4. Сопряжение реальностей

      (Не)писец, чистый, белый и пушистый, аллегорией беззаботного отдыха лежал пузиком кверху, изредка подрагивая лапками, обоснуй что-то точил в книжном шкафу. Работа не походила на волка, а вот жрец, неспешно опустошая вазочку с печеньем, смотрел на родной лес, мерцающий сквозь обои, и дело шло к уходу самого жреца. Он появлялся, дарил хорошее настроение и ошмётки историй, подбивал на всякие глупости, и надолго сваливал в неизвестном направлении. Творец дозревала свалить тоже, ещё не зная, как, откуда и куда.       — Элу, — шёпотом, чтоб не потревожить сладкий сон питомца, обратилась творец, — Элу, а почему ты ко мне пришёл? Именно ко мне?       — Он из фазы неписца так просто не проснётся, — жрец щёлкнул по пушистому ушку, неписец прикрыл ухо лапой. — Ты пытаешься выходить за грань своей обыденности. Редко, неохотно, но пытаешься. Не так давно ты пошла в школу танцев, хотя танцы для тебя – параллельная вселенная.       — У меня не получается, я зомби-паралитик, — творец не прибеднялась, преподаватель давно намекал, иногда прямым текстом, что ученица делает больно его чувству прекрасного.       — Неважно, получается или нет, важно новое, чуждое, так появляется шанс на встречу со жрецом. Нужно что-то общее для контакта, понимаешь? И раз уж неписец, бросай всё, поезжай в мастерскую, закажешь себе туфли, получишь сразу плюс десять к навыку.       — Они дорогие. Столько денег на обувь я ещё не тратила.       — Значит, получишь ещё плюс десять к навыку тратить на себя, тоже надо уметь. И не такие дорогие эти туфли, для начинашек сойдут. А я пошёл гулять, раз печеньки закончились. Давай, до встречи.       Жрец испарился за три шага, за шаг до окна в пост-ап, ветреный и грязный. А в его лесу сейчас тепло, самое начало сентября. Интересно, лес тот – его родной изначально или родной в той истории, что они создают? В том, как жрец двигался, творец видела что-то смутно знакомое, и сегодня, после разговора о параллельности вселенных, поняла, что именно. Общее для контакта, значит?       ***       Творец мазала троксевазином большой готичный синяк на сгибе левой руки и маленький, но тоже насыщенный у основания большого пальца. Указательный палец украшал розоватый кабошон волдыря. Пальцы правой руки пощипывало.       — Под цвет новых туфель? — поинтересовался жрец, рассматривая обе руки. — Ещё пойдёшь?       — Не, мне надо было просто попробовать. И мне сил не хватает. И руки слишком выгибаются. И ездить далеко, и холодно там. И луки все слишком тугие. И как-то слишком много травм на полчаса занятий. Зато я поняла, что миф про мешающую грудь – вроде мифа про яйца танцора. Или просто у меня мешать нечему.       ***       — Чай будешь? — творец развалилась в кресле.       — Буду, — не стал отказываться жрец. Поначалу ворчал, что предпочитает латте и рафы, но творцу карьера бариста не светила даже крохотным диодиком. Жрец смирился с чаем, но выбирал нестандартные купажи, а к ним – печенье, желательно домашнее, творцом испечённое. Любовь к выпечке роднила их посильней гипотетических «выходов за грань».       — Отлично, тогда и мне принеси.       — Не могу, я подобен призраку.       — А печеньки точишь как реальный.       — А тебе жалко?       — Не жалко, но до кухни я полчаса ковылять буду.       — Что на этот раз?       — Верховая езда. Нет, с лошади я не свалилась, просто с непривычки.       — Я не на лошадях езжу. Хотя и на них умею.       — А где я в моём мире найду летунов? Кстати, как вы их называете?