Часть 4 Свет в окошке

Они проболтали тогда почти полчаса — точнее, говорил Вадим, а Ева поддакивала, отвечала невпопад, отчаянно смущалась от этого. Он тоже не говорил ничего умного, все о каких-то пустяках, про погоду, перерыв в туре, спрашивал о здоровье, настроении, планах на выходные. Больше всего Ева боялась, что ее неразговорчивость будет неправильно понята, что такой важный для нее звонок прервется. В отчаянии вспоминала, придумывала темы, на которые можно поговорить, но все казалось пустым и глупым для этого человека. И как назло, позвонили в дверь. Что делать? Не открывать? Но он услышал трель звонка в трубке и сказал об этом. Может он подождет, пока она разберется? — К тебе гости? Не буду больше отвлекать. Пока! Что он подумает? Слезы подступали к глазам от досады на себя и того, кто так настойчиво названивал в дверь. — Блин! — в досаде она прокрутила замок не в ту сторону. — Кто там? — опять перегорела лампочка и в глазок почти ничего не было видно, только какая-то темная колышущаяся масса. — Доставка! Ева не слишком заморачивалась с готовкой, поэтому иногда пользовалась чем-нибудь готовым, типа пиццы или суши. Только когда замок сдался и дверь наконец открылась, она сообразила, что ничего не заказывала. Пугаться было поздно, в проеме двери появился здоровенный букет цветов, из-за которого курьера и видно не было. — Ой! — сердце взволнованно забилось. У нее были ухажеры, ничего серьезного, и цветы дарили иногда. А тут такой букетище! Очень хотелось бы получить такой от одного определенного человека… — Вы, наверное, ошиблись. — Наверное, нет… Букет отклонился в сторону, из-за него выглянул тот, кто представился курьером: смеющиеся глаза, лукавая улыбка, пряди темных волос, падающих на лицо. Ева не была кисейной барышней, готовой хлопнуться в обморок от сильного впечатления, но сейчас была очень близка к этому. — Привет, хозяюшка. Не прогонишь? — Здравствуйте… Вместо того, чтобы удивиться, как Вадим узнал ее адрес и оказался здесь, Ева лихорадочно соображала, достаточно ли чисто прибрано в ее маленькой съемной квартирке, чтобы принять такого гостя. — Ева…? — он терпеливо улыбался, довольный произведенным эффектом. — Ой! Проходите! Вадим вручил наконец-то букет, разулся, прошел, с вежливым любопытством разглядывая ее скромное жилище. — Это не от поклонников цветы, не думай. Я сам выбирал. — Спасибо! — она даже покраснела от того, что он почти угадал ее мысли. Букет едва поместился в найденную с трудом небольшую вазу. Пока она возилась с цветами, он уже выставлял на стол содержимое принесенного с собой большого пакета: бутылку вина, коробку конфет, бананы, яблоки, груши, виноград, пластиковые коробочки с разными ягодами, упаковки с какой-то нарезкой. — Я не знаю, что тебе больше нравится. От его взглядов между делом Еве становилось жарко. Хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все происходящее не сон. И еще больше — притронуться к тому, кто был рядом, настолько близко, что ощущалось исходящее от него тепло, запах сигарет и какого-то парфюма, завораживающий и вкусный. Гость что-то говорил, а еще спрашивал, и надо было отвечать, поэтому Ева наконец разозлилась сама на себя, что ведет себя, как школьница перед строгим учителем. В конце концов, она дома, на своей территории, и надо быть смелее и спокойнее, пусть себе этот мужчина и рок-звезда. — Надо все это помыть, — занимаясь простыми действиями, она почувствовала себя увереннее. А Вадим с большим блюдом в руках сразу стал очень уютным. Он мило наклонял голову и улыбался, смотрел на нее и придерживал мокрые фрукты. Пару раз совершенно случайно она задевала его пальцы и от этого мурашки пробегали по коже. И было совершенно наплевать, как она выглядит в потертых домашних шортах и старенькой футболке. Все вообще было немножко в тумане, может быть, от выпитого сладкого вина? Или от его жгучих глаз? А он был светел и спокоен, рассказывал, что на несколько свободных дней приехал сюда, в Екатеринбург к маме. Спрашивал о работе и планах, семье и друзьях, серьезно выслушивал сбивчивые ответы и подливал вино. Наверное, он пытался напоить ее, чтобы потом делать все, что хочется. Еве стало смешно от этой мысли, потому что она и без этого готова была на все, если только не свалится в обморок от впечатления. Вот только Вадим посмотрел на часы и засобирался. — Мы же еще встретимся? — он встал и взял ее холодные руки в свои, теплые и уверенные. — Если захочешь. Я буду здесь еще несколько дней… Недоумение, переходящее в панику отчаяния было настолько сильным, что Ева забыла почти все свои опасения и даже правила приличия для хорошей, правильной девочки. — Вы не останетесь? То есть… обязательно надо уходить прямо сейчас? Его глаза светились чертовщинкой и смехом, как будто он уже получил все то, что хотел. Или ей так казалось. — Тебе это точно надо? Ты уверена? — он спрашивал тихо, почти шепотом и ей оставалось лишь быстро кивать головой. — Я не сделаю ничего из того, что ты не захочешь, — он так и не отпускал ее руки, прижал к своей груди, смотрел испытующе, даже не в глаза, куда-то дальше, внутрь. — Только перестань выкать, пожалуйста. — Да, да, да! — она даже зажмурилась от своей решительности и повела ладонью дальше, ниже, под футболку и ремень джинсов… Он подхватил ее на руки, как пушинку; до кровати в ее маленькой квартире было всего несколько шагов. Время остановилось, замерло. Не было никакого дикого напора, как в тот, первый раз. Осталась растянутая до невозможности нежность. С поцелуями, которые отмечали каждый сантиметр медленно освобождаемого от одежды тела, когда ей было позволено лишь стянуть с него футболку, все остальное он сделал сам. Его руки были одновременно везде, раздевая, касаясь, поглаживая. Теплые губы щекотали шею, спускаясь запутанной дорожкой по ключицам к груди; мягко прикусили напрягшиеся соски и продолжили свое чувственное путешествие дальше. Руки становились настойчивей, сжимая и лаская, доводя до исступления. Ева, не в силах терпеть эту пытку, когда все дрожало и пылало от желания, сама притянула Вадима к себе. Он вошел нежно и осторожно, двигался легко и размеренно, дразня и разжигая этим еще больше. Удовольствие накатывало, от пальчиков ног поднимаясь вверх и покалывая огненными иголочками, грозя взорваться вот-вот… — Сильнее, сильнее! — она выгнулась, чтобы быть еще ближе, теснее к нему; не хватало еще совсем чуть-чуть… Несколько быстрых, мощных толчков, и два стона наслаждения слились в один. Приятно было чувствовать его в себе и на себе, до слез; хотелось продлить мгновения, не отпускать, обнимать. И Вадим, как будто чувствуя то же самое, не спешил освобождаться, уткнулся носом куда-то между плечом и шеей, его учащенное дыхание щекотало кожу. — Спасибо, девочка моя хорошая, — он тихонько, уже без бурной страсти, поцеловал ее и растянулся рядом. *** Вадим кружил по улицам, медленно пробираясь из одного конца Ебурга в другой. Андрея он доставил, и теперь спешил не домой, а совсем в другое место. Проскочить через центр не получилось, половина улиц была перекрыта из-за ремонта, и пришлось выбирать другой маршрут. Несмотря ни на что, настроение было хорошее, в голове теснились приятные воспоминания, связанные с его маленьким романтичным увлечением. Эта девочка ворвалась светлым лучиком в один из очень мрачных периодов его жизни. Маленькая была она, а вовсе не степень его чувств. Невысокая, такая, что на нее можно было смотреть сверху вниз, с его-то собственным небольшим ростом. Тонкая и гибкая, как тростинка, с ясными глазами и очень яркой аурой… Вадим хохотнул над собой и своими способностями в просветлении… То, что привиделось ему аурой, скорее всего было бликом света в стекле окна, на котором она сидела. Но все же эта девочка на подоконнике светлой картинкой сохранилась в памяти. Лица, лица, лица… Он давно научился отсекать все ненужное. Только музыка и все, что связано с ней — остальное не важно, остальные подождут. Может быть, это неправильно? Он всегда что-то делал неправильно, и расплата за это была жестокой. Последний удар от родной крови заставил сжать зубы и защищаться. Терпеть и петь. Улыбаться, раздавать автографы и обниматься с поклонниками. Сидеть в сетях, ловить лесть и ненависть, пытаться не обращать внимание и двигаться дальше. Обниматься с поклонниками, особенно женского пола, оказалось необременительно и приятно, но в этом были свои подводные камни. Эти женщины — они все понимают по-своему, как им хочется, и обручальное кольцо совсем не спасает. С другой стороны, у полного сил и энергии мужчины могут быть свои слабости, он не монах вовсе, природа требует своего… С этой девочкой получилось так неловко. Неприятности, запитые алкоголем, никогда не способствовали принятию взвешенных решений. От радости, что увидел ее снова, в надежде, что не ошибся, что дырявая память не подводит его, вовсе потерял контроль. Голову снесло, и он взял ее почти силой. Лишь потом, когда получил свое, слетел хмель и стало ужасно стыдно; от ее взглядов он снова краснел, как маков цвет. Сам себя уговорил найти ее, чтобы успокоить свою совесть, убедиться, что у нее нет обиды и желания обвинить его во всех грехах. Попытка сгладить неловкость, искупить свою вину и предложить чисто дружескую помощь не удалась. Как старый дурак, самоуверенный эгоист, он до сих пор не научился разбираться ни в других людях, особенно в женщинах, ни в себе самом. Когда тобой восхищаются, это очень развращает. Можно было бы сказать, что он не устоял перед силой ее чувства, но это просто его слабость и клятое «вопиющее распутство». Во дворе знакомого дома он припарковался, но не спешил заходить. Курил сигареты, одну за другой, глядя на освещенные окна ее квартиры, и думал…