Отражение

Молодой мужчина медленно втянул в легкие воздух и приоткрыл глаза. Вокруг себя он мало что мог рассмотреть, но понять, что именно являлось тому причиной, было сложно. Бруно несколько раз моргнул глазами и ненадолго зажмурился, поверхность глаз была очень сухой и саднила, из-за чего вскоре из глаза скатилась мелкая дорожка. Мужчина некоторое время не шевелился, но после того, как осознание резко вернулось к нему, он вздрогнул и распахнул глаза. Все его тело было невероятно тяжелым. Он попытался пошевелить рукой. С трудом, но сделать это удалось. Его предплечье и локоть были перебинтованы практически полностью, из-за чего попытка подняться стала еще труднее. Однако, когда он, глубоко вдохнув, собрался встать, чьи-то руки настойчиво удержали его в лежачем положении. Бруно замер, видя перед собой рыжие волосы. Точно. Он вспомнил. Его перевозили на военный объект, когда кто-то напал на их машину. Он не мог восстановить в памяти что произошло после, но хорошо запомнил эти рыжие волосы, принадлежавшие одной из нападавших. Женщине, точно так же, как и двое ее союзников, одетой в форму агентства. Бруно обреченно откинулся на подушку, смотря мутным взглядом в потолок. — Что вам нужно от меня? — Тихо пробормотал он на удивление хриплым слабым голосом, лишенным любой из эмоций. — Ничего. — Он услышал знакомый голос где-то неподалеку от себя. Мужчина с трудом повернул голову. Он не мог видеть ее достаточно хорошо, но был уверен, что узнал Джульету. И от этого внутри него что-то оборвалось. Не то, чтобы это было больнее, чем агония, в которой пребывало его тело. Скорее боль была другого вида. Прокручивая в голове последние события, он обреченно усмехнулся, отворачиваясь. Конечно. Конечно же Джульета не могла оказаться настолько доброй, как он себе навоображал. Она работала на стороннюю организацию, которая также заинтересовалась его силой, поэтому и выкрала его. В конце концов он был кому-либо нужен только из-за своего треклятого дара. Это не было новостью для него. Однако почему-то нечто внутри него все же стало ощутимо тяжелее. Он судорожно выдохнул, чувствуя, как свинцовая усталость наконец начала брать над ним верх. Не имея ни малейшего желания сопротивляться, он медленно прикрыл глаза. — Пожалуйста, верь нам, Бруно. — Голос незнакомой женщины пробился сквозь тяжелую дрему последним звуком перед тем, как в его сознании воцарилась тишина. Верить? Нет, он не станет. Он больше никому и никогда не поверит. Теперь ему просто некому было доверять. Бруно очень долго дрейфовал на грани реальности. Он не ощущал ничего. Полная невесомость. Нерушимая тишина. Каменное спокойствие. Он действительно давно желал вот так ничего не чувствуя, просто плыть туда, куда его несло беззвучным течением, не ощущая ни пространства, ни времени, ни себя. Когда первый звук пронзил сознание, Бруно сжался. Он никогда не мог делать то, чего действительно хотел. Он всегда вынужден был действовать в соответствии с чьей-то волей. Так было даже в его собственном сознании. Он так желал навсегда остаться там, где не будет ощущать ничего. Но капля за каплей, реальность вновь возвращалась, и Бруно уже ничего не мог с этим поделать. Глубоко вздохнув, он открыл глаза. За то время, пока он спал, уже наступило утро. Он лежал на кровати, достаточно широкой, чтобы назваться самой большой из всех, которые у него когда-либо были. Мужчина попытался шевельнуться, на этот раз движения давались ему разительно легче, что не могло не радовать. И вместе с попыткой повернуться, мужчина ощутил что-то тяжелое на своей груди. Бруно собрал все силы и присел, несколько секунд пытаясь выровняться, чтобы сразу же не упасть обратно. Он опустил взгляд на свои колени и с удивлением взял в руку небольшого плюшевого леопарда, неизвестно откуда тут взявшегося. Рассеянно рассматривая цветные нити, которыми тот был сшит, мужчина медленно поднял взгляд, осматривая место, где находился. Комната чем-то очень напоминала его домик на ферме, где он прожил большую часть своей жизни. Простые деревянные полы кое-где были укрыты вязаными коврами, на стенах висело пару картин, но их изображения о местоположении ничего не рассказывали. Цветные ставни сейчас были широко раскрыты, отчего утреннее солнце приятно согревало половые доски и спинку кресла, которое стояло неподалеку. Но именно за него мужчина и зацепился взглядом. На этом кресле, свернувшись калачиком вокруг большой подушки, спал ребенок. Пока Бруно рассматривал его кудрявую шевелюру, тот поморщился во сне и широко зевнул, открывая свои большие глаза. И, посмотрев на мужчину, широко улыбнулся. Ребенок быстро подскочил с кресла, во все глаза радостно смотря на Бруно. Казалось, его пробуждению тот был несказанно рад. — Доброе утро. — Его голос был приятно тихим; после сна слух был все еще слишком чувствительным. Мальчик подошел к краю кровати и положил на одеяло свои ладошки. — Вы себя хорошо чувствуете? Бруно растерянно смотрел на него, неосознанно сжимая пальцы на игрушке, которую, как оказалось, продолжал держать все это время. — Мама попросила меня присмотреть за вами. — Между тем продолжал незнакомец не дождавшись ответа. — Если вам что-то нужно, пожалуйста, скажите мне. Бруно некоторое время не шевелился, пытаясь осознать происходящее. Он полагал, что его перехватила другая организация, собираясь использовать с той же самой целью, что и агентство. Он предполагал, что методы у этих организаций могут различаться. Но даже с этим учетом, обстановка была чересчур странной. Он не мог поверить, что этот ребенок работает на организацию, подобную агентству или военной базе. Даже если его родители и работают, взгляд мальчишки был невинным и по-детски наивным, лишенным любых ужасов этой жизни. В какой-то степени Бруно даже мог позавидовать ему. Да, в любом случае, ребенок не причинит ему вреда. По крайней мере, мужчине удастся сбежать от него в случае необходимости. — Меня зовут Антонио. — Ребенок обратился к нему снова, и Бруно вдруг осознал, что молчал все это время. — А как зовут вас? Мужчина незаметно нахмурился, медля с ответом. Подобный разговор происходил несколько раз в его жизни и почти всегда заканчивался плохо. Тем не менее, Антонио был искренен. И это заметно успокаивало. — Бруно. — Тихо произнес он. Мальчик широко улыбнулся, смотря на него своим открытыми сияющими глазами. Добрый взгляд мальчишки зацепился за исхудавшее лицо. Он слегка нахмурился, но то было исключительно беспокойством, ни намека на злость в ребенке не было. — Я думаю, вы хотите воды. Мужчина едва заметно выдохнул. Это было правдой. Не имея возможности получать достаточно пищи, Бруно еще в детстве научился долгое время обходиться без еды, но воды это не касалось. Как только Антонио произнес эти слова, молодой мужчина ощутил, насколько его горло было сухим и саднящим. Кашлянув, он кивнул. — Если… Если можно. — Тихо пробормотал он, опуская голову. К удивлению, мальчишка счастливо кивнул, словно просьбы этой ждал не один день. Выпрямившись, он мгновенно умчался в сторону открытой двери прежде чем Бруно успел сказать, что до колодца может добраться и сам. С минуту мужчина не двигался, неосознанно поглаживая пальцем игрушку, которую Антонио так и не забрал, но после все же напрягся, наконец спуская ноги с кровати. Его наполовину перебинтованные ступни коснулись гладкого прохладного дерева. Странно, но забытые ощущения до сих пор были приятными. И по мере того, как Бруно осматривал свое тело, он вдруг понял, что ни малейшего устройства на нем не было. В некоторых местах все еще были перевязки, но даже они больше не мешали движению. Впервые за очень долгое время его тело было таким свободным. Когда в коридоре послышались тихие шаги, Бруно поднял голову. Спустя несколько секунд на пороге появился Антонио, неся в руках большой глиняный кувшин и кружку. Он поставил сосуд на столик и быстро налил в стакан как можно больше воды. Но когда он уже собирался протянуть его мужчине, мальчика остановил тихий женский голос, раздавшийся неподалеку. — Антонио, а ты убедился, что вода не слишком холодная? Я слышу хрипы. Мальчишка остановился, смущенно смотря в чашку, которую передать так и не решился. Было очевидно, что о температуре воды он не задумался. Ну а Бруно, который о температуре воды тоже в принципе никогда не задумывался, недоуменно повернул голову. На софе у другой стены сидела девушка, очень похожая на Антонио, разве что с более светлой кожей. И видимо была она здесь с самого начала, поскольку с момента пробуждения дверь была в поле зрения Бруно постоянно. Девушка была намного старше Антонио и, что следовало, была гораздо выше. Свои такие же кудрявые волосы она подвязывала широкой лентой, позволяя свободно струиться по плечам, прикрытым простым светлым платьем. Хотя по возрасту для службы она подходила, ничто в хрупком образе не указывало на ее принадлежность к какой-либо организации. Девушка держала в руках только книгу, которой, видимо, просто скрашивала свободное время. Поймав взгляд мужчины, она поднялась и практически бесшумно подошла к мальчику, вставая за его спиной. — Меня зовут Долорес. — Она мягко улыбнулась. — Я сестра Антонио. Наша мама попросила нас побыть с вами, пока они с тетей заняты. Бруно не стал показывать им свое разочарование. Разумеется, чем еще могли быть заняты правительственные (или нет) агенты, получив в руки новое оружие, как не планированием его использования. Однако их дети, похоже, совсем никакого отношения к этому делу не имели. Даже если их попросили присмотреть за ним в целях сдерживания, ничего плохого от этих детей Бруно не получал. Словно в подтверждение этого, Антонио с обеспокоенным лицом подошел к мужчине, мягко касаясь его руки теплой ладонью. И это прикосновение словно отрезвило Бруно. Он вдруг резко осознал, что Джульета могла быть и со своими пациентами, а поскольку ее сестра (судя по всему та рыжеволосая женщина) не говорила о том, чем занимается, она вполне могла быть таким же специалистом и быть не менее занятой, чем Джульета. Были они агентами или нет, планировали они использовать Бруно сейчас или позже, он не мог наверняка этого знать. Укол совести за безосновательные обвинения в адрес своих спасителей, пусть и не произнесенные вслух, вдруг поумерил в мыслях мужчины все кричащие об опасности голоса. И благодаря этому он смог немного расслабиться, позволяя себе хоть недолго не думать в негативном ключе. — Вы хорошо себя чувствуете? — Долорес, как и Антонио, говорила приятным тихим голосом, что не могло не радовать. — Не болит голова? Тот отрицательно мотнул головой. Наконец это было правдой. Он действительно чувствовал себя намного лучше, чем когда проснулся накануне. Он в принципе чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние десять лет. — Тогда, может быть вы захотите поесть? Тетя приготовила для вас то, что вам можно. Девушка, говоря с ним, не переставала мягко улыбаться. Как и ее брат, она была искренней и открытой. Бруно не мог понять причины подобной заботы, если от него желали просто получить его способности. Даже если отбросить эти догадки, он элементарно был для них чужим человеком. Тем не менее, все их слова были полны добра и мягкости. Он коротко кивнул. Долорес очень осторожно взяла Бруно под локоть, помогая ему подняться. Сначала она думала позвать на помощь, но мужчина оказался настолько легким, что, казалось, с ношей справился бы и Антонио. Идти было тяжело. От отсутствия нагрузок в агентстве мышцы его ног практически атрофировались. То, что он сейчас вообще держался на ногах, показывало, что даже во сне о нем старательно заботились, причем по всем правилам. И в то же время, подобная картина наводила на не самые радужные мысли. Очевидно он спал дольше, чем сначала подумал. Когда Бруно споткнулся и, едва не упав, очередной раз схватился за стену, Долорес все же аккуратно взяла его под руку, помогая идти. Руки девушки были такими же теплыми, как у Антонио и такими же мягкими, как у Джульеты, что волей-неволей потихоньку расслабляло его. Они шли по коридору старинной виллы. Бруно жил на ферме, построенной примерно в те же года, поэтому дизайн окружающего интерьера во многом напоминал ему его детство. Но, в отличие от того маленького домика, усадьба, которую дети почему-то называли Каситой, была намного более крепкой и ухоженной. Сразу было заметно, что здесь в гармонии жило множество человек. Непонятно почему, но цветные косяки дверей, плиточные полы, витиеватые перила лестницы и крепкие камни внутреннего двора казались Бруно неуловимо знакомыми. Тоску, необъяснимо возникшую в его сердце, он старательно игнорировал. Спустившись на первый этаж, дети проводили мужчину в сторону просторной террасы. На ней располагалась широкая залитая светом летняя кухня, вид с которой выходил на прекрасный цветущий сад. Долорес осторожно усадила Бруно за стол и, кивнув Антонио, отошла к плите, проверяя наличие отложенной ранее для гостя пищи. Пока она занималась приготовлениями, мужчина следил глазами за порхающей неподалеку бабочкой. Он уже очень давно не чувствовал себя так спокойно. Однако и о последствиях своего к кому-либо доверия он помнил слишком хорошо. Как бы он себя хорошо ни ощущал, он должен оставаться осторожным. Но один вопрос, который назрел уже давно, он не мог не задать. — А сколько… я спал? Бруно перевел взгляд на озадаченные лица детей. Они некоторое время молчали, очевидно не зная точного ответа. Но, видно, действительно желали ответить правильно. — Четыре дня. — Голос, раздавшийся от порога, был незнакомым. Бруно поднял голову. На пороге стояла девушка и не спешила зайти на кухню, смотря на него с легкой улыбкой. Она была похожа на Долорес, но все равно сильно отличалась. Незнакомка была примерно ее возраста и роста, но волосы были абсолютно прямыми. И она тоже носила не форму агентства, а всего лишь легкое платье, напоминающее скорее цветок, нежели униформу или броню. Заметив его внимательный взгляд, она шире улыбнулась. — Меня зовут Изабелла. — Она слегка поклонилась. Любое ее движение было элегантным и легким. Она подошла ближе и села на стул рядом с Антонио. Бруно лишь коротко кивнул, предполагая, что она знает его имя. Никто из окружавших его сейчас людей не выглядел враждебно. Долорес, занимаясь готовкой, не оборачивалась и не проверяла его, Антонио смотрел на незнакомого ему мужчину широко открытым доверительным взглядом. Изабелла, улавливала его движения, но лишь затем, чтобы помочь в случае необходимости, ее взгляд был полон беспокойства, а не страха. Они доверяли ему. Они не пытались его удержать или запереть, никто не давал ему угнетающих сознание лекарств и не сковывал его руки. Также все окна и двери вокруг них были широко раскрыты. Но одновременно с этим они знали, что мужчина слишком слаб, чтобы пытаться бороться. Вокруг дома рос обширный широкий сад, но обнесен он был высокой оградой. Они не сдерживали его потому, что знали: он не сбежит. Однако, несмотря на все это, было приятно хоть один день провести вне наручников, цепей и камер. Вскоре перед Бруно оказалась тарелка со странного вида содержимым. Еда напоминала сильно разваренную кукурузную кашу с вкраплениями разваренной фасоли или чего-то похожего. Мужчина не мог точно вспомнить, когда ел нормальную пищу в последний раз. Он не был уверен, что ощутит вкус еды или сможет съесть больше ложки, но стоило попробовать хоть немного, сомнения ушли. Джульета упоминала как делать такую кашу и даже один раз накормила его подобной. От еды его холодные щеки начали постепенно теплеть, тело наполнилось чем-то, что можно было назвать силой. Но, скорее всего, это была иллюзия. Как Бруно ни старался, больше половины осилить не смог. Заметив, что гость больше не в состоянии есть, Изабелла осторожно забрала у него тарелку, заверяя по пути, что ничего страшного в этом нет и переедать так же вредно, как и не доедать. Бруно виновато кивнул, но с облегчением понял, что на лицах нет и намека на недовольство. Дети были искренне рады, что могли ему помочь, и не более. После еды его ожидаемо начало клонить в сон. Потеплевшие конечности заметно расслабились; слушались они все так же плохо, только теперь скорее напоминали лапшу, нежели деревянные палки, как это было прежде. И, словно обладая удивительной способностью чувствовать людей, Долорес осторожно прикоснулась к его плечу. — Как насчет прилечь? — Она мягко улыбнулась. — Вы, должно быть, сильно устали. Это тоже было правдой. Но на этот раз Бруно себе расслабляться не мог позволить. Сейчас, когда ему наконец удалось прийти в сознание, он должен был сделать все возможное, чтобы восстановить силы. Если ему очень повезет, он убежит прежде, чем за ним придут желающие воспользоваться его силами. Однако, судя по всему, никто из детей о его способностях осведомлен не был. Ни единого раза Бруно не заметил за ними странного или подозрительного поведения. Более всего, они без конца демонстрировали ему только свою доброжелательность и заботу, проявляя доброту столько, сколько могли, хотя тот же Антонио, видно, устал не меньше самого Бруно. И даже сейчас. Он видел, каждому из детей было очевидно его состояние. Но заставлять его идти в комнату никто не стал. Вместо этого они предложили ему прогулку по палисаднику, чтобы мужчина смог развеяться и подышать свежим воздухом. Прежде чем Бруно успел что-то сообразить, он уже согласился. Гостя проводили к другой части дома, откуда выход в сад был в виде идущей вглубь вытесанной из камня дорожки. Тонкая тропка, видно, была самодельной и старинной, но тем не менее, даже в этом месте за садом проводился тщательный уход, поэтому между плитками практически не было травинок и мха. Долорес с Изабеллой, которая по пути постоянно поправляла подвязки на кустарниках и дотрагивалась пальцами до бутонов, прошли немного вперед. Девушки, как оказалось, были двоюродными сестрами, и, как Бруно и предполагал, были практически одного возраста, поэтому в завязавшийся между ними личный разговор никто не стал вмешиваться. Бруно старался идти сам, но буквально сделав несколько шагов, он покачнулся, неудачно встав ногой на неровный камень. Однако он так и остался на ногах, ощутив на руке крепкое прикосновение. Высокая девушка, очень напоминавшая лицом Изабеллу, поддерживала его и тепло улыбалась.Она была лишь немногим выше него, но сил, казалось, имела немерено. — Луиза! — Антонио бросился ей на руки и обнял так крепко, как смог. Девушка рассмеялась, приподнимая мальчика и ставя его обратно на землю. Она выпрямилась, и только после этого Бруно понял, что несмотря на свой рост, ей было около шестнадцати. Она скромно улыбнулась снова. — Я рада, что вы проснулись. — Девушка вновь радостно улыбнулась, когда Бруно неловко кивнул. Он не знал сколько у Джульеты и ее сестры детей. Более того, кто кому приходится ребенком понять было тяжело, они все почему-то были друг на друга слишком похожи. Но, словно уловив его замешательство, Луиза заговорила первой. — Я дочь Джульеты. — Она кивнула на старшую девушку. — И сестра Изабеллы. Мужчина задумчиво кивнул. Дальше она вместе с Антонио шла с ним рядом, попеременно указывая на все невидимые ему неровности и ямки. Мальчик же то и дело озирался, высматривая кого-то в ветках деревьев и в низинах кустарников. Он был спокоен и порой даже радостно смеялся, проводя маленькой ручкой по шерсти живущих в саду капибары и оцелота, то и дело подставляя свою руку пролетающей мимо птице. Такое беззаботное отношение ребенка к очевидно диким животным обеспокоило даже никоим образом не относящегося к воспитательному процессу в этой семье Бруно, но говорить он ничего не стал. Хотя бы потому, что мальчика в итоге никто не поранил. Остановившись передохнуть в тени дерева, вскоре они решили не идти дальше, а расположиться неподалеку. Солнце было в зените, поэтому, как Иза и отметила, гулять в такое время было крайне вредно. Когда-то Бруно помнил об этом. Он работал в поле и постоянно получал тепловой или солнечный удар. А через время он получал удар от пожилой школьной медсестры, которая выхаживала его и помогала избавиться от температуры. Годы спустя он научился работать рано утром и поздно вечером, днем предпочитая работу в помещении. Но это было раньше. Сейчас его кожа была бледно-серой, и стала такой она довольно давно. — Тогда… Антонио и Долорес? — Он садился на самодельную скамейку с высокой спинкой, на которой кто-то давно оставил несколько подушек. — Мы дети Пепы, она сестра Джульеты. — Быстро ответила на его вопрос девушка, присаживаясь рядом. Изабелла приобняла Луизу, благодаря за принесенный поднос и, пожелав ей удачи на тренировке, вернулась к маленькому столику. Ее сестра напоследок извинилась, что была с ними так недолго и, помахав на прощание рукой, покинула сад. Бруно наблюдал за ними с недоумением. Они его не знали, но без труда и сомнений рассказывали о себе так, словно он был им не гостем, а родным дядей. И обходились они с ним примерно так же. Он не замечал за ними настороженности и страха в свой адрес, они были расслаблены и непринужденны с ним, да что там, даже неловко себя рядом с мужчиной никто не чувствовал. И поначалу Бруно думал, что подобное отношение к себе сам будет принимать в штыки. Он был чужаком для них, поэтому вполне естественно, если между ними будет дистанция, и будет она большой. Такую дистанцию он обязан был сохранять в целях безопасности. Но не смог. Не смог молчать, когда ему задавали непринужденные вопросы, не мог не улыбнуться, наблюдая, как Антонио приобнимает своего плюшевого леопарда. Не мог остаться в стороне, когда его усадили на самое удобное место и, проверив, комфортно ли ему, предложили чай. Не мог, скрывая за этим выражением то, что просто не хотел. — Этот чай?.. — О, его сделал мой кузен. — Отозвалась Изабелла практически сразу. — Он попросил у меня немного разных цветов и растений, я не отказала, но думала, что парень может с ними делать. Когда он принес мне чай, я сначала смеялась, но… — Сильно потом пожалела. — Подмигнула Долорес, отпивая из своей чашки. — И сильно потом извинялась. — Иза рассмеялась, согласно кивая. Их смех тихой мелодией разносился по округе. Бруно с упоением их слушал. Он держал в руках чашку, достаточно долго не решаясь коснуться ее губами. Он верил. Верил, что напиток не отравлен или не полон снотворного, потому, что следил за каждым движением их рук. Знал, что внутри, поскольку за непринужденным разговором выяснил и состав, и место забора воды для этого чая. Он знал, что мог им доверять. Он искренне этого хотел. Но он следил. Даже столь теплое отношение могло быть уловкой. Он не желал в это верить. Но должен был. Но вероятно сильнее Бруно просто боялся испортить им жизнь. У него не было никого и ничего, что агентство могло использовать против него. Но он знал, что они использовали бы что угодно, чтобы добиться своего. За связь с ним эту семью могли уничтожить. Поэтому он не должен позволить впутать их в это дело. И не должен позволить им привязаться к себе. А со своей привязанностью к ним он как-нибудь проживет. Бруно осторожно отпил немного из чашки. Странно, но напиток меньше напоминал ему чай, чем отвар из какой-то очень сладкой травы. Вкус был приятным и не терпким, что-то похожее однажды дала ему Джульета, но в напиток, вероятно, тогда добавила еще несколько ингредиентов. С каждым глотком тепло постепенно заполняло его тело и так, что в итоге согрелись даже его вечно холодные пальцы. Он поставил чашку на столик и едва заметно вздохнул. Джульета давала ему этот настой перед тем, как навсегда исчезла в дверях его палаты. И после этого встреча с ней еще долго поддерживал в нем силу. Дети этой женщины бескорыстно сделали то же самое. Но вот причин тому он все еще не понимал. Можно быть добрым и гостеприимным, можно желать добра людям просто так. Но он не был таким человеком, которому помогали задаром. Он выяснил это давно и пытался сделать все, чтобы не поверить в обратное снова. Бруно сонливо поднял глаза. В тени цветущих деревьев он заметил движение. Вдоль стволов, прячась в высокой траве, бегали дети. Маленькая девочка весело смеялась, бегая за прекрасной золотистой бабочкой. Мальчик помогал маме таскать своего новорожденного братика. Две девочки, одна краше другой и их младшая сестра, весело кружащая с ними в хороводе. Давно он их не видел. Мужчина тепло улыбнулся, наблюдая, как к детям подходят их родители, тепло улыбаясь и мягко поправляя им волосы на взъерошенных макушках. Счастливая картина, которую он видел, та, которую пытался скрыть так долго. Семья, которую он защищал, хоть назвать это защитой было сложно. Он встретил их однажды. Смотрел издалека, но точно знал, что это именно они. Эта семья всегда давала Бруно надежду. По крайней мере всякий раз, когда он пытался увидеть свое будущее, он почему-то видел только их счастье. Он не мог понять пророчество очень долго, но когда встретил их наяву, то понял, что никогда не покинет агентство. Его будущее лежало в защите этой семьи. Он не смог бы защитить их снаружи. Поэтому оставался там, где сможет защитить их изнутри. Он защищал их, пока учился сам управлять способностью, чтобы никогда не выдать их. Семью, внезапно появившуюся в пророчестве, мигом бы нашли. Он терпел все, пока не научился. Но в тот момент, когда он был готов к побегу, стало слишком поздно. Поэтому все оставшиеся годы он часто вспоминал свое видение. Семья, которую он не знал, стала для него якорем, не позволяющим уплыть по течению, в которое агентство его упорно сталкивало. И долгие годы пророк видел сны, где он сам гуляет с ними, где он счастливо обнимает уже подросших их детей, стоя наравне с их родителями. Не видел лиц, не слышал голоса. Но знал, что видел именно их. Бруно медленно раскрыл глаза. Солнце клонилось к закату и теплым лучом грело его защищенное только рубашкой плечо. Мужчина зевнул, осматриваясь и пытаясь прийти в себя. Зацепившись взглядом за широкие кроны, он вздрогнул. Он был так осторожен, старался не ослаблять внимания в любой мелочи, старался бодрствовать, зная, насколько уязвим во сне. Но так легко заснул прямо в палисаднике на скамейке. Мужчина попытался подняться, но в итоге замедлился. Он был накрыт теплым пледом, непонятно откуда взявшимся. И Иза и Долорес были рядом с ним, мирно дремля неподалеку на краю скамейки. А под боком, мягко обнимая его, спал Антонио, тихо сопя в его рубашку. Его плюшевого леопарда мужчина обнаружил во второй своей руке. Никто его не сковал. Никто даже не притронулся к нему лишний раз. В чае не было ничего постороннего, кроме крошечной ложки отборного сладкого меда. Никто не воспользовался его уязвимостью. Ему просто позволили вдоволь отдохнуть. Бруно выдохнул и прислонился обратно к спинке. Ему было не по себе. Путь, который он выбрал, не предполагал бескорыстную к себе доброту. Но сейчас он ее получал. Хоть он и знал, что правильно будет просто отказаться от помощи, что-то всякий раз мешало ему это сделать. Он осторожно провел по волосам мальчика. Глядя на Антонио, Бруно вспоминал свою деревню. Он родился и вырос не там, но любил это место как родной дом. Он очень скучал по детям, которые там остались. Вероятно многие из них уже выросли. Вспоминали ли они о нем? Узнали бы при встрече? Он думал, уже что нет. Как минимум потому, что способа вернуться туда у него не было. Тихо вздохнув, Бруно медленно прикрыл глаза, надеясь еще хоть немного отдохнуть на свежем воздухе. — Что за процессия? Мужчина вздрогнул и моментально раскрыл глаза. Неподалеку от них на дорожке стоял худощавый парень и внимательно смотрел на них. Издалека Бруно не видел его лица, но вероятность того, что он являлся братом одному из детей была высокой. Хотя бы потому, что тот словно кого-то сильно напоминал ему. Юноша некоторое время медлил, сохраняя дистанцию, но когда одновременно разбуженные Долорес и Изабелла синхронно зевнули, потягиваясь, он таки решил приблизиться. Да, теперь мужчина определенно мог сказать, что в нем было больше схожих черт с Антонио, нежели с Луизой. Парень остановился рядом, внимательно рассматривая незнакомца. И вот в его глазах Бруно мог видеть опаску, однако даже так не выглядел враждебно настроенным. Настороженным, да, но не более. — Мое имя Камило. — Он слегка склонил голову в качестве приветствия. — А вы наверно и есть Бруно? Мужчина растерянно кивнул, не отрывая взгляда от парня. Но Камило лишь вежливо улыбался, смотря сидящего перед ним гостя. Красные лучи заходящего солнца отражались в его зеленоватых глазах теплыми зайчиками. — Мы приготовили вам комнату ко сну. — Он кивнул в сторону дома и повернулся к Изабелле. — Мира сказала, что пойдет отдыхать. — Да, уже поздно. — Девушка кивнула и, повернувшись к мужчине, мягко улыбнулась. — Пойдемте спать? Даже в такой ситуации, когда ответ был очевиден, она спрашивала его. И Бруно почему-то вдруг подумал, что даже если он откажется, место для сна ему соорудят здесь, да еще и останутся на ночь с ним. Обернувшись, мужчина кивнул и оперся руками о край скамейки, вставая. На этот раз, стоило ему сделать неровный шаг, уже Камило осторожно подхватил его под руку, помогая удержать равновесие. Парень до сих пор был насторожен, однако в глазах его сейчас более всего читалось искреннее беспокойство о здоровье их гостя. Помогая Бруно идти, дети вскоре довели его до той же комнаты, где он проснулся. Он не обратил внимания на то, как выглядела сама кровать, на которой он спал, но сейчас на ней помимо подушек и мягкого одеяла лежал красиво расшитый плед. Бруно осторожно усадили на кровать, позволяя дальше улечься самому. Пока дети что-то искали, Бруно невольно присмотрелся к вышивке на ткани. Узоры были разноцветными и удивительно гармонировали между собой. Только сейчас мужчина понял, что такие же узоры он видел на частях одежды детей и игрушке Антонио. Он неосознанно провел рукой по поверхности, ощущая ее мягкость. Долорес осторожно поставила на прикроватный столик кувшин с водой и маленькую миску, накрытую глиняной крышечкой. — Вы сегодня мало поели, поэтому я оставлю вам немного кучуко. — Она тепло улыбнулась, наблюдая, как Антонио бережно расправил на плечах мужчины теплую накидку. — Пожалуйста, если будет нужно, сразу позовите, каждый из нас будет в комнате по этому коридору. Она указала рукой в сторону дверей. Мужчина кивнул ей, наблюдая, как один за одним дети, желая ему хорошего отдыха, покидают комнату. Самой последней вышла Изабелла, унося за собой приятный цветочный шлейф. Бруно, перебарывая усталость, тихо прилег, закрывая глаза. Он слушал, как за каждым из детей постепенно закрываются двери. Они старались говорить и вести себя тихо, желая друг другу спокойной ночи. Через некоторое время в доме воцарилась абсолютная тишина. В этот момент Бруно поднялся. Он очень тихо сел на кровати и спустил с нее ноги. Он не знал сколько времени, но на улице было уже достаточно темно, чтобы даже в светлой одежде его не было сильно заметно. Он считал. Он снова слышал, как песчинки, ударяясь о поверхность стекла и друг о друга, отбивают мерный ход его времени. Он не хотел слышать их. Но должен был. В тот момент, когда в сознании упала сто двадцатая песчинка, Бруно поднялся на ноги. Сначала он покачнулся и упал на одно колено, но, несколько раз глубоко вздохнув и убедившись, что никого не разбудил, мужчина упрямо сжал кулаки и встал. Шаги до сих пор давались ему с трудом, но за день он смог разработать ноги достаточно для кратковременной прогулки. Терпя боль он размял конечности и ходил кругами до тех пор, пока не перестал спотыкаться каждые десять шагов. После этого он подошел к окну. Дети доверяли ему и добродушно сказали в каких находятся комнатах, поэтому теперь он знал, что уходить через коридор не было вариантом. Поэтому единственное, что оставалось Бруно, идти через окно. Так вышло, что комната была угловой, и другого пути из нее не было. На уровне подоконника в паре метров от окна проходил козырек крыши первого этажа. Мужчина очень осторожно перелез на улицу. Босые ноги сразу же ощутили холод черепицы, но обращать на это внимание Бруно не стал. Он медленно спустился вниз, после чего взобрался на небольшую крышу. Кровля была довольно высокой, крыша уходила вниз под острым углом, поэтому еще долгое время мужчина держал равновесие оставаясь на одном месте, прикидывая свои шансы. Он не мог идти быстро, значит должен был максимально сосредоточиться на балансе. Еще с метр скат крыши внизу соприкасался с домом, поэтому этот отрезок пути был относительно безопасным. Но дальше ему необходимо было быть крайне осторожным. До того, как он оступится, потеряет равновесие или упадет, ему нужно было добраться до небольшого балкона летней кухни. Выдохнув, он сделал первый шаг. Бруно шел осторожно. Подгибая колени, он старался внимательно смотреть под ноги, надеясь, что сможет рассмотреть мох или трещины до того, как на них наступит. Дышать было тяжело. Ему и правда требовался длительный отдых. С каждой минутой его тело все сильнее слабело. Он старался не смотреть вниз, сосредотачивая внимание только на цели, к которой шел. Еще немного. Несколько шагов отделяли его от края балкона. Когда он там окажется, покинуть это место уже не должно быть так сложно. Он не сразу осознал, что его ослабевшая нога, не выдержав перекинутого не нее веса, соскользнула с неровной черепицы. Прежде чем Бруно понял, что держаться не за что, он покачнулся. Боль, сковывающая тело уже достаточно давно, не позволила ему вовремя сгруппироваться, делая ситуацию безнадежной. Он тихо охнул, неосознанно закрывая глаза и прикидывая насколько болезненным будет падение с крыши и не повезет ли ему упасть на мягкую землю. Он считал секунды до соприкосновения с поверхностью, но по какой-то причине действо заняло поразительно много времени. Возможно он обсчитался. Возможно он уже упал и просто еще не осознал этого, но боли мужчина не ощущал. Вместо этого он чувствовал мягкое прикосновение теплых пальцев вокруг своего запястья. Бруно открыл глаза и тут же об этом пожалел. Окружающая картина мгновенно начала меняться, кто-то довольно сильным рывком утянул его на тот же самый балкон, до которого он не сумел добраться, а после осторожно придержал от падения на каменный пол. Бруно приложил очень много сил, чтобы удержаться на ногах. От испуга он еще сильнее ослаб, голова начинала кружиться, но причиной тому было не падение. Его обнаружили. Он тихо вздохнул и потупил в землю взгляд. Помимо неприятного ощущения поражения и понимания неизбежности своего ближайшего заключения, ему было достаточно неловко за свою пробежку по краю крыши. И неловко ему было из-за того, что поймавшим его человеком оказалась молодая девушка. Которая на его выходку никак не реагировала. Она молча стояла рядом с ним и продолжала осторожно поддерживать его за плечи. В морозном ночном воздухе ее руки были единственным источником тепла, которое приятно разливалось по телу в тех местах, где лежали. Но тепла этого было недостаточно, чтобы хотя бы позволить ему перестать дрожать. Он оставил в комнате накидку, которую ему дали на ночь. Тут Бруно стало вдвойне неловко, дети знали, что ночью будет холодно и позаботились о нем, а он эту заботу проигнорировал, получив, впрочем, за это достойное наказание. Но, опять же, не было похоже, что девушка собирается ругать его. Она каким-то образом очень чутко определила момент, когда Бруно смог снова стоять самостоятельно и медленно отпустила его плечи. Холод практически сразу окутал его кожу, но мужчина не подал тому никаких признаков, вместо этого осмелившись наконец посмотреть на своего спасителя. Он не ошибся, девушка определенно была членом этой семьи, по крайней мере в темноте она напоминала ему Камило. Она смотрела на своего гостя через линзы больших круглых очков. И взгляд этот не выражал ни малейшей степени неприязни или недовольства. Она с беспокойством разглядывала его худые подрагивающие плечи и босые ноги, после чего быстро сняла с себя расшитую цветными узорами шаль, закутывая мужчину в теплую мягкую ткань. — Пойдемте со мной. — Голос девушки был спокойным и добрым. — Вы очень сильно замерзли. Не дожидаясь ответа она осторожно взяла его за руку, увлекая в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Бруно безропотно подчинился, следуя за ней неторопливым, к счастью, темпом, который она ему позволила. Они спускались по старой каменной витиеватой лестнице. Отдельно стоящее здание было летней кухней, на которой он обедал накануне. Сейчас около кухонного стола горел мягкий теплый свет, проходящий через узорчатые вырезы плитки, которой была вымощена перегородка. Днем он не обратил на это внимания, но сейчас завороженно рассматривал мягкие очертания бабочек, украшающих кухню там и тут. Бруно ощущал, как силы с каждой минутой покидают его тело. Девушка осторожно подвела его к стулу, помогая сесть и только после того, как убедилась, что тот не упадет сразу же, отошла к столу. — Простите, что не присоединилась к вам вечером. — Она рыскала по ящикам, когда Бруно удивленно повернул к ней голову. — Тогда… ты, должно быть, Мирабель? — Он надеялся, что разговором сможет так или иначе отвлечь ее от неизбежных вопросов о причине его текущего и предыдущего местоположения. Девушка развернулась и с улыбкой кивнула ему. Она не знала в каком контексте и сколько раз гостю называли ее имя, но памяти его в любом случае поражалась. Она задумчиво переворачивала в руках металлическую банку, содержимое которой от движений едва слышно ударялось о стенки. — Вы… вам сейчас можно пить чай? — Она выжидающе смотрела на мужчину. Тот вскинул брови, но вскоре кивнул, пусть и с толикой неуверенности. Мирабель понятливо кивнула и вновь развернулась к столу. Ее манипуляции сопровождались тихим звоном посуды, шелестом воды и осторожным стуком ящиков. Бруно не вмешивался в ее работу. Отказываться от предложения было невежливо, к тому же он действительно замерз. Для побега ему стоило набраться сил. Он перевел взгляд на аккуратно отшлифованную поверхность стола и задумался. Мысли были одна мрачнее другой. Даже столь небольшая нагрузка отняла у него все силы. По заверениям он спал четыре дня. Глупо было не заметить, что здесь к нему никто не приходил с иглами и лекарствами, от которых болела голова, а в последствии и все тело. Здесь к нему никто не прикасался. Четырехдневного отдыха было более, чем достаточно для значительного восстановления, но все, что ему в итоге удалось сделать, так это пробежать по крыше, да и то, упасть в конце. Сейчас побег казался мало возможным. И тут его настигала вторая мысль. Дети обмолвились, что живут тут всей семьей. Значит скоро дома появятся как минимум четыре взрослых человека. Четыре взрослых, работающих на подобную агентству организацию и заинтересованных в его способностях человека. И поскольку он не знал, когда именно это произойдет, он не мог понять сколько у него осталось возможностей покинуть это место. Он вздрогнул и слегка приподнял голову, когда перед ним на стол опустилась большая чашка с теплым напитком. Это определенно не был тот самый чай, который они пили днем, но запах источал такой же приятный. Бруно выдохнул, ненадолго прерывая поток мыслей и касаясь ладонями расписанных гладких краев. — Твои познания в медицине довольно хорошие. — Он смотрел на отражающую теплый свет поверхность. Так или иначе, девушка задумалась над тем, можно ли их гостю раздражающий не привыкший к пище желудок и содержащий много тонизирующих и вяжущих веществ напиток, прежде чем поить его чаем. Мирабель мягко рассмеялась и смущенно кивнула в знак благодарности. Она взяла в руки свою чашку. — Это мама научила меня всему. — Твоя мама… Пепа? Мужчина вспомнил сходство девушки с Камило, на которые обратил внимание при первой встрече. Однако, теперь на свету оказалось, что похожи они были разве что волосами. Мирабель вновь тихо рассмеялась. — Нет, Пепа моя тетя. Моя мама Джульета. Теперь, когда она это сказала, Бруно действительно мог найти много схожих черт ее лица с лицом Джульеты. Но при мыслях об этом мужчина постепенно снова хмуро отвел взгляд и опустил голову. Они с Джульетой похожи, это не значило, что похожи и целями. Однако не означало и обратного. Само лицо девушки вновь напоминало Бруно о почти забытом за день чувстве тревоги, которое теперь вновь постепенно овладевало им. И Мирабель это видела. Она с самого начала понимала, что мужчина не доверяет и не будет просто так доверять им. Причин тому было великое множество. Девушка просто не знала, что можно сделать, чтобы вернуть человеку, мучимому и терзаемому долгие годы, хоть каплю доверия и уверенности в собственной безопасности. Она не знала, как не просто объяснить, а доказать ему, что все их намерения и помощь ему бескорыстны. От разочарования и волнения Мирабель начала по привычке теребить в пальцах висевший у нее на шее медальон. И только некоторое время спустя заметила, что мужчина почему-то неотрывно смотрит на нее. — Чт… — Откуда… — Его голос звучал тише, чем раньше. — Откуда у тебя это? Сначала Мирабель лишь хлопнула глазами, пытаясь сообразить, о чем речь. Но, опустив взгляд, расслабленно и немного грустно улыбнулась. — А, это. — Она осторожно расстегнула застежку и сняла с шеи медальон, протягивая его Бруно. — Он не мой. Мирабель проследила, как мужчина осторожно взял изделие в руку, после чего перевела задумчивый взгляд вдаль темного неба. Перед глазами пролетали давно произошедшие картины. — Я была маленькой тогда. Не помню как, но я встретила человека, которому очень сильно была нужна помощь. Я хотела помочь ему тогда, но опоздала. — Она грустно выдохнула. — Мы с мамой так его и не нашли. Все обыскали. С того момента я поклялась, что больше никого не брошу. В тот день… я нашла этот медальон там же, где видела этого человека. Теперь он напоминает мне о том, что я должна делать. Не знаю почему, но когда я касаюсь его, появляются силы бороться. И поэтому с тех пор мы стараемся обязательно оказывать помощь всем, кто в ней нуждается. Так же, как и вам. — Этот медальон мой. Услышав тихий голос, девушка встрепенулась. Она резко обернулась, широко распахнутыми глазами вглядываясь в черты лица мужчины. Она ничего толком не помнила о том человеке. Но Бруно поднял на нее ощущающиеся знакомыми зеленые глаза. — Я… — Он опустил взгляд на лежащий в его ладони предмет. — Эта вещь — моя единственная память о семье. Я их не помню, знаю только, что родился и жил в этих краях. И я его… я потерял его десять лет назад. После разговора с маленькой девочкой в парке. Он снова посмотрел на девушку перед собой. Мирабель выглядела взволнованно, внимательно слушая его. А волосы ее обрамляла красивая легкая желтая бабочка, крылья которой от проходящего через стекло света слегка искрились. Глаза с проблеском зелени за очками выражали все то же искреннее желание помочь ему, которое он навсегда запомнил. Бруно неверяще рассматривал запомнившиеся ему черты. Он вспоминал ее. Вспоминал всякий раз, когда казалось, что он вот-вот сломается. Вспоминал девочку и ее доброту, от которой ему вдруг захотелось жить. И не ломался. Не сдавался, не позволял себя уничтожить, боролся до последнего и даже тогда находил силы жить. Она спасла ему жизнь. Маленькая девочка, так бескорыстно и настойчиво желая ему помочь, сама того не ведая сделала это, пусть даже не успев вернуться. И даже сейчас, даже зная кто он такой и зная, что ему нечего дать им взамен, она и ее семья искренне желала спасти его. Осознание этого постепенно разливалось по его телу давно забытым долгожданным теплом. Они и правда помогали ему просто потому, что желали этого. Ни Джульете ни Пепе, никому из их семьи на самом деле ничего от Бруно не было нужно. И слезы Мирабель, чистые и искренние, это лишний раз более, чем доказывали. — Пр… простите. Она растирала влагу по щекам, не в силах остановиться. И Бруно очень хорошо понимал ее. Она десять лет несла бремя вины. И не знала, что на самом деле сделала то, что должна была и так желала сделать. Бруно покачал головой и улыбнулся. На его собственных глазах тоже проступали слезы. — Я так давно… так давно хотел сказать тебе спасибо. Если бы не твои слова… Если бы ты не подошла ко мне в тот день, я бы не справился. Ты… Ты и правда спасла мне жизнь, Мирабель. Не в силах больше сдерживать слезы, девушка всхлипнула, закрывая лицо руками. Но Бруно лишь тепло улыбнулся. Он видел, то были слезы облегчения, а не горя. Упершись руками о стол он осторожно поднялся и сел с ней рядом. Неуверенно, но он протянул руку, чтобы приобнять ее, вспоминая, как утешал других детей. Мирабель опередила его, крепко, но осторожно сжимая в своих руках. Несколько секунд мужчина не шевелился, но после сам крепко обнял ее в ответ, закрывая глаза. Впервые за очень долгое время он чувствовал себя так спокойно рядом с другим человеком. Теперь он знал, что может ей безоговорочно доверять. Поэтому наконец смог позволить себе расслабленно выдохнуть, забывая хоть ненадолго о все еще сковывающей тело боли и по-прежнему висящей над головой опасности. Почувствовав, как тело мужчины покачнулось, Мирабель крепче его обхватила, не позволяя упасть и осторожно разомкнула объятья. Пусть Бруно и выглядел умиротворенно, ему было тяжело даже сидеть. Он, привыкший скрывать свою боль, лишь вопросительно посмотрел на нее уже достаточно сонным взглядом, что лишний раз показывало, насколько ему был необходим отдых. — Вам нужно прилечь. — Тихо произнесла она, улыбнувшись. Бруно согласно кивнул. Тело было тяжелым. Как только адреналин в крови снизился, он вновь стал ощущать весь тот спектр боли, которую принесли бесконечные инъекции и перегрузки. Поэтому, не видя смысла спорить, мужчина тихо выдохнул, опираясь на спинку стула, чтобы подняться. Как и прежде, Мирабель сразу же подала ему руку, помогая сделать первые самые болезненные шаги. Но поняв, что без ее помощи Бруно больше идти не может, она примостилась рядом, стараясь попасть в его темп. — Я провожу вас до комнаты. — Она осторожно поправила шаль на его плечах. — Только давайте на этот раз пойдем нормальным путем. Бруно пораженно усмехнулся. — Да, хорошо. — Он смущенно отвел взгляд. — Прости за это. Я повел себя довольно глупо. Девушка тихо рассмеялась, внимательно смотря под ноги и освещая путь небольшой свечой в аккуратном резном фонаре. — Ну, для первого раза это было очень даже неплохо. У вас получилось лучше, чем у меня. Бруно удивленно посмотрел на нее, но после тихо усмехнулся, продолжив смотреть под ноги. Вместе они поднялись на второй этаж по внутренней лестнице. На этот раз мужчина смог внимательнее осмотреть пространство вокруг. На стенах он смог заметить множество фотографий. В темноте картины были нечеткими, но он с уверенностью мог сказать, что на каждой изображены члены этой семьи. Теплая зависть разливалась по его сердцу. У него была всего одна фотография с сеньором Ариасом, которая висела на стене второго этажа, и одна с группой детей, сделанная незадолго до его исчезновения. А другой семьи у него никогда не было. Доведя гостя до кровати, девушка осторожно откинула одеяло, помогая ему сесть. Было заметно, что Бруно планировал покинуть эту комнату навсегда: перед уходом он прибрался и аккуратно застелил кровать, сложив на краю выданную на ночь накидку. Протянувшись, девушка подцепила ее и закутала плечи мужчины, когда он снял с себя ее шаль. Слабо сжав руками края ткани, Бруно вздохнул. — Спасибо, Мирабель. — Его уставший голос был тихим. — Прости за все неудобства. Девушка покачала головой. — Пожалуйста, хорошенько отдохните. Я буду в комнате неподалеку. Если что, сразу позовите. Она тепло улыбнулась и направилась к двери после того, как он благодарно кивнул. Бруно слушал тихие звуки ее отдаляющихся шагов. Через некоторое время с едва слышным хлопком двери они стихли совсем, освобождая место ночной тишине. Несколько минут мужчина не двигался, но после усталость накатила на него новой волной. Выдохнув, он медленно лег, смотря в потолок. Он до сил пор ощущал, как сладкое спокойствие разливается по всему телу, даже немного притупляя боль. Теперь, когда он понял истинные намерения этой семьи, ему было невероятно стыдно за все свои мысли и действия в их отношении. Но умиротворение и благодарность значительно преобладали над чувством вины. Сейчас он чувствовал себя счастливым. Бруно медленно вытащил из-под одеяла руку и сжал медальон на своей шее. Его тяжесть была немного непривычной, но грани и рельеф, которые ощущались в ладони, он запомнил навсегда. Почти забытое чувство успокоения, которое дарили ему прикосновения к этой вещи, приятно убаюкивали его перед сном. Он был в безопасности. Он был не один. И людям вокруг него не нужно было давать пророчества, чтобы они позволяли ему жить. Множество видений грядущего показывали ему эту семью. И видя их счастье он старался защитить их любой ценой. Всякий раз заглядывая в будущее он был готов встать впереди, когда агентство тянуло к ним свои длинные корявые пальцы. И когда боль пронзала его тело, когда истощение бросало его из забвения в реальность, когда его, измученного и лишенного всего, раз за разом вынуждали использовать свое проклятье, их улыбки были для него единственным смыслом существовать. Правда почему-то сейчас он осознавал, что его защита этой прекрасной семье не была настолько необходима. Они были достаточно добрыми, чтобы помочь ему просто так. Они были достаточно смелыми, чтобы не бояться пойти против влиятельной организации. И были достаточно сильными, чтобы добиться любой своей цели. Проваливаясь в глубокий сон, он жалел только о том, что никаким образом к ним не относился.