Глава 8

Словом брошенным Будет разрушен покой И живое тепло Мелким крошевом Мир под жестокой рукой Как цветное стекло* Прежде чем приступить к чтению писем, Гейл запер двери и тщательно задернул шторы – он и сам не знал, к чему такие строгие меры предосторожности. Тайны, содержащиеся в переписке Оскара и Керри, не могли причинить вреда никому, кроме этих двоих… по крайней мере, маг искренне на это надеялся. Сперва он хотел восстановить хронологию беседы, но датированы были только несколько пергаментов, которые волшебник разложил на постели, так что он быстро отказался от этой затеи и принялся читать в случайном порядке. “Оскар, твое упрямство рискует привести к тому, что ты вообще останешься без гонорара! Я понимаю, что малолетняя Равеншейд больше похожа на мопса, чем на завидную невесту, но ее семья готова заплатить чистейшими изумрудами за портрет. А если ты при этом будешь с ней повежливей, а не как обычно, то сможешь заболтать девчонку и выяснить, где родители хранят особые ценности. Я наймусь в особняк на следующей неделе, к этому времени мне нужен подробный план здания и расположение сейфов”. Это было первое письмо, которое прочитал Гейл, и ему невольно стало интересно, чем все закончилось, так что он стал перебирать бумаги с почерком художника в поисках ответа. “Моя милая Керри, работа на графа Оберона оказалась совсем несложной…” – нет, это не то. – “Душа моя, я только и мечтаю поскорей вернуться из своего путешествия, чтобы ощутить на своих губах вкус твоего поцелуя…” – вот это уже интересней, но к этому маг вернется чуть позже. “Керри! Утешение моего многострадального сердца! Я люблю тебя до небес и обратно, но ты требуешь от меня слишком многого: я художник – творец – и мне нужен настрой, чтобы взяться за столь сложный заказ. Аглия Равеншейд страшна, как смертный грех, а ее родители требуют от меня написать ее так, чтобы потенциальные женихи съехались на смотрины из всех окрестных провинций. Но я не волшебник, Керри! Молю, позволь отказаться от этой работы! Это не первый и не последний богатый дом в нашей карьере”. Волшебник задумчиво повертел пергамент и забрался на кровать с ногами, усевшись по-закхарийски. Он рассчитывал увидеть в этих записках только свидетельства преступлений против закона, но похоже, что леди Джаннат ждет еще более страшный удар, когда правда раскроется: ее жених все-таки умеет испытывать искренние романтические чувства. Вот только любил он гильдийскую разбойницу и воровку, а не благородную герцогиню. Покопавшись в письмах еще немного, маг нашел новые подтверждения своим мыслям. Некоторые из посланий Оскара содержали признания весьма интимного и даже похабного характера, от чтения которых мужчину бросило в краску. Затем ему на глаза попалась уже знакомая фамилия: “Оскар, у меня хорошие новости: тебе снова выпал шанс блеснуть. Фирелия Джаннат устраивает у себя дома вечер искусств и готова пригласить тебя в качестве почетного гостя. Тебя и твои картины, так что выбери лучшие свои холсты, чтобы ей презентовать. Этот шанс нельзя упустить, слышишь меня?! Джаннат – настоящая дойная корова, так что смело задирай ценник на все свои услуги втрое. И ради всех богов, будь с этой дурочкой настолько милым, насколько возможно, потому что у меня большие планы на ваше сотрудничество”. Ответное письмо от художника Гейл нашел почти сразу, а потом сумел приблизительно восстановить их разговор. “Здравствуй, любимая! Мне не терпится отправить тебе это письмо и поделиться своим успехом: знакомство с госпожой Джаннат прошло как нельзя лучше. Мне с первой же встречи удалось очаровать ее достаточно, чтобы она заказала свой портрет и даже предложила должность с проживанием. Это ли не удача? В ее особняке полно побрякушек, которые никто и никогда не охраняет, да и на подарки она не скупится. Думаю, что мне удастся хорошенько ее пощипать, прежде чем она хватится… если вообще хватится – она же наивная, как курица. Удивительно, что ее вообще избрали в Совет Четырех с таким непосредственным взглядом на мир”. “Только не переусердствуй! Если забудешь про осторожность и попадешься, то ни я, ни Девятипалая не пойдем тебя вытаскивать из тюрьмы…” “Что значит ты хочешь выйти из игры, Оскар? Ты обязан мне и Гильдии жизнью, забыл об этом? Если сытые будни под крылышком герцогини настолько вскружили тебе голову, то я быстро приду и напомню, где на самом деле твое место!” “Я больше не мальчик на побегушках, ясно? Здесь я впервые осознал, что значит не бояться за будущее! Если для этого мне до конца жизни придется марать холст ради стареющей аристократки – то так тому и быть. Все лучше, чем подстраиваться под возрастающие аппетиты и капризы Кины… Послушай, Керри, я все еще люблю тебя. Люблю и искренне благодарен за то, что ты тогда для меня сделала, но жить на острие твоего кинжала и дальше я просто не в силах. Нам ведь даже не обязательно расставаться. Просто позволь мне официально устроиться рядом с герцогиней: она настолько влюблена в меня и мой талант, что не будет даже замечать нашей с тобой связи. Конечно, придется общаться тайно, но мы с тобой и до этого не бравировали отношениями. Ты была права во всем, милая! Джаннат – бесперебойный источник доходов, и я считаю, мы просто обязаны воспользоваться открывшейся возможностью. У тебя всегда было феноменальное чутье на выгоду, и ты не можешь не понимать, что мое предложение намного перспективней, чем разовая махинация”. “Оскар, твою мать, ты вообще в своем уме предлагать мне такое? Я что, похожа на женщину, которая согласится довольствоваться интрижкой, пока ты обхаживаешь свою титулованную корову? Поговорим об этом лично, и я очень рассчитываю, что к моему визиту ты выбросишь из головы эту дурь!” Записки, которые маг изучил дальше, показались ему отрывочными и бессвязными и не вписывались в общий контекст. Впрочем, это было уже совершенно неважно – для достижения цели Гейлу было довольно и первых писем. Вот только он все никак не мог заставить себя встать и подойти с этим вопросом к хозяйке дома. После ужина они все разошлись по своим делам: Оскар поднялся на чердак в мастерскую, Фирелия удалилась в кабинет, а волшебник поспешил в свои апартаменты – стопка пергаментов буквально прожигала ему карманы длиннополой мантии. Он знал, что увидит в письмах, знал, что их содержимое расстроит женщину, и все равно не мог собраться с духом и навестить ее. Может, лучше подождать до утра? У леди явно был тяжелый день, и она заслужила хотя бы ночь без душевных метаний. Но чем больше маг медлил, тем яснее видел, что, если не решится сейчас – не решится никогда. Собрав письма и спустившись вниз, он осторожно постучал в дверь кабинета госпожи Джаннат. – Да? – хозяйка подняла взгляд на вошедшего. – А, это ты, Гейл. Думала, ты давно уже спишь. – Никак не получается уснуть. – Почему? – она жестом пригласила гостя присесть напротив. – Я… – волшебник все еще не знал, как правильно подобрать слова. – Простите меня, леди – я должен сказать об этом сейчас, пока вы еще согласны со мной разговаривать. Возможно, это последняя наша доверительная беседа. – Теперь ты меня пугаешь, – женщина взглянула на собеседника с тревогой. – Простите, – пальцами рук мужчина нервно перебирал стопку пергаментов у себя на коленях. – Вы наверняка решите, что я полез не в свое дело, но и молчать о том, что узнал, я тоже не в силах. Если быть кратким… я нашел Рейн, госпожа. Глаза герцогини воодушевленно блеснули. – Это правда? Значит, она жива! Разве это не хорошая новость? Как вам вообще это удалось? Ее не смогли вычислить даже мои наемники. – Боюсь, что ничего хорошего в этом нет, потому что Рейн оказалась далеко не той, за кого себя выдает. Как и ваш будущий супруг. – Объяснитесь, Гейл, – как всегда, когда речь шла об интересах художника, ее голос становился строже. – Как пожелаете, – тяжелый вздох. – Я бы и сам ни за что не догадался, в каком направлении вести поиски вашей пропавшей служанки, если бы не увидел знак на запястье Оскара. – Он ведь сказал, что это детская травма! – Он много чего говорил, леди. Я прошу вас, выслушайте меня до конца и сможете сами решить, что из всего сказанного им было правдиво… клеймо, которое он носит – это символика Гильдии. Оно уже старое и почти зажило, так что непосвященному сложно обнаружить в этих шрамах какой-либо смысл, но именно оно навело меня на мысль. – Гильдия? Та самая Гильдия под предводительством Девятипалой? Что за глупости, молодой человек! – Фирелия отрицательно покачала головой. – Как в таком случае ты сам связан с этим разбойничьим логовом? – Все очень просто: я был в городе во время кризиса Абсолют, когда гильдийцы сражались бок о бок с Арфистами и Огненными Кулаками. Это были темные времена, стирающие границы между фракциями, и некоторые знакомства остались со мной по сей день. Тем сильнее оказалось мое удивление, когда я увидел одного из людей Девятипалой в вашем доме, названного вашим женихом. Я стал наводить справки и совершенно случайно потянул за ту ниточку, которая помогла мне распутать весь клубок. Гейл переложил письма на столешницу, но не спешил убирать со стопки ладонь. – Женщину, которую вы искали, зовут Керри, и с Оскаром их связывает намного больше, чем просто случайная неприязнь. Впрочем, взгляните сами, – он подтолкнул пергаменты в сторону собеседницы. Фирелия осторожно и недоверчиво – словно перед ней лежала дохлая крыса, а не бумага – потянулась к верхним запискам и пробежалась по ним взглядом. – Почерк Оскара, – признала она и стала читать уже вдумчиво. Волшебник пристально наблюдал, как ее глаза скользят по строкам, а лицо становится все более и более хмурым. В какой-то момент герцогиня жалобно пискнула и прижала ладонь ко рту: вероятно, она добралась до того момента, где высказывания художника в ее адрес стали откровенно нелестными. – Нет-нет… этого просто не может быть… он любит меня! – женщина бормотала себе под нос, совершенно не обращая внимания на мужчину напротив. Она отбросила в сторону прочитанные письма и начала лихорадочно изучать остальные. Больше всего магу хотелось ее утешить, но он понимал, что вряд ли герцогиня осознает сейчас даже то, что к ней обращаются. Фирелия продолжала неверяще бормотать себе под нос, хотя волшебник прекрасно видел, что она уже осознала трагическую правду. Просто пока боится признаться себе в этом. И только когда она гневно смахнула на пол все со стола и громко разрыдалась, пряча лицо в ладонях, мужчина поспешил встать, чтобы приобнять женщину за плечи. Буквально через пару минут дверь кабинета приоткрылась и на пороге возник обеспокоенный дворецкий с подсвечником в руке. – Миледи, с вами все в порядке? Я слышал шум… – Нет! Со мной ни черта не в порядке, – Фирелия зло принялась смахивать слезы. – Что я могу сделать для вас? – Ничего… впрочем, нет, кое-что можешь. Приведи сюда Оскара. – Но ведь хозяин запретил беспокоить его, когда он работает в мастерской, – драконорожденный с сомнением наклонил голову набок. – Пока что я – хозяйка этого дома, если ты забыл, Мнемонис! – свирепо глянула на слугу герцогиня. – Так что поторопись и выполняй приказ, даже если для этого тебе придется тащить Оскара за шиворот! Явно удивленный такой постановкой задачи, дворецкий коротко поклонился и вышел, а Гейл предпочел вернуться на свое место. – Просто не верится, что он обманывал меня все это время, – леди принялась нервно заламывать пальцы и внезапно подняла на мага совершенно ошалевший взгляд. – А может, это ты обманул меня? Признайся, Гейл – это все твоя иллюзия? Ты ведь тоже с самого начала невзлюбил Оскара. Волшебник мог бы начать оправдываться и почти сделал это, но неожиданно понял, что госпожа Джаннат настолько не в себе от переживаний, что никакие его слова не будут иметь значения. Если она захочет свалить на него вину, никакие аргументы не помогут воззвать к ее здравомыслию. Поэтому маг только сочувственно вздохнул, и это странным образом возымело больше эффекта, чем могли бы сделать самые убедительные речи. – Я… простите, Гейл, – Фирелия почему-то снова обратилась к нему на вы. – Я не хотела срывать на вас злость. – Я все понимаю, леди. И мне искренне жаль, что именно я стал тем, кто принес вам эти новости. Могу я поинтересоваться, что вы теперь намерены делать? – Не знаю, – она сложила локти на стол и уперлась подбородком в ладони. – Я чувствую себя такой дурой: не каждый день узнаешь, что пустила в свой дом жадного до золота мерзавца. Как я могу называться герцогиней и эффективно управлять городом, если не способна навести порядок даже в собственной жизни? “Очевидно, что за эту вашу ведомость вы и были избраны тем, кому это выгодно”, – мрачно подумал Гейл. – У вас доброе сердце, леди, – попытался утешить женщину маг. – Для народа Врат Балдура это гораздо ценнее, чем железная воля Огненного Кулака или жрецов Латандера. И это та причина, по которой я сам решился вмешаться в ситуацию с Оскаром – мне было невыносимо смотреть, как он дурит вам голову. Вы достойны лучшего. Слова легко срывались с губ мужчины, хотя были правдивы лишь отчасти. Гейл ни на секунду не забывал, что в первую очередь спасает собственную шкуру, и только потом выступает поборником справедливости. Фирелия ничего не ответила, только опять смахнула слезы и встала, чтобы собрать разбросанные по полу письма. За этим занятием ее и застал вошедший в кабинет хмурый художник. – Любимая, какого дьявола происходит? – он кивнул на маячащего за своей спиной дворецкого. – Почему этот тип позволяет себе вламываться в мою мастерскую и что-то требовать? – Потому что я ему так приказала! – рыкнула герцогиня и уже мягче обратилась к драконорожденному. – Оставь нас, Мнемонис. Слуга закрыл за собой дверь, а Оскар, все еще недоумевая, переводил взгляд с разгневанной невесты на невозмутимо сидящего в кресле мага. – Золотая моя, что случилось? – обеспокоенно пробормотал художник, предпринимая новую попытку обратиться к расстроенной невесте, но даже не догадывался, насколько неудачно подобрал слова. – Золотая?! – Фирелия яростно сверкнула на него глазами. – О да! Я всегда была для тебя только ресурсом! – Да что на тебя нашло?! – Оскар тоже повысил голос, явно не понимая причину упрека. – Я ведь тебя люблю! На какую-то секунду герцогиня растерялась, но Гейл скептически хмыкнул, и она снова взяла себя в руки. – Тогда как ты объяснишь это? Письма полетели в сторону художника, ударившись стопкой ему в грудь и снова рассыпавшись по полу. Мужчина успел подхватить один пергамент и недоверчиво развернул сложенный лист, не сводя подозрительного взгляда с обезумевшей невесты. И только когда он быстро пробежался по строкам, его лицо побледнело, а руки обессиленно опустились вниз. Волшебник не знал, какую записку прочитал Оскар, но по его затравленному виду стало ясно, что о содержимом прочих художник тоже догадался. – Милая, ты все неправильно поняла, – пробормотал он жалко. – Правда? – язвительно прошипела женщина, наступая на него. – Тогда расскажи мне, будь так любезен? – Я… – Мерзавец? – не дав ему вставить и слова, предположила герцогиня. – Разбойник и лжец? Как давно ты работаешь на Гильдию? – Я не работаю на Гильдию! Вернее… работал, только это все в прошлом, клянусь! – он попытался потянуться к невесте и взять ее за руки, но она оттолкнула его ладони. – Когда я встретил тебя, моя жизнь изменилась. Теперь я другой человек. – Изменилась? Вот в это я готова поверить, Оскар, – Фирелия чуть успокоилась и отошла ближе к креслу волшебника. – Твоя жизнь стала безбедной и сытой. Я вытащила тебя из грязи, поощряла любые твои прихоти, развлекала, осыпала подарками – любой на твоем месте предпочтет такую жизнь сомнительным рискованным махинациям на пару с агрессивной воровкой. Не расскажешь мне, что думает Керри о твоей неожиданной смене приоритетов? – Керри… – художник на секунду спрятал лицо в ладонях, затем с силой провел пальцами по волосам и гневно обернулся к сидящему магу. – Это она тебя подослала? Настолько хочет мне отомстить за то, что порвал с ней? – Брось, Оскар, если бы я действовал в интересах твоей настоящей возлюбленной, то она, вероятно, просила бы меня тебя прикончить, – не скрывая неприязни ответил Гейл. – Но меня устроит и то, что госпожа Фирелия узнает о тебе всю правду. – Это все в прошлом! – отчаянно воскликнул мужчина и со всхлипом рухнул перед герцогиней на колени, чем только напугал женщину. – Милая! Любимая! Я знаю, что поступил подло, поселившись в твоем доме и пользуясь твоим доверием. Но, клянусь, у меня просто не было выбора! Гильдия вынудила меня, угрожала, я не мог и шагу ступить без их указки, – он подполз ближе, отчего Фирелии пришлось вжаться в столешницу. – Но стоило мне узнать тебя получше, как с моих глаз будто спала пелена, и я, наконец, увидел, как ничтожна моя жизнь. Ты стала моим лучом надежды… моей музой! Я полюбил тебя, и это дало мне силы разорвать порочный круг своего прошлого. И у нас было бы все прекрасно… у нас еще может быть все прекрасно, ведь я почти освободился, – художник снова обернулся к магу. – Девятипалая назначила цену моей свободе, и я почти выплатил ее – не без помощи твоего нового друга-волшебника, который тоже работает на Гильдию. Гейл разочарованно покачал головой. Он подозревал, что художник попытается утянуть мага за собой, и тоже приготовился объясняться. Но, даже если Фирелия и волшебника назначит предателем, он своей цели почти достиг: если только Оскар не изобретет сейчас нечто действительно впечатляющее, чтобы загладить вину перед женщиной с разбитым сердцем. – Что он имеет в виду, Гейл? – теперь герцогиня подозрительно смотрела на обоих мужчин. – Лишь то, что сумел сам себе придумать, – безразлично пожал плечами маг. – Я не работаю на Гильдию, хоть и знаком с немногими ее представителями. Но, если ваш жених намерен обвинить меня в чем-нибудь еще, то я с удовольствием об этом послушаю. В отличие от тех же Астариона или Вестара, волшебник никогда не отличался умением “уничтожать взглядом”, но, взглянув на него, Оскар неожиданно замялся. По его глазам маг видел, как хочется ему рассказать про сделку с кольцом, только неудачливый жених не был уверен, что сможет обернуть историю в свою пользу. А обвинять Гейла в краже после того, как Фирелия прочла переписку с Керри и узнала о преступных махинациях своего возлюбленного, было уже откровенно глупо. Магу достаточно будет заявить, что это все ложь, в то время как сам художник уже запятнал себя перед покровительницей. – И что бы ты сделал со своей свободой, позволь мне узнать? – не дождавшись пояснений про волшебника, продолжила допрос герцогиня. – Тянул из меня деньги, чтобы радовать Керри? Развлекался с ней за моей спиной? Не смей отрицать, я видела письмо, где ты предлагаешь ей именно это! – женщина повысила голос, заметив, что Оскар намерен возразить ей. – Но я же порвал с ней! – воскликнул художник, молитвенно складывая руки на груди. – Прошу, пойми меня! Давай забудем былые обиды и начнем все сначала? – Может, и порвал… вот только меня ты все равно не любишь, – горько пробормотала леди, снова вытирая с глаз выступившие слезы. – Я готова была пожертвовать ради тебя всем: репутацией, богатством, древней фамилией. Мне было все равно, что ты беден, что у тебя непростой характер, что прочая знать Балдура не одобряет наш союз, единственное, что для меня было важно – быть любимой… и как раз в этой малости ты решил меня обмануть. Все кончено, Оскар. Я разрываю нашу помолвку и хочу, чтобы уже утром ноги твоей не было в моем доме. – Любимая, одумайся… – художник затрясся, услышав ее последние слова, и попытался вцепиться в подол платья, но Фирелия вовремя отошла в сторону. – Не смей больше так ко мне обращаться. Отныне я для тебя госпожа Джаннат, и тебе стоит радоваться, что я не вызвала стражу, потому что такому, как ты, самое место за решеткой, – голос герцогини дрогнул, а слезы потекли чаще. – Но я любила тебя на самом деле, и – пусть короткое время – была счастлива, поэтому сейчас дам тебе возможность просто уйти. – Мне некуда идти, – пробормотал художник, вскакивая на ноги. – Я все еще должен Гильдии огромную сумму! – Сколько? – Пять тысяч золотых… Оскар нервно бросил взгляд на волшебника, и тот успел лишь подивиться наглости человека. Даже зная, что половина долга Девятипалой уже уплачена, он требовал с бывшей невесты полную сумму. А Гейл не станет ему возражать, ведь тогда придется объяснять Фирелии, как он сам причастен к этой истории с деньгами. Зато саму леди Джаннат цена, казалось, совершенно не смутила, только к эмоциям на ее лице добавилась брезгливость. – Ты получишь свои деньги, – пообещала она. – Делай с ними, что хочешь: закрывай долги и начинай новую жизнь, или можешь оставить себе и попытаться сбежать с ними из города – мне все равно. Я больше никогда не желаю тебя видеть. Забирай свои вещи и уходи. Художник еще немного постоял, комкая в пальцах подол перепачканной красками рубашки, словно размышляя, что ему делать теперь. Но, не найдя аргументов для дальнейших уговоров и глядя на посуровевшее лицо леди, он попятился и вышел прочь. И только когда дверь за ним закрылась, Фирелия с тихим стоном опустилась в свое кресло и спрятала лицо в ладонях. Мистра никогда не демонстрировала волшебнику подобной слабости, но на примере матери и еще немножко Тары Гейл прекрасно знал, что в такие моменты женщины особенно остро нуждаются в утешении. Только стоило ему встать со своего места, как герцогиня стремительно убрала руки и выпрямилась. – Простите, что вам пришлось стать свидетелем всего этого. – Это я должен просить прощения за то, что полез не в свое дело. – Нет-нет, вы все сделали правильно: лучше уж покончить с этим сейчас, чем довести наш абсурдный роман с Оскаром до гораздо более страшных последствий, – она достала из кармана платок и принялась промакивать им уголки опухших глаз с потекшей косметикой. – Могу я что-нибудь сделать для вас теперь? – умом Гейл понимал, что его работа здесь завершена, и он может уходить в любой момент. Только ему не хотелось бросать женщину одну в расстроенных чувствах. – Да, можете, – Фирелия взглянула на мага неожиданно твердо. – Я очень ценю наше знакомство, Гейл, и мне приятно было видеть вас своим гостем, но после того, что сегодня произошло… мне нужно время немного побыть одной. Совсем одной, – поспешила уточнить герцогиня, словно опасаясь, что волшебник неправильно ее поймет. – Я выплачу вам жалование, как мы и договаривались, и надеюсь, что когда-нибудь в будущем мы сможем встретиться снова, но сейчас… – Конечно, леди, вам не нужно передо мной оправдываться, – мужчина покинул кресло. – Если вам что-то от меня понадобится, пока я еще в городе – пишите в любой момент. А теперь я, пожалуй, тоже пойду собирать вещи. Слегка поклонившись на прощание, маг вышел из кабинета и поднялся к своей комнате, на всякий случай готовясь встретиться с разгневанным художником. Пускай Оскар не производил впечатление мстителя, но волшебник хорошо знал, что тот, кто потерял все и достаточно отчаялся, зачастую бывает самым опасным. Как загнанная в угол крыса. Но бывший жених герцогини Гейлу так и не встретился, так что он спокойно упаковал в сумку свои немногочисленные пожитки и накинул на мантию куртку, искренне радуясь, что уже завтра ему больше не придется надевать этот длиннополый балахон. Он хотел уйти тихо и быстро, чтобы больше ни с кем не объясняться, только на выходе из особняка путь человеку преградил Мнемонис. – Госпожа велела передать вам это, – драконорожденный протянул магу кошелек, в котором звякнули монеты. – И сказать, что она благодарна за все, что вы для нее сделали. Волшебник молча кивнул и, не пересчитывая, сунул деньги в карман. Дворецкий посторонился, отпер входную дверь и выпустил гостя наружу. – Прощайте, Гейл Декариос из Глубоководья, – донеслось ему вслед. Мужчина вдохнул морозный ночной воздух и поспешил накинуть капюшон, сбегая вниз по ступенькам особняка. У него самого было не так уж много вариантов, куда отправиться, но он интуитивно двинулся к Эльфийской Песне, хоть это была далеко не самая близкая таверна. Как всегда в подобных местах, в общем зале царило пьяное веселье и гомон. Кухня уже закрылась, а вот бар, напротив, был весьма востребован, так что Гейлу пришлось даже отстоять небольшую очередь, чтобы обратиться к владельцу заведения. – Свободных номеров нет, – перекрикивая шум гостей, сообщил магу трактирщик. – То есть как – нет?! – опешил волшебник, притащившийся сюда через полгорода. – Ну извини, вчера прибыла какая-то делегация из Чульта, заняли все комнаты, даже на чердаке. Гейл тихонько выругался, хотя в таком хаосе голосов собеседник все равно не мог его расслышать. Зато прекрасно понял эмоции гостя и беспомощно развел руками. – А Вестар у себя? Не то чтобы маг горел желанием стеснять дроу, но, может, ему удастся хотя бы оставить здесь вещи, чтобы не топать в другую таверну с тяжелой сумкой наперевес. – Ага, – буркнул бармен и тут же потерял к гостю интерес, оборачиваясь к другому посетителю, требующему пива. Гейл поднялся на второй этаж, постучал в номер эльфа, и на этот раз ему открыли почти сразу. Судя по бодрому виду мужчины и тому, как он был одет, Вестар даже еще не ложился. – Вот так сюрприз, – заметил он, окидывая цепким взглядом вид мага с саквояжем в руках, и в глазах мелькнула ехидца. – Ты очень непоследователен, noamuth, знаешь об этом? То избегаешь меня, то приходишь ко мне, как к себе домой. – Извини, не хотел тебя беспокоить, – волшебник инертно отметил, что с этой фразы начинается почти каждая их встреча. – Я рассчитывал снять номер, но сегодня тут аншлаг. Можно оставить у тебя сумку ненадолго? – Для начала проходи и рассказывай, что у тебя снова случилось, – дроу посторонился, приглашая Гейла войти. *** Человек повыше натянул шарф, пытаясь защититься от порыва холодного ветра, бросившего ему в лицо горсть снега. Когда он последний раз передвигался по городу пешком, а не в экипаже? Мужчина уже и не помнил – только неприязненно отметил, что совсем отвык одеваться по погоде. Да и из дома без сопровождения он выходил не так уж часто, опасаясь случайных встреч со знакомыми из своего прошлого. Которое снова в одночасье стало его настоящим. Единственный факт, немного примиряющий его с суровой реальностью – набитый золотом сундучок, который человек прижимал к себе обеими руками. Этих денег более чем хватит, чтобы убраться из ненавистного города и начать новую жизнь в каком-нибудь Тетире. Мужчина не раз слышал, что деятелей искусства ценят там намного выше, а презентовать себя он умеет превосходно. Осталось только найти комнату для ночлега, а утром купить себе место на корабле, идущем на юг. Жаль, что придется бросить все свои незаконченные холсты и инструменты: герцогиня пообещала выслать их по любому адресу, который укажет ее бывший жених, но художник не мог рисковать и задерживаться в городе. Как только слухи о том, что он потерял протекцию Джаннатов, достигнут нужных ушей, с ним придут сводить счеты все недоброжелатели, которых он нажил за время жизни с титулованной невестой. Ближе всего к гаваням была Смущенная Русалка, только человек побаивался сброда, который там обычно собирался. До Эльфийской Песни идти было не близко, а мужчина уже начал подмерзать, так что его выбор пал на Остролист – небольшую таверну неподалеку от центрального парка. По дороге туда он интуитивно старался держаться хорошо освещенных улиц, хотя в такую погоду они были совсем пустынны, и с каждым новым шагом все сильнее ощущал необъяснимую тревогу. Возможно, дело было в его ноше: не каждый день он держал в руках такую сумму денег, и теперь ему казалось, что за ним следят из каждой подворотни, из каждой сомнительной тени. В какой-то момент художник различил подозрительные звуки, не похожие на скрип снега под ногами, и начал нервно озираться. Перед очередным перекрестком он ненадолго замер, вглядываясь себе за спину, но так никого и не заметил. Зато, стоило ему сделать шаг вперед, как чьи-то сильные руки грубо дернули мужчину в переулок, а в бок уперлось лезвие кинжала, ощутимое даже через куртку. Он не успел вскрикнуть, только крепче прижал к себе сундук с монетами, когда горячий шепот обжег его ухо. – Давай без глупостей. Голос был женским и – к огромному ужасу художника – до боли знакомым. До боли буквально – кончик лезвия еще плотнее вжался человеку под ребра. – К-керри? – только и сумел пробормотать он в ответ. – А, ты еще не забыл, как меня зовут? Удивительно. Ладонь подтолкнула его вперед, вынуждая все сильнее отдалиться от широкой улицы и начать петлять в темном лабиринте ночного переулка. Женщина направляла его за плечо, второй рукой придерживая нож, и мужчина даже не помышлял о сопротивлении или побеге. Пройдя так пару кварталов вглубь трущоб, Керри толкнула его в какой-то тупик, так что художник едва не упал на колени среди груды провонявших рыбой пустых бочек. Развернувшись, он разглядел напротив тонкую хрупкую фигурку в капюшоне, но не питал иллюзий и знал, какой тяжелой бывает ее удар и как метко летит кинжал, все еще поблескивающий в тонких пальцах. – Керри! – мужчина усилием воли добавил в голос энтузиазма. – Как хорошо, что я тебя встретил! – Здравствуй, Оскар, – приветливо откликнулась разбойница, поддержав его игру. – Решил прогуляться по ночному городу? Человек замялся, неуверенно переступая с ноги на ногу – лгать Керри было уже бессмысленно, да и просто небезопасно. – Я порвал с Фирелией и ушел от нее, – наконец решился на полуправду художник. – Это похвально, дорогой, – женщина приблизилась к нему вплотную и темнота под капюшоном выдохнула ему на ухо. – Вот только Гильдия в другой стороне. – Мне нужно было прогуляться… проветрить голову, – голос предательски дрогнул. Присутствие агрессивно настроенной бывшей любовницы в непосредственной близости от себя не придавало ему смелости. Интересно, получится ли от нее откупиться? – И как успехи? – Милая, я понял, каким дураком был, связавшись с герцогиней! – вообще-то художник не планировал оправдываться, но слова просились на язык сами. – Она настолько же несносна, насколько богата, но никакие деньги не заставят меня больше терпеть ее капризы. – А вот это очень-очень печально, мой хороший, – затянутая тонкой кожаной перчаткой рука коснулась его скулы. – Потому что надежда на ее деньги была единственной причиной оставлять предателя в живых. По спине мужчины пробежал холодок, а костяшки пальцев побелели от того, как сильно он вцепился в сундук. Конечно, начинать новую жизнь без гроша в кармане будет намного сложнее, да вот если он сейчас не договорится с Керри, то у него не останется никакой жизни. Нужно только заставить себя протянуть ей деньги – Оскар любил золото, но не был готов ради него умирать. – Я выплачу долг Девятипалой, как и обещал. – Девятипалая получит свое, это верно, – женская ладонь соскользнула человеку на плечо. – Только, боюсь, от тебя в этой ситуации уже ничего не зависит. Она сделала резкое движение, подавшись к нему вплотную, и сначала художник даже ничего не почувствовал. Лишь спустя пару мгновений он отметил какое-то неправильное ощущение в районе своего живота, затем сменившееся острой болью. Керри отстранилась, опуская окровавленный клинок, а Оскар с глухим стоном осел на землю. Он так и не увидел ее лица, скрытого капюшоном, но до самого последнего своего мига думал, что женщина улыбалась. *** Чаще всего утро Астариона начиналось в рабочем кабинете: сюда же слуги приносили – или приводили – завтрак и свежую почту, если таковая имелась. Но в этот раз мужчина решил изменить церемониалу и сразу после пробуждения спустился в малую гостиную, откуда открывался чудесный вид на зимний Балдур. Особенно в такие нечастые солнечные дни, как этот. Привычка окружать себя красотой прочно въелась в его натуру, хотя временами приводила в замешательство других обитателей замка. Вот и сейчас в комнату заглянул разыскивающий лорда дворецкий, весьма озадаченный тем, что не нашел своего господина в кабинете. Благо, смуглокожему уроженцу далекой Закхары всегда хватало сообразительности даже выражением глаз не выдавать своего недовольства регулярными капризами хозяина. Смертный вообще оказался весьма неожиданным и ценным приобретением, начав свой путь от несостоявшегося ужина для вампира, продолжив рядовым слугой и ныне занимающим место управляющего в замке. – Доброго утра, милорд, – мужчина почтительно поклонился вампиру и закрыл за собой дверь. – Ваш кофе и почта. – Здравствуй, Салем. Кто пишет? – Астарион даже не отвернулся от созерцания города за окном, лишь краем глаза отмечая, как человек ставит поднос на столик между креслами. – Одно письмо от эксгерцогини Вантампур, а второе – новости из Эльсини. Вы просили держать вас в курсе событий, – даже спустя долгие годы, проведенные в Балдуре, голос смертного все еще звучал с акцентом. Впрочем, вампира это не смущало – он умел ценить экзотическую красоту. – Как любопытно, – лорд мгновенно потерял интерес к заснеженным улицам и сел в ближайшее кресло, чтобы рассмотреть конверт. Он никогда не интересовался политикой этого захудалого южного края и собственных шпионов у него там не водилось. Поэтому вампиру пришлось импровизировать, как только он понял, что ведьма задержится в Эльсини на какое-то время. В иной ситуации он бы сделал все тоньше, прибегнув к стандартным методам вербовки, но время работало против Астариона и пришлось бесхитростно использовать на одном из приближенных Эрранте вампирскую магию и надеяться, что чары продержатся достаточно долго. Он оставил зачарованному человеку простое распоряжение: следить за ведьмой и сообщать обо всех значимых событиях в городе, и это была первая записка оттуда, которую лорд получил. А новость, которая в ней содержалась, изрядно озадачила мужчину: “Многоуважаемый лорд Астарион, простите, что строки мои поспешны, а рука нетверда – в той ситуации, что я ныне оказался, чудо, что она и вовсе способна держать перо с пергаментом. Я обещал докладываться вам обо всем, что выпадает за грани нормальности для нашей скромной во всех отношениях страны. Не думал я, что мне доведется так скоро к вам обратиться, но реальность такова, что возлюбленная моя Эльсини объята ныне пламенем революции! Юный принц Эрранте взошел на трон, как и подобает истинному монарху – рьяно и дерзко, но вскоре одурел от свалившейся на него власти. Среди простого люда, недовольного братоубийством, начались волнения, но вместо того, чтобы бросить народу кости, избранный наш правитель решил ответить согражданам огнем и мечом. Кровь несогласных льется по улицам даже в момент, когда я пишу это послание, с эшафота не успевают убирать трупы. Ведьма, которой вы особенно интересовались, покинула господина сразу после коронации, оставив ему в распоряжение безумие и монстров из своей свиты. Теперь адские твари патрулируют улицы наравне с гвардейцами, собирая свою жатву и навсегда затыкая рты бунтовщикам. Я маленький человек, милорд – всего лишь скромный летописец, никогда не державший в руках оружия – поэтому я молчу. И поэтому я до сих пор жив, хотя смотреть в глаза юному принцу с каждым днем становится все страшнее. Слишком уж мало в нем осталось человеческого и слишком много звериного. Надеюсь, это письмо благополучно попадет к вам в руки, что же до нас… Да хранят нас всех боги”. Последние строки были откровенно прыгающими, словно писец составлял свое послание впопыхах, то ли прячась, то ли убегая от преследователей. Хотя как знать? Тирания нередко идет рука об руку с паранойей, и, если Эрранте действительно обезумел настолько, как считает шпион, то едва ли во всем королевском дворце теперь найдется безопасный угол. Как там говорила Этера? – “Не каждому чудовищу суждено стать великим, иногда достаточно просто быть страшным”. Что ж, ведьма, ты отлично поработала над разумом принца – размах трагедии впечатляет. Рафаил наверняка вне себя от радости. Отложив в сторону письмо из Эльсини, вампир сломал гербовую печать на послании Таламры. В нем содержалось всего несколько строк с формальными сожалениями, что она вынуждена отменить сегодняшнюю встречу с Астарионом по причине нездоровья. Лорд озадаченно перечитал записку: несмотря на почтенный для смертной возраст, эксгерцогиня была одной из самых крепких и выносливых женщин во Вратах Балдура. И мужчина совершенно не подставлял, что могло ослабить железную леди настолько, что она станет отказываться от встречи с ближайшим союзником. – Салем. – Да, милорд? – дворецкий, все это время неподвижно ожидающий распоряжений хозяина, сделал полшага вперед. – Подготовь мне экипаж, прямо сейчас. – Как пожелаете. Что-нибудь еще? – Нет, больше ничего не нужно, – Астарион сделал глоток из чашки и жестом велел закхарийцу оставить его одного. Повторив поклон, мужчина скрылся за дверью. Пока слуги запрягают лошадей, у лорда как раз будет достаточно времени допить кофе и выбрать подобающий наряд для визита в дом Вантампуров. Он был там регулярным гостем, но чаще с официальными визитами – наравне с прочей знатью – или пробираясь туда тайно: под личиной простолюдина, а то и вовсе в зверином облике. Неформальные встречи они с Таламрой предпочитали проводить на нейтральной территории, чтобы давать злым языкам меньше поводов рассуждать об их альянсе. Но сегодня у Астариона было дерзкое настроение, поэтому он отправится на виллу эксгерцогини в притягивающем взгляды личном экипаже. Цокот копыт по брусчатке оповестил лорда, что пара белых коней, запряженных в белый же фаэтон, уже ждут у главного входа во дворец. Мужчина напоследок полюбовался своим отражением в зеркале, довольно отметив, что серебро костюма отлично гармонирует с рубинами украшений, и отправился на улицу. Проходя по залитым дневным светом коридорам, вампир регулярно вспоминал, каким был этот замок до того, как перешел в его собственность. Касадор любил эстетику мрачной готики, а вот Астарион находил ее безвкусной для статуса Вознесенного, поэтому теперь его убежище изобиловало светлыми тонами, а шторы на окнах если и были, то были совсем прозрачными и невесомыми. Порождения, разумеется, не разделяли симпатии своего создателя к солнцу, ведь его капризы ограничивали их активность только ночным временем. Лорда это не волновало. Он намеренно не стал делиться с ними даром Мефистофеля, хотя чувствовал, что способен это сделать. А единственная смертная, ради которой мужчина готов был поступиться принципами, предпочла ему компанию безмозглых бесов из Аверно. Впрочем, это он тоже исправит, но позже – сначала разберется с тем, что за таинственный недуг подкосил здоровье леди Вантампур. Об этом Астарион размышлял, уже сидя в экипаже, несущем его через Верхний Город. Зеваки оборачивались и еще долго глядели вслед упряжке, копытами и колесами размешивающей снежную кашу на дорогах: сложно было придумать более непрактичный дизайн для повозки, чем белый. Но имя лорда уже давно стало для непосвященных людей синонимом гедонизма и эксцентричности. А что думали о нем посвященные – то они предпочитали не высказывать вслух. Экипаж остановился у центрального входа в особняк, и кучер открыл перед лордом дверь. Оказавшись на крыльце, вампир почувствовал на себе чужое пристальное внимание и поднял глаза к окнам второго этажа: за одним из них на него смотрела Карнелла и, уловив ответный взгляд, кивком пригласила мужчину внутрь. Они пересеклись в коридоре, ведущем в гостиную, и Астарион отметил, что девушка выглядит более утомленной, чем обычно. – Не ожидала твоего визита, особенно такого помпезного, – Кара толкнула двери в натопленную комнату. – Теперь весь город будет судачить, что ты навещал нас. – Если журналисты рискнут брать у меня интервью, скажу, что приехал к тебе свататься, – удержаться от ехидного комментария было просто невозможно. В отличие от своего предшественника, Астарион вел активную светскую жизнь, и очень скоро после “вступления в наследство” стал одним из самых перспективных холостяков города. Он регулярно получал знаки внимания от женщин всех возрастов – от юных дебютанток до сморщенных старух – и первое время буквально заставлял себя отвечать вежливой иронией, воспринимая их флирт как одну из политических игр. Слишком уж яркими были воспоминания о жизни отродья, созданного Касадором с единственной целью – служить развлечением для привередливых аристократов. А с тех пор, как к его безупречной внешности добавились богатство и влияние, проявления симпатии в сторону вампира стали граничить с навязчивостью. Со временем лорд привык и к этому, доведя искусство изящных отказов до автоматизма, но Кара была одной из немногих женщин, с которой он мог позволить себе чуть-чуть двусмысленных вольностей. – Хочешь окончательно испортить себе репутацию? Наша семья в опале, если ты забыл, – девушка невозмутимо сделала приглашающий жест в сторону кресел, но мужчина отрицательно покачал головой. – Хочу увидеть Таламру и понять, что за обстоятельства непреодолимой силы заставили ее проигнорировать нашу встречу. – Матери… нездоровится. Голос Карнеллы дрогнул совсем слегка, но сердце предательски застучало, что только добавило вампиру интриги. – Это я уже понял. А теперь проводи меня к ней. – Ну ладно, – обреченно вздохнула девушка, снова выходя в коридор. – Она меня за это прикончит, конечно же, но кто я, чтобы тебе отказывать? Юная наследница повела гостя на второй этаж к жилым комнатам. Астарион чувствовал, что большая часть из них пустует, и только в самой дальней теплился единственный источник жизни. Гораздо менее яркий, чем обычно было свойственно Таламре. – Матушка? – Кара осторожно постучала в дверь эксгерцогини. Ответ последовал не сразу, словно женщине внутри требовалось время, чтобы проснуться или собраться с силами для разговора. – Что? – К вам посетитель. Лорд Астарион. – Впусти его. Не дожидаясь, пока Карнелла распахнет перед ним дверь, вампир сам потянул за ручку и вошел в полумрак комнаты. Шторы на окнах были плотно задернуты, а сами окна наглухо закрыты, зато камин горел в полную силу, делая воздух окончательно спертым. Леди Вантампур лежала на широкой кровати, кутаясь в одеяла, но при виде мужчины приподнялась на локтях, чтобы придать себе более подобающий вид. – Догадывалась, что ты явишься. – Если ты все знала, то стоило сразу пригласить меня сюда, а не ограничиваться формальной отпиской, – Астарион приблизился к постели и присел на край матраса, бесцеремонно подогнув под себя ногу. – Я хотела дать себе шанс. – На что? – Не позориться, – эксгерцогиня скептически поджала губы и до белых костяшек сжала переплетенные пальцы поверх одеяла. – Я не дура, Астарион, и знаю, как быстро ты способен списать со счетов ослабевшего союзника. Тем более, потерявшего свое политическое влияние. – Хорошо, что у тебя еще остались достойные представители фамилии, с которыми я могу продолжить вести дела, правда? – ничуть не смутился от такого признания лорд. – Но сейчас меня гораздо больше занимает, что происходит с тобой, – он оглядел утомленную женщину более пристально: тени под глазами, посеревшая пергаментная кожа, волосы свисают паклями. – Не думал, что ты вообще способна болеть. – Это не болезнь. По крайней мере, не в привычном ее понимании. – Что тогда? – теперь вампир по-настоящему заинтересовался. Аура собеседницы на самом деле была весьма странной – будто смертная попала под действие проклятья, пронизывающего тело малахитовыми прожилками некротической магии. – Чертова книга, – женщина потерла виски узловатыми пальцами. – Она охраняет свои секреты так рьяно, что каждая моя попытка ее читать превращается в игру со смертью. – Пока что ты выигрываешь. – К твоему сожалению, – Таламра предприняла попытку пошутить. – Так что извини, но придется подождать, прежде чем Некромантия Тэя достанется тебе. Недолго: либо я вскоре получу от нее то, что мне нужно, либо она совсем меня доконает. – Я хочу на нее взглянуть. Астариону стало весьма любопытно лично прикоснуться к древнему фолианту. Будучи вампиром, он и сам являлся проводником некротических сил, и теперь размышлял, как артефакт будет вести себя в его руках – признает ли своим или начнет сопротивляться еще более рьяно? – Бери, – женщина кивнула на выдвижной ящик прикроватной тумбы. В указании не было необходимости – лорд прекрасно ощущал колдовскую энергию книги, чтобы найти ее даже с закрытыми глазами. Он достал обтянутый высохшей кожей том и вгляделся в аметисты на обложке, чувствуя, как кончики пальцев покалывает недоброжелательная магия. Некромантии было решительно наплевать на то, что ее решил прочитать вампир, а не человек. Астарион открыл книгу на случайной странице, увидел на ней схемы заклинаний и тексты, но не успел разобрать ни строчки, как буквы вдруг запрыгали перед его взглядом, а в черепе поселился навязчивый шепот, мешающий сосредоточиться. Не желая так просто сдаваться пыльной подшивке пергаментов, лорд продолжил вглядываться в разворот, и чем дольше смотрел, тем отчетливей слышал голоса, с каждой секундой становящиеся все более знакомыми. Их было много, и они были злы… на него, Астариона. Почему книга так на него ополчилась? Или это вовсе не книга? По мере того, как буквы на странице медленно складывались в строчки, мужчина начал узнавать и тех, кто пытался с ним заговорить через артефакт. “Будь ты проклят!” По спине вампира пробежал холодок: яростный крик Ульмы больно резанул сознание, тут же сменившись гневом нового мертвеца. Лорд не помнил его имени, но хорошо помнил, как вонзал клыки в шею рослому паладину, возомнившему, что его лицемерный бог способен защитить своего слугу от кары Вознесенного вампира. Голоса тех, кого он когда-то убил, теперь накладывались друг на друга, сливаясь в единую невыносимую какофонию и вызывая накатывающую волнами головную боль. “Дитя…” Астарион вздрогнул и очень-очень медленно – так, чтобы наблюдающая за ним смертная ничего не заподозрила – перелистнул пару страниц и закрыл книгу. Шум в ушах тут же затих, но мужчина уже пожалел, что рискнул изучать артефакт в присутствии посторонней. – Вижу, и тебя проняло, – женщина взяла у него из рук Некромантию и положила на тумбу. – Занятное чтиво, правда? – Это оказалось… любопытно, – не будь Астарион так озадачен, то предпочел бы на месте прикончить дерзкую союзницу. Ему стоило сразу догадаться, что, если книга призывает на свою защиту духов мертвецов, то рано или поздно лорд услышит голос Касадора. И все равно был бы не готов. – Твои предки не стеснялись усложнять себе работу. – Великие секреты нуждаются в такой же защите, ты не хуже меня это знаешь, – леди Вантампур плотнее закуталась в одеяло. – Тебя тоже окружили те, кого ты прикончил? – Да, – с напускным равнодушием подтвердил мужчина. – Тогда тебе повезло еще меньше, чем мне – список твоих “подвигов” намного, намного больше моего… – Тем сильнее мне хочется наконец вплотную заняться изучением вашего семейного наследия. Люблю сложные задачи. Астарион немного покривил душой: перспектива снова услышать зудящий шепот своего создателя совершенно его не прельщала, но он не мог продемонстрировать Таламре и тени слабости. – Скоро, – пообещала союзница, отвернувшись к зашторенному окну и погрузившись в свои мысли. Лорд не стал дольше ее беспокоить и тихонько покинул комнату – поскольку у него имеется еще чуть-чуть свободного времени, лучше он потратит его на беседу с Карнеллой. *Тэм Гринхилл – “Ветер севера”