Часть 4. Линия слома

Гермиона давно научилась терпеть. Терпеть боли, которые раньше казались непереносимыми. Терпеть молчание, которое звучало громче всего. Она ждала, что однажды что-то внутри неё сломается, что она сгорит в этом адском огне, но этого не происходило. Она продолжала жить, хотя её существование уже не было жизнью в полном смысле этого слова. Иногда ей казалось, что она уже не человек. Не совсем человек. Когда ночь опускалась, и тишина в комнате становилась острее, она замирала, ощущая холод, который не касался её кожи, но пробирался в самую душу. И когда дверь открывалась, когда его шаги эхом отдавались по холодному полу, Гермиона всё равно не двигалась. Зачем? Зачем сопротивляться, если вся её жизнь стала борьбой, в которой не было победителей? Она вздохнула, её грудь сжалась, но она не пошевелилась. Она научилась быть немой, как камень. Он уже привык к её молчанию, и, наверное, это устраивало его. Злость, жестокость, презрение – всё это было частью игры, в которой они оба были игроками, но у Гермионы не было другого выбора, кроме как продолжать идти дальше. Он вошёл, как всегда, тихо и уверенно, будто имел полное право быть здесь, будто она была только частью этого мира, а не его частью. Драко закрыл за собой дверь. Он стоял немного у неё за спиной, и она чувствовала его присутствие, как жар. В темноте было трудно разглядеть его лицо, но она знала, что его глаза сейчас были полны того же ледяного огня, который когда-то был отражением его души. Он не пытался скрывать свою злость, а наоборот, казалось, что она только усиливалась с каждым их встречей. Но в её взгляде не было ничего, что могло бы его отвлечь или заставить изменить своё поведение. Он не ждал, что она сразу ответит. Знал, что она молчит, и, возможно, именно это его и раздражало. — Как ты это делаешь? — спросил он наконец, его голос звучал низко и почти вкрадчиво. — Как ты всё ещё не сломалась? Гермиона не ответила. Просто оставалась в своей неподвижности, как если бы её тело и разум оторвались друг от друга. Она не ощущала боли, не ощущала страха, не ощущала ничего. Она стала пустотой. Он шагнул к ней ближе, и теперь она ощущала его запах, запах кожи и магии, который когда-то был знаком. Но сейчас он был чужим. Он был чужим, как и всё, что окружало её. Внезапно его рука оказалась на её лице, и Гермиона почувствовала его ледяные пальцы, которые казались такими чуждыми, и в то же время, как бы это парадоксально ни звучало, такими знакомыми. Она сдержала дыхание, хотя ей хотелось отдернуть его руку, но что толку? Она знала, что это лишь усилило бы его желание контролировать её. — Ты ведь тоже ощущаешь это, да? — его слова звучали не как вопрос, а как утверждение. — Ты чувствуешь, как мы оба скатываемся вниз? Или ты просто играешь в свою игру? Гермиона не сказала ни слова. Всё, что она могла сделать, это смотреть на его лицо, на его глаза, которые теперь искали в её взгляде что-то, что могло бы его удовлетворить. — Ты не сломалась, Грейнджер, но ты уже не та. Ты знаешь это, правда? — его голос стал резким, будто он ожидал, что она вдруг скажет что-то, что развернёт всю эту ситуацию. Но её молчание только разжигало его ярость. Он не был уверен в том, что хотел. Он знал одно: что-то в нём изменилось, что-то внутри его сломалось с того момента, как он впервые принял решение подойти к ней. Он не мог просто забыть её. Она была другой. Гермиона Грейнджер больше не была просто раздражающей «грязнокровкой», с которой он сражался в школьные годы. Теперь она была тем, чем он не мог больше не интересоваться. Он наклонился чуть ближе, его дыхание стало горячим и утомлённым. Он почувствовал, как её кожа отзывается на его прикосновения, и это ощущение стало для него странным. Он хотел больше. Но как-то вдруг в его глазах появилось что-то совсем не свойственное ему — растерянность. Он не понимал, почему это происходило, почему эта странная тяга к её боли, к её молчанию, к её мучениям не отпускала его. Он сделал шаг назад, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, что она едва успела рассмотреть. Что-то вроде сомнения. Но его лицо снова стало пустым. — Ты ведь знаешь, что не сможешь убежать, Грейнджер. Он сказал это с таким уверенным тоном, что в её душе всё холодело. Он был прав. Она не могла убежать. И самое ужасное, что она даже не знала, хочет ли она этого. Гермиона подняла взгляд, её глаза встретились с его. Она пыталась увидеть в них хоть какую-то искорку человечности, но они были пустыми, как и её собственные. И тем не менее, она не могла отвести взгляд. Он снова шагнул к ней, его рука снова коснулась её, на этот раз сильнее. Он не пытался её успокоить, не пытался даже быть нежным. Он просто был рядом, как воплощение всего того, от чего она не могла убежать. — Мы оба — изломанные, Грейнджер. Ты не лучше меня. Гермиона молчала, её глаза отражали ту же пустоту, что и его. Но внутри неё что-то менялось.