12. обязательный к оплате счет

      Липкий, плотный молочно-белый туман стелился по мостовым, обволакивал фонари, превращая привычные улицы в декорации какого-то мрачного сна.       Драко проснулся рано и долго лежал, глядя, как спит Гермиона.       Разметав по подушкам каштановые кудри, девушка закинула одну руку ему на грудь, а ладошку второй трогательно подложила под щёку, отчего ее пухлые губы чуть приоткрылись, придавая облику еще больше нежности и беззащитности.       Такая красивая. Такая спокойная. Такая свободная…       Он осторожно выбрался из ее объятий и направился в душ.       Сегодня Драко выбирал одежду с особой тщательностью — чёрные брюки, белоснежная рубашка из тонкого хлопка, тёмно-серый пиджак. Туфли из мягкой кожи, которые не скрипят. Бессменная кольцо- печать с гербом дома Малфой на мизинце.       Он одевался так, будто собирался на деловую встречу. И в каком-то смысле так оно и было.       Гермиона проснулась, когда он уже завязывал галстук.       Села в постели, кутаясь в простыню, и посмотрела на него сонными глазами.       — Ты куда? Рано ещё.       — По делам, — ответил Драко, не оборачиваясь. Голос его был ровным и безэмоциональным: — Ты поедешь со мной.       — Куда? — она зевнула, сладко потянулась и простыня сползла, приоткрывая грудь. Драко на секунду отвлёкся на отражение Гермионы в зеркале, но быстро взял себя в руки.       — Увидишь. Оденься пожалуйста теплее.       Грейнджер хотела спросить, зачем, но посмотрела в серебристо-серые радужки и вопрос замер на губах… в его глазах было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки.       Не угроза и не ярость…нечто более глубокое.       Спокойная, ледяная решимость человека, который принял окончательное решение.       Грейнджер одевалась быстро и молча: джинсы, свитер, удобные ботинки. Волосы стянула в низкий хвост.       Когда ведьма спустилась на первый этаж мэнора, Драко уже ждал её у выхода, поигрывая ключами от машины в ладони.       — Мы не аппарируем? — удивилась она, нерешительно замерев на месте.       — Нет, — губы Малфоя тронула лёгкая полуулыбка, — мы поедем.

***

      Дорога заняла около часа.       Туман не рассеивался, и мир за окном казался призрачным — расплывчатые силуэты деревьев, мокрый асфальт, встречные фары, как глаза чудовищ. Однако, Грейнджер безошибочно узнавала и дорогу, и местность.       Гермиона сидела на переднем пассажирском сиденье, сжимая в руках дамскую сумку, и не отрываясь смотрела на Драко.       Он вёл машину молча, сосредоточенно, но без напряжения. Мелодия, которую тихо играло радио в салоне, была старомодной, спокойной, какой-то убаюкивающей.       — Драко, — сказала она наконец, когда они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, которая немедленно вызвала у нее приступ тошноты и паники: — Зачем мы туда едем?       Он не ответил сразу. Только сжал руль чуть сильнее.       — Я же сказал. По делам.       — Драко…       — Всё хорошо, любовь моя, — он протянул руку и накрыл тёплой, уверенной ладонью её ледяные, дрожащие пальцы.       — Я лишь хочу, чтобы все счета были оплачены.       Она смотрела на Малфоя, пытаясь разглядеть за его маской спокойствия хоть намёк на то, что он задумал, но безуспешно… и только серые глаза горели спокойным, ровным огнём.       «Нора» показалась из тумана неожиданно — кривая, покосившаяся, заросшая плющом и бурьяном.       Больше не тот уютный, теплый, полный любви и детского смеха домик, который Гермиона помнила и любила.       Это была совершенно другая «Нора».       Запущенная, тёмная, с выбитыми окнами на первом этаже и грязными занавесками, которые трепал ветер. Дом, в котором больше не было места жизни…       Малфой остановил машину и заглушил двигатель.       — Сиди здесь, — сказал он, открывая водительскую дверь: — Я скоро вернусь.       — Драко… — Грейнджер схватила его за рукав пальто: — Что ты собираешься делать?       Малфой медленно повернулся к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал — мягко, нежно, совсем не так, как целовал прошлой ночью.       — Жди меня, — прошептал он ей в губы. — Я скоро.       И вышел, аккуратно хлопнув дверью авто.

***

      Трава была мокрой от росы и подошвы туфель утопали в мягкой земле — Драко пожалел, что не надел сапоги.       Он не спеша прошёл к небольшой калитке в низком заборе, окружавшем покосившийся дом, и та тихо скрипнула, отворяясь.       Двор зарос сорняками.       Детские качели, на которых когда-то играли рыжие дети, тихо покачивались от порывов прохладного ветра.       Драко поднялся на крыльцо дома по ступеням, которые трещали и прогибались под его весом. Толкнул входную дверь, которая оказалась не заперта.       Внутри пахло отвратительно.       В нос ударила тошнотворная смесь запахов свежего перегара, мочи, пота и сладковатой вони дурманящей дряни, которой медленно травился Уизли.       Малфой прошёл вглубь дома, не включая свет. Тусклый серый день пробивался сквозь грязные окна и этого было достаточно.       Он нашёл Рона на кухне.       Уизли сидел на полу, прислонившись спиной к старому холодильнику, и смотрел в одну точку.       Босой, в драных штанах и грязной майке, с недельной щетиной и мутными глазами. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка и лежал помятый бумажный пакет с чем-то зелёным, от чего по кухне разносился сладковатый тошнотворный запах.       Он даже не понял сразу, кто вошёл. Поднял мутные, ничего не видящие глаза и попытался сфокусироваться.       — Малфой? — голос хриплый, срывающийся.       — Уизли, — спокойно ответил Драко, закрывая за собой дверь на кухню: — Здравствуй.       — Чего припёрся? — Рон попытался встать, но не смог. Руки дрожали, ноги не слушались. Он плюхнулся обратно на пол и схватился за бутылку: — Полюбоваться пришёл?       — Пришёл заплатить последний счёт, — Малфой снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Закатал рукава белоснежной рубашки до локтей:        — Ты ведь знаешь, что со вчерашнего дня больше не являешься мужем Гермионы? Ты ведь знаешь, что со вчерашнего дня…больше не имеешь на нее прав?       Уизли замер. Бутылка выпала из рук и покатилась по полу, расплёскивая остатки жидкости. В мутных глазах мелькнули страх и понимание.       — Она всё рассказала, да? В суде, да? — прошептал он, часто моргая слезящимися глазами, — но я ведь имею право…       — Ты не имел права продавать её в сексуальное рабство, — перебил Драко. Голос его не повысился ни на полтона. Он был спокойным и бесстрастным, как приговор:       — Ты не имел права ставить её на кон в карты. Не имел права проигрывать. Не имел права подписывать этот контракт. Не имел права смотреть на происходящее и делать вид, что это нормально.       — А ты?! — вдруг заорал Рон и попытался встать, опираясь на грязную столешницу ладонью: — Ты кто такой, чтобы судить меня? Ты — Пожиратель смерти, ты хотел её убить в школе, ты…       — Я был ребёнком, который был ведом навязанными идеалами и боялся за свою жизнь, — всё так же спокойно ответил Малфой, складывая руки на груди и пожимая плечами, — а ты был взрослым мужчиной, который заложил жену за дозу. Между нами есть разница?       Рон молчал. Только смотрел, тяжело дыша, сжимая край стола побелевшими пальцами.       — Ты конченный мудак, Уизли, — прищурившись, протянул Драко, чуть склоняясь вперед: — И всегда им был, кто бы и что ни говорил, но я здесь не для того, чтобы читать тебе проповеди.       Медленно выпрямившись, он шагнул вперед.       Первый резкий удар пришёлся в солнечное сплетение Уизли — короткий, резкий, профессиональный.       Рон выдохнул весь воздух разом и начал заваливаться вбок. Драко не дал ему упасть — схватил за волосы, поднял голову, потянул вперед и ударил лицом о край столешницы. Кость хрустнула, брызнула кровь — почти чёрная в тусклом свете.       — Это за то, что ты допустил всё это, — с ненавистью в голосе процедил Малфой сквозь зубы, — за то, что ты позволил себе такую жизнь…       Пинок в пах и Уизли взвыл, попытавшись вырваться из захвата, но Драко крепко держал его за воротник майки.       Он рванул его вверх, принуждая встать, и с размаху ударил кулаком в челюсть. Кровь брызнула из разбитой губы, выпало несколько зубов.       — Это за то, что ты подписал тот контракт и посмел распоряжаться её жизнью так бездумно…       Рон попытался ударить в ответ. Рука взметнулась с зажатым в ней осколком бутылки, но Драко ушёл в сторону, перехватил запястье, вывернул — хруст кости был слышен отчётливо.       Уизли взвизгнул от боли и этот звук, отразившись от обшарпанных стен, эхом прокатился по полупустому дому.        Малфой отшвырнул бутылочный осколок подальше и продолжил наносить удары.       Третий удар пришёлся в печень.       Рон обмяк, сполз по стене, оставляя на грязных обоях кровавый след.       Слегка запыхавшийся Малфой навис над ним, вглядываясь в изувеченное лицо Уизли и испытывая острое, извращенное наслаждение от того, что видел.       Он хотел, чтобы Уизли почувствовал каждое мгновение этой боли, искупался в агонии с головой и страдал до конца своей никчемной жизни, которой Драко намеревался стремительно приблизить…       — Знаешь, — сказал Малфой, наклоняясь и беря Уизли за горло.       Тот хрипел, пытаясь вдохнуть, но жёсткие пальцы сжимались всё сильнее: — Я думал о том, чтобы просто убить тебя. Быстро. Безболезненно. Но потом решил, что это слишком просто…       Он отпустил горло, выпрямился, оглядел кухню. Взгляд упал на сковороду, висевшую на крюке над замызганной маленькой раковиной.       Чугунная, тяжёлая, со следами ржавчины. Драко прошёл пару шагов вперед и взял её, взвешивая в руке.       — Ты любил Гермиону? — спросил он, поворачиваясь лицом к Рону.       Тот лежал на полу, свернувшись калачиком и вздрагивая всем телом…грязный, окровавленный, жалкий.       — Хоть немного любил? Или для тебя она всегда была просто вещью? Просто удобным приспособление для обеспечения безбедного существования?       — Она… сука… — клекоча сглотнул Рон и из уголка разбитого рта сползла кровавая дорожка.       — Она — лучшая женщина, которую я знаю, — выплюнул Драко, перебив: — Она пережила войну, а ты… ты просто гнида, блять и место тебе в сточной канаве…       И, сильно замахнувшись, он опустил сковороду вниз, нанося удар по лицу Уизли. Кровь веером брызнула на стену, осела винно — красными мелкими брызгами на груди и закатанных рукавах белоснежной рубашки Драко.       Она впитывалась в кожу дорогих туфель, делая их мокрыми и скользкими. Но Малфой не замечал. Сейчас он видел только лицо Уизли, которое все быстрее превращалось в кровавое месиво.       — Это за каждый день, который она провела в борделе, — приговаривал Драко, методично нанося удар за ударом: — За каждую ночь, за каждого мужчину, который прикасался к ней только потому, что ты, сука, оказался настолько ничтожным и бесполезным отбросом и не смог обеспечить ей безопасность и защиту.       Рон хрипел и булькал, пуская кровавые пузыри и пытаясь вытолкнуть из окровавленного рта мольбы о пощаде. Наконец, после удара ребром сковороды в переносицу, Уизли затих на полу.       Драко отбросил сковороду и сделал шаг назад, оглядывая дело своих рук.       Уизли лежал в тёмной луже собственной крови. Неузнаваемое, разбитое, распухшее лицо с провалившимся носом и выбитыми зубами. Глаза с окровавленными белками смотрели в потолок и больше ничего не видели.       Малфой медленно опустился рядом с ним на корточки и проверил пульс на шее. Пульса нет. Опустил руку и тронул запястье рыжего. Тоже нет.       — Спи спокойно, Уизли, — сказал Драко, медленно поднимаясь на ноги и отступая назад, . — собаке — собачья смерть…       Он одёрнул пропитанную чужой кровью рубашку, на на ходу подхватил со спинки стула пиджак и накинул его на плечи, скрыв особенно заметные разводы на белой ткани, и вышел из кухни.       Через пару мгновений входная дверь «Норы» гулко хлопнула за его спиной. Малфой уходил и не оборачивался.