Глава IV. Виктор

      Утро в башне старост было непривычно тихим, и эта тишина казалась Гермионе удручающей. Она стояла перед зеркалом уже полностью одетая, готовая выйти из замка и отправиться в Хогсмид — на этот раз не на сомнительное «дружеское свидание» и не на очередную ловушку судьбы, а на встречу, которую сама решила принять, пусть даже лишь для того, чтобы проверить, насколько далеко может зайти эта странная игра со временем. Мысли в голове крутились быстрее, чем лошади на ипподроме. Зачем она согласилась? Вытащит ли это её из петли? Что ожидать от этой встречи? Будет она хорошей или последует примеру Рона?       Столько вопросов и ни одного чёртового ответа!       На этот раз Драко собираться ей не помогал.       Эта мысль возникла почти сразу и неприятно кольнула где-то под рёбрами.       Он не просто не предложил помощи, как это случилось утром восьмого марта в прошлой версии событий — он вообще исчез. Гермиона не видела его ещё со вчерашнего завтрака. Ни в Большом зале, ни в коридорах, ни в башне старост позже вечером. Он будто просто испарился, ибо даже призраков она видела сегодня по меньшей мере дважды.       Сначала она решила, что он просто занят — у старост хватало дел, а у Малфоя, помимо этого, ещё были тренировки, задания, встречи со слизеринцами, которые почему-то всегда происходили в самые неподходящие моменты.       Но к вечеру её спокойствие с его пропажей начало трещать по швам.       Она несколько раз заходила в его комнату — сначала как бы случайно, потом уже совершенно намеренно.       Каждый раз дверь открывалась легко.       И каждый раз комната встречала её тем же самым пустым, холодным порядком.       Кровать аккуратно заправлена.       Стол чист.       Ни книг, ни пергаментов, ни яблок — тех самых зелёных, кислых яблок, которые всегда лежали у него на тарелке.       Малфоя не было.       И это почему-то беспокоило её больше, чем она была готова признать. Сердце трепетало от волнения, словно испуганная пташка. По какой причине? Да ничего удивительного, он ведь не обязан перед ней отчитываться…       Может, остался у слизеринцев? Обычно никогда такого не было.       Или нашёл себе подружку? Ага, может, конечно, у него есть предпочтения в виде подружки среди бела дня, но она за ним такого не замечала. Да и, признаться честно, ночными подружками он тоже не увлекался.       Просто занят. Скоро придёт.       Это единственное, чему пока не находилось оправдания, и Гермиона цеплялась за эту мысль как за соломинку.       Она медленно выдохнула и ещё раз посмотрела на своё отражение.       На ней был свободный кремовый свитер — мягкий, тёплый, с крупными коричневыми цветами, которые распускались на груди и рукавах, словно осенний узор. Ткань была немного рыхлой и уютной, она мягко облегала плечи и спадала до линии талии с той самой лёгкой небрежностью, которую невозможно было создать специально.       Этот свитер подарила ей Джинни на День рождения.       Связала сама.       Гермиона до сих пор помнила, как тогда рассмеялась и сказала, что талант Молли Уизли, очевидно, достался единственной дочери, потому что вязка получилась настолько аккуратной, будто свитер был куплен в хорошем магазине, а не создан вручную.       Свитер прекрасно сочетался с высокими коричневыми джинсами прямого кроя, которые подчёркивали талию.       На ногах были простые белые кеды, но на этот раз Гермиона предусмотрительно наложила на них заклинание защиты от грязи, чтобы мартовские лужи Хогсмида не превратили прогулку в катастрофу.       Она медленно прокрутилась перед зеркалом, оценивая результат.       Драко бы понравился её образ.       Мысль промелькнула в голове так быстро и неожиданно, что она почти сразу почувствовала, как в груди неприятно сжалось.       Где же он?       Она с некоей надеждой перевела взгляд на зеркало, которое открывало почти полный обзор на дверь собственной спальни за её спиной, глупо полагая, что именно в эту самую минуту он войдёт и окинет её взглядом презрения, в котором на самом деле будет читаться одобрение.       Ох, долго же она привыкала к его форме выражения эмоций…       Какой бы она ни была, она всегда сопровождается презрением. И тут важно понимать какой подтекст в него вложен.       И Гермиона могла поклясться, за время, что они живут вместе, она считывает его эмоции уже не глядя.       Грейнджер задумчиво разгладила кудрявый локон пальцами. Но нет, он не вошёл.       Она скучала по нему гораздо сильнее, чем хотела признавать даже перед самой собой.       И, что было ещё хуже, у неё накопилось слишком много вопросов.       Тяжело, точнее, почти уныло вздохнув, Гермиона подняла руки и поправила волосы, которые мягкими волнами спадали на плечи.       Когда её пальцы коснулись кудрявых прядей, по коже неожиданно пробежала лёгкая волна мурашек.       Память, как всегда, оказалась слишком услужливой.       Воспоминание о том утре — о том, как Драко стоял за её спиной и осторожно собирал её волосы, перебирая локоны пальцами, будто работал с чем-то особенно хрупким, всплыло так ярко, что на секунду она даже закрыла глаза.       Это воспоминание согревало, заставляло трепетать что-то в районе солнечного сплетения и одновременно тревожило.       — Так, всё, — пробормотала она тихо. — Хватит думать о Малфое.       Она отвернулась от зеркала и подошла к календарю на стене, тому самому, который уже успел стать для неё почти врагом.       Ползунок всё ещё указывал на седьмое.       Гермиона подняла руку.       На этот раз она передвигала бегунок особенно медленно — так, будто сама эта деталь могла иметь значение.       Металлический ползунок тихо скрипнул, когда она передвинула его на восьмое марта.       Она внимательно посмотрела на поверхность пергамента.       Небольшие потёртости, оставленные бегунком, были едва заметны, но Гермиона всё равно запомнила их расположение почти фотографически, как делала это с формулами или схемами заклинаний.       Она наклонилась ближе к календарю.       — И только попробуй снова вернуться ко вчерашнему дню, — тихо прошипела она бумажному полотну.       Это прозвучало почти как угроза. Гермиона выпрямилась, взяла со стола палочку и направилась к двери.       Выйдя, она остановилась.       Её взгляд невольно скользнул к двери напротив.       К комнате Драко.       В мыслях само собой вспыхнуло воспоминание о сборах на свидание с Роном, будь оно неладно. На секунду ей показалось, что Драко вновь коснулся её волос, но нет, это лишь её разыгравшееся воображение.       Она хотела было ещё раз коснуться ручки и проверить, вернулся ли хозяин комнаты, но, одёрнув себя, она покинула Башню старост.

***

      Дорога до Хогсмида заняла меньше времени, чем Гермиона ожидала. Всё же зимой по сугробам они долго добирались до любимой деревушки. Сейчас их уже заменили грязь и слякоть, которые остались напоминанием о прошедшей зиме.       Она шла быстро, не обращая внимания ни на мартовский ветер, который играл с её волосами, ни на студентов, спешащих отпраздновать день и занять лучшие столики в заведениях. Мысли всё ещё крутились вокруг последних событий, особенно об исчезновении Драко, но чем ближе она подходила к «Сладкому королевству», тем сильнее её внимание возвращалось к настоящему.       Она подняла взгляд.       И почти сразу заметила его.       Виктор стоял у витрины магазина, чуть в стороне от толпы учеников. Даже среди десятков студентов его было невозможно не заметить — он возвышался над большинством окружающих — широкоплечий, статный, с той самой пугающей серьёзностью дурмстрангцев, которая всегда отличала его от остальных.       Гермиона замедлила шаг.       Мерлин…       Он ещё больше возмужал.       Последний раз она видела Виктора… когда? Если память её не подводила, ещё во время Турнира Трёх Волшебников. С тех пор прошло столько лет, что он успел превратиться из угрюмого чемпиона в мужчину, от которого веяло силой.       Его волосы были чуть длиннее, чем она помнила, тёмная щетина подчёркивала линию челюсти, а осанка всё так же была статной.       Она порылась в закромах своей памяти и поняла, что совершенно ничего не знает о его судьбе за последние годы.       Ни о том, где он был во время войны.       Ни о том, участвовал ли в ней.       Но, зная Виктора Крама…       Она почти не сомневалась, на какой стороне он стоял.       — Хермиона! — окликнул он её, а его лицо до этого сосредоточенно-хмурое озарилось широкой, искренней улыбкой, заставляя нескольких людей в округе оглянуться сначала на него, а после на Гермиону.       Он произнёс её имя с тем самым характерным акцентом, который она когда-то находила одновременно забавным и невероятно милым.       И в следующую секунду он уже шёл ей навстречу.       Гермиона даже не успела толком поздороваться.       Виктор заключил её в огромные, почти медвежьи объятия, поднял с земли и легко прокрутил в воздухе, словно она весила не больше пергаментного листа.       — Я так рад видеть тебя! — его голос звучал низко и тепло, почти гулко.       Гермиона на секунду совершенно растерялась.       Такого бурного приветствия она точно не ожидала.       Когда Виктор наконец поставил её на землю, она успела заметить, как несколько студентов, проходящих мимо магазина, бросают на них любопытные взгляды — кто-то шептался, кто-то откровенно таращился.       Она почувствовала, как слегка краснеет.       — Я… тоже рада тебя видеть, Виктор, — сказала она, улыбаясь, всё ещё немного ошеломлённая.       Он смотрел на неё так, будто был искренне счастлив просто видеть её здесь.       — Ты будешь рада нашей встрече ещё больше, — сказал он с лёгкой загадочной улыбкой, — когда насладишься тем, что я для тебя подготовил.       — И что же это? — спросила она с лёгкой иронией. — Мы объедимся сладостей до болей в желудке? — Грейнджер кивнула в сторону витрины магазина. — Я, конечно, обеими руками за, но мои родители, скорее всего, получили бы сердечный приступ.       Виктор рассмеялся.       Его смех был глубоким, бархатным, и звучал так заразительно, что Гермиона невольно ответила тем же.       — Нет, — сказал он, всё ещё улыбаясь.       И прежде чем она успела задать новый вопрос, он уже взял её за руку.       — Идём.       Он уверенно повёл её за здание магазина.       Гермиона немного ускорила шаг, стараясь не отставать от его широкой поступи.       — Виктор… — начала она, оглядываясь вокруг. — Что мы тут будем делать?       Он остановился, повернулся к ней и сказал:       — Я изучил правила школы.       — Что? — переспросила Гермиона, не понимая о чём он говорит и к чему этот разговор сейчас.       — Аппарация с территории Хогвартса запрещена для всех. Из Хогсмида можете аппарировать только с разрешения, пока вы являетесь учениками, — продолжил он совершенно серьёзно. — Но я не нашёл ни одного пункта, который запрещал бы… если вас заберёт другой человек.       Гермиона почувствовала, как её мозг пытается догнать смысл услышанного.       — Так… подожди, — медленно сказала она. — Ты хочешь… забрать меня отсюда?       — Да, — Виктор кивнул, слегка сжимая её руку. — Обещаю вернуть тебя до комендантского часа.       Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но он опередил её:       — Держись за меня крепче, луна моя.       И прежде чем она успела произнести хоть слово, воздух вокруг них схлопнулся.       Мир на мгновение свернулся в тугой, холодный вихрь.       И Виктор, не отпуская её руки, аппарировал.

***

      Гермиона покачнулась, едва успев вдохнуть, когда земля снова оказалась под ногами, и на секунду потеряла равновесие, потому что её тело всё ещё пыталось понять, где именно оно находится.       Она начала падать, но сильная рука обхватила её за талию.       Виктор притянул её ближе, не давая упасть.       — Ты в надёжных руках, луноликая, — произнёс он спокойно, чуть наклонившись к ней.       Гермиона замерла в его руках, чувствуя, как постепенно возвращается устойчивость. Она выпрямилась, аккуратно высвобождаясь из его объятий, в попытке вернуть себе своё личное пространство, и только теперь огляделась вокруг.       — Где это мы? — спросила она, всё ещё немного ошеломлённая.       — В моём доме, — спокойно ответил Виктор.       Гермиона снова посмотрела вокруг и медленно подняла брови в удивлении.       Перед ней возвышались высокие стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня. Потолок был так высоко, что, казалось, он стремится к небу, окна в пол сияли холодным светом, а широкая лестница вела на второй этаж, украшенная металлическими узорами, какие были бы сделаны только кропотливой работой магии в совокупности с не менее великим волшебником.       Из окон виднелись холмы, покрытые высокими соснами, а между ними блестела тонкая лента реки.       Это было величественно и… совершенно не похоже на обычный дом. Она была в восторге. Всё-таки ей ранее не выпадало возможности попасть в дом волшебника такого масштаба. Конечно, Нору она любила, но в её голове с трудом укладывалось, что это два дома, если тот, в котором она сейчас находилась, вообще можно было так назвать.       Гермиона медленно повернулась к Виктору.       — Ты шутишь, — сказала она, оглядывая каменные стены. — Это не дом. Это замок.       — Фамильная крепость, — очарованный её заявлением, поправил он.       Он помог ей снять куртку, аккуратно принимая её и передавая стоящему у входа домовому эльфу, который бесшумно исчез в глубине коридора.       — Родители уехали к родственникам в Румынию, — добавил он, открывая перед ней тяжёлую дверь, ведущую в залу. — Так что дом сейчас в нашем распоряжении.       Гермиона невольно улыбнулась.       — Понятно. И что же мы здесь будем делать? — спросила она, слегка повернувшись к нему.       Виктор ответил ей той самой лукавой улыбкой, которая делала его лицо мальчишеским.       — Увидишь.       Он мягко коснулся её руки и повёл по коридору.       Надо будет выделить ему в английском словаре значение слова «личные границы». — отметила про себя Гермиона.       Через несколько минут они оказались в просторной гостиной. В центре комнаты стоял большой камин, в котором тихо потрескивали поленья. Массивный диван и несколько кресел были расставлены вокруг низкого деревянного стола, а на стенах висели старинные картины и щиты.       Виктор опустился на диван и жестом пригласил её сесть рядом.       Затем он щёлкнул пальцами и из боковой двери почти мгновенно появилась прислуга — два домовых эльфа.       — Подготовьте нам чай и угощения, — сказал Виктор.       Эльфы поклонились и исчезли.       Пока они ждали, Гермиона позволила себе внимательно осмотреть комнату.       Каждая деталь интерьера казалась продуманной и, конечно же, древней. Тяжёлые деревянные шкафы, резные столики, ковры с узорами, которые напоминали болгарские народные орнаменты, металлические подсвечники, украшенные витиеватыми линиями.       Здесь чувствовалась история.       — Это… невероятно, — тихо сказала она, проводя пальцами по резной спинке дивана. — Всё здесь выглядит так, будто я попала в средневековье.       Она повернулась к Виктору, чтобы сказать что-то ещё, и застыла.       В его руках был букет.       Огромный.       Шикарный.       Алые розы, собранные так густо, что лепестки образовывали почти бархатное облако, перевязанное широкой чёрной лентой.       Гермиона почувствовала, как щёки заливаются краской.       Теперь она точно знала, кому принадлежал тот цветок, который сова принесла ей утром.       Виктор поднялся и протянул букет ей.       — Это тебе, — сказал он мягко. — Ты достойна самых больших и прекрасных букетов в этом мире, которые могут сравниться с твоей красотой, луна моя.       Гермиона, не в силах скрыть смущения, приняла букет и почти сразу удивлённо выдохнула.       — Мерлин… они тяжёлые.       Роз было так много, что букет действительно был весомым.       Она осторожно поднесла цветы ближе и вдохнула их аромат — глубокий, густой, опьяняющий.       — Спасибо… Виктор, — сказала она с искренней благодарностью.       И, всё ещё держа букет, тихо, почти мурлыкая от удовольствия, спросила:       — Скажи… почему ты называешь меня луной?       Виктор на мгновение задумался, словно подбирая слова, не потому, что не знал, что сказать, а потому, что хотел сказать это правильно. Его взгляд на секунду смягчился, и в нём появилось тепло, которое Гермиона помнила ещё со времён Турнира.       — Потому что луна… — начал он медленно, — она светит тихо.       Он немного наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и продолжил уже мягче:       — Она не старается затмить солнце и не требует, чтобы все на неё смотрели. Но когда становится темно, именно она освещает путь. Люди смотрят на неё, даже если не всегда это признают.       Он перевёл взгляд на Гермиону.       — Ты такая же. Когда я был в Хогвартсе, все видели Гарри Поттера. Все говорили о нём, — продолжил Виктор. — Но я видел тебя. Ты всегда была рядом, всегда помогала, всегда находила ответы, когда никто другой не мог. Ты освещала путь для других, даже когда сама об этом не думала.       Он слегка улыбнулся.       — Поэтому для меня ты всегда была луной.       Гермиона слушала его, не перебивая.       Она опустилась на диван, осторожно положив тяжёлый букет рядом с собой, освобождая руки, которые уже начали уставать от неожиданной, хоть и очень приятной тяжести роз. Алые лепестки мягко легли на тёмную обивку дивана, и комната сразу наполнилась ещё более густым ароматом.       Она провела пальцами по одной из роз, всё ещё осмысливая услышанное.       — Никто… — прошептала она наконец, — никогда так меня не называл.       Гермиона подняла взгляд на Виктора.       — И, честно говоря… — она улыбнулась, — более красивого объяснения я, кажется, никогда в жизни не слышала.       В этот момент в комнату бесшумно вошли домовые эльфы и поставили на стол перед ними поднос с чайником, фарфоровыми чашками и несколькими тарелками с угощениями: маленькими пирожными, ореховым печеньем и чем-то, что выглядело как медовые булочки.       Они сидели в приятной тишине, которую не хотелось нарушать, наслаждаясь жасминовым чаем.       Гермиона всё ещё время от времени бросала взгляд на букет роз, до конца не веря, что он действительно предназначался ей.       Виктор наблюдал за этим с лёгкой улыбкой.       — Я долго думал, — сказал он, отпивая чай, — какое свидание устроить для тебя.       — Правда?       — Да, — кивнул он. — И в конце концов решил, что если я знаю тебя хоть немного… то подготовленное мной тебе понравится.       — И что же это? — она улыбнулась, отпивая чай.       Виктор поставил чашку на стол и посмотрел на неё с озорным блеском в глазах.       — Я подготовил для тебя небольшой квест.       — Квест? — переспросила Гермиона, тоже ставя чашку на стол.       — В нескольких частях дома я спрятал загадки, — объяснил он. — Твоя задача — найти их, решить и двигаться дальше. Если ты всё сделаешь правильно, то в конце концов окажешься в том месте, где тебя буду ждать я… и твой главный подарок.       На лице Гермионы появилось выражение искреннего интереса, а потом — почти детского восторга.       Виктор Крам.       Человек, которого она не видела столько лет.       Человек, с которым у неё когда-то были лишь короткие разговоры между заданиями турнира.       И именно он сумел придумать свидание, которое идеально подходило ей.       Не пафосное. Не банальное.       А именно такое, которое заставляло думать.       — Это… — она тихо рассмеялась. — Это действительно потрясающе.       В её глазах уже загорелся тот самый знакомый блеск, который появлялся всякий раз, когда перед ней возникала интересная задача.       — И когда же я могу приступить? — спросила она с явным предвкушением.       Виктор поднялся.       Подошёл к ней и мягко взял её руку.       Гермиона почувствовала, как он осторожно перевернул её ладонь и коснулся губами тыльной стороны — жест был старомодным, почти рыцарским.       — Сейчас, — тихо сказал он.       А в следующую секунду раздался тихий хлопок, и Виктор исчез.

***

      Несколько секунд после хлопка аппарации Гермиона продолжала сидеть на диване, всё ещё ощущая на тыльной стороне ладони лёгкое тепло от поцелуя Виктора. Тишина, которая опустилась на комнату сразу после его исчезновения, была настолько внезапной, что казалась почти материальной — только тихое потрескивание поленьев в камине да едва уловимый аромат роз напоминали о том, что она здесь не спит и не видит странный сон.       — Ну что ж… — пробормотала она тихо, поднимаясь с дивана.       Если Виктор Крам задумал для неё квест, то вряд ли он ожидал, что она будет просто сидеть и ждать.       Она медленно обвела взглядом комнату ещё раз, стараясь не упустить ни одной детали, ни одного предмета, который мог бы показаться случайным лишь на первый взгляд. Ей казалось, что комната со всеми своими старинными предметами молчаливо наблюдала за ней и терпеливо ждала, когда она наконец заметит то, что должно быть замечено.       Гермиона встала посреди комнаты, сложив руки на груди и медленно поворачиваясь вокруг своей оси, позволяя взгляду скользить по каждой детали окружающей её гостиной. Она больше не смотрела на неё как гостья, восхищённая старинной архитектурой и экзотической атмосферой болгарской крепости. Теперь она смотрела иначе — внимательнее, холоднее, почти методично, как следователь, впервые вошедший в комнату, где должно скрываться важное доказательство.       — Хорошо, Крам… — тихо пробормотала она себе под нос, чуть прищурившись. — Если бы я была загадкой… где бы я себя спрятала?       Она медленно начала обходить комнату, двигаясь неторопливо и почти бесшумно, словно боялась нарушить ту особенную тишину, которая наполняла гостиную после исчезновения Виктора. Огонь в камине мягко потрескивал, отбрасывая золотистые блики на каменные стены, и эти отблески лениво скользили по гобеленам и старинной мебели, словно помогая ей рассматривать помещение.       Она решила начать с самого очевидного.       Сначала стол.       Тяжёлый и дубовый, он стоял перед диваном, на котором они только что сидели. Серебряный поднос с чайником и чашками всё ещё стоял на месте, будто чаепитие продолжится. Гермиона осторожно приподняла поднос, проверяя, не спрятано ли что-то под ним. Серебро тихо звякнуло о дерево. Она поочерёдно подняла тарелки с пирожными, заглянула под салфетки, провела пальцами по краю скатерти, даже слегка приподняла её, проверяя, не приколота ли к ткани записка.       Ничего.       — Ну, это было бы слишком просто, — усмехнувшись, пробормотала она.       Её внимание переместилось к камину.       Камин был огромным, выложенным из тёмного камня, потемневшего от времени и жара. Над ним висел массивный герб, вырезанный в каменной плите, а на каминной полке стояли несколько металлических подсвечников и старинные часы с тихим, едва слышным тиканьем.       Гермиона подошла ближе и присела на корточки.       Она внимательно осмотрела каменную кладку, проводя пальцами по швам между камнями. Некоторые из них были слегка неровными — как это часто бывает в старых крепостях. Она даже несколько раз осторожно постучала костяшками пальцев по камню, прислушиваясь к звуку, словно надеялась услышать глухой отклик пустоты за стеной, но камни отзывались одинаково тяжёлым, глухим звуком.       Она провела ладонью по каминной полке, проверяя её заднюю сторону, слегка подвинула подсвечники, заглянула внутрь камина, даже на секунду отодвинула кочергу.       Ничего.       Гермиона медленно поднялась.       Её взгляд снова начал скользить по комнате.       Она подошла к одному из шкафов и открыла дверцу. Внутри стояли старые книги с потемневшими корешками и несколько керамических ваз. Гермиона аккуратно провела пальцами по корешкам книг, будто проверяя, не отличается ли одна из них от остальных — не слишком ли новая, не слишком ли лёгкая.       — Виктор… — тихо пробормотала она, — очень надеюсь, что ты не спрятал подсказку среди нескольких тысяч страниц.       Она закрыла шкаф и отступила на шаг, и тут её взгляд снова скользнул по стене.       В частности, по одному из гобеленов.       Он изображал старую крепость на вершине холма, окружённую густым лесом. Но внимание Гермионы привлекло не изображение, а то, как ткань слегка отходила от стены в одном месте, образуя едва заметную складку.       Она медленно подошла ближе, протягивая руку, и осторожно приподняла тяжёлую ткань гобелена.       Там, между каменной стеной и плотной тканью, почти незаметно для случайного взгляда, был приколот небольшой кусочек пергамента.       — Вот ты где, — прошептала она с удовлетворением, в котором смешались облегчение, азарт и искреннее восхищение проделкой Виктора.       Она отколола булавку, стараясь не порвать бумагу, и развернула записку. Пергамент тихо зашелестел в её пальцах, и в ту же секунду Гермиона почувствовала, как внутри снова разгорается то самое знакомое чувство — предвкушение.       На пергаменте аккуратным, красивым почерком Виктора было написано:

В доме, где стены хранят сотни голосов,

где молчание громче любого слова,

где ответы ждут тех, кто умеет искать

там найдёшь ты следующий шаг.

      Гермиона прочла строки один раз, затем второй.       И чем дольше она смотрела на них, тем шире становилась её улыбка.       Она медленно опустила руку с запиской и на секунду прикрыла глаза, будто позволяя словам сложиться в голове в правильную картину. В груди приятно щекотало — не просто оттого, что загадка оказалась интересной, а от того, насколько точно Виктор понял, что именно может её по-настоящему увлечь.       — Ну конечно… — тихо сказала она, почти смеясь.       Она подняла пергамент и задумчиво постучала его уголком по подбородку — привычным жестом, который появлялся у неё всякий раз, когда мозг начинал стремительно раскручивать цепочку логических выводов.       — «Дом, где стены хранят сотни голосов…» — пробормотала она, медленно шагая по комнате, словно само движение помогало мыслить быстрее. — «Где молчание громче любого слова…»       Она даже фыркнула от удовольствия.       — Виктор, ты всё же решил поддаться мне.       Потому что ответ был слишком очевиден.       Она остановилась посреди комнаты, подняла взгляд и с той самой уверенностью, которая появлялась у неё в моменты, когда решение наконец складывалось в голове, произнесла:       — Библиотека.       Как бы это ни было очевидно, он выбрал её любимое место.       Едва слово слетело с её губ, рядом с ней раздался тихий хлопок.       Гермиона вздрогнула.       Перед ней появился домовой эльф — маленький, с большими ушами и торжественным выражением лица.       Он поклонился так глубоко, что почти коснулся пола лбом.       — Госпожа назвала место, — торжественно произнёс он.       — Я… да.       Эльф протянул к ней руку.       Точнее — тонкий длинный палец.       — Пожалуйста.       Гермиона осторожно коснулась его, и в следующую секунду мир снова резко сжался вокруг неё.

***

      Когда мир вокруг неё тихо схлопнулся и вновь расправился, словно складка на ткани пространства, Гермиона на мгновение зажмурилась, ожидая знакомого головокружения аппарации. Но вместо этого её встретило лишь лёгкое движение воздуха и совершенно иное ощущение под ногами — более тёплый деревянный пол вместо холодного камня гостиной.       Она открыла глаза.       И первое, что по-настоящему достигло её сознания, был запах.       Не просто запах, а густой, многослойный аромат старых книг, сухого пергамента, полированного дерева и времени — того самого особенного времени, которое впитывается в страницы и переплёты, когда книги десятилетиями, а порой и веками живут на своих местах. Гермиона вдохнула глубже, и на её лице невольно появилась улыбка, почти благоговейная.       Она медленно подняла голову и замерла.       Перед ней открывалось пространство, которое любой человек, хоть немного влюблённый в книги, назвал бы святилищем. Высокий зал уходил вверх на несколько этажей, и вдоль каменных стен поднимались ряды книжных стеллажей, тянущихся так высоко, что верхние полки терялись в мягкой полутьме под потолком. Узкие деревянные галереи опоясывали стены, соединяясь винтовыми лестницами и подвижными стремянками, которые можно было передвигать вдоль направляющих, чтобы добраться до самых верхних рядов.       Свет проникал через высокие арочные окна и ложился на пол длинными золотистыми полосами, в которых медленно кружились крошечные пылинки, словно ленивые звёзды. Где-то тихо тикали часы, где-то в глубине библиотеки едва слышно скрипнула старая лестница, но в целом здесь царила та особенная тишина, которая бывает только в местах, где живут тысячи мыслей, идей и историй.       Гермиона медленно повернулась вокруг себя, позволяя взгляду скользить по бесконечным полкам.       — Виктор… — тихо пробормотала она, и в голосе её звучало искреннее восхищение. — Это не библиотека… это храм.       Она сделала несколько шагов вперёд, почти инстинктивно проведя пальцами по ближайшему стеллажу. Гладкое тёмное дерево было тёплым на ощупь, а корешки книг под её рукой отличались текстурами — кожа, ткань, выцветший пергамент.       — Если ты решил меня впечатлить, — пробормотала она с тихим смешком, — то должна признать: это сработало.       Но восхищение длилось ровно столько, сколько нужно было, чтобы разум Гермионы вернулся к главной задаче.       Она остановилась.       Глубоко вдохнула.       И её взгляд изменился.       Восхищение уступило место сосредоточенности.       — Так, Грейнджер, — серьёзно сказала она себе, чуть прищурившись. — Включаем режим Энолы Холмс.       Она медленно прошлась между рядами, позволяя глазам фиксировать всё: положение лестниц, расстояние между полками, книги, которые выглядели более новыми или наоборот слишком древними, столы для чтения, подсвечники, глобусы и старинные приборы, стоящие в нишах.       — Виктор не стал бы прятать подсказку просто так, — рассуждала она вполголоса, шагая между стеллажами, — это не его стиль. Если первая загадка была завуалированной… значит и вторая должна быть спрятана так, чтобы её можно было заметить — но только если знаешь, что ищешь. А я не знаю, что нужно искать…       Она остановилась у длинного читального стола, провела рукой по поверхности, заглянула под него, проверила спинки кресел.       Ничего.       Гермиона продолжила путь, её взгляд быстро скользил по названиям.

      «История болгарской магии».

      «Алхимические трактаты Восточной Европы».

      «Руны и древние языки».

      Она на секунду вытащила одну книгу, заинтересованно пробежалась глазами по первым строкам, но тут же со вздохом вернула её на место.       — Позже, — пообещала она шёпотом самой себе.       Она остановилась посреди зала, руки на бёдрах, взгляд медленно скользил по пространству.       И именно в этот момент одна деталь показалась ей странной.       Лестница.       Одна из передвижных библиотечных лестниц стояла чуть под углом, словно её недавно двигали и не совсем вернули на прежнее место.       Гермиона прищурилась.       — А вот это уже интересно…       Она подошла ближе и осторожно подтолкнула лестницу вдоль направляющей. Дерево тихо заскрипело, и лестница плавно сдвинулась в сторону.       И тогда она увидела: на полке за ней одна книга выступала вперёд всего на пару сантиметров, но этого было достаточно.       Гермиона торжествующе улыбнулась:       — Ну здравствуй…       И, не медля ни секунды, потянулась за книгой.       Книга поддалась не сразу.       Гермиона осторожно потянула её за корешок, но том упрямо держался среди своих соседей, словно проверяя, действительно ли она имеет право вмешиваться в его спокойное, вековое существование на этой полке. Наконец он медленно выскользнул из ряда, и в руках у девушки оказался тяжёлый старый фолиант в тёмно-зелёном кожаном переплёте, потемневшем от времени.       Она машинально провела пальцами по корешку: теснёные буквы были почти стёрты, но всё ещё различимы.       «Легенды старой Болгарии».       — Хм… — задумчиво протянула она.       Это вполне могло быть просто совпадением… но интуиция подсказывала, что совпадения в таких играх обычно оказываются слишком уж удобными, чтобы быть случайными.       Гермиона раскрыла книгу.       Страницы тихо зашелестели, когда она перелистнула первые несколько листов, и на секунду она даже отвлеклась на иллюстрацию — старинный рисунок какого-то горного строения, но почти сразу её внимание привлекло другое.       Между страницами, аккуратно вложенный примерно в середину книги, лежал сложенный кусочек пергамента.       Гермиона улыбнулась так широко, что сама этого не заметила.       — Ну конечно, — пробормотала она с удовлетворением. — Ты всё предусмотрел, иначе я бы осталась здесь до скончания веков добровольно.       Она вытащила пергамент и развернула его.       На этот раз загадка выглядела иначе.       Не стих.       Скорее… загадка-наблюдение.

Я храню больше голосов, чем любой человек, но сама никогда не произношу ни слова.

Я знаю историю мира, но не прожила ни одного дня.

Меня открывают, чтобы искать ответы — но сегодня я спрятала один для тебя.

Найди там, где истории смотрят друг на друга.

      Гермиона убрала записку в карман джинсов.       — Хорошо….       Она снова оглядела библиотеку.       На этот раз её взгляд двигался быстрее, можно сказать более уверенно.       «Там, где истории смотрят друг на друга…»       Она повернулась.       Длинные ряды стеллажей тянулись вдоль стен.       Но между ними находились небольшие пространства — места, где полки стояли лицом друг к другу, образуя узкие проходы.       Гермиона медленно пошла между ними.       Шаг.       Другой.       Её пальцы слегка касались корешков книг, когда она проходила мимо.       Она остановилась в одном из таких проходов.       Полки по обе стороны были заполнены старинными томами, и если смотреть с середины прохода, действительно создавалось ощущение, будто бесконечные истории смотрят друг на друга через узкое пространство.       Гермиона рассмеялась.       — О, Виктор… это почти романтично.       Она медленно прошла вперёд и заметила, что на одной из полок стояла книга, перевёрнутая внутрь корешком.       Это выглядело настолько странно, что не заметить её было невозможно.       — Вот ты где, — прошептала она.       Она осторожно вынула книгу и, когда перевернула её…       Из страниц выпал ещё один кусочек пергамента.       Пергамент мягко скользнул вниз и, описав короткую дугу в воздухе, почти бесшумно опустился на деревянный пол между стеллажами.       Гермиона поспешно наклонилась и подняла его, прежде чем он успел окончательно расправиться на досках. Бумага была тёплой, вероятно, просто от её собственных пальцев, но на секунду ей показалось, будто в этом листке есть что-то живое, как будто сама игра, которую задумал Виктор, дышала где-то внутри этих загадок.       Она развернула пергамент.       На этот раз почерк Виктора был чуть крупнее, словно он писал эту подсказку второпях или… с большим удовольствием.       Гермиона пробежала глазами по строкам.

Я стою там, где огонь никогда не гаснет, но не жгу ни дров, ни углей.

Я старше многих книг вокруг, но моложе каждого камня в этих стенах.

Ко мне приходят, когда хотят видеть яснее, хотя я сама ничего не вижу.

Найди меня там, где свет учит думать.

      — Огонь, который не жжёт… — тихо пробормотала она, шагая вдоль полок, словно движение помогало мыслям выстраиваться в цепочку. — Старше книг, но моложе стен…       Она остановилась.       Её взгляд поднялся вверх, к одному из углов зала.       Там, на небольшой площадке между двумя стеллажами, стоял высокий металлический предмет.       — Подожди… — прошептала она.       Гермиона быстро поднялась по короткой деревянной лестнице и, когда она приблизилась, всё стало ясно.       Это был старинный масляный светильник — высокий, на тонкой кованой ножке, с широкой стеклянной чашей. Внутри него горело ровное, тёплое пламя — зачарованный огонь, который не коптил и не гас, но освещал угол библиотеки мягким золотым светом.       Она улыбнулась.       — «Огонь, который не гаснет, но не жжёт дров…» — тихо произнесла она.       Гермиона осторожно обошла светильник и почти сразу заметила то, что искала.       К основанию металлической ножки был прикреплён ещё один маленький кусочек пергамента.       — Ну конечно… — сказала она, снимая его.       Она развернула лист, но прежде чем прочитать, не удержалась и заливисто рассмеялась, нарушая тишину святилища.       Потому что где-то в глубине души она чувствовала, что получает от этого непомерное удовольствие.       Это было не просто свидание.       Это была игра.       И, что ещё приятнее, это была игра, в которой её явно хорошо знали.       Она опустила взгляд на новую подсказку.

Ты уже близко, луна моя. Но прежде чем увидеть меня — найди место, где дом слушает ветер.

Там, где стены перестают быть стенами, а небо становится потолком.

      Прочитав его личное обращение, Гермиона не смогла сдержать смущения, заставляющего её шею и щёки пылать.       — «Где дом слушает ветер…» — повторила она.       Она медленно повернулась к высоким окнам библиотеки, и на её губах появилась уверенная улыбка.       — Башня, — сказала она вслух.       Едва звук последней буквы растворился в тишине библиотеки, рядом с ней раздался знакомый тихий хлопок.       Тот же самый домовой эльф, который уже переносил её сюда, возник из воздуха.       — Госпожа назвала место, — удовлетворенно произнёс он.       Гермиона уже не удивилась.       Наоборот, она блаженно улыбнулась, потому что к этому моменту ожидала такого развития событий.       — Башня, — повторила она чуть громче.       Она коснулась пальца эльфа.       Мир снова сложился вокруг неё, как карта, которую кто-то быстро свернул.       В следующий миг холодный воздух коснулся её лица.       Когда пространство расправилось вновь, Гермиона оказалась на вершине высокой башни.       Она сделала шаг вперёд и остановилась.       Перед ней открывалась широкая каменная площадка, окружённая низкими зубчатыми стенами. Ветер свободно гулял здесь, играя с её волосами и мягко колыхая край свитера. С высоты крепости открывался вид на холмы, леса и реку, которая извивалась серебристой лентой далеко внизу.       Небо над башней было удивительно ясным — таким чистым, что казалось почти нереальным после долгой зимы. Ни одного облака не пересекало его гладкую синеву, лишь где-то далеко над горизонтом лениво тянулись тонкие полосы розоватого света, предвещающие скорое наступление вечера.       Солнце уже клонилось к закату.       Оно висело низко над дальними холмами, огромное и тёплое, как расплавленный золотой диск, медленно скользящий к линии леса. Его свет больше не был ярким и слепящим, как днём, теперь он становился мягким, густым, почти медовым, растекаясь по каменным стенам крепости и окрашивая древний серый камень в оттенки янтаря, розового золота и тёплой меди.       Далёкие леса внизу темнели, превращаясь в глубокие изумрудные пятна, а река, извивавшаяся между холмами, ловила последние лучи солнца и вспыхивала серебристым светом, словно кто-то провёл по её поверхности тонкой нитью расплавленного металла.       Ветер на вершине башни был прохладным — хотя, кого она обманывала, он был холодным и морозным.       С каждой минутой небо менялось.       Голубизна постепенно уступала место сложной палитре оттенков — сначала золотистым, потом персиковым, затем розовым и, наконец, тем мягким лиловым тонам, которые появляются только в тот короткий миг между днём и ночью.       Гермиона невольно улыбнулась.       — Теперь я понимаю, почему последняя загадка привела меня именно сюда, — сказала она тихо.       Виктор появился за её спиной внезапно и встал рядом.       Несколько секунд они просто смотрели на горизонт.       Ни один из них не спешил говорить.       Ведь иногда тишина бывает именно той формой разговора, которая нужна больше всего.       — У нас в Болгарии говорят, — наконец произнёс Виктор, — что на закате легче всего говорить правду.       Гермиона повернула голову и одарила его ласковым взглядом карамельных глаз.       — И какую же правду ты собирался сказать?       — Сначала подарок, — ответил мужчина, не пряча улыбки.       Виктор достал из кармана бархатный футляр и открыл его. Внутри лежал тончайшей работы серебряный кулон — изящный полумесяц, гладкий, словно выточенный из лунного света.       — Можно? — спросил Виктор, поддевая цепочку пальцами и невесомо касаясь локонов её волос.       Гермиона кивнула.       Она слегка повернулась, откидывая волосы с шеи, и через секунду почувствовала холодное прикосновение металла, когда Виктор застёгивал цепочку. Кулон лёг чуть ниже ключиц, и на мгновение серебро поймало последний луч закатного солнца.       Гермиона опустила взгляд на полумесяц.       — Он прекрасен… — искренне сказала она.       — Как и та, для кого он предназначен, — ответил Виктор.       — Ты всегда умел говорить красиво, Крам, — смущённо пролепетала Гермиона.       — Нет, — он покачал головой. — Просто рядом с тобой это получается само.       Затем он осторожно взял её за руку.       — Идём, луна моя, — произнёс он мягко.       Гермиона даже не успела спросить куда.       Воздух вокруг них снова сжался, пространство тихо щёлкнуло, и через мгновение они уже стояли в совершенно другом месте.       Когда мир расправился вновь, Гермиона почувствовала под ногами мягкий ковёр вместо камня башни и невольно огляделась.       Комната была гораздо меньше той огромной гостиной, где начался её квест, но от этого казалась ещё уютнее. Тёплый свет нескольких канделябров мягко освещал стены, обитые тёмным деревом. В углу потрескивал камин поменьше, наполняя комнату золотистыми бликами, а напротив стояло огромное зеркало во всю стену, отражающее мерцающий свет свечей.       — Где мы… — начала она, но Виктор лишь улыбнулся.       Он поднял палочку.       Одно короткое, почти небрежное движение, и лёгкая волна магии коснулась её, словно тёплый летний ветер.       Гермиона почувствовала, как ткань её одежды меняется, перетекает, словно сама магия переплетает нити.       Она невольно опустила взгляд.       И тут же подняла голову к зеркалу.       Её дыхание перехватило.       В отражении стояла девушка, которую она знала… и одновременно не узнавала.       На ней было платье глубокого бордового цвета — насыщенного, как дорогое вино в свете свечей. Ткань мягко окутывала её плечи, открывая линию ключиц, а полупрозрачные рукава из тончайшей ткани струились вниз лёгкими облаками. Лиф был украшен вышивкой из тёмных цветов, словно виноградные лозы или старинные готические узоры.       Её волосы были подняты в высокую причёску, напомнившую ей ту, что сделал не так давно Малфой, мягкие кудрявые пряди обрамляли лицо, а тёмно-бордовая лента аккуратно удерживала сложный пучок.       Она выглядела…       Как героиня старого готического романа.       И на мгновение Гермиона действительно почувствовала, как в груди поднимается странная, почти детская эмоция.       — Мерлин… — тихо выдохнула она.       Она сделала шаг ближе к зеркалу.       Её глаза заблестели.       — Я…       Она почти рассмеялась, но в голосе прозвучала лёгкая дрожь.       — Я сейчас расплачусь.       Она повернулась к Виктору.       — Это… невероятно.       Виктор смотрел на неё так, будто результат полностью оправдал его ожидания.       Он слегка поклонился, как это делали в старых романах.       — Миледи, — произнёс он учтиво, — позвольте разделить с вами трапезу.       Гермиона кивнула, одаривая его неизвестно какой по счёту улыбкой.       Он протянул ей руку, и она позволила ему вести себя через комнату.       Только теперь она заметила стол.       Он был накрыт так, будто они находились не в небольшой гостиной, а в каком-нибудь старинном дворце. Тёмная скатерть, серебряные приборы, высокие бокалы, несколько блюд, от которых поднимался аромат свежей еды.       Виктор вежливо отодвинул для неё стул.       — Прошу.       Гермиона села, всё ещё слегка ошеломлённая происходящим.       Он занял место напротив.       Некоторое время они просто ели, разговаривая между делом. Виктор рассказывал о некоторых блюдах — часть из них оказалась традиционными болгарскими рецептами, часть он, как оказалось, попросил приготовить специально.       Гермиона пробовала всё с искренним интересом.       — Это… невероятно вкусно, — сказала она после очередного кусочка, покачав головой с улыбкой. — Виктор, ты серьёзно решил уничтожить все мои представления о свиданиях?       Он усмехнулся.       — Неужели всё было настолько плохо?       — Нет, — она посмотрела на него через стол и покачала головой. — Честно говоря… это лучшее свидание, которое у меня когда-либо было.       — Такая оценка для меня стоит выше всех моих заслуг на поле, — искренне ответил Крам.       За столом вновь воцарилась уютная тишина. Гермиона медленно водила вилкой по тарелке, время от времени пробуя очередное блюдо, и невольно ловила себя на мысли, что всё происходящее кажется почти нереальным. Тёплый свет свечей мягко отражался в бокалах, огонь в камине тихо потрескивал, а воздух в комнате был наполнен ароматами еды и роз.       Она на секунду опустила взгляд на своё платье.       Глубокий бордовый цвет, тонкая вышивка, мягкие прозрачные рукава…       И почти автоматически подумала:       Драко бы оценил.       Он бы заметил детали.       Он бы оценил атмосферу.       Он бы точно наглядно сравнил свидание с Роном и это.       Мысль вспыхнула внезапно и так же резко оставила после себя странную тяжесть.       Где ты, Драко?       И почему он не исчезает из её мыслей даже сейчас, когда она сидит в одном из самых красивых мест, которое когда-либо видела?       Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается неприятное беспокойство. Она медленно выдохнула, пытаясь прогнать тревогу, но грусть уже успела поселиться где-то под рёбрами.       — Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Виктор, заметив стремительное изменение её настроения.       Гермиона подняла взгляд.       Он смотрел на неё внимательно — слишком внимательно, чтобы она могла просто отмахнуться.       — Да… прости, — сказала она мягко, стараясь улыбнуться. — Просто на минуту задумалась о своём.       Виктор кивнул, но выражение его лица изменилось. Он отложил приборы и несколько секунд просто смотрел на неё, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил.       — Когда я уехал из Хогвартса, — начал он издалека, — я был уверен, что всё это… — он чуть приподнял уголки губ, — пройдёт.       Гермиона слегка наклонила голову.       — Что именно?       — Чувства.       Он сказал это просто. А в это время Гермиона чувствовала, как к горлу подкатил ком, размером с камень.       — Я думал, что это школьная история. Что через пару месяцев, когда начнутся тренировки, чемпионаты, поездки… всё исчезнет само… Но получилось наоборот.       Гермиона почувствовала, как её пальцы невольно сжались вокруг бокала.       Виктор продолжал говорить — спокойно, честно, без лишнего пафоса.       Он рассказывал, как иногда вспоминал её между матчами, как ловил себя на мысли, что ему не хватает тех разговоров в библиотеке, как однажды поймал себя на том, что ищет её лицо в толпе после игр.       И чем дальше он говорил, тем больше в голове Гермионы возникал один и тот же вопрос.       Если всё это было правдой…       …почему только сейчас?       Почему он не написал?       Почему не приехал раньше?       Почему позволил годам пройти так легко?       Виктор тем временем уже говорил совсем откровенно.       — Я долго думал, стоит ли приезжать, — сказал он. — Но потом понял, что если не попробую… буду жалеть.       Он поднялся.       Подошёл к её стороне стола и остановился рядом.       — Гермиона… — его голос стал мягче. — Я хочу, чтобы ты была со мной.       Она медленно подняла на него глаза.       — Я хочу, чтобы после Хогвартса ты переехала сюда.       Он слегка улыбнулся.       — Весь магический мир будет завидовать мне, — он развёл руками. — Звезда квиддича и Золотая девочка.       Гермиона замерла, и именно в этот момент она наконец поняла.       Вот оно.       Тот самый камень преткновения.       Квиддич.       Она вдруг вспомнила десятки мелочей, которые раньше казались незначительными: его бесконечные тренировки, разговоры о матчах, интервью, толпы фанатов.       Для него спорт был не просто частью жизни.       Он был центром.       И всегда будет.       Гермиона почувствовала, как глаза неожиданно начинают щипать.       Слеза скользнула по щеке прежде, чем она успела её остановить.       — Гермиона? — Виктор мгновенно встревожился и сделал шаг ближе. — Что случилось?       Она поднялась.       И прежде чем он успел сказать что-то ещё, обняла его.       Крепко.       Настолько крепко, насколько могла.       Несколько секунд она просто стояла так, уткнувшись лбом в его плечо и тихо плача, потом прошептала:       — Ты правда устроил прекрасное свидание.       Её голос был мягким, но в нём чувствовалась грусть.       — И я правда рада тебя видеть.       Она немного отстранилась и посмотрела на него.       — Но… — она тяжело выдохнула. — Мне кажется, мы с тобой остались очень хорошим воспоминанием из школы.       Она улыбнулась, немного грустно.       — И, наверное, так и должно быть.       Виктор оторопел и застыл от услышанных слов.       Он стоял рядом, позволяя её словам осесть между ними так же тихо, как опадает пепел в камине после того, как огонь начинает стихать. Его руки задержались на её плечах, будто он всё ещё пытался понять, не поспешила ли она со своими выводами, не сказала ли этого просто из растерянности.       Но, посмотрев в её глаза, он понял.       Гермиона не отталкивала его.       Она просто… выбирала другой путь.       И от этого становилось немного больнее, чем если бы она сказала «нет» сразу.       — Я… — он запнулся, подбирая правильные слова, — наверное, знал.       Он постарался улыбнуться, но улыбка получилась грустной.       — Просто надеялся, что всё же услышу другой ответ.       Сердце Гермионы сжалось от боли. Ей стало невероятно жаль его, и не потому, что он сделал что-то не так, а потому, что всё было сделано слишком идеально, слишком красиво, слишком искренне… и именно поэтому её ответ казался жестоким.       Она протянула руку и коснулась его щеки.       — Виктор…       Он покачал головой, мягко останавливая её.       — Нет. Не надо извиняться.       Он посмотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую черту её лица.       — Я всё равно рад, что ты здесь. Что ты приняла моё приглашение. Теперь я хотя бы знаю, что попробовал.       Он взял её руку и медленно, почти с благоговейным трепетом поцеловал её руку.       — И этот день… — он оглянулся на комнату, на свечи, на розы, на стол, который он так старательно подготовил, — всё равно стоил того.       — Думаю, сейчас тебе это и может показаться издёвкой, — начала она мягко, закусывая нижнюю губу, как делала это всегда, когда волновалась, — но думаю, мы бы могли быть хорошими друзьями… когда-нибудь, когда ты встретишь шикарную девушку, которую полюбишь всем сердцем. Мне правда очень нравится с тобой общаться, и я бы не хотела расставаться на такой ноте.       Так вот что чувствовал Рон, когда отказывал ей?       Мерлин, она что, сейчас пытается оправдать его? И это после того злосчастного свидания? Ни за что.       Она с Роном не одно и то же.       Просто Виктор не тот вариант, о котором она мечтала. На самом деле, она уже и сама не знает, о чём мечтает.       Слёзы новой волной заволокли глаза Гермионы, но хлынуть они так и не успели, вихрь аппарации поглотил их, размывая всё, что было до.       Они стояли у ворот Хогвартса.       Аппарация на этот раз показалась ей странно тихой, почти неосязаемой, будто магия тоже почувствовала, что этот путь заканчивается. Навсегда.       Прежним он уже точно не будет. Но, по правде сказать, она хотела бы ещё хоть раз увидеться с Виктором. Когда-нибудь. Увидеть, что он счастлив.       Вечер уже окончательно вступал в свои права. Над шотландскими холмами гасли последние отблески заката, а каменные башни замка темнели на фоне неба. Промозглый ветер гулял по траве, шевеля полы её платья.       Некоторое время они просто стояли рядом. Слишком много слов уже было сказано. И слишком мало из них могли что-то изменить.       — Я хотел бы сказать, что забуду тебя, — прошетал Виктор. — Но, наверное, это было бы откровенной ложью прежде всего себе.       Он слегка усмехнулся — грустно, устало.       — Некоторые люди… просто остаются навсегда в памяти. Спасибо за этот день.       — Спасибо тебе за него, — сдерживая рыдания, сиплым голосом искренне поблагодарила Грейнджер.             Виктор чуть наклонил голову, запоминая её такой — с распущенными прядями волос, которые ветер снова начал выбивать из причёски, в невероятно красивом и подходящем ей платье, а потом осторожно коснулся её подбородка пальцами и… поцеловал.       Это был совсем не тот поцелуй, в котором ищут страсть или обещание будущего.       Он был мягким, нежным, почти невинным.       Скорее прощанием, лишённым надежды.       Когда он отстранился, его улыбка была поистине умиротворённой.       — Прощай, луна моя, — погладив пальцами её влажную скулу, сказал Крам, и воздух схлопнулся.       Виктор Крам исчез.       Но это прощание не вызывало опустошения — оно было обещанием чего-то большего, и, возможно, лучшего, для них обоих.