6. Интерлюдия. Воссоединение.

      — Ещё не поздно умереть перед лицом отчаяния.       Она кровожадно улыбнулась и провела пальцами по оголённому торсу, покрытому кровавой росой, прочерчивая на нём замысловатый символ.       — Ни за что.       Он тяжело дышал, его трясло от боли и кучи наложенных на него заклинаний, но он упорно не желал сдаваться и скалил клыки, готовый вцепиться, сопротивляться и нападать. И признаться, ей это нравилось. Да и судя по реакции его тела — ему тоже. Оба не обошлись без потерь, каждый успел глотнуть крови другого, но перед тем, как переходить к чему-то более изощрённому, она лишила его зрения. Это не остановило его от того, чтобы вцепиться клыками ей в руку, когда она стала выворачивать суставы его тела, не позволяя развоплотиться. Поначалу он действительно не пытался сопротивляться. Она вертела им как хотела, делала всё, что приходило в голову, но очень быстро ей стало скучно. Он будто почувствовал это и зарычал в следующий момент, когда она приблизилась к нему.       “А это уже что-то новенькое.”       В отличие от её предыдущих любовников, он был таким же Высшим вампиром Истинной крови, как и она, а значит, был равен ей по силе. Стоило ему только захотеть, и все её усилия и попытки сдержать его в узде пошли бы прахом. Она осознала это за мгновение до того, как все её заклинания, наложенные на него, рассыпались, и он прижал её за плечи к кровати. И исключительно из любопытства она решила не сопротивляться. Сперва он оскалил клыки, собираясь вцепиться в шею, но в следующий момент впился когтями в её тело и стал её целовать. Жадно, но в то же время тягуче и плавно, будто желая растянуть удовольствие, как следует изучить и познать, и в мыслях его, всё ещё обнажённых, развёрнутых открытой книгой, звучали оды поклонения ей. Он восхвалял её губы, её шею, её грудь и склонялся над ними, чтобы одарить поцелуями. Его волосы скользили по её бледной коже, щекотали, раздразнивали, когти оставляли красные полосы на талии и бёдрах, не раздирая до крови, но всё же обжигая болью, и она улыбалась, утопая в его страсти, наслаждаясь его одержимостью ею.       Внезапно для себя она осознала, что это её теперь пытаются сломить и подчинить, но не физическими пытками и магией, а лаской и безоговорочным восхищением, что немедленно выдернуло её из сладостного дурмана.       “Ну уж нет, мой дорогой, не так быстро.”       Она засмеялась и оттолкнула вампира от себя, снова вскочив на ноги. Что-то металось у неё в сердце. Что-то, давно ожидавшее и уставшее от тоски, но воспрянувшее и теперь рвавшееся с поводка.       “Нет. Нельзя. Не сейчас.”       Она тряхнула головой, раскидав медные локоны по плечам. Он стоял напротив и любовался каждым её жестом, желая лишь вновь к ней прикоснуться. Без одежды, с обезумевшим взглядом, заострившимися когтями и лицом он был похож на какого-нибудь гаркаина или гуля. Да и она сама с окровавленными губами, спутавшимися волосами, хищно выгнувшимся телом больше напоминала бруксу. Алхимик, выпитый ею накануне, давал ей небольшое преимущество, и она воспользовалась им с лихвой, вновь сбив вампира с ног и оказавшись сверху.       — Ты — самая красивая звезда в бездне этого чёрного безумия, — пробормотал он, сцепившись с ней руками, и вновь её поцеловал, расплавляя её злобный, торжествующий азарт.       Ей стоило некоторых усилий не поддаться этому искушению, и чтобы сбить его концентрацию, она задела бедром то чувствительное, пульсирующее и горячее, что так желало познать её. Он зашипел и попытался вырваться из её хватки, что вызвало у неё очередную довольную улыбку. Всё же держать его в напряжении, истязать и мучить доставляло ей удовольствие.       В конце концов, он развоплотился в чёрный туман, и она тут же развоплотилась следом. Окна спальни с треском распахнулись, и они вылетели в прохладу летней ночи, сцепляясь и расходясь вновь, то обретая физические тела, то снова их теряя. И на каждую её попытку нападения он перехватывал её руки и помыслы, обволакивал своими объятиями, осыпал нежностью, и каждый её укус возвращал поцелуем. Она ускользала, брыкалась и вырывалась, смеясь, осыпая колкостями, но понимая, что всё меньше желает причинить ему боль. Он не закрывался, не пытался сбежать или спрятаться телом или своими мыслями. Такая яркая откровенность подкупала, била по сердцу и постепенно выжигала из всех потайных уголков тени подозрения.       Она читала его воспоминания и не видела ни одного живого создания, перед которым он бы оголялся настолько, как перед ней сейчас. Он часто кому-то симпатизировал или кого-то ненавидел, но не проявлял этого ни жестом, ни словом, не желая становиться уязвимым, а теперь позволял ей впиваться в эту уязвимость клыками. Она видела его страх, его боль, кровоточащие раны на теле. Он знал, что она может убить его, но жар в его сердце был таким сильным, что все эти тени сгорали в нём. Ему пришлось немного сойти с ума, чтобы решиться на всё это, чтобы не сгореть заживо, а из его роз текла густая бордовая кровь там, в розарии, и несчастный слуга старался хоть как-то их исцелить, даже зная, что ему запрещено их касаться.       “Ужасно, просто ужасно,” — она не знала, плакать ей или смеяться.       Они метались под лунным светом, то взлетая, то падая, соприкасаясь телами и сознаниями, и небесное светило серебрило их кожу и ненароком сорванные капли крови. Она чувствовала, как нечто живое трепыхается где-то за грудной клеткой, царапает сердце и рвётся, рвётся из многолетней темницы к жаркому свету. Опалит ли крылья? Сгорит ли дотла? Ей захотелось ответить тем же. Не болью, но нежностью. И это было до жути страшно.       В какой-то момент он выбился из сил, и когда она обхватила его, чтобы сбросить вниз, прижал к себе, падая вместе с ней. И на сей раз она не стала сбегать и развоплощаться. В воздух взлетели тысячи маковых лепестков. Они рухнули на одно из цветочных полей, окружавших особняк дракулины.       — Ну что, всё ещё не жалеешь?       Ей не хотелось двигаться, поэтому она осталась лежать у него на груди. Он обхватил её руку и поднёс к губам.       — Ни капли. Выходи за меня.       Она усмехнулась. Не может всё быть настолько сказочно. Он не мог говорить этого всерьёз. Не здесь, не в окружении маков и звёзд.       “Ах да, он же совсем обезумел. Ждёт, что я его сейчас съем, и говорит глупости."       — Слишком похоже на глупые сказки.       — Мне нравится.       Она нависла над ним, внимательно изучая его лицо и серые, выцветшие глаза с вертикальными зрачками, посеребренные луной.       — Где же ты был всё это время?       — Наверное, ждал тебя.       На этот раз она сама поцеловала его, и привкус крови на его губах показался ей горьким. Когда он придвинулся ближе, она позволила ему обвить свою талию. Пальцами он впился ей в грудь, языком прошёлся по шее. Обхватил клыками, но не надкусил, плавно двинул бёдрами, будто спрашивая разрешения. Она позволила, сама опустилась, прижалась, обняв за плечи, поймав губами его первый стон, и звёздное небо над их головами закружилось, а цветки мака плавно покачивались на ветру. Все страхи и сомнения были отринуты, более не было смысла им верить, и боль угасла, уступив удовольствию, расплавившись в нежности.       — Моя. А-де-ла-и-да.       Он провел пальцами по её спутанным волосам, томно выдохнул, прикусив губу, становясь напористей, и уткнулся в её плечо, сжав в объятиях, достигая катарсиса.       — Мой… мой Себастьян.       Она сжала его бёдрами, позволяя закончить начатое, прильнула к нему и закрыла глаза, изогнув в удовольствии брови. Ей было так хорошо и спокойно, что просыпаться совсем не хотелось, ведь так не бывает в жизни. Поверить в происходящее ей лишь предстояло, сейчас же она мечтала только, чтобы этот сон никогда не заканчивался.