5. Интерлюдия. Отречение.

      Слуга задумчиво наблюдал за своим хозяином. После возвращения с бала у лорда Клума тот стал немного странно себя вести. С виду казалось, что ничего не поменялось. Всё то же мрачное молчание, всё те же повседневные дела и заботы, но слуга чувствовал неладное нутром. Когда слова не являются основным источником передачи информации, их место занимают жесты, взгляды, оттенки и невысказанные намерения. Слуга отлично умел слушать тишину своего господина, которому был обязан и жизнью, и статусом, и он слышал треск сжигаемых мостов. Что-то пылало у хозяина в душе, что-то настолько жаркое, что прорывалось ненароком в слишком импульсивных жестах, в завышенном тоне голоса там, где это было обычно неуместно, в искрах, тлевших в его глазах. Он подолгу уединялся в библиотеке и в своём саду, как и всегда это делал, но слуга чувствовал, что с какой-то другой целью. А однажды вообще отлучился из имения, а когда вернулся, с ним был пленник. Какой-то алхимик, которого слуга видел впервые в жизни.       — Позаботься о нашем госте. Не пей его крови, корми простой едой, а если будет брыкаться и задавать вопросы — отключи его сознание как посчитаешь нужным. Я заберу его, когда придёт время.       — Что-то грядёт, хозяин? — слуга понадеялся, что ему хоть что-то объяснят.       — Много чего. Но я готов пойти на крайние меры.       Поняв, что лучшего ответа он не получит, слуга повёл пленника в темницу. Тот был будто чем-то одурманен и вообще не соображал, где он и что с ним делают.       На королевском совете граф предоставил результаты своего исследования. Воспоминания пленного волшебника принесли очень много ценной, но тревожной информации, чем ошеломили многих присутствовавших в зале. Маги научились не просто черпать энергию мироздания, а видоизменять её, настраивать под свои нужды, изменять саму ткань пространства и времени, вмешиваться в фундаментальные законы природы, но это привело к ужасным последствиям. Баланс мира был нарушен, в полотне реальности стали появляться дыры, которые маги всеми силами пытались залатать. Знание об энергии мироздания стало запретным, но оно даровало настолько могущественные силы и власть, что многие втайне продолжали практиковать его, чем лишь усугубляли ситуацию.       Маг Корнелиус Флински, тот, кто послал волшебника на запретную территорию, видимо, старался убедить Совет воспользоваться запретными знаниями в войне, и лазутчик, скорее всего, был демонстрацией возможных преимуществ. Если бы не граф, та вспышка света испепелила бы всех присутствовавших в зале, и вряд ли впоследствии хоть кому-то удалось бы регенерировать. Это был новый вид магии. Опасный вид магии.       — Я бы хотел рассмотреть возможность переговоров, — сказал тогда граф, и прежде чем на него посыпались крики возмущения, добавил: — это угроза мирового масштаба. Пострадают не только маги, но и все остальные существа. Весь наш мир может быть уничтожен, и если мы будем думать только о взаимных обидах, то не заметим, как окажемся на развалинах. Нужно объединить усилия против общей проблемы.       Далее совет превратился в балаган, потому что графа стали обвинять в слабости, предательстве короны, симпатиях к врагу, но он не отвечал на нападки и не вступал в споры. Он высказал, что хотел, и единственное мнение, которое его волновало — было мнение короля. Тот наблюдал за происходящим с не меньшим хладнокровным презрением.       Это был очень старый и умудрённый жизненным опытом вампир, правивший королевством со времён его основания. И он знал обо всех чаяньях, деяниях и помыслах своих подданных, ибо все они были прямо или косвенно связаны с ним кровью. Одним движением руки он прекратил все разговоры.       — Выводы твои вельми удручают Нас, Себастьян. Мы чуем под пересудами братьев твоих страх потаённый. Ты посеял сомнения в их умах.       Имя, произнесённое скрипучим, властным голосом, неприятно царапнуло слух графа, схватило за нутро, напоминая о подчинении, о том, что он ходит по опасной грани, но возражать против него он не смел.       — Коли правду глаголешь ты, засим Мы отдадим поручения.       Король кивнул своим советникам, и те стали поспешно записывать:       — Сим повелеваю: раздать шпионам новые указания. Проведать всё о Запретном Знании и разрывах реальности. Подготовить делегацию для переговоров с Советом магов. Вельми поспешными быть не следует. Знаю, что истину глаголешь, Себастьян, и нет тебе нужды лгать своему повелителю, но не протянем Мы длани тому, кто в неё вопьётся. Коли маги не пожелают бороться с угрозой совместно, ответим Мы кровным зовом, выпытаем из недругов всю подноготную и принудим их исправлять собственные ошибки силой.       Слова короля немного успокоили графа в тот день, впрочем, мысли о магах недолго занимали его голову после окончания совета. Он выяснил новые сведения для своего плана, который намеревался исполнить в самое ближайшее время. В разуме его пылал пожар, и языки пламени складывались в один-единственный образ.       Только когда хозяин взялся за секатор, слуга наконец-то понял, что происходит. У графа был прекрасный сад, собравший в себе коллекцию самых редких и дорогих растений, существовавших в королевстве и за его пределами. За всеми ними ухаживал целый сонм садовников, но сердцем этой коллекции был розарий, за которым следил лично граф, не позволяя никому заходить на свою территорию.       Rosa Tenebris Nocturna.       Изысканнейший цветок с лепестками, чёрными как самая глубокая ночь, а если начать поливать его молоком, то в центре бутона появлялись белые крапины, дарующие ему схожесть со звёздным небом. Один срезанный экземпляр равнялся одному слитку золота, если граф снисходил до того, чтобы продать хоть кому-то столь ценную для себя вещь.       Чик.       Один слиток золота.       Чик.       Два слитка золота.       Чик.       Три слитка золота.       Щелчки секатора звучали непрерывно, и перед мысленным взором слуги вырастали такие богатства, на которые он мог бы сам купить себе замок, возможно, даже больше хозяйского. Но пусть он невольно вздрагивал от каждого звука уничтожения очередного состояния, на его лице всё же играла улыбка. Предугадав намерения своего хозяина, он сходил в темницу и доставил пленного алхимика прямо ко входу в розарий.       — Вельмар!       Граф распахнул дверь розария. На нём был парадный фрак, а в руках он держал огромный букет черных, как звёздная ночь, роз, перевязанных алой лентой. Глаза его горели диким, немного безумным воодушевлением, а на лице блуждало некое подобие напуганной улыбки, будто она сама была не менее удивлена своему появлению здесь.       — Слушаю, хозяин, — слуга склонился в учтивом поклоне.       — О, ты уже доставил его. Молодец.       Граф взмахнул рукой, и пленник тут же обмяк, потеряв сознание.       — Этой ночью я не вернусь домой. А если меня не помилуют, то вообще больше не вернусь. На своём столе я оставил инструкции на этот счёт, но ты и так знаешь, что делать. Можешь пожелать мне удачи, можешь не желать.       “Хозяин, похваливший меня? Хозяин, делающий необдуманные и импульсивные заявления?”       Слуга и не помнил, когда в последний раз граф так себя вёл. Возможно, ещё до смерти старых хозяев, когда ему было позволено быть беззаботным.       — Подать ли карету, хозяин?       — Карету? Нет, никаких карет. Я доберусь сам.       — Тогда желаю вам удачи, хозяин.       Граф обратился в черный туман, подняв пленника в воздух, а в следующее мгновение исчез вместе с ним. Слуга ещё некоторое время смотрел в ту сторону, куда направился его хозяин, а потом всё же не сдержался и заглянул в розарий. Скупая слеза покатилась по морщинистой щеке. Ранее изящные, ухоженные лозы, обвивашие беседку и расцветавшие прекрасными гроздьями бутонов были вероломно обрезаны, изломаны и изувечены. Со срезанных стеблей стекал бордовый сок, как кровь из открытых ран. Слуга осмелился попробовать одну каплю и уловил слабый отголосок крови своего хозяина.       Возле имения дочери герцогини граф вернул себе прежнюю форму и зашагал к главным воротам замка, волоча пленника по земле. Дорожный плащ развевался за ним черным флагом, поступь его была тяжела, будто каждый шаг требовал от него невероятных усилий, что отчасти действительно было правдой. Страхи и сомнения всё ещё витали в его голове, ведь ранее он никогда не решался ни на что подобное.       Аделаида Ла Белле. Он знал о ней всё, что только смог выяснить, и алхимик, которого он тащил за собой, когда-то пытался её убить. Уже много лет она водила за нос всех придворных вампиров, и даже король поддался её чарам, но никто так и не был удостоен её благосклонности, и граф догадывался, почему. Дело было не только в Истинной крови.       Приблизившись к тяжелой дубовой двери, граф ударил в неё головой пленника несколько раз. Грохот поднялся такой, что не услышать его было нельзя. Сперва он почуял запах слуг, которые обнажили оружие, но потом уловил лёгкую змейку её внимания, и слуги тут же исчезли из его поля ощущений. Дверь приоткрылась, и на пороге стояла сама хозяйка поместья. На ней был алый пеньюар, отороченный белым мехом, а вишнёво-медные волосы были убраны в небрежный пучок. Несколько выбившихся локонов ниспадали на плечи. В руке она держала тонкий мундштук, и граф почувствовал сладковатый, чуть приторный аромат дыма.       — Ах, граф, какой… неожиданный и неприятный сюрприз.       Она с насмешкой оглядела его с ног до головы и заметила алхимика у его ног.       — О, и вы принесли с собой какое-то мёртвое тело. Как… мило.       Граф мысленно собрался с духом, на миг прикрыв глаза.       “Сколько ни готовься, всё равно получится ужасная глупость. Ну и чёрт с ним.”       — Ваша красота — ваша истинная сила, и я преклоняюсь перед ней безоговорочно.       Он упал на колени, чем заставил её вздрогнуть от удивления и немного отступить назад.       — Я пришёл не просить и не требовать. Единственное, чего я желаю всем своим сердцем — быть подле вас и поклоняться вам как своему божеству, и если вы соблаговолите позволить мне познать каково это — быть с настоящей женщиной, мне более не нужно будет ничего до скончания вечности. Я пришёл к вам по собственной воле и предлагаю всего себя. Свой разум, своё сердце, своё тело, ибо все эти мирские вещи не стоят и одного вашего взгляда.       Он бросил букет к её ногам, и чёрные розы рассыпались вокруг неё, окропив красным соком её домашние туфли. Дракулина поджала губы.       — С чего вдруг такие эмоции, граф? Сами же говорили, “ничего особенного”.       По правде, она была впечатлена. Во-первых, никто из её ухажёров не осмеливался вести себя с ней настолько нагло. Во-вторых, все они чего-то от неё вечно желали. Снисходительности, симпатии, благосклонности, верности, но сами взамен не предлагали ничего стоящего. Граф ничего не требовал. Он стоял на коленях, готовый принять любую участь, и она это чувствовала. Его мысли были раскрыты перед ней как на ладони, без утайки, без хитрых помыслов и секретов. И обжигающее пламя, увиденное ею ещё на балу было пламенем моментально вспыхнувшей страсти, за это время разгоревшимся только жарче.       — Воистину говорил и не буду искать себе оправданий. Можете прогнать меня за это. Скажу лишь одно: все только и ждали, что я припаду к вашим ногам наравне с остальными, а вы получите свою потеху, повертев очередным влюбившимся в вас недостойным ничтожеством и останетесь одиноки. Никто не желал вам счастья. Я же готов его вам обеспечить.       Эти слова неожиданно больно царапнули её по сердцу. Она даже удивилась, что вампир, увидевший её только дважды, настолько легко разгадал её потаённые мысли и чувства. Сколько их было, влюблённых болванов, певших серенады под окном, заваливавших подарками, обещавших всё, что она только пожелает, но стоило ей узнать их поближе, как раскрывалась личная выгода, статус и положение при дворе или, что ещё противнее, жалкая, низменная похоть, за которой не было ни любви, ни даже уважения. Раскусив их блеф и ужимки, она стала получать некое садистское удовольствие, разбивая их мечты и надежды, но глубоко спрятанное чувство пустоты время от времени напоминало о себе ноющей болью.       Она вновь взглянула на графа, на сей раз оценивающе. Немного костляв, длинный как шпиль, даже стоя на коленях доставая макушкой ей до ключиц, с горбатым носом, но довольно аристократичный и даже в чём-то эстетичный с этими его длинными чёрными волосами и внезапными отчаянными выходками.       Аккуратно переступив через разбросанные по полу розы, она схватила его за лацканы фрака.       — Я разорву вас на кусочки, заставлю страдать и подчиню своей воле, чтобы вы горько пожалели о той ночи, когда впервые увидели меня. И если после этого ваше решение останется неизменным, что ж. Возможно, я позволю вам ещё раз впечатлить меня, граф.       Мановением руки она подняла с земли бессознательное тело алхимика, собрала цветы и заволокла вампира в замок как мешок картошки, хлопнув за ним дверью. Буквально через несколько мгновений тяжёлые шторы в спальне на верхнем этаже были плотно задёрнуты, а всей прислуге был выдан приказ удалиться. Ночь только начиналась.