       — Ещё чуть-чуть, — добавил он мягче.       Когда двери больничного крыла распахнулись, запах зелий и чистоты ударил в нос почти сразу.       Мадам Помфри подняла голову от стола, и едва её взгляд упал на Драко с Гермионой на руках, выражение её лица мгновенно изменилось.       — Мерлин великий… — выдохнула она и уже через секунду оказалась рядом. — Немедленно сюда! Кладите её на койку.       Драко осторожно опустил Гермиону на ближайшую кровать, стараясь поддерживать её спину так, чтобы не задеть плечо.       — Осторожно… — пробормотал он, на этот раз скорее для себя.       Мадам Помфри взмахом палочки избавила гриффиндорку от верхней одежды, открывая себе доступ на диагностику тела.       Гермиона тихо застонала, а затем вскрикнула.       Этот звук заставил Драко непроизвольно сжать челюсть. Он сделал шаг назад, отступая к стене, чтобы не мешать, но каждое её болезненное дыхание отдавалось где-то у него в груди.       — Что с ней? — не выдержал он.       Мадам Помфри даже не обернулась.       — Перелом плеча, — сказала она быстро, проводя диагностическим заклинанием вдоль руки. — Сотрясение… и сильный ушиб спины.       Она наконец посмотрела на него поверх очков.       — Что произошло, мистер Малфой?       — Она упала с метлы.       Колдомедик резко поджала губы.       — С метлы… конечно же с метлы! — раздражённо пробормотала она, продолжая осматривать Гермиону. — Эти ваши квиддичные глупости когда-нибудь сведут меня с ума. Скажите на милость, зачем вообще мисс Грейнджер полезла на метлу?       — Несчастный случай, — коротко ответил Драко.       Мадам Помфри что-то недовольно пробормотала, но спорить не стала. Она уже доставала из шкафа флаконы.       — Так… сейчас мы это исправим.       Она аккуратно приподняла Гермиону и поднесла к её губам флакон.       — Костерост. Выпейте, дорогая.       Гермиона с трудом проглотила зелье, поморщившись от вкуса. Затем последовали ещё несколько зелий.       — Это от боли… это от сотрясения… а это, — она подняла последний пузырёк, — зелье сна без сновидений, — она ласково, по матерински коснулась щеки Гермионы. — Я быстро поставлю вас на ноги, мисс Грейнджер. Не волнуйтесь.       Драко всё это время стоял чуть в стороне, сцепив руки за спиной, потому что иначе они бы выдавали, насколько сильно он напряжён.       Наконец мадам Помфри отложила флаконы.       — Ну вот и всё. Теперь покой и сон.       Она накрыла Гермиону одеялом и посмотрела на Драко.       — Мистер Малфой, вы можете возвращаться в свою комнату.       Он даже не пошевелился.       — Я побуду здесь, пока она не уснёт.       Колдомедик некоторое время изучала его взглядом, решая, стоит ли спорить, а потом просто покачала головой.       — Хорошо. Но ведите себя тихо.       Она ушла к своему столу.       Драко придвинул стул и сел рядом с кроватью. Несколько секунд он просто смотрел на Гермиону — бледную, с растрёпанными волосами и покрасневшими от слёз глазами.       — Ну, как ты? — тихо спросил он.       Она посмотрела на него сонно, пытаясь сфокусироваться.       — Спасибо тебе, — прошептала Гермиона.       — За что? — недоумённо спросил он, чуть нахмурившись, искренне не понимая, за что его вообще можно благодарить в такой ситуации.       Гермиона прикрыла глаза. Зелья уже начинали действовать, и слова давались ей с трудом.       — За то, что принёс меня сюда… — проговорила она, и в её голосе появилось что-то удивительно тёплое. — И за то, что остался.       На секунду Драко отвёл взгляд. Он не привык, чтобы ему говорили подобные вещи, тем более так спокойно, без привычной иронии или колкости.       Он усмехнулся, но улыбка вышла короткой и какой-то неровной.       — Пустяки, — пробормотал он, стараясь отмахнуться от её слов. — Должен же был я как-то улучшить твой день.       Он опёрся локтями на колени и чуть склонил голову набок, наблюдая за ней.       — Свидание-то было… провальным.       Гермиона тихо хмыкнула — слабый, почти бесшумный звук.       — Фатальным, я бы сказала.       Она прикрыла глаза. Даже это короткое воспоминание оказалось слишком утомительным.       — Хочу забыть его.       Драко на секунду сжал губы. Он слишком ясно представлял себе, как всё произошло на поле, и это воспоминание неприятно кольнуло внутри.       Он чуть наклонился ближе к кровати, понизив голос.       — Эй… не унывай.       Его слова прозвучали мягче, чем он ожидал сам.       — Ты жива, а это уже неплохой результат для сегодняшнего дня. Поверь, у меня бывали травмы похуже, но, как видишь, я всё ещё здесь и всё ещё прекрасно справляюсь с тем, чтобы бесить тебя.       Гермиона сонно улыбнулась.       — Мне это нравится…       Слова прозвучали так тихо, что он едва их расслышал.       Драко замолчал на мгновение, просто глядя на неё. В её лице сейчас не было ни привычной решимости, ни той упрямой сосредоточенности, которая появлялась, когда она начинала спорить с ним. Она выглядела уставшей, немного растрёпанной… и до невозможного хрупкой.       — Спи, Гермиона.       — Ты… будешь здесь… когда я проснусь?       Вопрос прозвучал по-детски, но от того, как она это спросила, по его телу разлилось тепло.       — Конечно, — ответил он после короткой паузы. — Я же твой друг.       Гермиона едва заметно кивнула, ведь этого ответа ей было достаточно. Её дыхание постепенно стало ровнее, ресницы дрогнули и через несколько мгновений она окончательно погрузилась в сон.       Драко ещё долго сидел рядом, не двигаясь, слушая это тихое, спокойное дыхание. Лишь убедившись, что она действительно уснула, он позволил себе немного расслабиться. Он провёл рукой по её волосам и тихо выдохнул. Только сейчас отпустило напряжение, которое держало его с той самой секунды, когда он увидел её лежащей на земле.       Малфой ласково коснулся пальцами её щеки и, убрав локон с её лица, он прошептал:       — А мне, кстати… нравишься ты.