{7,5}

      Озеро Рокколучи встретило Блум молочно-белым туманом, трелями ночных птиц и стрекотом спрятавшихся в листве насекомых. Девушка стояла на берегу, звала — тихо, потом громче, почти с мольбой. — Дафна… Пожалуйста… Я пришла, как ты просила! Отзовись…       Казалось, даже сама природа затихла, слушая — и не желая отвечать. Красные отсветы догорающего дня давно угасли, скрылись за верхушками высоких деревьев. Дафна не отзывалась. Не могла? Или не хотела? Блум решила было, что мистер Эмеральд зло пошутил над ней.       Муза была права, а она… наивная землянка!       Вдруг в самом центре озера из темной глубины к поверхности стал подниматься мерцающий сгусток света. Вода пошла рябью. Молочная дымка сгустилась над источником света окутывая высокий женский силуэт.       Почти невесомая, полупрозрачная — сотканная из золотистого света и трепещущих от малейшего движения шелковых лент. Молодая женщина, призрачная, прекрасная, как дневные грезы. В её облике бесконечная нежность и печаль.       Дафна?       Она скользнула ближе, не касаясь земли, и холодные, прозрачные пальцы легли Блум на плечи. Взгляд — такой знакомый и такой чужой. — Как же ты выросла… — прошептала Дафна с дрожью в голосе. — Прости… Прости, что меня не было рядом. — Почему ты звала меня? — спросила Блум. — Почему… сейчас?       Нимфа только улыбнулась — с болью, с бесконечной нежностью. Её губы беззвучно шевельнулись. Пальцы Дафна скользнули по волосам Блум, блёклое подобие прикосновения. В следующий миг нимфа растаяла в белесой дымке, порождая своим появлением ещё больше вопросов.       Сколько бы раз после Блум ни возвращалась к озеру Роккалучи — Дафна больше не появлялась и во снах не звала. Больше ничто не будило фею по ночам, но и то ощущение чего-то родного и невероятно близкого исчезло. Словно Блум снова стало восемь, и она пыталась понять, как это — навсегда попрощаться с тётушкой Вирджинией.       Не то чтобы они были очень близки с тетушкой, та жила в другом городе и редко навещала маму с папой. Но тетушка была хорошей! И Дафна не сделала Блум ничего плохого. Только спать мешала.       А теперь призрачной нимфы нигде не было…       Блум должна была найти ответы, но она не нашла. Ни на озере, ни в Алфее. Фарагонда что-то скрывала. Это чувствовалось во взгляде мадам директрисы, в каждом уклончивом «это давняя история» и «ещё не время». Но «время» для чего?       Оставалось надеяться, что мистер Эмеральд окажется сговорчивее директрисы, но он, как назло, отсутствовал. Отбыл по делам, и мисс Барбателя только виновато руками разводила. Архивариус ей не докладывался, когда вернется.       Наступили каникулы. Блум вернулась домой, в понятную и тихую Гардинию. Все тайны и загадки остались в Магиксе, давая девушке небольшую передышку. Она впервые была так долго вдали от дома. Да, она созванивалась по телефону с родителями, но ведь всего им не расскажешь.       Блум не хотела тревожить маму с папой рассказами о стычках с противными ведьмами Трикс. Они и так едва отпустили её вместе со Стеллой в Алфею. Если родители узнают, что помимо тролля и красных гоблинов в Магиксе существуют и куда более опасные создания они с ума сойдут от беспокойства и никуда Блум не отпустят!       Обычная и в чем-то скучная Гардиния, оказалось, хранила не меньше тайн, чем волшебный Магикс. Она никогда не чувствовала себя настолько чужой и потерянной, как после тех каникул. То видение во время пожара в цветочном магазинчике мамы.       Плачущий младенец в горящем здании. Огонь окружал рыжеволосого ребенка, не причиняя вреда. Совсем молодой папа в форме пожарного вынес ребенка из огня. Тем ребенком была она — Блум.       Разговор с родителями, мягкая улыбка мамы, неловкая пауза папы… Слова, которые они через силу выговорили, — приёмная. Да, Блум видела, что она не похожа на родителей и на бабушек с дедушками. Но всё равно услышать это, видя виноватые лица Майка и Ванессы, её… приёмных родителей, и совсем тихое: «Тех людей так и не смогли найти, никого, кто мог бы принести ребёнка в тот дом», было… Неприятно.       Получается… Блум бросили. Оставили самые близкие люди и даже не попытались спасти! Как они могли… просто оставить меня?       А потом — каникулы закончились. Казалось бы ничего не поменялось, на Земле немало детей вообще без родителей росли. Как было заведено в магическом мире Блум не знала. Стоило спросить у подруг…       В Алфее всё шло своим чередом, преподаватели раздавали задания, подруги смеялись в столовой, готовясь к контрольным и зачетам, а у неё голова совсем другим была забита. Какие, к чёрту, контрольные, если мир вдруг перестал быть прежним — и, похоже, уже не собирается меняться обратно.       — Я должна знать, — шептала она ночью, глядя в потолок. — Кто я? Откуда у меня эти силы? Почему мои… настоящие родители оставили меня?       Фарагонда все так же отмалчивалась. Эмеральд не вернулся из своей очень важной поездки неведомо куда.       Никаких ответов. Только догадки. И одна идея, засевшая в голове, как колючка: в Облачной Башне что-то есть. Та книга в архиве ведьм с её именем на обложке. Что в ней?       Тогда Блум рассказала все свои переживания ему. Брендону. Тому единственному человеку, которому могла довериться, кроме Винкс.       Он удивился, но не осудил. Сказал: «Если хочешь — пойдём. Только я сперва с Тимми посоветуюсь, как это провернуть».       …и теперь она здесь. В архиве Облачной Башни.

***

      Сердце стучит где-то в горле. Шаги гулко отдаются в тишине. Брендон идет чуть впереди. Рыжий луч его фонарика шарит в мрачной темноте архива. Блум идет чуть позади, выглядывает из-за широкой спины парня. — С прошлого раза здесь многое изменилось…       Брендон рядом, как обещал. Без сомнений, нарушил с десяток правил ради нее. Они долго слоняются по архиву, вслушиваясь в каждый шорох.       В открытое окно задувает ветер, отчего по спине ползут мурашки. Блум зябко потирает руки.       Брендон первым замечает раскрытую книгу. Та лежала на пюпитре, раскрытая, будто сама ждала. Страницы шевелились. Не от ветра — он сюда не проникал. От магии. От чего-то древнего и могущественного.       Парень опустил фонарик, вчитываясь в незнакомые символы. Одна из легендарных книг с ответами на все вопросы. Звучит слишком заманчиво, чтобы не спросить.       Блум занесла ладонь над книгой. — Я хочу знать, кто я и откуда у меня эти силы… — почти шепчет Блум, колеблясь в многократно усилившемся волнении.       У девушки потеют ладони. Кровь стучит в ушах. Совсем скоро она наконец-то узнает правду. — Ты уверена? — тихо спрашивает Брендон. Его голос звучит глухо, как сквозь толщу воды.       Блум кивнула, отметая любые сомнения. Медленно прижала ладонь к тускло мерцающим страницам.       Слова расплывались, складывались заново, выстраивались в строки, которых, казалось, не было ещё мгновение назад. Взгляд скользнул по строчкам — и мир померк. …Вначале была искра…       Тьма. Густая, и маслянистая как нефть. И в этой тьме — визгливый скрежещущий смех. Он бил по ушам, казался знакомым, будто бы она уже слышала его когда-то, в кошмарах или… в далёком прошлом?       Три силуэта. Сгорбленные, с острыми подбородками и светящимися глазами, полными злобы и ненасытной жажды. Ветхие капюшоны скрывали лица, но не спутанные седые волосы. Жуткий хохот заполнял всё. Ведьмы! Три древние ведьмы — первое зло измерения.       Смеялись они — или сама Тьма?       И вспыхнул свет. Маленький, тёплый, золотой с алым — как дыхание жизни. Искра. Искра пламени Великого Дракона.       Но она не упала в мир, как должно было быть. Маленькую искорку подхватили. Худые желтоватые пальцы, скрюченные, как корни, с длинными острыми ногтями, крепко вцепились в нее, затянули в кокон — чернильно-черный, чужой, уродливый, страшный.       …и смешав свет с мраком предвечной тьмы, создали сосуд…       Из кокона родилось нечто. Сначала — детский силуэт. Ребёнок. Руки. Глаза. Волосы — пламя, подернутое дымкой теней. Сначала он — она? — казался обычным. Но что-то в ней было не так. Что-то искажённое.       Существо… Послушная марионетка, созданная не для жизни, а для разрушения.       Ужас сковал Блум, ледяные когти сжали внутренности. Она сделала шаг назад, силясь оторвать ладонь, но та застыла, как примерзшая. Видение ещё не закончилось.       Тьма сгущалась. Искра светилась всё слабее. Пока маячившие где-то за пределами видимости три скрюченные хохочущие тени не выросли до невероятных размеров, дёргая существо за ниточки.       Видение оборвалось. Блум моргнула. Перед глазами ещё стоял дёргающийся силуэт с мерцающим тусклым огоньком в груди. Воздух обжигает лёгкие. Руки дрожат. Книга на полу. — Это… не я… — сдавленно выдохнула Блум. — Это не обо мне…       Но она чувствовала, знала, что видение настоящее. И что её огонь, отпугнувший огра в парке Гардинии, не раз позволявший дать отпор Трикс, это… Это и есть та маленькая искра?!       Девушка отрицательно замотала головой. Нет… — Блум, что… Что ты видела? — Брендон окликает её, обеспокоенное заглядывает в глаза. — Что я… Я воплощение трех очень злых ведьм… Как только я стану настоящей феей они завладеют мной.       Брендон бросается к ней, его рука застывает в воздухе, не коснувшись. Его лицо… другое. Не сочувствие. Не тревога. А что-то другое. Что-то, что она не может понять из-за навернувшихся на глаза слез.       Брендон отступает на шаг. Потом ещё. Глаза его бегают. — Нет… Ведьмы-Прародительницы… Нет, этого не может быть. — На лице специалиста ужас и неверие. Брендон, как и принц Скай, с Эраклиона, одной из наиболее пострадавших от Древних ведьм планет. — Брендон… — выдохнула Блум. — Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня. Я… Я не виновата.       Он вздрогнул. Взгляд его замер — напряжённый, отстранённый. Ни одного шага к ней. Ни одной попытки взять за руку, обнять, утешить, как раньше. Даже имени её он не произнёс.       Брендон глухо выдавил: — Нам… нужно уходить. Сейчас же.       И повернулся. Просто повернулся, направляясь к открытому окну. Ни слов поддержки, ни объяснений. Блум шумно вздохнула, стирая катящиеся по щекам слезы.       Она не виновата! Она этого не выбирала! Это не она… Это не могла быть она!       А книга, всё ещё открытая, тихо шелестела страницами, как будто посмеивалась ей вслед.