5. тайное постепенно становится явным...

      — Из надежных источников я выяснил, что ты можешь отвечать на правильные вопросы при правильных обстоятельствах, — прошептал Малфой, медленно двигая бедрами и позволяя головке члена скользить по складкам, раздвигая их, но не входя:       — Итак, приступим… расскажешь мне о своей жизни до этого чудного места, Гермиона? Как она складывалась?       Грейнджер с тихим стоном выгнулась в пояснице и двинула бедрами назад, попытавшись насадиться на него, но Драко отстранился, удерживая контроль.       — Драко… пожалуйста…       — Сначала ответь.       Она всхлипнула от смеси разочарования и необходимости говорить. Но все-таки заговорила.        Голос срывался, прерывался стонами, потому что он начал медленные, мучительно медленные движения, входя в неё на пару дюймов и почти сразу выходя.       — Я… ах… я вышла замуж. За Рона.       Драко замер. Член застыл у самого входа.       — Ты, блять, серьезно? — рыкнул он, и в голосе послышалось такое презрение, смешанное с ревностью, что Гермиона невольно усмехнулась сквозь стон.       — Да…вполне.       — И где же шароебится твой муженек, пока его жена продает себя в борделе? Надеюсь, сдох?       Драко вошел глубже. Не полностью, но достаточно, чтобы девушка ахнула и запрокинула голову ему на плечо.       Он поймал этот момент, впиваясь в ее губы глубоким, развратным поцелуем — язык с тихим влажным причмокиванием скользнул ей в рот, имитируя движения, которые он совершал бедрами.       — Мы больше не виделись после того, как он проиграл меня… — выдохнула Гермиона в его рот, когда он отпустил её губы.       — Он…что? — Малфой замер на полуслове, вытаращив глаза, ощущая, как на спине выступает ледяная испарина.       — Он проиграл меня в карты, — прошептала Грейнджер и в голосе девушки была такая горечь, что Драко вновь захотел убивать… медленно и с особым удовольствием пытать ублюдка, а потом ещё и обоссать его бездыханное тело.       — Хозяину сети этих борделей. Долги… у него были огромные долги. Запрещенные зелья, Малфой. Он сел на них еще во время войны. Медленно сгнивал заживо, но все еще наделся исправить свое положение. А я… я стала для него разменной монетой.       Драко вышел из нее полностью и вошел снова — глубже, резче, собственнически.       Движения его стали механическими. Мозг кипел от объема и абсурдности полученной информации…        Уизли. Этот никчемный рыжий нищеёб, заполучивший каким-то чудом такую девушку, как Гермиона…проиграл её в карты, как какой-то предмет?!       Проиграл, блять, её в карты, как какой-то предмет! Охуеть можно!       — И ты просто смирилась с этим фактом? — прорычал он ей в ухо, ускоряя темп и жёстко вколачиваясь в податливое тело на всю длину: — Ты, мать твою, сама Гермиона Грейнджер, которая угнала дракона и сражалась с Тем-Кого-Нельзя-Называть, просто позволила себя проиграть?       — А что я могла сделать? — выкрикнула Грейнджер, вцепившись пальцами в простыни и содрогаясь всем телом от каждого его толчка. Зажмурив глаза и стараясь сконцентрироваться, девушка быстро заговорила тихим, хриплым шёпотом:        — У меня не было денег. Вообще. Ни кната. Он все спускал на зелья. Я пыталась спрятаться, найти способ избежать этой участи, но магию не обманешь, Драко…в какой-то момент я устала бегать и постоянно оглядываться…и пришла к хозяину сама.       Она вновь запрокинула голову и Малфой снова поймал ее губы. Поцелуй был глубоким, влажным, отчаянным. Языки сплелись в борьбе, которая была слаще любой покорности.       — Поэтому я решила, — выдохнула Гермиона, когда он отпустил ее рот и переместил губы на шею, кусая нежную кожу, — что буду просто… хорошо делать свою работу. У меня получается, кстати… — ведьма усмехнулась сквозь стон, когда Драко особенно глубоко толкнулся внутри:       — Я даже умудряюсь копить. Понемногу. Когда выплачу хозяину все, что задолжал Рон… уеду из Британии навсегда и начну новую жизнь там, где меня никто не знает.       — Ты копишь на свободу? — переспросил он недоверчиво, вновь останавливаясь: — Работая здесь? Ты серьезно?       — А что мне еще остается? — горько усмехнулась ведьма, пытаясь двигать бедрами, чтобы возобновить движение, потому что его неподвижность внутри сводила с ума:       — Рыцаря на белом коне что-то не видно.       Драко медленно, очень медленно, начал двигаться внутри нее снова, обдумывая услышанное, а затем глухо и опасно выдохнул в ухо Гермионы:       — Сколько?       — Что? — рассеянно нахмурилась девушка, теряясь в собственных ощущениях.       — Назови сумму долга ублюдка…       Грейнджер закусила губу, разрываясь между желанием просто кончать под ним и необходимостью отвечать. Его бедра двигались размеренно и неторопливо, сводя с ума.       — Двести тысяч… ох…двести тысяч галеонов.       Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой слышно только их прерывистое дыхание и бешеный стук его сердца.       Малфой замер так резко, что Гермиона вскрикнула от потери движения. Он медленно приподнялся на руках, глядя на нее так, будто она только что сообщила, что является замаскированным василиском.       — Сука, — выдохнул он ошеломленно, — блядь…        Он прекрасно знал цену деньгам и знал, что двести тысяч — это не просто «много». Это «запредельно много».       — На эти деньги, — произнес Драко медленно, все еще находясь внутри нее, все еще чувствуя, как ее тугие стеночки пульсируют вокруг него, — можно купить два родовых мэнора. Со всей обстановкой. С оплаченным жалованием штата прислуги на год вперед. С конюшнями и парками.       Он замолчал, переваривая.       — Это содержимое двух хранилищ Малфоев. ДВУХ, Грейнджер. Понимаешь ты это?       — Понимаю, — глухо отозвалась ведьма, уткнувшись лицом в подушку.       — Как? — выдохнул Малфой и в голосе зазвенело бешенство пополам с искренним, детским непониманием:        — Как этот тупоголовый нищеёб мог додуматься до таких сумм? В его понимании это же «ахулиард», не меньше! Он вообще представляет, сколько это? Он наверняка столько денег разом и не видел никогда!       Грейнджер горько рассмеялась, качая головой:       — Не знаю, Драко. Честно. Я сама… я сама не понимаю.       — Он что, решил, что он настолько, блядски удачлив? — Драко вновь качнул бёдрами и едва не застонал от остроты ощущений: — Решил, что карты ему что-то должны или что сама Фортуна ему в рот заглядывает?       — Я… ах… я не знаю…       — Ты вышла замуж за долбоеба, Грейнджер, — прорычал он, прикусывая зубами её предплечье:       — За никчемного, безмозглого, тупоголового разъебая, который проиграл жену в карты…       Она молчала и только стонала в подушку, сжимаясь вокруг его члена.       Малфой наклонился ниже, почти касаясь губами ее уха и его голос стал тихим и опасным:       — Кто, черт возьми, вообще играет на такие деньги и где?       — Это был… — выдохнула она, с трудом ворочая языком: — ох… закрытый клуб. Для богатых. Он втерся туда через кого-то… через дружков своих… по зельям…       — И эти ублюдки позволили ему играть? Позволили нищему, обдолбанному Уизли ставить такие суммы?       — Когда деньги кончились, — едва слышно прошептала Гермиона: — Он поставил меня. Мое тело. Мою магию. Меня всю. Как лот. Как вещь.       Драко зарычал от ярости. Его рык перешел в глубокий, развратный поцелуй, он будто пил ее горечь и унижение, смешивая их со своей яростью.       — Бриллиантовая пизда, — выдохнул Малфой, отрываясь от ее губ и скользнув горящим взглядом по лицу Гермионы: — …какой же Уизел — кретин…       — А что бы ты сделал на его месте? — спросила она вдруг и в хриплом голосе мелькнул вызов.       — На его месте? — непонимающе переспросил Малфой, дернув бровью.       — Если бы я была твоей женой. Если бы ты… владел мной. Ты бы тоже проиграл меня? Или продал? Или…       — Заткнись, — оборвал он жестко, — заткнись, Грейнджер и не смей даже сравнивать.       — Почему?       — Потому что я бы скорее отрубил себе руки, чем поставил тебя на кон…— горячо прошептал он, вбивая в неё каждое слово толчком:       — Ты — не вещь. Ты — Грейнджер, черт бы тебя побрал и я сам готов накинуть сверху еще столько же…ради того, чтобы просто смотреть, как ты спишь…       Гермиона тихо ахнула от того, с какой яростью и убежденностью были сказаны эти слова.       — Ты просто хочешь меня трахать, — с усмешкой пробормотала она, пренебрежительно дернув плечиком.       — Да, — согласился Малфой немедленно, — хочу. Бесконечно. Везде. Во всех позах, но еще я хочу, чтобы ты не лежала здесь под каждым, у кого есть сотня галеонов. Чтобы ты завтракала со мной. Чтобы злилась на меня за мои выходки. Чтобы читала свои дурацкие книги в моей библиотеке. Чтобы…       Он осекся на полуслове. Сказал слишком много. Слишком откровенно.       Гермиона молчала. Только смотрела на него через плечо и в карих глазах было что-то такое, от чего у Драко сжалось сердце.