Часть 13

      В субботний день, уточнив время, группа офицеров военной разведки собиралась на «выход». Доставить их на место обещал волхв. С ними шла и Варя, хотя против этого возражали все — и товарищ полковник, и офицеры, но иногда женщину переубедить просто технически невозможно. Поэтому ее экипировали, объясняя, какая часть снаряжения для чего предназначена.       — Варя, двигаешься за Змеем, — инструктировал командир группы с позывным Штырь. — Из укрытия не выскакивать, это понятно?       — Понятно, товарищ капитан, — кивнула женщина. — Учти, девочка может быть почти нетранспортабельной. Сердце.       — М-м-мать! — отреагировал офицер. — Ладно, вариантов все равно нет.       — Товарищи, напоминаю, задача — эвакуация детей, — произнес товарищ полковник. — При необходимости можете открывать огонь на поражение.       — Интересное кино, — кивнул командир группы. — Потопали.       Этому дню предшествовали активные перелеты совы между Хогвартсом и советским посольством. Нужно было выбрать день, в который можно было бы покинуть замок без опасности быть задержанными по какой-либо причине. Субботний день, вскоре после обеда, был идеальным временем для эксфильтрации, так как профессора были заняты, а школьники занимались своими делами, то есть могли отдохнуть и заняться уроками.       Волхв высадил группу на окраине деревни, называемой Хогсмид. Стараясь не попадаться никому на глаза, товарищи военные углубились в зеленые насаждения, почти полностью в них растворившись. Варвара едва поспевала бы за офицерами, но за женщиной присматривали. На сердце Вари было не очень спокойно, ей казалось, что время убегает как-то слишком быстро. Теперь им оставалось только ждать.       — Сидишь тихо, — шепотом объяснил Змей. — Не шевелишься и дышишь через раз.       — Страшно за деток, — вздохнула Варвара. — Такое ощущение… Что-то страшное надвигается.       — Справимся, — уверенно ответил офицер. — Нужно ждать.       Потянулось время, медленно падали минуты в тишину, но дети все не показывались. Варвара волновалась все сильнее.       Наконец, появились дети. Девочка почти висела на мальчике, стараясь хоть как-то передвигать ногами. Ее неестественная бледность была заметна издали. Варя всхлипнула, заглушая звук рукавом. Ситуация действительно была очень тяжелой, женщина видела, что и Гермиона едва стоит, и Гарри неизвестно, как держится. Командир группы уже хотел подать сигнал, когда за спиной детей появилась та самая женщина. Она злобно закричала на них, поднимая оружие, и тогда ситуация перестала быть контролируемой.       — Огонь! — спокойно произнес командир, начиная движение. На то, что стало с головой напавшей на объекты операции, смотреть было бессмысленно — Шмель промахиваться просто не умел.

***

      Гермионе становилось все хуже с каждым днем, девочке все труднее было двигаться, да еще и приступы неконтролируемого страха участились. После каждого такого приступа девочка почти не двигалась, что пугало самого Гарри, поэтому в пятницу он решил, что «кошка перетопчется». Мальчик сам сбегал в Большой зал, набрав побольше хлеба и сосисок, которые всегда были безопасными, то есть добавок не содержали.       — Я такая слабая… — тихо проговорила Гермиона. — От этого очень страшно. Как будто я умираю.       — Ты не умрешь, — уверенно проговорил Гарри, погладив девочку по голове, что той очень нравилось. — Совсем скоро мы будем свободны.       — Я тебе верю… — Гермиона с трудом брала себя в руки. Слабость усиливалась, казалось, с каждым часом, поэтому девочке было тяжело. Она чувствовала, что еще немного — и совершенно ослабнет, отчего становилось вдвойне страшней, потому что тех, кто ослабевал настолько, что не мог поднять головы, ждала даже не газовая камера, а сразу крематорий. Ей даже приснилось однажды… Гермиона тогда так кричала, что перепугала Гарри чуть ли не до заикания.       — Давай покушаем, — отчего девочка так ослабела, мальчик не знал. Но он кормил ее почти насильно — небольшими кусочками. — Понемногу, давай, чтобы жить, надо кушать.       — Хорошо, — Гермиона с трудом брала себя в руки, но на каждую попытку даже встать и куда-то пойти, сразу же отзывался страх, слабость и боль. Болело где-то в груди, иногда даже перехватывая дыхание, отчего девочка почти падала. — Очень страшно, Ваня, просто невозможно как…       — Мы справимся, — убеждая свою девочку, Гарри старался убедить в этом и себя. Письмо от старших товарищей он уже получил, время для побега было назначено, отчего появлялась уверенность, что все пройдет хорошо. — Завтра нам помогут убежать. Ты сможешь дойти до озера?       — Я доползу, — всхлипнула Гермиона. — Куда угодно, только бы подальше отсюда!       Ночь прошла тревожно — девочка задыхалась во сне, плакала, почти не могла говорить и держалась за грудь. Гарри помогал дышать Гермионе так, как умел. Волосы мальчика поднимались дыбом от одной мысли, что она может умереть. Наконец, наступило утро. Последнее их утро в этом лагере, Гарри верил в это всей душой. Задумав то, что старшие товарищи назвали бы идеологической диверсией, Гарри перевел на английский язык те самые стихи, которые удержала память Вани Солнцева, не полностью, только избранные строфы, заменяя «фашиста» на «чистокровку». Пергаменты с этими строками должны были появиться в гостиных и большом зале после того, как они уйдут. Никому и ничего прощать мальчик не собирался.       — Очень тяжело? — спросил Гермиону Гарри, на что та слабо улыбнулась.       — Я дойду… — пообещала девочка, оперевшись на мальчика. — Я обязательно дойду!       — Ну тогда пошли, — Гарри поднял ее, позволив опереться на себя. Теплые мантии предполагали прогулку на природе, что было разрешено правилами школы.       — Страшно… — прошептала Гермиона, боясь даже оглянуться на Большой зал. Сейчас ее пугало абсолютно все. Впрочем, если бы девочка оглянулась, она увидела какой-то очень злой взгляд профессора МакГонагалл.       Выйдя из замка, дети направились к Черному озеру, изображая обычную прогулку. Казалось, что все идет по плану, только Гермиону приходилось почти тащить, девочка теряла силы с каждым шагом. Гарри уже начал нервничать, когда они подошли к условленному месту. Теперь нужно было немного подождать и подать условленный сигнал, хотя мальчик был уверен, что старшие товарищи уже тут.       — Мистер Поттер! Мисс Грейнджер! Как вы посмели покинуть замок! — раздался злой голос профессора МакГонагалл откуда-то сзади. Гермиона вздрогнула, вцепившись в мантию Гарри, который, развернувшись, закрыл ее собой. — Вы думаете, что помолвка вас защитит?       — Что вам угодно? — почти прошипел мальчик. — Выходить из замка — наше право. Или вы отрицаете устав?       — Здесь я устав, а вы сейчас же пожалеете о своем поведении! — закричала взбешенная женщина, которая нашла себе подходящую, как она думала, жертву. За этих детей ей точно никто мстить бы не стал. Минерва начала поднимать палочку, когда мир внезапно разбился на осколки и исчез.       — Змей, эвакуация, срочно! — раздался чей-то выкрик.       Из кустов выскочили какие-то мужчины и женщина, сразу же взявшие детей на руки, не слушая никаких возражений. Гарри почувствовал, что это свои. Эти люди держали мальчика осторожно и как-то очень бережно, отчего Гарри понял — это свои. Только свои могли так держать ребенка, никто больше, по мнению мальчика, этого не умел. Повернув голову, Гарри тихо произнес:       — Это наши, Леночка, свои это, понимаешь? Свои!

***

      Когда Гарри открыл глаза, он сразу же принялся искать взглядом Гермиону, то есть Лену, еще даже не сообразив, где находится. Вокруг все было белым, он лежал в кровати, а рядом с ним обнаружилась и искомая девочка. Она тяжело дышала, несмотря на прозрачную маску, надетую на ее лицо, но абсолютно точно была жива.       — Итак, мальчик, Гарри Поттер, — по-русски проговорил чей-то голос откуда-то сзади. Почему-то повернуть голову мальчику было очень сложно. — Недостаточное питание, по мнению врачей, подвергался пыткам. Нервное истощение, переутомление, но ничего нерешаемого.       — Я Ваня… Ваня Солнцев… — проговорил Гарри, которому было почему-то тяжело разговаривать.       — Я знаю, сыночек, — очень ласково произнес женский голос. Откуда-то сбоку появилась явно женская рука, погладившая мальчика. Ощущение было… скорей, забытым. Так Ваню гладила мама, когда была жива, отчего мальчику вдруг всхлипнулось. Он потянулся непослушными ладонями к этой руке, ловя ее и прижимаясь губами к ней. — Все будет хорошо, малыш…       — Что с Леной? Ну… С Гермионой, — сообразив, что здесь могут не знать ту, кем была девочка, Гарри поправился.       — Леночка поправится, — произнесла… пожалуй, мама. Никем другим говорившая так ласково быть просто не могла, по мнению мальчика.       — Девочка… Елена Солнцева, так? — поинтересовался мужской голос. — Сердечная недостаточность, стресс-индуцированная аритмия… — он помолчал и добавил с горечью. — И оба ребенка седые.       — Леночка была в лагере, — объяснил Гарри. — А я…       — Мы все знаем, малыш, — почему-то это слово: «малыш» совсем не вызывало никакого возмущения. Это было, скорей, очень тепло и ласково, как в детстве… Вани, ведь в детстве Гарри такого не было совсем. — И о тебе знаем, и о Леночке…       В этот момент Гермиона открыла глаза, немного испугавшись, но сразу же почувствовала руку своего мальчика, поэтому успокоилась, потянувшись к нему. Появившаяся перед детьми женщина гладила Гарри и Гермиону попеременно, глядя на них с такой нежностью, что девочка расплакалась, прошептав «мама». Гарри собрался с мыслями, по крайней мере, попытался.       — Что с нами теперь будет? — задал он самый важный, по его мнению, вопрос.       — Домой поедем, дети, — улыбнулась их новая мама. Она действительно была мамой, такой же, как в детстве Вани, такой же, как в лагере у Гермионы. Ласковой, заботливой… мамой. — Меня зовут Варварой, примете меня?