Глава 1

      Свирепая метель неистовствовала за окнами библиотеки: хлестала в витражи ледяными порывами, будто зима утратила терпение и теперь жаждала прорваться внутрь — туда, где тепло, где тишина и приглушённый свет ламп освещают корешки древних магических книг, в великую библиотеку Хогвартса, чей воздух был наполнен пылью знаний и запахом пергамента, таким густым, что, казалось, вдохнёшь чуть глубже, и почувствуешь вкус его величия на языке.       Внутри читального зала царила почти священная тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц да редким ритмичным поскрипыванием пера по бумаге. Кто-то всерьёз занимался уроками, к примеру, зельеварением, а кто-то, чаще всего первокурсники, открывал бестиарий и пытался сдержать смех от вида очередной рожи какой-нибудь твари магического мира. Если кратко — умиротворённая идиллия, какой ещё поискать в волшебном, но суровом мире магии, тайн и секретов. Однако были и те, кто не обращал внимания на эту малую утопию, ведь на душе у них бушевала буря. Гермиона Грейнджер сидела за дальним столом, скрытая за высокими стопками фолиантов и полностью погружённая в очередной учебник. Она, как всегда, была слишком сосредоточена, исписывая листок заметками, и не замечала, как поджимает ноги под себя — поза, давно ставшая её знаком уюта и вечно вызывающая недовольство мадам Пинс.       Да, сейчас, в этот снежный вечер, всё казалось Гермионе почти идеальным: ни шёпота студентов, ни торопливых шагов между стеллажами. Однако что-то всё равно было не так. Тщательное изучение книг медленно, но верно превращалось в настороженную слежку за окружением, будто что-то должно было вот-вот выскочить и натворить всякого безобразия, хотя тихое и спокойное окружение об этом и не намекало. Гермиона тихо хмыкнула, переворачивая очередную пожелтевшую от времени страницу. Может, она чувствовала себя так из-за напряжённой подготовки? Грейнджер мотнула головой — нет, ей не привыкать изучать учебники, впитывая сокровенные знания, как губка. Кому-нибудь вроде Рона это и вправду могло докучать, но ей… всё доходило уже до автоматизма. Тогда почему на душе была какая-то… тревога? Возмущение? Может, что-то едва заметное: неприятный, почти глухой звук, лёгкий запах чего-то отвратительного, который замечаешь не сразу, но который действует на мозг, словно яд? Или, может…       Тут же, словно в подтверждение её мыслей, спокойствие нарушилось: тяжёлая дверь библиотеки скрипнула, распахиваясь с безмолвной торжественностью, будто впуская не человека, а нечто гораздо более значительное, отчего в помещение хлынул свежий поток воздуха из промёрзлых коридоров. Резкая прохлада, словно длань самой смерти, окутала доселе уютное помещение, отчего по коже мигом побежали холодные мурашки, а пальцы на мгновение вздрогнули. Грейнджер лишь на секунду подняла свой взор к двери, но этого ей хватило, чтобы заметить пришедшего и резко скривить лицо в такой гримасе, будто она проглотила лимон целиком — но только на секунду. В проёме, с мрачным взглядом и не менее мрачной физиономией, будто выражающей высшую степень отвращения, которое всё же пыталось скрыться за кое-как натянутой холодной маской, возник он — Том Реддл. Её ярый противник, которого она даже не выбирала — сам въелся, словно паразит… или волк, стремящийся вонзить клыки в глотку своей жертвы. Хладнокровный, донельзя педантичный, опасно умный. Гермиона тяжело вздохнула, едва покачав головой, всё её естество выражало лишь одну мысль: «Ну и что он забыл здесь на сей раз?»       Он, не изменяя себе, был одет в тёмную школьную мантию, которая развевалась при каждом его шаге и под которой скрывалась идеально выглаженная форма: светлая рубашка, серая жилетка, галстук с серебристо-зелёными полосами, обозначавшими принадлежность к Слизерину, и точно такой же, как у неё, значок старосты, который раз за разом напоминал Гермионе, какие же… необычные люди могут занимать этот пост.       Реддл направился вглубь библиотеки, к полке в соседней от места Гермионы секции, где хранились редкие экземпляры по окклюменции и ментальной защите. Грейнджер отлично знала этот раздел: туда допускали лишь старшекурсников с разрешения профессора. Наблюдать, как Том через несколько минут без толики сомнения вышел оттуда с книгой в кожаном переплёте, название которой Гермионе даже не нужно было угадывать, ведь она давно хотела эту книгу, заставило её эго пошатнуться.       Но не только это заставило её сердце сжаться и пропустить удар, но и то, что он повернулся и пошёл в её сторону, садясь за соседний стол. Там он с безразличием раскрыл книгу и начал читать, откинувшись в кресле с ленивой и вальяжной небрежностью, не удостоив её даже взглядом — хоть бы и полным отвращения. Из-за этого Гермиона нервно выдохнула: теперь она не могла сосредоточиться, зная, что он сидит неподалёку, не шевелясь и погружаясь в книгу, но будто нависая над ней безмолвной угрозой. Слова в её книге прыгали перед глазами, строчки теряли смысл, сколько их ни читай, а разум не мог вспомнить, что она вообще пыталась найти. Не выдержав собственных бурлящих эмоций, она резко вскочила, собираясь уйти, но неожиданно вспомнила, что нужный ей справочник по травологии находится на верхней полке, как раз за спиной Реддла.       Сжав зубы и стараясь идти плавно, с гордо поднятой головой и уверенностью, присущей факультету Гриффиндор, она почти неслышно обошла столы и приблизилась к нужной секции. Гермиона вытянула руку, поднимаясь на носочки и касаясь одними лишь подушечками пальцев корешка. И тут, будто нарочно, с верхней полки сорвался огромный том заклинаний по защите от тёмных искусств, который чёрт знает кто оставил в разделе травологии. С глухим грохотом он рухнул на пол, подняв небольшой столб пыли и в одно мгновение разрушив воображаемый покой библиотеки, словно выстрел из громадной пушки.       Реддл, словно змея, чей покой потревожили, немедля поднял взгляд — не удивлённый, а скорее разочарованный. Медленно повернув корпус в сторону девушки, он лишь надменно хмыкнул, окидывая Гермиону взглядом, настроение которого невозможно было передать: то ли его скрутило от раздражения, то ли он хотел кого-то прикончить.       — Грейнджер, — произнёс он холодно, проведя пальцами по тёмным прядям, зачёсывая их назад. Его выражение лица сменилось на откровенное презрение, а затем, повернувшись обратно к книге, он вновь опустил взгляд на страницы, тихо добавив: — Конечно.       Гермиона, зардевшись, словно спелый помидор, прижала злополучный фолиант, из-за которого и попала в эту ситуацию, к груди, сдерживая нарастающую злость, бурлившую где-то в глубине души. С каждым днём терпеть его надменность становилось всё тяжелее, но ни титул старосты, ни её личное достоинство не позволяли ей устроить хотя бы маленькую шалость в его адрес — например, использовать Инкарцеро где-нибудь в глубине подземелий, после чего образ бедного связанного Тома тут же выветрился бы из её головы.       — Готовишься к турниру? — неожиданно, к удивлению самой Грейнджер, снова заговорил Том. На его лице на мгновение мелькнула самодовольная усмешка, которая, впрочем, тут же исчезла, уступив место прежней недовольной мине. — Зря стараешься. Пусть зубрить ты и мастак, но чувствовать магию так, как это умеют… настоящие волшебники, тебе не под силу.       — Это почему же? — тихо процедила сквозь зубы Грейнджер, невольно опустив глаза в пол и ещё крепче вцепившись в книгу. Она не хотела показывать слабость, которая точно подпитала бы самодовольство Реддла, но и выдерживать его почти ядовитый взгляд не могла.       — Не заставляй меня произносить это вслух, — коротко хмыкнул он, поднимаясь со своего места и подходя к ней в одно мгновение. Взметнувшиеся полы его мантии создавали ощущение, будто он и впрямь телепортировался прямо к ней. — Ты и без меня всё понимаешь. Так что… — он медленно протянул руку, многозначительно касаясь корешка книги. — Отдай эту книгу тому, кто сможет по-настоящему понять её толк.       Когда отсвет его лакированной до блеска обуви отразился в её зрачках, она наконец подняла на него взгляд, и их глаза встретились: её — тёплые, каштановые, и его — тёмные, бездонные, с хищным блеском. Она почувствовала, как в груди шевельнулось нечто между раздражением, характерным для заклятых врагов, неспособных сохранять спокойствие при виде друг друга, и тревожным интересом, присущим загнанной жертве, замечающей странное поведение хищника. Словно между ними шла шахматная партия, о начале которой она ещё не догадывалась, но которая уже была сыграна наполовину — и даже если ход был за ней, она оказалась в отчаянном цейтноте, одном из самых безнадёжных, что видел этот свет.       — Ах, да, до меня дошли печальные слухи, что у нас завтра дежурство вместе, — протянул он, будто между делом, держа в руках книгу и лениво перелистывая её страницы, которую, как поняла Гермиона, он даже не читал. Его пальцы скользили по пергаменту явно не ради знаний, а скорее ради жеста, словно он разыгрывал в библиотеке роль прилежного ученика для чьего-то удовольствия, но точно не для своего. Или, может, так он пытался высмеять «заучивания» Гермионы?       — Не верю, что студентку Гриффиндора поставили на дежурство со слизеринцем. Это невозможно, — сдержанно парировала Гермиона, грозно зыркнув на него, но в ответ получила лишь едва заметную ухмылку, проскользнувшую сквозь его надменный фасад.       — Не поверишь, но им нет дела, кто с какого факультета, — в его голосе скользнула лёгкая усмешка, приправленная самым приторным нейтральным тоном, какой только слышало человечество. — Я уж молчу про личные желания каждого…       Грейнджер не была до конца уверена, говорил ли он с издёвкой о ней или пытался тонко намекнуть, что ему самому тошно от этого временного союза.       Она наконец повернулась к нему спиной, чтобы вернуть взятые книги на место, совершенно забыв, что Том тянулся за одной из них, отчего позади неё вновь раздался недовольный хмык. Сглотнув, она задумалась: «Напыщенный, самодовольный индюк! И почему он только меня так достаёт?! Хотя, скорее, почему я не могу просто взять и уйти, а слушаю это раз за разом… Мерлин!».       Вечерами, когда гриффиндорская гостиная тонула в огнях камина, а Рон с Гарри играли в шахматы, в то время как остальные гриффиндорцы занимались привычными делами — учёбой, отдыхом, полуленивыми беседами в неге спокойной расслабленности, — Гермиона ловила себя на том, что ищет его среди теней коридоров, прислушивается к шагам. И хуже всего — эта тяга её ничуть не пугала. Напрягала, по-своему завораживала, но не пугала. Как секрет Тайной комнаты. Как запретная секция библиотеки Хогвартса. Как знание, доступное только избранным… или смелым.       Погрузившись в собственные мысли, Грейнджер не заметила, как между ними наступила минутная тишина, и молчание затянулось ровно настолько, чтобы Гермиона почувствовала: это не пауза, а преднамеренное выжидание. Она уже знала, как он действует — не прямолинейно, а с расстановкой, шаг за шагом, предсказывая все ходы наперёд, чтобы загнать в безвыходное положение. Обойти здесь, съязвить там, подобраться ближе — и не оставить выбора, кроме как столкнуться с ним.       В следующую секунду она наблюдала, как Том горделиво вздёрнул голову, поворачиваясь к книжному шкафу за её спиной. Он потянулся за той самой книгой, которую требовал ранее, совершенно не обращая внимания на то, что между ним и стеллажом стояла Гермиона. Реддл наклонился всем корпусом, заставляя Грейнджер вжаться спиной в шкаф, будто иначе он не мог достать книгу. Пространство сжалось, воздух стал тягучим, почти вязким. Гермиона с ощутимым напряжением и последними попытками сохранить достоинство взглянула на него: стояли они так, что ей пришлось смотреть снизу вверх, что не могло не злить, не пугать и по-своему притягивать ещё сильнее.       Секунда, может, две — и он заговорил снова, будто наигравшись, схватив тонкими пальцами корешок фолианта и потянув его на себя, выпрямляясь. Смерив потрёпанную книгу взглядом, словно она была чем-то совершенно неважным, он перевёл глаза на Грейнджер. Взгляд на неё не сильно отличался от того, которым он смотрел на книгу, но в глубине его зрачков что-то блеснуло. Что-то… иное, но что именно — непонятно.       — С нетерпением жду нашей встречи вечером, Грейнджер, — сказал он тихо, почти шёпотом, прямо ей на ухо, словно змей, отчего у Гермионы побежали мурашки по коже.       Гермиона замерла, уставившись на него так, будто перед ней впервые возник фестрал. Не от слов, а от их тона. Он всегда говорил так, словно мир — лишь игра, в которой он диктует правила. Будто он не просто игрок, а держит в узде всех и вся: от Дамблдора до… неё. Хуже всего, что он, похоже, действительно в это верил. Или притворялся? Где заканчивается маска и начинается настоящий Том Реддл? Что у него в голове? Чего он хочет на самом деле? Вопросы вихрем пронеслись в её голове, сметая все остальные мысли. Страх это или что-то вроде научного интереса? Гермиона была уверена: он не из тех, кто бросает вызов ради спора. В нём не было случайностей. Создавая вокруг молчаливый хаос, сам он хаотичным не был. Каждое его решение — выверенное до изнеможения, прогнанное через сито сомнений больше раз, чем можно представить. Всё в нём было рассчитано до миллиметра: взгляд, голос, пауза между словами. Даже сейчас, наклонившись к ней в опасной близости, чуть ли не вжимая её в шкаф своим присутствием, он делал это не для удобства, а потому, что знал: это действует ей на нервы. Нарушает границы. Давит. Он видел в людях уязвимости и тянул за них, как за нитки. Но Гермиона не собиралась быть куклой. Кем угодно, только не игрушкой в его руках! Она резко нахмурилась, уже открыв рот, чтобы ответить, но он пошёл прочь, оставив за собой лишь ощущение холода, всё ещё тянущегося из коридора, напряжения… и чего-то необъяснимо притягательного. Словно перед ней был не напыщенный эгоист, а новый вид дементора, внезапно обзавёдшийся человеческими чертами. Она смотрела ему вслед, пока он не исчез за книжными стеллажами, и только тогда позволила себе выдохнуть.       Эта игра действительно началась. И в глубине души она чувствовала: выиграть её будет непросто.

***

      На следующее утро Гермиона проснулась раньше обычного, но никакой бодрости не чувствовала — только тяжёлую пелену, что легла на плечи мёртвым грузом. Сквозь узкие окна спальни в Гриффиндорской башне пробивался тусклый зимний свет, не согревавший и едва освещавший округу, пытаясь пробиться сквозь плотный снегопад. За стеклом завывала метель, словно не желая выпускать Хогвартс из своих ледяных объятий. Гермиона долго лежала, уставившись в полог кровати, пока в голове медленно прокручивался вчерашний день: обрывки фраз, взгляды, то, как Реддл стоял слишком близко, как воздух изменился, когда он заговорил. Или ей показалось?       Том Реддл. Сам факт его появления в библиотеке в тот час казался неслучайным. Гермиона знала: Реддл не делал ничего без цели. Но волновало и другое — стыдливое, упрямо вытесняемое, но всё же существующее. Она была влюблена в Реддла. Он казался ей прекрасным, словно греческая скульптура, от которой невозможно отвести взгляд. Гермиона ненавидела себя за то, что всегда замечала, как он улыбается другим, как его голос звучит слишком спокойно, слишком разумно — на лекциях или даже когда он бросал в её сторону ядовитые слова. Она не могла мириться с его напыщенностью, холодностью и этой приукрашенной нормальностью, за которой, как ей казалось, скрывалось притворство. Но ничего не могла с собой поделать. Это притяжение, это влияние, это ощущение — всё, что она к нему испытывала, было иррациональным, но оттого лишь сильнее манило. Ей хотелось понять, разобраться, в чём причина. Амортенция? Слишком странно и нелогично. Империо? Под ним она вела бы себя иначе, да и Том, при всей своей самонадеянности, не идиот, чтобы использовать Непростительное заклятие в стенах Хогвартса.       Гермиона громко выдохнула и опустила взгляд, словно это могло защитить её от правды, известной ещё с первого курса, с первых дней в Хогвартсе: Реддл ненавидел таких, как она. Презирал, унижал и, Гермиона была уверена, раздавил бы их, как муравьёв, если бы мог. Тогда он и Малфой расхаживали по коридорам, как два лорда: гордо задрав головы, скользили по Хогвартсу, будто все вокруг были им обязаны. И именно Том первым бросил в её сторону это слово, въевшееся в подкорку мозга — «грязнокровка». Произнёс его легко, непринуждённо, словно ставил диагноз, не осознавая — или, скорее, прекрасно осознавая — грубость оскорбления в магическом мире. Он бил наверняка, подчёркивая своё превосходство. И началось: Малфой хохотал, толкал её локтем, подшучивал с дружками при каждом удобном случае, а Реддл… Реддл наблюдал с ледяной усмешкой, не пачкая рук. Пока Малфой пакостил, Том стоял в стороне, изредка позволяя себе тихий, слегка хриплый смех — будто мертвец, пробудившийся ото сна.       Именно поэтому всё было вдвойне обиднее. В его холодной ненависти, взращённой слепым традиционализмом, он не видел в ней человека. Порой Гермионе казалось, что она и до уровня животного не дотягивает — даже мозгошмыги, в которых так искренне верила Луна, наверняка были для Тома важнее и интереснее, чем Грейнджер. А она всё равно видела в нём больше, чем готова была признать.       — Хватит, — пробормотала она себе под нос и резко села, выдохнув, чтобы откинуть надоедливую прядь. — Я не собираюсь тратить своё тихое утро на мысли о каком-то… Реддле.       Гермиона встала, натянула носки и подошла к высокому зеркалу с золотистой резной рамой в углу спальни. На стекле осел иней, отчего отражение казалось слегка размытым. Усталый взгляд, спутанный водопад кудрей, щёки, ещё розоватые ото сна. Она чуть склонила голову, разглядывая себя, и почти бездумно провела ладонью по непослушным локонам. Волосы цеплялись за пальцы, словно якоря, скребущие песчаное дно, замирая на каждой преграде.       А если попробовать… как учила Джинни? Гермиона вспомнила, как подруга звонко смеялась, объясняя технику лёгкого выпрямления простым заклинанием, которым пользовалась перед балами. «Главное — не пережечь и двигаться медленно, сверху вниз. Волосы как паутина, Гермиона, осторожно».       — Calvorum Lenio, — тихо произнесла она, направив палочку на волосы.       Тонкая струйка магии скользнула по прядям, разглаживая их. Не идеально, но кудри стали мягче, их очертания — чётче, словно приручённые. Гермиона тихо хмыкнула, усмехнувшись — она чувствовала себя заклинательницей змей. Провела палочкой ещё раз, медленно. Чем дольше она смотрела в зеркало, тем сильнее пыталась убедить себя: это нужно не чтобы кому-то понравиться, а чтобы напомнить себе, кто она — Гермиона Грейнджер. Упрямая, умная, сильная. Именно так… так ведь?       Закончив, она отметила, что волосы, хоть и остались волнистыми, теперь напоминали густую шелковистую вуаль, а не бушующую гриву. Гермиона вздохнула и слегка улыбнулась, будто примиряясь с собой. Затем надела школьную мантию, поправила значок старосты на груди и взяла сумку.       Уроки шли как обычно. Единственное отличие — ученики, увлечённые подготовкой к предстоящему турниру, то и дело заглядывали в книги, не связанные с текущим предметом, делали торопливые записи и бормотали себе под нос, перескакивая с темы на тему.       Гермиона старалась сосредоточиться на трансфигурации, где требовалась предельная точность, но мысль о ночном дежурстве не отпускала. После разговора с Макгонагалл стало ясно: их с Реддлом действительно назначили патрулировать ночью. В проклятой темноте подземелий, где не будет никого, только мрак, глухие стены, сырость… и он.       На зельеварении всё стало ещё страннее. Гермиона безупречно, быстро и чётко нарезала корень валерианы, бросая его в котёл и размешивая — по её расчётам, зелье памяти должно было выйти идеальным. Но на уровне кожи она ощущала: за ней следят. Не просто смотрят — изучают. Прицельно, почти прожигая насквозь. Не выдержав, она подняла глаза, пробежалась взглядом по сторонам и заметила: Реддл действительно смотрел. Его глаза ничего не выражали, но на лице играла тень самодовольной усмешки, будто он знал, что творится у неё в душе. Чувствовал… и бил точно в цель. Его взгляд напоминал палец, надавливающий на тонкую трещину в стекле — не ломал, но давил, заставляя нервно вздрогнуть. Трещина росла, грозя в любой момент разлететься сотней осколков, которые потом не собрать.       Гермиона резко отвернулась, стараясь заглушить отголоски в душе, которые будто пытались откликнуться на этот взгляд. Зелье вспыхнуло зеленоватым светом — она чуть не пропустила момент добавления финика. Хорошо, что до Финнигана ей далеко, иначе пришлось бы разгребать последствия взрыва. Риддл мешал ей, и делал это намеренно, словно проверяя крепость её стен… или просто хотел сбить с толку, чтобы насладиться её возможным провалом. После утомительного урока зельеварения, где котёл едва не взорвался у неё под носом, Гермиона направилась в Большой зал. Шла быстро, почти зло, слегка нахмурившись, прижимая к груди стопку учебников, будто они могли защитить от навязчивых мыслей о человеке, чей взгляд преследовал её весь день, раздражал и впивался в самую глубину сознания, словно пытаясь перерыть там всё, до чего мог дотянуться.       Войдя в Большой зал, Гермиона быстрым шагом подошла к столу Гриффиндора и с грохотом опустила книги на дубовую поверхность. Стол задрожал, несколько первокурсников вздрогнули — кто-то, судя по звуку, подавился чаем. Рон и Гарри, сидевшие на их обычном месте с тарелками жареной курицы и запечённого картофеля, синхронно подняли удивлённые взгляды, переглянулись, пожали плечами и снова посмотрели на неё. Гермиона громко выдохнула.       — Всё нормально? — осторожно спросил Рон, приподняв брови и тут же, словно опомнившись, закинул в рот кусок картофеля.       Гермиона не ответила сразу. Тяжело опустилась на скамью, откинув прядь волос с лица. Над ними, под сводами зачарованного потолка, мерцали звёзды — спокойные, как вода в безветрии, обманчиво умиротворяющие.       — Сегодня ночью я дежурю с Реддлом, — наконец процедила сквозь зубы Гермиона, с раздражением подтягивая к себе тарелку с едой, хотя аппетита этим вечером у неё не было. — Профессор Макгонагалл сказала, что остальные пары уже распределены. Я пыталась возразить, но… безуспешно.       — Тебе не обязательно идти, — сказал Рон и тут же понурил голову, встретив её взгляд, готовый метать молнии. — То есть… я бы тоже не хотел торчать с ним в подземельях. Этот тип какой-то… не такой.       — Он опасен, — вдруг заявил Гарри, коснувшись шрама в виде молнии на лбу. — И не потому, что он самый умный ученик Хогвартса… — Гермиона недовольно хмыкнула, скрестив руки и отвернувшись. — Я не могу объяснить, но когда он рядом, шрам снова болит. — Он слегка помассировал лоб, поморщившись, будто и правда чувствовал боль.       — Я не глупая, Гарри. Я осторожна. — Слова прозвучали неубедительно даже для неё самой. Осторожность — это когда не позволяешь врагу оказаться за спиной. А сегодня ночью Том Реддл будет именно там.       Ужин прошёл в тишине. Большой зал постепенно пустел — ученики, уставшие после занятий, лениво потягивались, зевали и расходились по своим башням. Гарри и Рон поднялись первыми, попрощались, пожелав подруге удачи и терпения, и направились в гриффиндорскую гостиную. Гермиона задержалась ненадолго, собрала книги, медленно накинула мантию и вышла из зала, направляясь к месту дежурства.       Ночь наступила стремительно, почти неожиданно. Метель усилилась, тени сгустились, и замок будто съёжился в своих стенах, пропитанный темнотой и шёпотом. Гермиона подошла к назначенной лестнице, где уже ждал Том. Его чёрная мантия сливалась с тенями, а в руке он держал палочку, словно готовый в любой момент произнести заклинание — и неизвестно, кто станет его целью.       — Пунктуальна, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на одобрение, но с металлическим привкусом.       — В отличие от некоторых, я отношусь к дежурствам серьёзно, — холодно ответила Гермиона, поправляя значок старосты. Реддл не верил, что она им станет, думал, что она струсит. А она доказала обратное.       — Ты многое принимаешь слишком серьёзно, Грейнджер. Опасное качество… для тебя самой, — он слегка склонил голову, тихо хмыкнул с ноткой злобы и двинулся вниз, в подземелья.       — А ты, видимо, считаешь это игрой? — не сдержалась она, шагнув ближе, чтобы не отставать от его стремительного, но плавного шага.       — Возможно, — ответил он, но его лицо выражало куда больше, чем простое «возможно». Что-то, что Гермиона не могла разгадать, как ни старалась. Словно перед ней лежала открытая книга на незнакомом языке — читать можно, но смысл ускользал.       Они молча шли по коридорам замка, каждый погружённый в свои мысли. Никто не решался — или не хотел — заговорить первым: то ли из-за отсутствия темы, то ли из-за её бессмысленности. Каменные стены, освещённые тусклым светом факелов, отливали золотисто-жёлтым, но от этого не становились менее суровыми. Местами на полу блестела влага — конденсат, пробравшийся даже сквозь толстые стены. Тени на потолке двигались вместе с ними, словно следили.       Том шёл уверенно, бесшумно, будто знал каждый изгиб туннелей, где сворачивать, как обходить трещины в камне. Гермиона держалась рядом, не позволяя себе выдать ни страха, ни волнения. Она наконец стала старостой и должна была держаться достойно.       — Почему именно подземелья? Обычно здесь не дежурят, — спросила Гермиона, когда он свернул в сторону слизеринских коридоров.       — Ходят слухи, что недавно тут произошёл странный инцидент, — ответил Реддл, не оборачиваясь. Но по его тону Гермиона могла поклясться, что он ухмылялся. — Подробностей не знаю.       Внезапно он остановился. Гермиона чуть не врезалась в него, но удержалась.       — Мне нужно кое-что проверить, — тихо произнёс он, обернувшись и направив на неё палочку.       — Чт…       Она не успела договорить. Том резко взмахнул палочкой — и свет факелов вдоль стены мигнул, словно утонул в глубоком омуте. Один за другим они погасли, и коридор погрузился во тьму, накрывшую их словно волной.       На несколько секунд они будто провалились в полную бездну: только звук её частого дыхания, сердцебиение, отдающееся в висках, и его едва слышные шаги, приближающиеся к ней.       Реддл не осветил пространство заклинанием «Lumos», как она ожидала. Вместо этого он произнёс что-то другое, чего она не разобрала. И вдруг из-под потолка, из тёмных щелей между древними камнями, вырвалась стая сотен летучих мышей. Их крылья шуршали, словно тьма, рвущаяся на волю, а писклявый, пугающий крик разрывал тишину.       Гермиона вскрикнула, инстинктивно отшатнулась и, закрыв глаза ладонями, в темноте налетела на Реддла. Тот не отступил. Его руки легли на её плечи, сжимая их крепко — то ли чтобы удержать, то ли чтобы позволить упасть? Она оказалась в его объятиях — неожиданно тёплых, сильных. Слишком близко. Слишком неправильно.       На мгновение всё стихло, будто кануло в небытие. Даже хлопки мышиных крыльев казались тише. Лишь их дыхание и напряжение, натянутое между ними, как струна, готовая лопнуть.       — Ты нарочно, — прошептала Гермиона, не поднимая головы, но и не отступая.       — Разумеется, — ответил Реддл, склонившись к её уху. Его горячее дыхание обожгло, словно раскалённое железо. — А ты легко попалась.       Она резко отстранилась, не позволяя себе слабости, и, взмахнув палочкой, произнесла:       — Lumos! — С кончика палочки вспыхнул свет, озаривший холодное, безжизненное пространство. — Ещё раз — и я отправлю рапорт профессору Макгонагалл.       — Конечно, — спокойно ответил Том, одарив её своей коронной улыбкой и сделав аккуратный, но уверенный шаг вперёд. — Но тогда придётся объяснить, почему староста Гриффиндора падала мне на грудь посреди дежурства. Разврат и бессовестность!       Он смотрел на неё вежливо, почти учтиво. Но в его глазах плясал огонь — не злорадный, а по-детски язвительный, сдобренный привычным самодовольством.       Гермиона развернулась и ускорила шаг, не оглядываясь. Его шаги звучали за спиной, и она чувствовала — это только начало.       Они шли молча. Свет от её палочки отражался на мокрых каменных плитах, разгоняя мрак. Влажная тишина коридора нарушалась лишь их шагами и редким потрескиванием факелов, которые Реддл не удосужился зажечь вновь.       Гермиона чувствовала, как горят щёки от унизительной смеси чувств — неясности, кто кого ведёт: она его или он её. Том шагал чуть позади — не рядом, как подобает напарнику, а как хищник, не упускающий жертву из виду. Он не торопился, но и не отставал, и это медленное, размеренное преследование злило её сильнее любых его колкостей.       — Ты правда думаешь, что этим меня испугаешь? — бросила она через плечо, не останавливаясь.       — Испугать? — равнодушно переспросил Реддл и тихо хмыкнул. — Нет, Грейнджер. Напугать тебя было бы банально. До жути. Такие игры я оставлю Малфою. А вот узнать, где твоя граница — это уже интереснее.       Она резко остановилась и обернулась. Свет от палочки ударил ему в лицо, и Гермиона на миг пожалела об этом. В его глазах — странной, ледяной глубине — было что-то, заставляющее одновременно отступить и шагнуть ближе. Он смотрел на неё, как на уравнение, которое нужно решить — по-своему и явно не по правилам.       — Следи за собой, Реддл, — уверенно выпалила Гермиона, тяжело сглотнув.       Не успела она пройти и нескольких метров, как впереди, у поворота, что-то шевельнулось. Она резко остановилась, подняв палочку выше. Свет выхватил из темноты лишь пустоту и неровности стены, но звук повторился — будто кто-то проскользнул по камню, оставив за собой лёгкий скрежет.       — Ты это слышал? — бросила она, не оборачиваясь к Реддлу, пытаясь разглядеть в темноте это невесть-что.       — Конечно, — ответил он, оказавшись рядом. Гораздо ближе, чем нужно.       Словно в подтверждение, за их спинами раздался глухой, тяжёлый удар, будто захлопнулась дверь или что-то рухнуло с высоты. Свет её палочки метнулся в ту сторону, но коридор снова был пуст. Лишь слабое эхо отдавалось в ушах.       — Кто здесь?! — крикнула Гермиона, крепче сжимая палочку. — Выходи, пока не пришлось…       Но из темноты донеслось нечто иное. Сначала низкий, искажённый голос, шепчущий что-то неразборчивое, хриплое, словно принадлежащее мертвецу, только что выбравшемуся из саркофага. Затем из бокового прохода на них метнулась тень — тёмная, вытянутая, и на миг показалось, что это не человек, а нечто, сотканное из заклятия.       Гермиона шагнула вперёд, взмахнула палочкой и выкрикнула:       — Protego!       Щит вспыхнул, и тень, занёсшаяся над Гермионой, отлетела назад с шипением, словно ударилась о невидимую стену. Но щит затрещал, и стало ясно, что Protego не поможет. Гермиона глубоко вдохнула, готовясь к следующему заклинанию, но тут Реддл двинулся — быстро, с пугающей точностью. Его палочка описала в воздухе резкий круг, и он произнёс заклинание на шипящем, чужом языке, которого Гермиона не знала. Из кончика палочки вырвался отблеск света, хлестнул по тени, и та вскрикнула, а затем растворилась в воздухе.       Наступила тишина. Лишь её тяжёлое дыхание, бешеное сердцебиение, его холодное спокойствие и далёкий вой метели.       Гермиона посмотрела на него, растерянная, и дрожащим голосом спросила:       — Ч-то это было? Что ты только что сделал?       Том опустил палочку и повернулся к ней, на его лице не было ни тени волнения.       — Иногда в замке оживают старые заклинания. Надо знать, как с ними говорить.       Гермиона попятилась назад.       — Парселтанг? Ты говорил на змеином?       Он не ответил, лишь слегка усмехнулся и пошёл вперёд, не дожидаясь её.       Но далеко не ушёл. Сделав несколько шагов, он резко обернулся. Его взгляд был почти безжизненным, как у змея, что только что сорвался с кончика его палочки. Гермиона не успела отступить, как он шагнул к ней и схватил за запястье. Она вздрогнула от неожиданности и силы его пальцев, будто напитанных жаром самой тёмной магии.       — Что ты делаешь?.. — прошептала Гермиона, но голос подвёл — слишком тихо, слишком неуверенно.       Пытаясь вырвать руку из на удивление цепкой хватки Реддла, она лихорадочно перебирала в уме, что озлобленный Том мог бы с ней сделать в этой темноте. Но он лишь шепнул с усмешкой:       — То, что планировал.       Резким движением он прижал её к стене так быстро, что палочка выскользнула из её руки, с глухим стуком покатилась по камню, и свет угас, оставив их почти в полной темноте. Лишь отблески далёких факелов дрожали на каменной кладке.       Гермиона замерла. Холод стены вдавливался в спину, грудь вздымалась от тревожных вдохов. Том стоял близко. Опасно близко. Его тёплое дыхание касалось её щеки. От него пахло чем-то острым — смесью пергамента, старой пыли и леса.       — Не вздумай, — прошептал он, коснувшись её губ пальцем — осторожно, почти нежно, но с явным приказом. — Ни слова. Ни Поттеру, ни Уизли. Даже Дамблдору.       Гермиона хотела возразить, вырваться, оттолкнуть, но он поднял палочку и, не убирая пальца с её губ, коснулся её шеи кончиком палочки.       — Ты умная, — продолжил он, его голос звучал приглушённо, но становился ниже, гуще, словно обволакивал. — Ты умеешь держать язык за зубами. И если не хочешь, чтобы кто-то узнал, что мы видели, — сделай это.       — Это… это было что-то запрещённое… — прошептала она, не отводя взгляда от его глаз. Они горели, но не гневом, а странным азартом — как у игрока, уверенного в победе ещё до начала партии.       Том слегка склонил голову, будто ему стало любопытно. Затем убрал палец с её губ и резко опустил палочку.       — Запретное — не всегда зло. А разрешённое — не всегда благо. Надеюсь, ты это понимаешь, Грейнджер.       Он отступил, и Гермиона ощутила, как холод стал осязаемым. Словно с его уходом рассеялась зыбкая, но всепоглощающая власть, которой он только что окутал её.       Том поднял с пола её палочку и протянул с почти вежливым равнодушием. Почти.       — Пойдём, — сказал он, поворачиваясь к следующему коридору. — У нас ещё вся ночь впереди. И да, Грейнджер, — он резко остановился, бросив на неё взгляд. — Если Дамблдор или кто-то другой узнает… я точно пойму, кто им всё рассказал.       С этими словами Том скрылся за поворотом. Гермиона осталась стоять, медленно прижав палочку к груди. Пальцы дрожали, пульс стучал в висках громче любого шороха в этих стенах.