6. пора брать все в свои руки…

      Драко медленно закрыл глаза.       Сумасшествие какое-то.       Он буквально слышал тихий скрип быстро вращающихся шестерёнок в своем мозгу.       Просчитывая дальнейший план действий, Малфой не мог не думать о том, как подобная трата повлияет на его состояние…иначе, он не был бы Малфоем…       После завершения Второй магической войны и выплаты всех репараций и контрибуций, он понял значение слов «сведение дебета с кредитом» и плотно занялся восстановлением состояния семьи…        Иными словами, Драко Люциус Малфой — глава и единственный выживший представитель рода…работал, как раб на галерах, подключив все имеющиеся знания и навыки… и за минувшие послевоенные годы смог не только восстановить состояние, но еще и как следует его приумножить.       Итак, по действующему курсу…и в общей сложности, в распоряжении было достаточно звонких монеток, чтобы действительно выкупить Грейнджер и накинуть столько же сверху… но!       Драко думалось, что есть, как минимум, два варианта развития дальнейших событий…       — Двести тысяч галеонов, — повторил он задумчиво, будто проговаривая мысли вслух и метнул быстрый взгляд на Гермиону, — и ты здесь уже… год?       — Восемь месяцев.       — Восемь месяцев ты отрабатываешь долг этого придурка, — кивнул он, — и сколько уже выплатила?       Грейнджер отвела взгляд.       — Двенадцать тысяч.       — Двенадцать, — эхом отозвался Драко, — из двухсот. Осталось сто восемьдесят восемь. Еще лет десять, если повезет и хозяин не поднимет ставки.       — Одиннадцать, — деловито поправила ведьма: — Я же говорю, я коплю. Потихоньку.       — Потихоньку, — повторил Малфой и в голосе его зазвенела сталь: — Грейнджер, ты, блять, серьезно? Ты собираешься провести здесь десять лет, трахаясь с кем попало, чтобы накопить на свободу? Ты в своем уме?       — А что ты предлагаешь? — вспыхнула она, безуспешно пытаясь вывернуться из-под его тела: — К кому мне нужно было бежать с этой проблемой?! Двести кусков — не та сумма, которую можно перехватить до зарплаты!       — Почему не попросила помощи у Поттеров? — прищурился Драко, поджав губы, — или слепошарый самоустранился из вашей дружбы сразу же как запахло жареным?       — Гарри знает не все! — упрямо тряхнув головой, проговорила Гермиона, устраиваясь на подушках поудобнее, — он отговаривал меня от общения с Роном, когда понял, что тот вляпался в зависимость… мы пробовали его вытащить…всеми способами, но Уизли мог держаться без этой дряни недолго…. В какой-то момент Гарри отступился. У всех…у всех своя жизнь, понимаешь? И я выбрала тогда… быть с Роном… я правда думала, что смогу его спасти…       — Почему женщины, подобные тебе, выбирают таких ничтожеств, расскажи? — тихо прорычал Малфой, прижимая Гермиону к кровати весом своего тела: — Почему ты так не ценишь себя? Почему ты согласилась на такую жизнь добровольно? Почему принесла себя в жертву этому дегенерату, Ми?       — Ты никогда не поймешь меня… это же другое…не жертва, а преданность…       — Это то же самое, — жёстко перебил он:       — Ты согласилась на жалкое существование просто потому что твой образ «хорошей девочки» был для тебя дороже, чем собственная безопасность и спокойствие. Ты добровольно отдала себя в его распоряжение…       Гермиона молчала. Потому что ей нечего было возразить. Потому что все, что он сказал было правдой. Неудобной, невыносимой правдой.       — Я не хочу быть купленной, — прошептала она наконец.       — А я и не буду тебя покупать, — ответил Драко, наклоняясь к ее уху: — Я хочу, чтобы ты ушла отсюда сама. С моей помощью. Как равная. Как свободная.       — И что потом?       — Потом? — Малфой горько усмехнулся и медленно двинул бедрами:       — Потом мы будем решать, кто кого купил с потрохами и кто кому что должен. Потому что, знаешь, Грейнджер… если ты думаешь, что двести тысяч — это большие деньги, ты просто не представляешь, сколько я готов заплатить за право видеть тебя каждое утро.       Она не ответила. Только тихо застонала, запрокидывая голову и позволила ему унести себя в очередной оргазм, за которым последовал еще один, и еще.       А утром на ее подушке лежал чек на предъявителя.       На сумму двести тысяч галеонов.       К чеку прилагалась короткая записка:        «Это не покупка и не аванс. Это моя инвестиция. Я инвестирую эти деньги в будущее, где буду иметь надежду видеть твою улыбку каждый день. Твой Д.»       Гермиона смотрела на чек и по щекам ведьмы текли слезы.

***

      Три дня. Три дня потребовалось Драко, чтобы выследить Рона Уизли.       Рыжий ублюдок нашелся в притоне в Лютном переулке.       Дешевая дыра с прогнившими полами, запахом дешевого зелья и человеческих нечистот.       Драко переступил через низкий порог, медленно оглядывая помещение и лениво постукивая по раскрытой ладони тростью с серебряным набалдашником в виде головы змеи.       Уизли сидел за столом в углу, сжимая в дрожащих руках карты.       Он похудел и заметно осунулся.       Рыжие волосы висели сальными патлами, блеклые глаза лихорадочно блестели.       Очевидно, что очередная доза принятого зелья делала его одновременно вялым и дерганым.       — Уизли.       Голос Драко прозвучал тихо, но в зале мгновенно стало тихо.       Все присутствующие — опустившиеся игроки, дешевые шлюхи, мелкие торгаши почуяли опасность.       Рон поднял мутные глаза и несколько секунд смотрел на него, не узнавая.       Потом всё-таки узнал.       — Малфой? — губы скривились в пьяной усмешке:       — Пришел поиграть? Слышал, у вас, Малфоев, после войны ничего не осталось. Стрельнешь пару галеонов у старого друга Избранного? мне сегодня везет…       Малфой медленно растянул губы в улыбке, больше напоминающей оскал.       — Выйдем.       — С чего бы это?       — Выйдем, — повторил Драко и в его голосе появились стальные нотки, от которых у присутствующих наверняка мурашки побежали по коже:       — Или мы поговорим здесь. Но тогда тебе придется искать новое место для игр. Потому что это я разнесу к хуям по кирпичу…       Уизли, пошатываясь, медленно поднялся на ноги, потому что что-то в серебристо-стальных немигающих глазах заставило подчиниться.       Инстинкт самосохранения, который не добило зелье, подсказывал: лучше выйти.       Они вышли в грязный переулок.       Воняло помоями, псиной и рвотой.       Идеальное место для того, что должно было случиться.       — Чего тебе надо? — буркнул Рон, прислоняясь к стене и хлопая по карманам замызганной мантии в поисках пачки сигарет.       Удар тростью пришелся под колени — коротко, резко, профессионально.       Уизли рухнул в грязь, скуля от боли.       — За что?!       — Это, — спокойно сказал Драко, — за то, что посмел на ней жениться.       Второй удар — начищенный ботинок из драконьей кожи с размаху ударяет в лицо.       Хрустнула переносица, брызнула кровь, скрипнули зубы в вонючей пасти.       — Это за то, что не смог обеспечить.       Третий — под ребра и они влажно хрустят.       — Это за то, что пристрастился к дерьму вместо того, чтобы беречь жену.       Четвертый — в пах. Рон заорал так, что где-то залаяли собаки.       — А это — просто так. Для удовольствия.       Драко присел на корточки и схватил Уизли за волосы, поднимая его лицо так, чтобы посмотреть в блекло-голубые глаза.       Кровь текла по дрожащему подбородку, смешиваясь с грязью.       — А теперь, Уизли, слушай меня внимательно. Ты проиграл ее. Свою жену. В карты. Ты поставил ее тело, ее жизнь, ее свободу на кон, как последний ничтожный кусок дерьма, которым ты и являешься.       Уизли что-то промычал, пытаясь вырваться.       — Двести тысяч галеонов, — спокойно и тихо продолжал Драко, сжимая сальные патлы в кулаке сильнее: — Ты хоть представляешь, сколько это? Это больше, чем твоя вшивая нора стоит со всей мебелью и прилегающим курятником. Это столько, сколько ты за всю жизнь не заработаешь, даже если будешь продавать свою задницу на каждом углу.       — Малфой… — прохрипел Рон. — Она моя жена… по закону…       Драко рассмеялся. Смех вышел страшным, звенящим.       — Ты прав. Она твоя жена. По закону. И знаешь что? Я это исправлю. Я найму лучших адвокатов, каких только можно купить за малфоевское золото. Я докажу, что ты проиграл жену в карты, что ты накачивал ее зельями, что ты — никчемный, конченый наркоман, который не имеет права приближаться к порядочной женщине.       — Не выйдет…       — Выйдет, — перебил Малфой, сверкнув глазами и едва сдерживаясь от того, чтобы не размозжить череп ублюдка о землю:       — Еще как выйдет. А если нет — я найду и убью тебя собственными руками. Медленно и с удовольствием…       Он резко отпустил волосы и голова Рона снова шлепнулась в грязь.       Драко медленно выпрямился, одернул пиджак. На костюм попала кровь, но ему было плевать.       — И вот еще что, Уизли. Если я еще раз тебя увижу. Если ты подойдешь к ней ближе, чем на километр. Если просто посмотришь в ее сторону…       Он наступил на кисть Уизли, надавил каблуком, с хрустом ломая пальцы.       — Я буду приходить к тебе каждую ночь и отрезать по кусочку. Начну с пальцев. Потом уши. Потом… сам понимаешь, что потом.       Рон визжал, как поросенок.       А Драко смотрел на него сверху вниз и испытывал странное, болезненное удовольствие.       Это не была та холодная жестокость, с которой он, будучи Пожирателем, издевался над жертвами.       Это было нечто другое. Глубокое, первородное, правильное.       Каждый удар, который он наносил этому ничтожеству, был за Гермиону.       За каждый ее час в борделе.       За каждую слезу.       За каждое унижение.       За то, что она терпела, пока он, Малфой, жил своей жизнью и даже не подозревал, что его Грейнджер продает себя, чтобы расплатиться за долги этого идиота.       — Знаешь, Уизли, — сказал он задумчиво, убирая ногу со сломанной кисти:       — Я всегда тебя презирал. Но сейчас, глядя на тебя в луже мочи и крови, я понимаю, что даже презрение было слишком высокой честью для тебя. Ты — ничто. Ты всегда был ничем. Тебе просто повезло родиться в семье, где тебя терпели.       Он развернулся и пошел прочь, оставляя Рона корчиться в грязи.       — И передай своим дружкам по картам, — бросил он через плечо:       — Если кто-то из них попробует навредить Грейнджер… я найду всех вас за час…       Рон еще долго лежал в переулке, пока кто-то из сердобольных не вызвал авроров.       Но авроры, приехав и увидев, кто пострадал, только сплюнули под ноги и уехали обратно.       Уизли — то? Этот конченый? Поделом.