Часть 96 Письмо

Дорогая Мао Мао Я столько раз начинал это письмо и столько же раз рвал бумагу, что уже не уверен пишу ли я его для тебя или для себя. Ты всегда говорила, что слова ненадёжная вещь. Их легко произнести, легко солгать ими, легко спрятаться за ними. Ты больше верила в факты, в запахи трав, в следы яда на кромке чаши, в едва заметный оттенок кожи. А я всегда верил тебе в твоё молчание. Наверное, именно поэтому мне так трудно сейчас. Потому что твоё молчание стало слишком громким. Я помню тот день, когда впервые увидел тебя по-настоящему. Не как служанку из заднего дворца, не как очередную пешку в игре где все ходят по правилам которые сами же ненавидят. Я увидел тебя, склонившуюся над больной наложницей, с сосредоточенным взглядом и испачканными в порошке пальцами. Ты не смотрела на меня так, как другие. В твоих глазах не было ни страха, ни трепета ни притворного восторга. Только спокойный расчёт и едва заметная скука. Ты смотрела так будто я всего лишь ещё один симптом, просто один из массовки на которую не обязательно тратить время... Это задело меня сильнее, чем любая дерзость. С тех пор я стал искать причины, чтобы звать тебя к себе. Сначала из любопытства. Мне хотелось понять, почему ты не поддаёшься. Почему твой пульс не учащается, когда я приближаюсь. Почему ты можешь отвести взгляд так легко, словно от солнца, а не от человека, который привык быть центром чужих вселенных. Потом я стал звать тебя чаще уже не придумывая поводов. Ты, конечно это замечала. Я видел это по тому как ты вздыхала прежде чем войти. Как старалась не смотреть на меня дольше положенного. Как сжимала рукава, когда я наклонялся слишком близко. Ты думала, я играю. Возможно, сначала так и было. Мне было забавно наблюдать, как ты бледнеешь, как раздражённо щёлкаешь языком, как явно называешь меня глупцом в своих мыслях не умеющим беречь своё же здоровье. Но постепенно игра перестала быть игрой. Я начал ловить себя на том, что жду твоих шагов в коридоре. Что вслушиваюсь в голос среди десятков других. Что запоминаю как ты морщишься от слишком сладкого аромата, как наклоняешь голову, когда размышляешь, как осторожно держишь чашу проверяя её на яд. Я влюбился в твою серьёзность. В твоё безразличие к блеску и власти. В твою почти жестокую честность. Ты никогда не льстила мне. Никогда не смотрела так, будто я спасение или судьба. Для тебя я был человеком. Со слабостями, с болезнями, с глупыми порывами. И впервые в жизни я почувствовал, что меня видят не образ, не роль, не титул. Меня. Я хотел сказать тебе об этом раньше. Столько раз хотел. Но ты всегда находила способ ускользнуть. То работа, то очередной случай отравления, то тайны, в которые ты погружалась глубже, чем следовало. Я злился. На тебя, на дворец, на обстоятельства. Но больше всего на себя. Потому что, несмотря на всё своё положение, я был бессилен перед твоей решимостью. Ты шла туда, куда другие боялись даже смотреть. Помнишь тот вечер, когда я впервые позволил себе быть откровенным? Мы были одни. За окном шёл дождь, и запах мокрой земли смешивался с ароматом лекарственных трав. Я спросил, что для тебя важнее правда или безопасность. Ты ответила, не задумываясь: «Правда. Иначе зачем вообще жить?» Тогда я понял, что однажды эта правда отнимет тебя у меня. Но я всё равно не остановил тебя. Я убеждал себя, что не имею права. Что если попытаюсь удержать предам ту самую честность, за которую полюбил тебя. Ты не была птицей для золотой клетки. Даже самой красивой. Даже если бы я сам стал её стенами. Я часто представлял будущее о котором никогда не говорил вслух. Дом без дворцовых интриг. Сад, где ты выращиваешь свои травы не для спасения от чужой жадности, а просто потому, что любишь их запах. Утро, когда я просыпаюсь и вижу тебя рядом растрёпанную, недовольную, но живую. Я представлял, как ты ворчишь на меня за то, что я слишком легко одет в холодный день. Как проверяешь моё состояние, будто я всё ещё твой пациент. И я позволял бы тебе это, лишь бы видеть этот сосредоточенный взгляд. Я никогда не говорил тебе, что боюсь. Больше всего потерять тебя. Ты бы только усмехнулась и сказала, что страх плохой советчик. Что нужно действовать. А я... я привык просчитывать шаги, выжидать, скрывать. Я слишком долго жил среди лжи, чтобы научиться бороться за то, что дорого, прямо и сразу. Когда всё произошло, я даже не понял сначала. Было слишком тихо. Слишком обыденно. Как будто мир просто сделал вдох и забыл выдохнуть. Мне сообщили сухо, почти равнодушно. Слова звучали, но не складывались в смысл. Я ждал, что ты сейчас появишься в дверях, раздражённо поправляя рукав, и скажешь, что все они — глупцы, перепутавшие симптомы. Но ты не появилась. Я не видел тебя в тот момент. И, возможно, это милосердие. Я предпочитаю помнить тебя живой. С лёгким упрямством в глазах. С запахом трав на ладонях. С тем редким, почти незаметным выражением, когда ты всё-таки позволяла себе улыбнуться. Знаешь, я долго держал в себе эти слова. Думал, что, если произнесу их, боль станет острее. Но оказалось наоборот — молчание разъедает изнутри сильнее любого яда. Ты бы оценила иронию. Я люблю тебя, Мао Мао. Не за красоту хотя она была в каждом твоём движении. Не за ум хотя он поражал меня каждый раз. Я люблю тебя за твою непокорность. За то, что ты шла к истине, даже если она была опасной. За то, что рядом с тобой я переставал быть маской. Я не знаю, где сейчас твоя правда. Возможно, она наконец раскрылась перед тобой без остатка. Возможно, ты уже знаешь ответы на все вопросы, которые так настойчиво искала. Мне остаётся лишь надеяться, что там, где ты есть, нет яда, нет заговоров, нет чужой жадности. Знаешь иногда мне кажется, что я слышу твой голос тихий, почти насмешливый. Ты бы сказала, что я слишком драматизирую. Что жизнь продолжается. Что нужно работать, разбираться в делах, следить за собственным здоровьем. Я стараюсь. Честно. Но есть вещи, которые невозможно вылечить ни травами, ни порошками. Например пустоту в комнате или отсутствие шагов в коридоре. Тишину, которая не рассеется. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы сказал тебе всё раньше. Не прятался бы за улыбками и двусмысленностями. Не позволял бы страху диктовать решения. Я бы взял твою холодную ладонь и признался без шуток, без игр, без масок. Но время самый беспощадный из всех ядов. И у него нет противоядия. Я пишу это письмо, понимая, что ты его не прочтёшь. Бумага останется без ответа. Твои глаза не скользнут по строкам, не задержатся на неловко выведенных словах. И всё же я пишу. Потому что если любовь не высказана — она превращается в призрак. А я не хочу, чтобы ты была призраком. Ты была живой! Настоящей, упрямой и смелой. И где бы ни оказалась твоя душа, знай: в этом мире есть человек, который помнит каждый твой взгляд, каждое слово, каждый едва заметный вздох. Человек, который поздно, но искренне понял, что нашёл в тебе не игру и не вызов, а смысл. Прощай, Мао Мао. Если существует место, где пересекаются пути тех, кто однажды был разлучён, я найду тебя там. И на этот раз не позволю себе молчать. С любовью твой навеки Господин Жэньшы