Глава 6: Терпимо

Он умирал от скуки. Уже шесть лет. Тогда, давно, когда пришло письмо о зачислении в Конохский Государственный Университет на химический факультет, он просто пожал плечами. Даже бабушка Чиё — обычно сдержанная, как скала — хлопала в ладоши, разглядывая герб на толстом конверте, почти светящийся под июльским солнцем. — Твои родители гордились бы тобой, — голос её дрогнул так нехарактерно, что Сасори на мгновение ощутил что-то вроде стыда. — Это твой шанс. Он криво усмехнулся. Какой шанс? Дышать тем же спёртым воздухом, но в других стенах и в другом городе? Послушный внук кивнул и пошёл собирать чемодан. Он знал, что у его семьи (точнее, её остатков) в запасе есть несколько объектов недвижимости вне Суны. Например, старый дом на окраине Конохи, где ему и предложила обосноваться бабушка. Особняк, в котором для жизни пригодно было лишь одно крыло, и то с нятяжкой. Спустя несколько недель от получения письма, он решил приехать туда, ведь предстояло познакомиться со стенами, в которых он будет жить неопределённое время. Пыль танцевала в лучах света, проникающих сквозь ставни, которые не открывали годами. Пол скрипел под ногами жалобно, будто прося пощады. Сасори брёл по комнатам медленно, как призрак, оставляя следы — первые за долгие годы. В главной спальне сохранилось пятно на потолке — от дождя, просочившегося когда-то сквозь старую кровлю. В кабинете стол был испещрён царапинами, его дед по отцовской линии точил там ножи, которые коллекционировал. А в ванной треснувшее зеркало дробило его отражение на куски, будто намеренно показывая, что цельного человека здесь уже давно нет и не было. И не будет?.. Сумка с вещами грохнулась на пол, подняв облако пыли. Сасори стоял посреди гостиной и чувствовал, как скука заполняет его сильнее, чем когда-либо. Она пульсировала в висках, капала с потолка, шепталась с ним сквозь скрип половиц. Он лёг прямо на пол, раскинув руки, и смотрел, как пылинки кружат в луче света. Солнце сменилось луной, тени удлинились, но ничего не изменилось. По крайней мере, в его душе. "Здесь будет так же скучно, как дома" - подумал он, закрывая глаза. Но жизнь, как всегда, оказалась ироничнее его ожиданий. Дейдара. Он ворвался в серую реальность Сасори, как взрыв — громкий, нелепый, совершенно неуместный. Блондинистый, с вечной ухмылкой и манерами дикого щенка, который не понимает слова "нет". Сасори отмахивался от него, как от назойливой мухи. Сидел один в самом близком ряду от преподавателей, отвечал односложно или отпускал колкости, которые должны были оттолкнуть любого нормального человека. Но Дейдара Тсукури не был нормальным. — Эй, кусок снисходительного дерьма! — кричал тот через всю аудиторию, несмотря на лекцию. — Давай после пар выпьем, мм? — Иди нахрен, — бросал Сасори, даже не оборачиваясь. Но Дейдара возвращался. Снова и снова. С дурацкими шутками, с бутылкой дешёвого вина и приглашениями в общагу, с историями, от которых Сасори невольно морщился — но слушал. Ему никогда не был понятен такой интерес со стороны абсолютно противоположного по складу характера человека. И однажды, сам не поняв как, Сасори обнаружил, что ждёт этого идиота после пар. Что терпит его болтовню. Что даже... улыбается в ответ. Это было странно. Это помогало... терперь скуку. Он так и не понял девичьего феномена со стороны своей персоны, хотя и осознавал: внешность, унаследованная от матери — мягкие черты, бледная кожа и всегда уставший взгляд — могли нравиться. Только вот за этими чертами никогда не пряталось то, чего так отчаянно в них искали. Сасори не искал близости. Ни эмоциональной, ни тем более физической. Он позволял людям быть рядом, но держал дистанцию. Ни один контакт не задерживался надолго, кроме Дейдары — и то лишь потому, что тот оказался слишком шумным, чтобы его игнорировать, и достаточно искренним, чтобы не вызывать отвращения. Акеми... была на фоне. Удобной, тихой, сдержанной. Старшей на полтора года. Не глупой — он ценил это. Не лезла в душу, не расспрашивала о детстве, не пыталась понять, "что у него внутри". Возможно, именно поэтому она задержалась дольше остальных. С ней было выносимо. Почти спокойно. Поэтому Дейдара их и познакомил. В их совместных с Дейдарой прогулках, в коротких встречах между парами было что-то похожее на взаимогармонию. Он не вдавался в подробности, не требовал ничего, и в ответ получал ту же пустоту, отзеркаленную с неожиданной точностью. Ей не нравились мужчины и она не видела в нём любовный интерес, это подкупало. Но ничто не длится вечно. Теперь её не было. Акеми умерла. Погибла. Убита? Но появилась она: странная девушка с мешками под глазами, обгрызанными ногтями и самым беззаботным видом, который только мог был у подобной сталкерши, вроде неё. Внезапно появившаяся на фоне. Цвет волос которой уже сразу вызывал резонанс со словом "скука". Она умиротворённо спала на кровати напротив, будто и не было вчера между ними страстных поцелуев, почти горящих на фоне ледяного дождя. В один момент она схватила его своей холодной ладонью и провела в общежитие. Он ожидал продолжения — напряжения, близости, даже чего-то жесткого — но Сакура удивила: просто довела его до кровати (своей — там пахло её кожей и её духами), а затем легла на соседнюю, завернувшись в фиолетовый пушистый плед, как в кокон. Сасори не знал, почему согласился пойти с ней. Просто шагнул, как в пустоту. Затем — в общежитие, потом — в комнату, где пахло мятной пастой, кофе и мылом с персиком. А она к нему больше не прикасалась. Просто легла на другую кровать. Закрыла глаза. Заснула. Как будто это не её губы оставляли на его коже почти горящую дрожь. Как будто это было просто видение. Сасори перевернулся на спину и закрыл глаза. Она казалась слишком хорошо подготовленной к нему. Слишком заранее собранной. Будто бы вырезала себя из шаблона, в котором он сам — и нож, и контур. Каждое её движение, взгляд, интонация — будто уже были просчитаны заранее. Словно она не знакомилась с ним, а воссоздавала заранее подготовленный образ. Он не доверял ей. Но и уйти тоже не мог. Потому что заинтересовала. Настолько, что сам решил подбросить немного "удивительных обстоятельств" в их общую историю. Да, она наблюдала за ним каждый вечер в библиотеке — но он подыгрывал. Конечно же, он заметил её попытки прятаться за стенами, взгляды из-под ресниц, фиксацию на его жестах. Сначала это раздражало. Как и всегда. Но однажды он встретился с ней взглядом — и что-то хрустнуло внутри. Скука, гнездившаяся в нём шесть лет, треснула по швам. Её разрушило что-то, спрятанное в зёленом омуте глаз, такое непонятное, мрачное и близкое. Он наблюдал за ней достаточно долго, чтобы однажды "случайно" выронить флаер-приглашение на день рождения Дейдары. Прямо под её взгляд. Он хотел, чтобы она нашла его. Поняла намёк. Почувствовала себя избранной. Он нарочно выглядывал из приватной комнаты в клубе, проверяя, пришла ли она. Искал знакомый отблеск волос в толпе. Когда заметил у барной стойки — понял: всё идёт по плану. И всё же, внутри что-то дрогнуло. Он специально подошёл сзади, чтобы сделать заказ. Стал ближе, чем позволительно. И запах её кожи — мягкой, тёплой, с нотками духов и чего-то нервного — ударил в голову сильнее, чем алкоголь. Сасори едва сдержался, чтобы не прижать её тонкую шею к барной стойке и не взять её прямо там, на глазах у всех. Так сильно она его... она его что? Сасори был не в себе. С того самого момента, как она вошла в библиотеку, освещённая солнцем, как в грёбанном кино, и выбрала место недалеко от него. С того момента, как он понял — скука уходит, как только её макушка появляется в поле зрения. Он открыл глаза и посмотрел в потолок. Сакура все так же спала напротив. Голова заныла, будто в неё начали вбивать гвозди. Сасори зажмурился, прижал пальцы к вискам и медленно выдохнул, будто пытался выдохнуть боль. Обычно, он всегда контролировал себя под воздействием алкоголя и вел себя приличнее всех. Но та бутылка, которую Дейдара втёр ему, ссылаясь на то, что она всё равно пылится с тех времён, как Акеми проспорила её, — точно не тянула на что-то стоящее. Почему он вообще согласился? Потому что виски напоминал ему о покойной подруге? Или потому что грудь сжало что-то холодное и липкое, когда он заметил на щеке у незнакомца — немного похожего внешне на него самого — след розового блеска, оставленный Сакурой? У Сасори тогда аж лицо перекосило. Не так он планировал и не для этого отставлял свой зонт и номер телефона, чтобы та больше недели была на игноре и целовала кого-то в щёку, прекрасно зная, что он стоит за компанию в курилке с Тсукури. А дальше? Дальше она ушла, Сасори молча выдернул бутылку из рук Дейдары и сделал внушительный глоток — горло обожгло, как будто он глотал угли. Затем ещё. И ещё… Каждая порция лишь сильнее размывала очертания происходящего. Он вспомнил, как схватил за руку девушку — та вилась вокруг Дейдары, кокетливо касаясь его плеча. Не раздумывая, Сасори потащил её прочь, игнорируя хмурый взгляд друга и бормотание "Ты прикалываешься, бро?". Она так-то не особо сопротивлялась — лишь следовала за ним, как кукла, ведомая нитью. Он шатался по городу, глядя сквозь витрины, в окна, на лица, пытаясь найти что-то — или кого-то — что могло бы заглушить жужжащую тревогу внутри. Нана, так она представилась, захотела коктейль. Они зашли в первый попавшийся бар — с гирляндами, облупленной стойкой и слишком громкой музыкой. Он заказал ей что-то розовое, с зонтиком. Нана даже не успела коснуться соломинки губами, как Сасори замер: сквозь окно он увидел, как мимо уверенно прошагала Сакура — и тот самый парень рядом. Словно на крючке, Сасори рванулся за ними. Наступил на ногу какому-то пьянчуге, выслушал поток ругани, услышал, как за спиной канючит Нана, но всё это стало фоновым шумом. Он шёл за этой "сладкой парочкой", почти не дыша, держа дистанцию. Прятался в тенях и между домами, преследовал до самого кинотеатра. И там остановился, ожидая, пока те не последуют в кинозал. Почти машинально высыпал горсть мятых купюр за ведро попкорна и литровый стакан газировки — чтобы заткнуть недовольное ворчание Наны, которую он всё это время волок за собой. И пока зрители смотрели кино, Сасори смотрел на "пару" не понимая в пьяном угаре, что вообще заставляет действовать его именно так. Экран полыхал кровавыми кадрами, а Сасори сидел, не отрывая взгляда от силуэтов на несколько рядов ниже. Он ловил движения: то, как Сакура запрокидывает голову, как её локоть едва касается чужого плеча, как их руки — в какой-то момент — сплетают пальцы. Нана прижималась к нему — восклицала, ахала, вжималась грудью в бок, когда на экране очередного подростка разрывали на куски. Он не реагировал. Его желудок сжался в узел, всё внутри горело — не от страха, не от ревности даже, а от какого-то тоскливого, жгучего бессилия. И тут — скользнувшая тень. Профили потянулись друг к другу. Поцелуй. Он вскочил. Газировка выплеснулась, залила Нане то ли юбку, то ли платье, попкорн рассыпался по проходу. Он задел её локтем, кажется? Рука вцепилась в подлокотник так, что костяшки побелели. — Ты совсем больной?! — закричала Нана, отскакивая, хлопая ладонями по мокрой ткани. — Сядь обратно! Сасори, сядь! Ты же пьян! Чьи-то голоса. Кто-то уже встал. В полумраке раздалось раздражённое: — Эй! Успокойся, алкаш! — Тихо! Он что-то бормотал, не уверенный, поспевает ли речевой аппарат за его мыслями. — Охрана! — завизжала толстуха в ряду ниже, схватившись за сумку, будто это был щит. — Позовите охрану! Немедленно! И тогда — не осознав — он сделал то, что казалось единственным возможным ударом в ответ. Этот поцелуй в нескольких рядах ниже больно хлестнул по самолюбию, словно пощечина. И потому он резко развернулся, схватил Нану за лицо и почти с яростью прижался к её губам. На удивление, она не отшатнулась. Как будто ей было всё равно, из-за чего и почему это случилось, просто ожидалось, как дождь в прогнозе погоды на сегодня. Он приоткрыл глаза — и увидел, как Сакура обернулась. Она посмотрела на него спокойно, даже холодно. И без слов отвернулась обратно к экрану, словно вся сцена её не касалась. Словно его больше не существовало. Это оказалось куда больнее любого удара. Тем не менее, Сасори хватило гордости — или остатков воспитания — чтобы довести Нану до такси, выслушать в лицо пару колких фраз об испорченном вечере и не ответить ни слова. Она хлопнула дверцей, и её раздражённый голос затих в шуме города и проезжающих машин. Он зашёл в магазин. Не глядя, схватил с полки первую попавшуюся бутылку. Провёл какое-то время под навесом возле здания неподалёку от кинотеатра. Морось выбивала дробь по крышам и стеклу, но он то и дело озирался, выискивая среди прохожих знакомый профиль. Ему нужно было поговорить с ней. Он не знал зачем — не мог сформулировать даже для себя. Преследовать их до общежития оказалось удивительно просто. Сложнее было — стоять в кустах, промокая до костей, наблюдая, как начинается какая-то нелепая прелюдия. Парень, этот наглец, обвил рукой её талию и потянулся губами к её шее. Сасори сжал кулаки. Сердце било так, будто его пытались вырвать из груди. Он стоял, как идиот, с бутылкой под полусдохшим кустом чего-то, пока капли холодной воды стекали по затылку, а пальцы мерзли. И вдруг — всё сменилось. Драма соскользнула в финал. Они отошли друг от друга. Слова — неразборчивые, но острые. Что-то не вышло. Что-то пошло не так. Сакура побежала куда-то в сторону, заплакала. Достала сигарету. Закурила. И тогда он услышал свою фамилию. Он не помнил, как вышел из тени. Не думал. Просто оказался перед ней, внезапно, будто материализовался из её собственных слов. Она вздрогнула, но он уже приблизился. Она не оттолкнула. А теперь он здесь. В её спальне. С раскалывающейся головой. Тихо. Простыня сбилась. Свет от уличного фонаря рассеянно ложится на её плечо, обнажённое и хрупкое. Он не знает, что будет, когда Сакура проснётся. И в первый раз за долгое время — тишина внутри кажется терпимой.