14. расставленные акценты.

      Начавшийся рабочий день был длинным и бессмысленным.       Французская делегация, с которой Малфой встречался накануне, прислала правки к седьмому пункту и он, ознакомившись со внесенными изменениями, отклонил их повторно.       Немецкие партнёры требовали срочных переговоров по поводу предоставляемых им квот.       Справедливо рассудив, что этому народу нужно учиться терпению, Драко поставил «срочные переговоры» на конец недели.       Мисс Фосетт попыталась возразить и внести корректуру в планы, но поймав взгляд начальника стушевалась и торопливо ретировалась из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Драко работал на автомате — ставил подписи на документах, читал, кивал, вяло спорил и также вяло соглашался с доводами, в которые толком и не вслушивался.       Мысли его были далеко.        В доме на берегу фьорда, где жил человек, который когда-то был героем. Который спас мир, но не посчитал нужным спасти её.       В обед Малфой отправился прямиком в отдел международного магического сотрудничества и запросил у координатора точный адрес Гарри Поттера в Бергене.       Координатор, молодой маг с прыщавым лицом и заискивающей улыбкой, не посмел отказать ему.       — Вот, мистер Малфой, — он протянул пергамент, на котором мелким почерком были написаны несколько строчек:       — Дом на скале, вид на фьорд. Очень дорогой район. Там живут только…       — Я знаю, кто там живёт, — оборвал Малфой, бросив на паренька взгляд исподлобья:       — Спасибо.       Свернув пергамент, он сунул его во внутренний карман пиджака и покинул Министерство ровно в час дня.

***

      Драко вышел из портала на вершине холма, поросшего жёсткой травой и карликовыми берёзами.       Воздух был холодным, чистым и терпко пах морем и водорослями.       Внизу, у подножия скалы, суровое серое море било упругими волнами в острые камни.       Малфой поднял взгляд выше и, прищурив слезящиеся от ветра глаза, посмотрел вперёд.       Дом Поттера стоял в сотне метров от обрыва — двухэтажный, деревянный, с большими окнами и широкой террасой.       На террасе — плетёные кресла, горшки с хризантемами, детские игрушки.       Рядом с домом — новенький сарай с аппарационным кругом.       Помедлив, Малфой пошёл вниз по каменистой тропинке.       Ветер трепал волосы, забираясь ледяными пальцами под ворот рубашки, ещё больше усиливая чувство дискомфорта и неясной тревоги.       У дома он остановился, глядя на дверь. Зелёная, крашеная, с резной ручкой.       Обычный норвежский дом.       Расправив плечи одернув пальто, Малфой быстро преодолел несколько ступеней крыльца, подошёл к двери и коротко постучал три раза.       Тишина.       А через несколько мгновений за дверью раздались шаги.       Драко не сомневался, что это шагает слепошарый.       Этот… немного суетливый, лёгкий топоток…он помнил слишком хорошо.       На пороге возник Гарри, мать твою драть, Поттер.       Он был старше, чем в последний раз, когда Малфой его видел.       В лице добавилось жёсткости, на лбу залегли глубокие морщины.       Волосы всё так же торчали в разные стороны, но теперь в них пробивалась ранняя седина.       Гарри был одет в простые джинсы, толстый шерстяной свитер и домашние тапочки.       В руках — кружка с чаем.       — Малфой? — Поттер уставился на него, как на привидение: — Ты? Я…       — Можно войти? — перебил Драко, — у меня к тебе разговор.       Поттер смерил незваного гостя долгим взглядом и медленно отступил в сторону, пропуская в дом.       — Заходи, Джинни с детьми как раз нет дома… — проговорил он и в голосе Поттера была задумчивость и… понимание? словно он знал, зачем Драко пришёл и ждал этого визита много лет.       Малфой перешагнул порог, захлопнув дверь за спиной.       Изнутри дом оказался именно таким, как Драко себе и представлял: уютным, светлым, с видом на фьорд из панорамных окон, в которые лился серый норвежский день.       Пахло деревом, корицей и детьми — тем особенным запахом, который он никогда не понимал и, честно говоря, не горел желанием когда-то ощутить в своем доме.       В гостиной горел камин, на широком длинном диване лежал бордовый вязанный плед, а на низком кофейном столике высилась башня детских книг.       Гарри пропустил его вперёд, жестом предложил сесть.       Малфой опустился в кресло, обтянутое мягкой кожей, чувствуя себя чужим в этом мире спокойной семейной жизни.       Поттер сел напротив, поставил кружку с недопитым чаем на стол и уставился на него пронзительными зелёными глазами через круглые стекла очков.       В комнате повисла тяжёлая, густая тишина.       — Говори, — наконец нарушив неуютное молчание, сказал Поттер, закинув ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла: — Зачем пришел?       Драко выдержал его взгляд.       — Ты знаешь, что случилось с Гермионой?       Поттер нахмурился и на его лице отразилось беспокойство:       — Что-то случилось? Я… мы переписываемся, но последнее письмо было несколько недель назад. Всё было нормально. Она писала, что устала от работы…       — Ты…. — Драко прикрыл глаза, ощущая, как внутри закипает жгучая ярость, но заставил себя говорить ровно, цедя слова через плотно сжатые зубы:       — Она была в борделе. Восемь месяцев. Её продал туда ваш лучший друг и, по совместительству, конченый торчок Рональд Уизли.       Поттер побелел так, что редкие веснушки на его лице стали чёткими, как угольные точки. Его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.       — Что? — выдохнул он, еле ворочая языком.       — Ты не знал, — дернул головой Драко, пристально изучая взглядом лицо очкарика.       — Нет, — выдохнул он, качая головой и в зелёных глазах мелькнул ужас от осознания услышанного:       — Нет, я… она мне ничего не говорила. Писала, что всё в порядке, что они с Роном… что они пытаются наладить…        Он замолчал, провёл рукой по лицу, сдергивая с переносицы очки и едва слышно выдыхая:       — Господи.       — Ты ведь знал, что он сидит на наркотиках? — спросил Драко жёстко.       — Знал, — голос Поттера был глухим:       — Мы все знали.       — И что вы сделали?       Гарри поднял на Малфоя глаза и в них была такая боль, что Драко на секунду стало почти жаль его.       Почти.       — Всё, — ответил он тихо и убежденно:       — Мы пытались сделать всё.       Поттер замолчал, глядя на пляшущие языки пламени подслеповато сощуренными глазами.       Малфой терпеливо ждал, пока он заговорит.       Тишина затягивалась, но он не торопил.       — После битвы за Хогвартс, — начал Гарри и голос его стал глуше, будто он вытаскивал каждое слово из глубины души, — всё пошло не так. Мы выиграли войну, но стольких потеряли… А потом, когда пыль эйфории осела, оказалось, что мы потеряли не только павших. Мы потеряли себя.       Он встал из кресла и подошёл к окну, встав спиной к Драко.       — Фред умер, — пожав плечами, тихо сказал Гарри:       — И это сломало всех. Молли и Артур… они по началу держались, но внутри у них что-то оборвалось. Джордж стал замкнутым и мрачным. Джинни очень тяжело переживала утрату, но держалась…а Рон…просто не мог с этим смириться. Он был младшим из братьев, ты понимаешь? Всегда в их тени, всегда «младшенький Уизли». И… он не был готов к тому, что кто-то из них, таких сильных, смелых, дерзких… вдруг исчезнет. Конечно, Рон начал искать утешение. Сначала в бутылке. Потом в зельях.       — Это я знаю, — кивнул Драко, — я общался с его…поставщиками…       — Тогда ты знаешь больше, чем я, — горько усмехнулся Поттер, не отрывая глаз от серого полотна моря: — Мы пытались ему помочь. Все. Молли и Артур уговаривали, как могли, угрожали, Чарли прилетал из Румынии, Билл звонил каждый день, Перси… Перси, который всегда был правильным, который всегда знал, как надо, — орал на Рона, умолял его одуматься. Бесполезно.       — А ты? — спросил Драко. — Что делал ты, Поттер?       Гарри обернулся через плечо. В его глазах блестели слёзы, но он сдерживался.       — Я поселился в Норе и лично отвозил его в клинику Святого Мунго. Платил за лечение. Сидел с ним, когда он бился в ломке, исходя пеной. Держал его за руки, когда он кричал, что ненавидит нас всех и что продаст родную мать за дозу. И он продал бы.       Гарри опустил голову и продолжил едва слышно:       Я это понял, когда он, воспользовавшись моментом, когда я ушел проведать Джинни, сбежал из клиники и украл у Молли все сбережения и обручальное кольцо.а потом, угрожая палочкой отцу, отобрал у него часы, которые мы подарили ему на День Рождения…. Тогда я понял, что его уже не спасти.       Тишина упала на комнату, как надгробная плита.       — Артур умер через полгода, — прошептал Гарри, — сердце не выдержало. Он просто… лёг и не проснулся. Врачи сказали, что организм износился — война, переживания, бессонница. Но я знаю правду. Он умер от горя. От того, что смотрел, как умирает его младший сын и не мог ничего сделать.       Драко молчал, сжимая пальцами переносицу.       Поттер говорил и волосы на затылке шевелились против воли.       Он не хотел этого знать. Не хотел чувствовать ни капли сочувствия к этой развалившейся на куски семье. Но оно приходило — липкое, бесполезное, разрывающее душу.       — Молли сошла с ума, — голос Гарри сорвался:       — И, признаюсь, её сумасшествие мы заметили не сразу. Сначала она просто разговаривала с Фредом, как с живым. Ставила ему тарелку за ужином, оставляла пустое кресло у камина. Потом начала видеть его в коридорах дома, слышать его голос. Потом стала забывать, как зовут остальных детей. Джинни рассказывала, как Молли однажды назвала Фредом её. Тогда мы поняли, что оставлять её одну в Норе нельзя. Сейчас она в больнице Святого Мунго, в закрытом отделении. Джинни навещает её раз в неделю, но та её не узнаёт.       — А остальные? — глухо спросил Малфой, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости.       — Перси первым оборвал все контакты с Роном, — Поттер грустно усмехнулся:       — Сказал, что больше не может смотреть на то, как брат убивает себя и разрушает семью. Он женился, уехал в Шотландию, работает в министерстве в Эдинбурге. Я иногда ему пишу, но он редко отвечает. Чарли всё в Румынии, занят своими драконами, время от времени присылает открытки на Рождество. Билл с Флёр во Франции, у них трое детей, они живут своей жизнью. Джордж… Джордж держит магазин, но он уже не тот весёлый близнец, которого мы знали. Он приходит в себя, пытается шутить, но… это не то. И только Джинни…она пыталась держать всех вместе, звонила, писала, умоляла не забывать, что они семья. Но постепенно даже она сдалась. Сказала, что устала тащить на себе то, что разваливается изнутри.       — А вы с Гермионой? — спросил Драко: — Вы поругались, верно? Она сказала мне, что ты предлагал ей помощь, а она отказалась.       Поттер кивнул, всё ещё глядя в пол.       — Мы очень сильно поругались. Она искренне верила, что сможет его спасти. Что её любовь — достаточная причина, чтобы он одумался. Я видел, что это не так и говорил ей об этом. Предлагал уехать, начать новую жизнь, давал деньги, уговаривал жить с нами — мы с Джинни тогда только купили дом, места было много. Она отказалась. Кричала, что я лезу не в своё дело, что не понимаю, что значит любить по-настоящему. И что никогда не пойму её…       — И ты отступил, — закончил Драко, покачав головой и с удивлением фиксируясь на мысли, что не осуждает Поттера. Его честность вызывала уважение…       — Я отступил, — подтвердил Поттер, чуть повернув голову в его сторону:        — Потому что понял: я не могу спасти всех. Я не могу вытащить Рона из его ямы, если он сам не хочет. Не могу заставить Гермиону уйти, если она считает, что должна остаться. И тогда я решил спасти хотя бы тех, кто хотел быть спасённым. Джинни. Нашего ещё нерожденного сына. Не вини меня в том, что я хотел спасти свою семью.       Гарри замолчал на мгновение, а потом продолжил задумчиво:       — Джинни однажды сказала слова, которые я запомнил навсегда. Как-то вечером, поглаживая огромный живот, она сказала: «Мы все имеем право прожить свою жизнь, Гарри. Каждый из нас. Мы так долго выбирали то, что нужно. Быть может, это стало для нас фатальным. Но в любом случае бесконечная вереница правильных решений не может длиться вечно. Каждый из нас должен начать однажды думать своей головой. Я сделала свой единственно правильный выбор и предпочла прожить ту жизнь, которую хочу. С тем, кого люблю. А ты?»       Поттер наконец повернулся спиной к окну, взглянул на Драко. В его глазах не было вызова, только усталая правда.       — Я тогда онемел от этой жестокой правды, — сказал он:       — Но потом понял, что она права. И на следующий день я уволился из аврората, продал дом в Годриковой впадине и перевёз её сюда. В Норвегию. Подальше от всего этого. Подальше от воспоминаний. Подальше от людей, которых я не смог спасти.       Малфой долго молчал. Сидел, будто каменная статуя, в мягком кресле, сжимая подлокотники обледеневшими пальцами и переваривал услышанное.       История была чудовищной… в своей обыденности.       Семья распалась не из-за войны, не из-за тёмной магии или предательства.       А из-за обычной человеческой слабости и упрямства…       Из-за того, что никто не мог и не хотел тянуть на себе чужой крест бесконечно.       — И ты так и не узнал, — сказал Драко наконец, — что Уизли продал её. Что он проиграл её в карты, чтобы покрыть свои долги?       Поттер покачал головой и в этом движении было столько боли, что Малфой невольно пожалел внезапно постаревшего мальчика-который-выжил.       — Не знал. Думал, она с ним и все еще пытается его спасти. Думал, что она…        Поттер осекся на полуслове и сокрушенно покачал головой.       — Теперь знаешь, — холодно сказал Драко: — Что будешь делать?       — Что я могу сделать? — Гарри развёл руками в беспомощном непонимании: — Я сделал всё, что мог в свое время.       Драко не ответил. Только смотрел на него немигающим взглядом.       — Я…— Гарри вздохнул, устало проведя рукой по лицу:       — Я… не хочу больше тратить время на Рональда. Не думаю, что за прошедшее время в его мозгах что-то изменилось в лучшую сторону. У меня семья, жизнь, которую я люблю…понимаешь? Я заслужил…       — А что насчёт неё? — вновь перебил Драко, поморщившись: — Что насчёт Гермионы? Ты собираешься с ней поговорить? Помириться?       Поттер спрятал ладони в карманах джинс и посмотрел в сторону, раздумывая над ответом, а потом тихо и убежденно проговорил:       — Я не думаю, что нам есть, что сказать друг другу…объективно говоря, она могла бы попросить у меня помощи. Могла, но не стала. Я бы не отказал. Я бы нашел столько денег, сколько нужно. Но она молчала, Драко.       Теперь зелёные глаза смотрели на Малфоя в упор.       — Почему она скрывала от меня свое положение? Почему не сказала, что все настолько плохо?       Поттер вопросительно изогнул бровь, глядя Драко в глаза и, помолчав, убежденно проговорил:       — Потому что её гордость оказалась сильнее желания выбраться из той задницы, в которой она оказалась по вине Уизли. Вот и всё.       Правда в словах Поттера несомненно была, но Малфой не готов был её принять. Не готов был признать, что Гермиона оказалась настолько глупа и самонадеянна, что сама загнала себя в ловушку, которая обошлась ей слишком дорого.       Что ж. Ему было о чем подумать.        Драко медленно поднялся на ноги и, окинув светлую гостиную задумчивым взглядом, тихо проговорил:       — Я тебя понял, Поттер…оставайся жить свою идеальную норвежскую жизнь… но если вдруг захочешь вернуться и поговорить с Гермионой… найди сначала меня. Я планирую дать ей то, чего она лишилась по собственной глупости.       Широкая ладонь Малфоя замерла в воздухе.       Поттер, тихо фыркнув, подался вперёд, протягивая руку для рукопожатия.       — Никогда не называй женщину глупой в её присутствии… особенно такую, как Грейнджер…       Они крепко пожали друг другу руки, глядя в глаза.       — Поттер, — с тихой убежденностью в голосе сказал Драко: — Ты хороший человек. Но иногда просто быть хорошим парнем недостаточно… я это понимаю с каждым годом все отчетливее.       Гарри промолчал.       Драко разорвал рукопожатие первым и медленно направился к выходу.       Не оборачиваясь, он открыл дверь и вышел в холодный норвежский воздух.       Море было волнами о скалы, холодный ветер также неистово трепал волосы.       Малфой достал палочку и аппарировал с хлопком, оставляя Поттера одного в его уютном доме, где горел камин и пахло корицей.       Возвращаться в Лондон было мучительно. Мысли кипели, как котёл с зельем.

***

      Гермиона ждала его дома. Сидела на подоконнике в библиотеке, обхватив колени руками и смотрела на вечерний Лондон, который продолжал с какой-то маниакальной одержимостью умываться проливным дождем.       — Ну что? — спросила, не оборачиваясь, — узнал то, что хотел?       — Чуть больше, чем хотел, — ответил Малфой, усаживаясь рядом с ней на подоконник и сжимая тонкие, холодные пальчики Грейнджер в своей ладони. Помолчав, проговорил с грустной задумчивой усмешкой:       — Наш Золотой мальчик — просто человек. Который устал спасать всех.       — Я могла бы сказать тебе это и без поездки, — тихо ответила Гермиона, по-прежнему не глядя на него.       — Теперь я знаю, — тихо прошептал Малфой, привлекая её к себе, целуя в макушку:       — Теперь я знаю…и ни о чем не жалею.       — И по-прежнему любишь меня? — тихо прошептала ведьма, утыкаясь носом в пахнущее морем сукно его пальто.       — Да, люблю… — Малфой пожал плечами, признавая обыденность своих слов, — и, пожалуй, это одно из тех обстоятельств, которые мы уже не в силах изменить.