И перестанут цвести георгины

Тео дышал ровно. От полностью расслабленного лица не хотелось отводить взгляда, и Гермиона смотрела, жадно впитывая каждую чёрточку, навсегда запечатывая в памяти несколько родинок, разбросанных по его скулам. Безумно хотелось его коснуться, но часы показывали без четырёх минут пять утра, Теодор уснул совсем недавно, и тревожить его сейчас Гермионе казалось неправильным… А ведь он точно проснётся от её прикосновений, она даже не сомневалась. Легко могла представить, как дрогнут длинные ресницы, приподнимутся веки, и она снова утонет в синеве его глаз, а по её талии уверенно заскользит его крепкая ладонь. Несколько часов назад Тео, нависнув над ней, с силой проглаживал контуры её тела, но не причиняя боли, а лишь демонстрируя, как сильно она ему нужна. Тогда-то она и рассмотрела перекрывший тёмную метку узор: нежные венчики георгинов раскинулись на предплечье Нотта, маскируя его мрачное прошлое. — Что она означает, Тео? — чуть задевая нежную кожу ногтями, Гермиона провела рукой по его предплечью, и Нотт шумно выдохнул, вцепившись руками в изгиб её талии. — Новое начало, преодоление препятствий, движение вперёд, — его пальцы сместились выше, легли на её шею, — нелепо смотрится, да? — Скорее, необычно, — рассмотреть татуировку нормально под таким ракурсом не получалось, да и через несколько секунд Гермиона думать забыла о значении георгинов на теле Нотта, потому что пальцы его правой руки прошлись по внутренней поверхности её бедра и скользнули вдоль промежности, — черт, Тео… — Тише, — шепнул в уголок её рта, тут же вовлекая в поцелуй. Тише не получалось. Не с ним. Горло першило от ночных криков, и, да, она кричала, стонала и выдыхала его имя… в первый и последний раз. Те-о-дор. Почему же всё так, милый Тео… пальцы, которыми он оказался способен унести её на небеса, покрыты кровью невинных, и ей очень не хотелось верить Кингсли и Гарри, но десятки серебрянных ниточек чужих воспоминаний успешно свили петлю на шею Нотта: он пытал и убивал. Полностью оправданный в скоропалительных слушаниях сразу после победы, Теодор покинул Британию, несколько лет пропадал неизвестно где, пока его отец нёс казалось бы заслуженное наказание в Азкабане, где и умер пару недель назад. Тогда и началось… в аврорат потянулась вереница волшебников и волшебниц, а в их заявлениях фигурировали одни и те же имя и фамилия — Теодор Нотт. Вскоре стала понятна причина такой активности населения: со смертью Нотта-старшего исчезли и некогда наколдованные им заклятия забвения, подмены воспоминаний. Гермиона с ужасом рассматривала высокую стопку дел, подлежащих пересмотру: пытки и убийства, изнасилования и непростительные заклятия — всё дело рук её милого Тео. — Он должен понести наказание, Гермиона, — как маленькой девочке объяснял ей Гарри, — десятки преступлений, уход от ответственности, ложь… Ты знаешь, что его ждёт. — Если мы его найдём, — прошептала Гермиона, поражённая сердечной болью. На её плечи легли руки Поттера. — Ты найдёшь. Нотт — твоё задание. По нашей информации он возвращается в Британию, чтобы уладить дела с наследством. Он не удержится от встречи с тобой. — Но, Гарри… Ты… ты хочешь использовать меня как приманку?! Хватка на плечах стала сильнее. — Малфой коротает деньки в Азкабане за меньшие дела. Ты сама видела, на что способен твой милый Тео. Во сне он был безобиден. Левая рука Нотта лежала поверх его живота, и снова Гермиона не могла рассмотреть его татуировку, лишь кончики лепестков георгинов. Часы показывали половину шестого, и Грейнджер знала, что в аврорате ждут лишь её сигнала, чтобы задержать Теодора. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Гарри оказался прав: Теодор сам вышел с ней на связь. Одним тягучим августовским вечером, таким, когда душный воздух выжигает лёгкие и застывает на пороге грозы, в гостиной родителей Гермионы вспыхнули искры чужого патронуса. Она выронила изящную чашку, когда услышала этот голос… «Привет, Грейнджер. Давно не виделись. Предлагаю это исправить. Буду ждать тебя в Дырявом котле через час. Нотт». Её ладони мгновенно вспотели, во рту пересохло. Сколько они не виделись? Пять? Шесть лет? Покрытые ряской времени чувства всколыхнулись, но она приказала себе собраться. Тут же сообщила Гарри, не позволяя себе называть это даже в мыслях предательством — Тео должен понести наказание, так будет справедливо и правильно, а её чувства никак не могут оправдать его перед всеми родственниками жертв. Час сборов прошёл как в тумане, и, наверное, такой подчёркнуто красивой она не была даже на Святочном балу, где впервые продемонстрировала свою женственность… и нарвалась на изучающий взгляд синих глаз. В Дырявом котле какое-то время она рассматривала его, сидящего за барной стойкой, сравнивала с той версией Теодора, что нагло целовала её в коридоре полуразрушенного Хогвартса: он тогда прижал перепуганную девушку к стене и украл её поцелуй почти насильно. — Завтра может и не быть, Грейнджер, — прежде, чем впиться в губы, похищая её первый настоящий поцелуй, с борьбой языками и сдавленными стонами, не робкое касание губ, но почти чёртов секс. Так вот, он изменился. Плечи явно стали шире, в завитках волос спряталась седая прядь: вот так сюрприз, Теодор! Ранняя седина… Затаив дыхание она шагала к нему, с каждым шагом ступая всё увереннее, но стоило только ему обернуться… Синие омуты и родинки те же. Тео мягко улыбнулся ей, и Гермиона с сожалением отметила, как ноги стали ватными. Кроме переглядок и поцелуя в коридоре школы у них и не было ничего, но Теодор действовал одурманивающе одним лишь присутствием. — Нотт. — Грейнджер. И словно вечность были вместе. Гуляли по постепенно остывающнму Лондону, говорили, не останавливаясь говорили, смеялись до колик в животе. Гермиона отпустила себя и, когда вспышку молнии на небосводе моментально догнал раскат грома, а иссушенную землю окропили крупные капли дождя, притянула смеющегося Нотта к себе и поцеловала, почти грубо проскользнув в его рот языком. Тео до боли сжал её бёдра руками; единичные капли дождя сменились прохладной стеной, а они будто жадно пили друг друга, не в силах оторваться. Как оказались у неё, Гермиона не помнила. Влажное платье липло к телу, не желая поддаваться его рукам, и тогда Нотт просто срезал его с неё заклинанием. Почему-то в моменте это рассмешило, и, прижатая спиной к его груди, Гермиона глупо хихикала, пока его рука не скользнула под ткань промокших дважды трусиков. — Жалею, что не сделал этого раньше, — шептат ей на ухо Нотт, вырывая ласками стоны из её груди. — И я, Тео… Он пошевелился во сне. Гермиона поборола желание зарыться в его волосах пальцами. Она медленно села на кровати, невербально приманила сумочку. Нашла в её глубине зачарованную протеевыми чарами монетку. С комом в горле наколдовала послание Гарри и обернулась к безмятежно спящему Нотту. Её губы оторвались от его лба ровно в тот момент, когда в квартиру прибыли Авроры во главе с Гарри…

***

Лето две тысячи пятого года заканчивалось в среду. Ветер бил по солёным от слёз щекам, путал распущенные волосы. В руках замершей на подвесной части Тауэрского моста Гермионы покоились белоснежные георгины, щедро разбрасывая вокруг лепестки при каждом новом порыве. В груди образовалась черная дыра, затягивающая в себя всё светлое и доброе, что ещё оставалось в девушке, словно это её, а не Теодора, несколько часов назад поцеловал дементор за все его деяния. И перестали цвести георгины…